Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Учебка

КОНКУРС ХУДОЖЕСТВЕННОЙ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Предисловие.

Я долго сомневался, писать ли сюда эту историю. Дело в том, что есть похожий сюжет у Довлатова, как две капли воды, забыл только как рассказ называется. Ну да ладно, обвинение в плагиате - не самое страшное, с этим можно жить:-) Вот вам история.

До конца учебки оставалось немного. Нам предстояло сдать выпускные экзамены и разъехаться по частям. К началу экзаменов в часть должна была приехать комиссия из штаба округа с проверкой. Вероятно, к этой проверке и был приурочен конкурс художественной самодеятельности, который был объявлен в полку. Замполит нашей роты объявил, что в этом конкурсе могут принять участие все желающие. От желающих отбоя, естественно, не было - участие в самодеятельности предполагало освобождение, на период подготовки к конкурсу, от нудных занятий строевой, специальной и других видов боевой подготовки. Да и разнообразие некоторое было бы тоже кстати. Замполит объявил, что наша рота будет играть мини-спектакль, минут на 30. Сценарий был уже готов - действие происходило во время Великой Отечественной войны, а суть сводилась к тому, что несколько советских солдат сидят на привале и разговаривают о том, как именно они разобьют фашистскую нечисть, что готовы погибнуть за Родину, что не отдадут и пяди родной земли и так далее. Потом их окружают фашисты и в неравном бою наши солдаты все гибнут. Над всем этим разносится голос диктора с микрофоном, который играет роль как бы 'голоса за кадром', из серии 'Штирлиц спал, но он знал, что через 5 минут проснется'. В общем, вариант беспроигрышный, по мнению замполита-режиссера. Неделю мы репетировали. По сюжету, вместе с солдатами должна была находиться медсестра, на ее роль пригласили местную школьницу-десятиклассницу. И ее подружка должна была исполнять роль диктора. Теперь следует напомнить, что до конца учебки оставалось уже немного, и поэтому курсанты были уже довольно расслаблены. Сержанты нас уже особо не доставали, и на утренней зарядке, к примеру, вместо забега на три километра, мы вместе курили за казармой. Настроение у всех было отличное, и мы даже позволяли себе шутить и смеяться. Суть задуманной каверзы была следующая. По ходу спектакля бойцам предстояло выпить за погибших товарищей. На репетициях мы с особым удовольствием репетировали этот момент, разливая по алюминиевым кружкам воду из фляги. Вот мы и решили немного разнообразить спектакль и устроить пьянку прямо на сцене, на глазах у всей части, и чтобы никто об этом кроме нас не догадался. Купили литр водки, налили полную фляжку, а что не влезло во фляжку, употребили перед выходом на сцену, на троих. Это мы зря сделали, поскольку для организмов, отвыкших от алкоголя, это оказалась ударная доза. В результате спектакль выглядел следующим образом.


Зрительный зал полкового клуба. Все места заняты солдатами. В переднем ряду сидит командование части и приезжий генерал, глава проверочной комиссии. Номера программы идут один за другим. Одни пляшут, другие поют песни... Доходит очередь и до спектакля. После объявления на сцену выходят двое бойцов в плащ-палатках, несущие носилки с 'раненым'. Их ведет солдат в офицерской фуражке, играющий командира. Вместе с ними девушка с сумкой с красным крестом - медсестра. Голос диктора.

ДИКТОР(с пафосом): Маленький отряд красноармейцев, неся тяжелые потери с боями отходил на восток. Комиссар Клычков был смертельно ранен, но пока оставалась хоть малейшая надежда, товарищи несли его на себе. Видя, как измучены бойцы, командир дал команду на привал.
КОМАНДИР: Стоп, товарищи. Привал.
Бойцы располагаются на привал. Один из них немедленно достает из вещмешка флягу, алюминиевые кружки и разливает по ним содержимое фляги.
КОМАНДИР: Выпьем же за товарищей, павших в неравных...
МЕДСЕСТРА(шепотом): Мальчики, это что, правда водка?!
КОМАНДИР: ... боях за нашу советскую Родину!
Все выпивают. Медсестра краснеет и начинает с непривычки кашлять.
ПЕРВЫЙ БОЕЦ(протягивает ей шапку): Занюхай, родная.
РАНЕНЫЙ: Пиить…
КОМАНДИР: Комиссару налейте.
Медсестра бережно приподнимает голову раненого и поит его из кружки. По рядам зрителей проходит волнение - они начинают понимать, что происходит на сцене.
ВТОРОЙ БОЕЦ: Вот разобьем немецких гадов, приезжайте ко мне на Полтавщину. У меня мама такие вареники с вишнями делает!…
МЕДСЕСТРА: А я вот в детдоме выросла. Маму свою и не знала...
КОМАНДИР(Знаком приказывая налить еще): Ничего, товарищи, кончится война и мы все вернемся к нашим мамам. За родителей!
Все выпивают. Раненый при этом садится в носилках, опрокидывает кружку и опять ложится. Зрители начинают потихоньку смеяться. Лицо командира полка мрачнее тучи. Приезжий генерал, наоборот, ухмыляется сквозь усы.
МЕДСЕСТРА: Мальчики, а давайте споем! 'Катюшу'! Чтобы...
КОМАНДИР(Давясь смехом): Нельзя, родная! Кругом враги!
ВЫКРИК ИЗ ЗАЛА: Медсестре не наливайте больше!
Все актеры на какое-то время отворачиваются от зрителей, чтобы скрыть рвущийся наружу хохот. Немая сцена в течение минуты. Командир полка порывается вскочитьс кресла, приезжий генерал его удерживает, успокаивающе похлопывая по плечу. Замполит из-за сцены энергично жестикулирует актерам, мол, хватит, прекратите этот беспредел. Но актеры, видя, что терять им уже нечего, продолжают игру.
ПЕРВЫЙ БОЕЦ(Извлекает пачку 'Кэмела'): Закуривай, ребята!
КОМАНДИР: Что же это за табачок у тебя такой?
ПЕРВЫЙ БОЕЦ: Трофейные. 'Верблюд' называются.
КОМАНДИР: Пакость какая. Чего только фрицы не выдумают...
Все молча курят. Особенно колоритно смотрится раненый, курящий лежа и пускающий в потолок кольца. Тем временем замполит решает повлиять на ход спектакля более действенными мерами и начинает диктовать диктору текст.
ЗАМПОЛИТ(диктору): Но тут в лесу послышался шум. Боец Остапенко закричал: 'Немцы!'
ДИКТОР(С пафосом): Но тут в лесу послышался шум. Боец Остапенко закричал: 'Немцы!'
ВТОРОЙ БОЕЦ: Немцы!
КОМАНДИР: Спокойно, Остапенко. Это ветер шумит ветвями. Нервы у тебя не в порядке - шутка ли, трое суток без сна. Выпей для успокоения.
ЗАМПОЛИТ(злобно бормочет):Нервы, бля...(Чуть громче)Это уже белочка, товарищи…
ДИКТОР(С пафосом): Это уже белочка, товарищи!
Громкий хохот зала. Приезжий генерал закрыл лицо руками и беззвучно трясется.
КОМАНДИР: Что, Остапенко, осталось там еще?
ВТОРОЙ БОЕЦ: Так точно, товарищ командир!
ПЕРВЫЙ БОЕЦ: Надо допить, а то, неровен час, погибнем - врагам достанется.
КОМАНДИР: Наливай.
ВЫКРИК ИЗ ЗАЛА: На утро оставьте лучше!
Командир берет кружку, подходит к краю сцены, нетвердо держась на ногах, и произносит речь, обращаясь к зрителям.
КОМАНДИР: Товарищи! Я поднимаю этот тост за самое святое, что у нас есть, за то, чего каждый из нас с нетерпением ждет и когда-нибудь непременно дождется. И пусть даже мы погибнем, но он обязательно придет, ибо он неизбежен, как разгром немецко-фашистских захватчиков под Сталинградом. За дембель, товарищи!
Восторженный рев зрителей. Генерал уже смеется в открытую. Первый и второй бойцы берут носилки с раненым и во главе с командиром строевым шагом уходят со сцены. Медсестра чуть задерживается, берет у ошалевшего диктора микрофон и нетрезвым голосом говорит: 'И они пошли дальше!'
ЗАНАВЕС.


Генерал, отсмеявшись, прошел за сцену и объявил всем участникам спектакля и режиссеру благодарность. После чего нас отправили спать в казарму и концерт продолжился. В этот же вечер генерал поставил полку оценку 'отлично' и уехал. А утром нас уже везли на губу, где мы и просидели до конца учебки. За все экзамены нам поставили задним числом 'тройки', а когда мы вернулись с губы, нас уже ждал представитель части, где нам предстояло служить дальше. Так закончилась наша учебка.

P.S. Предвижу вопрос. Ваш покорный слуга исполнял в том спектакле роль первого бойца.
Оценка: 1.9138 Историю рассказал(а) тов. Para-foil : 04-01-2003 18:52:10
Обсудить (8)
, 17-04-2004 12:30:58, PIZDER
Классика сайта! Не устаю перечитывать эту историю. Приходят ...
Версия для печати

Авиация

ЧЕСТНЫЙ БОЙ

- Илья Киреич, доверни-ка пять градусов влево! - сказал штурман.
- Понял.
Командир протянул руку к пульту автопилота. Черное дно атмосферы с разбросанными созвездиями городов медленно плыло под рукой командира, под автопилотом, под невидимыми из кабины гигантскими крыльями. В темноте кабины, где светились, как сотни марсианских глаз, только приборы - оранжевым светились, зеленым и фиолетовым, и стрелки на одних покачивались, словно вынюхивая нужное деление, а на других по-строевому показывали на главную цифру, - в этой темноте кабины прочно существовало понятие, сколоченное из светящихся стрелок, проплывающих под ногами городов, ровного гула турбин, вечных шуточек бортинженера, заспанного голоса очередного диспетчера, переклички и добродушного переругивания дальних и близких бортов, несущих в эту ночь людей на север и с севера. Штурман называл это понятие "нормально", командир - "порядок".
Двумя пальцами командир взялся за маленькую - как кружок настройки приемника - ручку и легонько повернул ее влево. И вдруг добрая сотня тонн полетного веса грозно наклонилась влево, пол ушел из-под ног, созвездия городов стали медленно карабкаться вверх по иллюминатору, а капот поплыл в сторону по ночному горизонту.
- Хорош, Киреич! - сказал штурман.
- Понял... Так о чем мы с вами говорили?
- Вы сказали - вот это встреча была. Про кого-то хотели рассказать.
- Да, действительно была встреча... Шли мы на Гавану при отличной погоде. Движки работают отлично, курс штурман держит точно - у меня Николай Федорович ас! Встал я - пройтись по самолету. Как-никак шесть часов в кресле отсидел, взлет был тяжелый. Да. Наших почему-то этим рейсом мало летело. Все иностранцы. Иду и вижу, что с краю сидит здоровенного роста мужчина и глядит на меня. Ну, знаете, по-всякому можно глядеть на человека. А в самолете, так тем более Кто лишнего перед посадкой хватит, кто от болтанки сам не свой. Отвел я глаза, прошел мимо. Но в конце салона не выдержал - обернулся. И он вслед смотрит. Загадка. Спустился в кухню, на первый этаж, с бортпроводницами покалякал, а человек этот все у меня не идет с головы. Пошел обратно. Смотрю - он уже с места своего встал, стоит у двери, проход загородил. Курит. Подхожу ближе - вдруг он прямо к носу мне подносит большой палец, а сам смеется, и слезы на глазах. И стоит на пути. И я стою...
- Илья Киреич, Ленинград запрашивает, сколько топлива на борту, - раздалось по бортовой сети.
- Инженер!
- Тридцать... тридцать девять тонн.
- Понял, - сказал радист.
- Да, и вот мы так друг перед другом и стоим. И он все палец держит свой. И вдруг - вот не поверите - я узнал его. Узнал я его. Узнал я его так, что как будто меня молния какая поразила - и лицо его увидел, и палец вот этот самый. Тогда я кулаком повертел - вот так, как пропеллером. Он взмахнул руками, слезы текут, говорит что-то. Я тогда его в кабину отвел, ребятам представил, посадил на вот это место, на котором вы сейчас сидите. Даже за штурвалом он немного посидел.
Не отвык...
Я с ним познакомился в сорок третьем году. Впрочем, даже сказать так нельзя. Нигде я с ним не знакомился. Но узнал я его хорошо. Надо вообще-то все по порядку рассказать. Под Харьковом прошил меня "мессершмитт" довольно основательно. До аэродрома дотянул на ангельском газу, а уж когда из кабины вынимали, так все хлюпало от крови. Полгода по госпиталям, и бумажка в зубы - "к летной работе не годен".
Действительно, рука у меня не сгибалась, а на военных машинах штурвал приходилось с силой тянуть. Иной раз даже ногой упираться приходилось. Но я мысли не бросаю, знакомые люди к командующему на прием устроили. Он на мои бумаги глянул и - от ворот поворот. Героя Советского Союза, говорит, заработал, и марш в тыл. Без тебя обойдемся. Такая меня злость взяла, что он хочет без меня обойтись. Я кулаком по столу! Он тоже! Отличный мужик! Договорились мы с ним так: полгода я полетаю у кого-нибудь в стрелках, а как шкура заживет - опять на истребитель. Так я и стал стрелком-радистом.
Попал я в экипаж, который очень большие неприятности фашистам доставлял. Лучший экипаж в части. Летал только в нелетную погоду, бомбил в дождь и в туманы, и в снег. Два Героя Советского Союза летали на этом бомбардировщике - пилот и штурман. Замполит полка уж больно хотел, чтобы был у него в части "экипаж Героев". А тут я как раз подоспел. Вот так меня и определили к ним. И любил очень замполит, чтобы звезды на борту - сколько танков разбомбили или эшелонов - поярче и покрупнее рисовали. Ну, а у нашего экипажа этого добра было достаточно. Так что летали мы, выкрашенные как в цирке. Штурман особенно сердился - демаскировка все это, дескать. Но порядка этого не сломал.
Летали мы на машине иностранной марки. Как у нас говорили: "два мотора, два киля, а дефектов много". Или "на "бостоне" летать - что тигра целовать: страшно и никакого удовольствия". До смешного доходило: представьте, приходит боевой бомбардировщик, так к нему даже штучки для чистки ногтей придаются - это чтобы экипаж гигиеной занимался. А вот бомболюк, вот на моем лично самолете - открывался так, что чуть ли не ногой его проталкивал, чтобы кассеты с бомбами подать. Поскольку это дело было в моей компетенции, я после первого же боевого вылета - намучался я с этим люком до крайности - раздобыл багор и горюшка не знал. Как заел механизм, я багром створку - р-раз! - и все в порядке.
Так вот. Вся эта история началась с того черного дня, когда к нам приехал в полк корреспондент. Вы только, пожалуйста, не обижайтесь, но так было, что же делать. Замполит, конечно, ему "экипаж Героев" показывает. Вот они, дескать, соколы. Корреспондент с нами минут десять посидел, машину нашу, разрисованную этими звездами, сфотографировал и на командирском "виллисе" укатил. Три дня жили мы как и раньше, вдруг приходит газета, и в газете про нас такое написано, что весь полк два дня воевать не мог - у всех колики от смеха. Такие мы были в его заметке раскрасавцы, что просто девать некуда. Ну ладно. Посмеялись, и все. Вдруг через неделю над аэродромом на бреющем полете "мессершмитт" проходит и что-то бросает. Все, конечно, на землю. Лежим, взрыва нет. Вымпел немец бросил. Саперов начальство вызвало вымпел вскрыть, - а ну как там адская машина. Но ничего не взорвалось. Письмо там было. "Прочитав в газете "За Родину" заметку "Экипаж машины боевой", капитан фон Гротт вызывает на честный поединок старшего лейтенанта Соловьева и его экипаж Героев. Бой состоится в районе деревни Печки в пятницу, 12 июня, в 13.00 по среднеевропейскому времени. С германской стороны освещать бой будут корреспонденты газет и кинохроникеры. В случае нелетной погоды бой переносится на субботу, на то же время".
Представляете? Как к немцам в руки эта газета попала - понять никто не может. Но, с другой стороны, какой же это честный бой - истребитель против бомбардировщика? Но Костя Соловьев говорит - ничего, дескать, не одного Ганса сбивали на своем гробу, как-нибудь и в этот раз сдюжим. Но командир полка в гнев пришел. "Тут вам не рыцарские турниры, а война! Видали плакат "Убей немца"? Так вот иди и убей его! А в джентльменство играть нечего!"
Так мы в пятницу и не вылетели. Стояла прекрасная погода, а летал наш экипаж на бомбежки только в нелетную...

Через два дня снова вымпел нам кидают. Возмущаются немцы, что Соловьев не прибыл на место боя и что если его не устраивает фон Гротт - он молодой летчик, - то в среду на "честный бой" выйдет герой Африки майор Вильгельм Шварцберг. Но и к Шварцбергу на свиданку мы не вышли - бомбили.
Немчура бросает нам третий вымпел - что, дескать, честного боя после двух неявок больше не будет и что если только хоть кто-нибудь из фашистов обнаружит в воздухе или на земле наш самолет - снимочек-то у них был, - то бросят все силы на его уничтожение. Ну, мы-то на это дело плевать хотели. И так они все силы бросили на наше уничтожение, да вот что-то ничего у них не выходило.
Ладно. Через неделю под вечер, при возвращении домой с бомбежки, нас обнаруживает одинокий "мессер". Тоже охотник. Соловьев орет: "Илюха, смотри там!" Я и так смотрю. Немец ни здрасьте тебе, ни привет, - прямо с ходу в боевой разворот и в хвост норовит зайти. Но от волнения, видать, оба мы ошибку допустили - и я из кормовой пушки его поливаю, и он меня. Но далеко это было. Ни я его не задел, ни он меня. Летим дальше. А надо сказать, что посмотрел я на свое оружие, и, знаете, пот прошиб. Пусто все. Боезапас вышел. Дело в том, что отбивались мы в этом полете еще от двух "приятелей" - так что стрелять нечем. Я командиру кричу - дескать, одна надежда на штурвал. "Мессер" снова заходит в атаку. Соловьев и туда, и сюда - а машина-то большая. Аэроплан! Не ПО-2. Так что немец уже и на хорошую дистанцию подошел и ее прошел, и все подходит и подходит. Наверно, для того, чтобы уж наверняка нас из живых исключить. Но не стреляет. Чего же он, думаю, не стреляет? Вот уже пятьдесят метров... двадцать... пять метров! Вы представьте себе - пять метров между моим фонарем (а я в самой корме сидел - даже киль не видать) и коком его мотора! И тут только я понял - так у него, голубчика, красавца моего, тоже нечем пу-пу делать! Значит, он прямо-таки идет на таран. Выполняет приказ начальства, чтобы сбить всеми силами наш разукрашенный аэроплан. Все предельно ясно. Я уже и лицо его вижу, и вижу то, что машинка-то у него не новенькая, черные кружочки пушек разбираю и то, что он сам очки снял и щурится. На меня глядит и улыбается - сейчас, дескать, вертану вам по стабилизатору кончиком винта - и привет вам, ребята, горячий. А надо вам сказать - вот не знаю, в курсе ли вы, что таран как таковой происходит совсем не так, как его многие себе представляют. Дескать, бах машина об машину - и весь тут таран. Неправильно. Ты подошел к самолету, уровнял скорости и чуть-чуть кончиком винта по килю или стабилизатору - р-раз! Самолет тут же теряет управление, идет камнем вниз. Ты тоже оказываешься в нехорошей ситуации. Винт у тебя, в лучшем случае, погнут, но тянет. Потихоньку на средних газах отваливаешь и идешь к себе. Вот и весь таран. Правда, случаи бывали, конечно, разные, но по идее самой делать надо именно так. Значит, понимаю я, ему нужно сблизиться. Открываю фонарь, достаю свой ТТ и начинаю по машине его постреливать. И нельзя сказать, чтобы я не попадал. Правда, Костя машину то влево, то вниз как чумовой бросает. Это вообще-то мешало. Но немец на хвосте висит, будто танковым тросом привязанный. Пуля у ТТ слабоватая для такого дела - вот в чем неудача была. Но как я стал из своей личной пушки постреливать - отвернул Ганс, не понравилось ему. Порядок! Только я собрался анекдот по этому поводу ребятам рассказать, - смотрю, он снова тут как тут. Снова заходит с хвоста. Да что ж это за кабак! Я снова к старой тактике прибегнул - с него как с гуся вода. И еще показывает мне - крутит палец на виске: дескать, я дурак. Ну, дурак - так учись! Я силенками собрался и как ма-ахнул в него свой ТТ! Но в этот раз по-настоящему промахнулся. Метил я в винт, и он увидал это - ручку от себя дернул, так что я прямо по плоскости ему угодил. Пистолетик мой как мячик об металл - и был таков. Но позицию-то немец потерял. Снова заводит. Вот, думаю, сволочь упорная! И делать мне больше вроде нечего. Остается только глядеть, как тебе самому будут хвост аккуратненько отрезать. Веселое дело!
"Мессер" снова тут как тут. Снова личико приятное свое показывает мне. Но тоже вижу, что веселости той уже прежней на нем нет. Устали нервишки. Костя его увидал - снова закладывает машину так, что она, красавица, только повизгивает. Хорошо еще, что шли пустые, а с грузом - так поломались бы давно. А немец все никак не приладится. То так ему нехорошо, то так не подходит. И вдруг меня такая безумная мысль осенила, что сначала я просто сам себе не поверил, что такое могу придумать или сделать. Просто удивительная была эта мысль. Но это я вам сейчас вот так рассказываю долго, философствую на этот предмет. А тогда все происходило быстро. Не успел я подумать, а уже сделал. Вот так я только подумал, еще и толком-то понять ничего не успел, а уже вытащил я свой багор и немцу в мотор тычу. Он - не представляете - до того испугался, что даже в лице переменился! Как дернет ручку газа - прямо я сам это видел, - и тут же отстал. Может, думал, что новое оружие у меня, или божественное что ему представилось при виде моего багра, который я, по правде сказать, потихоньку утащил с пожарного щита для исправления недочетов зарубежной техники. Только он подлетает - теперь уже подальше держится, и мне кажется, что я просто сам вижу, как у него под шлемом волосы рыжие дыбом встают. И соображает он, наверно, что, если рубанет он своим винтом по багру моему, - конец придет всей его затее, а скорее всего, и карьере на этом свете. Вот такая у нас с ним возникла ситуация. Я сижу с багром своим и норовлю его пнуть, вернее, отпихнуться норовлю. А он смотрит уже не на приборчики свои, не на меня, а на конец этого багра уставился, будто цирковое представление я ему показываю.·А надо сказать, что скорость-то у нас приличная. Сидеть вот так, как я сидел с открытым фонарем, да еще держать за самый кончик двухметровый, почитай, багор - шутки здесь невеселые. Уставать я начинаю, да и холодно. Соловьев кричит - что там у тебя происходит? А я толкам-то сказать ему ничего не могу. Рык только какой-то из горла несется. Немец справа заходит - я ему справа багром перед носом кручу. Остерегается. Слева зайдет - я и слева могу. Выходит. Так мы с ним игрались в кошки-мышки долго. Не скажу сколько, а долго. Времени я тогда не чувствовал. Может, вся эта история три минуты длилась, а может, полчаса. И вдруг по глазам его вижу: отказался он от этой глупой мысли нас на тот свет спровадить. И правильно сделал. Смеется, вижу, но смех у него какой-то ненормальный, вроде бы с ним истерика происходит. И с меня как-то само собой напряжение спало, тут почувствовал я, что руки-то уже деревянные стали. Но багор держу. А он мне палец большой показывает - дескать, я здорово все это с багром придумал. Я, правда, ничего ему не отвечаю, потому что обе руки у меня заняты. Но лицом-то ему рожицы всякие строю, мол, не на тех напал, дурачок, головой думать нужно! Вот так мы со злейшим врагом переглядывались да перемигивались.
Такой уж у меня вышел бой - единственный, можно сказать, в своем роде, когда я как на экране врага своего разглядывал, а он меня. И - вот не шучу - мысли все мы читали там в воздухе очень даже просто.
- Илья Киреич, под нами встречный борт, ИЛ-18, идет из Риги, высота... высота 7600.
- Понял.
- Ну вот. Поглядел он напоследок мне в глаза, я ему. И вот взгляды-то эти были очень существенные. Будто для меня вся война вот в этих двух взглядах. Его и моем. Не ненависть в этом была, не злость, тоска какая-то... или даже отчаяние. И мысль у меня такая, что нехорошая эта штука - война. Нехорошо это, когда люди людей убивать должны. Но она, конечно, так это, знаете, промелькнула, мысль эта, как ласточка. Было бы чем, я бы его, конечно, в расход пустил - не задумался. Да и он меня.
Не знаю, о том ли он думал, но помахал крыльями, газ убрал и отвалил. Мелькнуло перед моими глазами брюхо его камуфляжное, и ушел он. Мне бы свой багор убрать, да фонарь закрыть не могу. Руки как не свои. Ничего не хотят делать. А одна-то вообще не сгибалась, простреленная. Соловьев кричит: Илья, ранен? Нет, говорю, порядок. Он меня, оказывается, несколько раз на связь вызывал, а я почему-то молчал. Не знаю, почему. Может быть, не слышал...
Вот такая была у меня история...
- А вы сначала что-то про Гаванский рейс рассказывали.
- Так это ж был тот немец! Который все таранить хотел.
- Тот? Не может быть!
- Точно, тот. Узнал меня. И я его узнал. По-немецки-то я уж забыл с войны много, но на английском объяснились. Оказывается, он, как и я, был гражданским летчиком, работал в Германии на линиях. Ну, а когда в сорок третьем у фашистов пилотов изрядно поубавилось, вот посадили его - кстати, Ганс его зовут, - посадили его на истребитель. Вот когда он напал на меня - это был его первый вылет. На следующий день вылетел снова - сбили его, прыгнул, попал к нашим в плен. Вот какой случай... Николай Федорович, как там с курсом?
- Нормально. Ветер попутно-боковой, сто километров.
- То-то я и смотрю...
- Илья Киреич, а что он в Гавану летел?
- Командировка у него была. Директор он теперь большой фирмы в ГДР. Летел соглашение заключать с братьями-кубинцами. Так до посадки и просидел у меня в кабине... А через месяца два получаю вдруг посылку из ГДР. Очень аккуратненькая синяя коробочка, и внутри ее на бархате, гляжу, крохотный багор. Сын его, оказывается, в подарок мне выпилил этот багор. Из бронзы. Хорошая работа. Все никак не найду ему место, куда бы его пристроить на столе. Может быть, лет десять назад в кабине бы подвесил - вместо, так сказать, амулета, что ли. Да не в моде теперь они... ребята засмеют... Иван Прокофич, имеешь связь с Мурманском?
- Имею.
- Хорошо. Как там у них погодка?
- Нормально. Штиль.
- Понял... Вон, видите, полоска над горизонтом начинается... чуть-чуть. Это уже рассвет к нам навстречу бежит...
1965
http://www.vizbor.org/proza.html
(C) ЮРИЙ ВИЗБОР
Оценка: 1.9114 Историю рассказал(а) тов. Дима Львов : 03-01-2003 22:22:57
Обсудить (13)
16-12-2005 03:43:10, TOPMO3
> to Р. Куаншкалиев > Абсолютно согласен со Штатским относи...
Версия для печати

Остальные

Мозговой штурм.

Дело было в середине 80-х. Историю эту рассказал мне непосредственный участник и, в какой то мере, даже инициатор описанных событий. Работал он в то время на одном оборонном предприятии, причем не менее 90% рабочего времени уходило у него на исполнение обязанностей председателя всевозможных технических комиссий. Комиссии эти создавались для расследования причин отказа изготовленного на заводе оборудования. И стояли перед ними две задачи, противоречащие друг другу: доказать, что завод в отказе не виноват, но при этом представить план мероприятий (заводских) по предотвращению подобных отказов в будущем.
Впрочем, как человек советский он блестяще решал обе задачи - за счет блестящей аргументации, знания предмета и бутылок с молдавским коньяком убеждал, что виноват Заказчик, а меры по предотвращению заключались во включении в инструкцию к изделию указания, что 'так делать нельзя! Ай-я-яй!'
В тот раз обсуждение быстро зашло в тупик. На первый взгляд все просто - причина отказа известна - контакт сложной формы, состоящий из двух спаянных между собой частей, разваливался на составляющие. Изготовителям было ясно - произойти такое могло только, если через контакт шли токи выше критических.
Однако и Заказчику, представителем которого был подполковник-общевойсковик, все тоже было ясно - токи к критическим даже не приближались, вот запись режимов, вот заключение НИИ, да и простой логики безо всяких НИИ хватит - контакт тот чуть ли не самая устойчивая деталь агрегата, прежде, чем он расплавится, половина других устройств сгореть должна была.
Договориться не удавалось. Слишком важна была та деталька и ее бесперебойная работа для карьеры подполковника. А даже если пойти на то, чтобы признать вину завода, то надо понять, в чем собственно вина. В общем, идей никаких, кризис жанра.
Объявили мозговой штурм. Согласно теории, при мозговом штурме все участники высказывают самые безумные идеи, критика запрещена, все записывается и анализ начинается только по окончании.
Итак, штурм объявлен, идет минута, вторая, а идей нет. И тут идею выдал подполковник - а вдруг, на заводе диверсия. Ну, тут народ откровенно обалдел, несмотря на разрешение диких идей и запрет на критику. Пошли шутки, реплики, мол не 37-й год сейчас и т.п.
Видя, что мозговой штурм сейчас накроется, ведущий решил указанную тему обыграть: 'Вот вы тут смеетесь, а в самом деле, как бы ВЫ сделали диверсию?' Народ на тему отреагировал вяло.
-Динамита в контакт заложил бы, - подал реплику начальник цеха.
-Контакт вместо серебреной стали из пластика выточил бы, - подключился главный технолог.
-Нет, нет, это все не годится! Так все сразу заметят и насчет диверсии выяснят! Вы предложите способ, чтобы изделие прошло ОТК, потом отказало, а причину отказа и сам факт диверсии остался бы невыясненным.
Народ призадумался. Посыпались более здравые идеи, но все они были неосуществимы даже на первый взгляд. Постепенно все оживились, вернулся даже некоторый блеск в глазах. И тут к обсуждению подключился Главный инженер. До сих пор он помалкивал, т.к. хотя назначен был совсем недавно и в нюансы еще не вник. Но, видать, и его разобрал общий азарт, он быстро проделал на бумажке какие-то вычисления и выдал свою версию:
-А если мы наш контакт вместо того, чтобы спаивать по всей поверхности соприкосновения частей, спаяем только по краям? Тогда ОТК брака не заметит, измерения сопротивления производятся на малых токах и от плановых отключаться не будут. Зато уже при токах в 20% от критических место спайки перегреется и контакт развалится на куски.
Народ поутих. Все обсасывали идею. Некоторые сразу повторили нехитрые расчеты. По всему выходило, что такая диверсия была вполне реальна и имела бы шансы на успех. Да, толковый мужик пришел.
И в наступившей тишине вдруг раздались странные звуки.
Начальник цеха странно скорчился в своем кресле и как-то неприятно посмеивался:
-Хи-хи! Хи-хи! Ик! А мы так и делаем!!!

Оказалось, что месяца три назад была принята 'рацуха', согласно которой для экономии припоя и ускорения рабочего процесса контакт было предложено спаивать по краям.
Эмоции подполковника можете представить сами. Однако после энного количества извинений и совместно распитого коньяку, он все же согласился подписать акт, что это был случайный отказ. Но только в обмен на клятвенное заверение, что впредь на его оборудовании никто экономить припой не станет.

А рассказчик потом, разбирая итоги занятий, разработал 'диверсионный' метод поиска причины аварий. Теперь вместо того, чтобы спрашивать 'что случилось? почему?' он всегда ставил слушателям задачу типа 'а как это сделать?'
Сам я неоднократно убеждался в эффективности этого подхода, и от души рекомендую его вам, дорогие читатели. :-)
Оценка: 1.8966 Историю рассказал(а) тов. Сильвер : 05-01-2003 21:57:49
Обсудить (0)
Версия для печати

Армия

Ромэо и Джульетты
Раннее майское утро. Капитан Иванов (фамилия подлинная) сидит в канцелярии. Капитан задумчив и сосредоточен. Русский вопрос: "Что делать?" стоит перед ним в образе двух тёлок из соседней деревни Камышинка. Сегодня ночью на боевой позиции зенитно-ракетного дивизиона он обнаружил две бутылки водки, закусь, сигареты и означенных выше тёлок в возрасте героини Шекспира, притаранивших всё это в нагрузку к себе. Ефрейтор Монтекки не явился, предупреждённый шпионами о ночном дозоре капитана.
Пьянка на позиции - это ЧП, но она с лихвой возмещается губой. Гоноррея излечивается лошадиными дозами антибиотиков - уже проверено, но сигареты... Как горят дивизионы, Иванов, к сожалению, знает, и это повергает его в задумчивость. Пока проведены только самые неотложные мероприятия - дежурный офицер (ваш покорнейший слуга) получил дюлей, девки, проведя ночь под замком, вымыли пол в канцелярии и теперь стоят, сисястые, нагло показывая капитану, что им всё нипочём. Да, у Шекспира, хоть и закончилась самоволка трагедией, но, по крайней мере, дивизион не сгорел. Как бы сделать так, чтобы они сюда вообще не ходили?
Наипростейший вариант - выпороть, отпадает сразу. Если дойдёт до политотдела - обвинят или в крепостничестве или, не преведи господь, в извращении. К родителям отвезти - не получится. Всю ночь в деревне гуляли, кстати, водку и закусь девки, скорее всего, со столов спёрли, теперь там спят, а после будут похмеляться. Можно привлечь к воспитанию школу, но тут есть нюанс. Не далее как года 2 назад тот же Иванов в чине старлея и неженатый, бывало, грузил на свой мотоцикл штук по 5 учительниц и вёз к офицерам отдыхать. Так что, разговор с женским педагогическим коллективом на тему недостатков в половом воспитании подрастающего поколения ещё неизвестно как кончится. Куда ни кинь, всюду клин. Наконец, Иванов принимает решение, надевает фуражку, выталкивает на улицу девок и выходит из казармы на развод.
Отмахнувшись от доклада дежурного и выслушав рёв, обозначающий приветствие, Иванов сразу переходит к делу.
"Дизеля!" Сержант Скворцов поднимает левую ногу, выбрасывает её вперёд, топает ею о землю, поднимает правую ногу и ставит её рядом с левой ногой. Интересно, не к нему ли были бабы? Иванов, между тем, продолжает: "Масло менял? Менял. Неси ведро отработки." Отработка - это то, что получается из масла - мерзкая, липкая чёрная грязь. Скворцов пожимает плечами и дембельской иноходью напрявляется к хранилищу ГСМ. "Бегом!" толкает его окриком в спину Иванов, Скворец переходит на рысь и скрывается за углом. "Каптёрка!" "Я!" и ефрейтор Шарипов шагом официанта выходит из строя. "Тащи сюда старую подушку!" Не менее удивлённый, чем Скворец, Шарипов исчезает в казарме. Пока они ходят, Иванов вглядывется в строй. Если долго вглядываться в строй, строй не будет вглядываться в тебя. Он будет глазеть на титьки и коленки сзади тебя стоящих шмар. А они, ободренные взглядами, верят, что любовь вечна, непобедима и за любовь можно выпить яду, ну, или водки.
Ведро отработки и подушка появляются одновременно. Иванов переходит на голос, каким командуют на парадах - ясный, громкий, без выражения и лишних пауз. "Сейчас мы разденем их догола, вымажем в отработке, вываляем в перьях и в таком виде отвезём в Камышинку. Шарипов - распарывай подушку!".
Устав не дозволяет солдату эмоции. Он не может выразить свой восторг, хлопая в ладоши, свистя и крича "Вау!". Но есть единственное исключение. Дивизион отрыл рот сначала от удивления, через несколько секунд оно перешло в радость, а потом в восторг от предвкушения цирка. И грянуло "Ура!". Сначало не очень стройное, потом всё громче и слаженнее и наконец во всю глотку орали все: суслы, черпаки, деды и даже дембеля, к которым, собственно, девушки и пришли на рандеву. "Отставить!" крикнул Иванов, чуткое ухо которого уловило звук сирены. Пасти захлопнулись, наступила тишина. И все услышали, что сирены нет, а обе Джульетты воют в голос. Плакали они от ужаса предстоящей экзекуции, но ещё больше от того, что те, ради которых они пёрлись ночью две версты по тёмной просёлочной дороге, оказались грубыми невоспитанными похотливыми мужланами, готовыми потешаться над страданиями беззащитной девушки. "Отставить отработку и подушку!" устало сказал Иванов, видя, что эффект достигнут. "Старшина, бери 69-ю и отвези их в Камышинку с глаз долой." Он знал, кому что поручать, ибо из всех земных наслаждений прапощик кличкой Боб давно выбрал водку и ему можно было доверять хоть гарем султана.
И ещё год, пока не ушли на дембель деды, пока суслы не стали черпаками, а черпаки - дедами, женское население Камышинки, способное к совокуплению, обходило дивизион стороной, а на все уговоры отвечало категорическим отказом.
А потом всё пошло по-прежнему.
Оценка: 1.8846 Историю рассказал(а) тов. А.Шлаг : 01-01-2003 22:37:35
Обсудить (0)
Версия для печати

Военная мудрость

Те, кто служил в авиации наверняка помнят, и знают (и чтут) скромных тружеников из аэродромной роты. Безусловно, дорогие друзья, Вы помните какое внимание уделялось очистке аэродрома от снега и льда, особенно, когда это касалось эксплуатации истребителей и прочей некрупной техники. Люди старше 35 еще могли застать живьём гения инженерной мысли, образца 1959 года, Тепловую Машину ТМ- 59, прозванную ' уткой' и ' Штыковой' за свой, весьма экзотический внешний вид. Попробуйте представить себе раму от грузовичка ЗиС-164, развернутую задом на перед, таким образом, что бывший задний мост стал передним, место заднего моста занял передний от ЗиС-151, он поворотный и тоже ведущий. Двигателем служил 40-ка сильный дизелек от Беларуся, тех же лет выпуска. Вторым этажом, над двигателем, был размещен бак на 3 куба топлива, а над задне - передней осью висела, отлетавшая свой срок, турбина, от чего не знаю, но жутко шумная. Причем на турбину делалась насадка, в виде утиного клюва. Венчал это все скворечник, из хорошего листового металла, игравший роль кабины. Ну, как представили? Основным и единственным назначением этого агрегата было: '.. освобождение аэродромного покрытия ото льда и снега путем их растапливания струей горячих газов, выходящих из сопла турбины.' ( учебник для ШМАС аэродромных служб. Воениздат,1966) У нас в аэродромном парке ОБАТО, имелось аж две такие машины, обе 1960 года рождения. Теперь реальные истории, осень 198х - зима 198х+1 .
ГОНКИ
Два земляка- молдаванина, Витя Пушка- аэродромщик и Миша Албу- пожарник, поспорили у кого машина быстрее. ТМ-ка или пожарка ЗиЛ -131! Идиотичнее спора не придумаешь, ибо крейсерская скорость ТМ-59 километров 30, с горки. Но пытливость шкодливого солдатского ума не знает границ. Теплым и ясным октябрьским днем наши шумахеры встали на старт у :::.начала ВПП ( не больше, не меньше! Чего зря полосе простаивать!)
Пушка поставил ТМ-ку дизельком вперед, турбиной назад и быстро содрал контровочную проволоку с винта регулировки подачи топлива, а затем вывернул до отказа сам винт. И вот участники соревнований на старте. Команда судьи (как без него то?) и Пушка тянет РУД до отказа. Старенькая турбина радостно взвыла, вспомнив молодость, выдала сноп огня и ТМ-ка рванула с места со скоростью болида формулы- 1.
Бедный ЗиЛ-131 не успел ещё разогнаться и до 40-ка километров, как наш доморощенный болид проделал уже почти половину дистанции. Но, в таких рассказах всегда есть место для 'но', тут у ТМ-ки отлетает один кардан, затем другой, потом практически одновременно в разные стороны брызнули все колеса, вместе с дисками. Остаток пути, разбрасывая миллионы искр и оставляя следы на бетоне, несчастная ТМ-ка проделала на картерах мостов и двигателя, юзом. Как не загорелся топливный бак, не понял никто.
Увезли обоих победителей гонки: ТМ-ку в очередной, четвертый по счету, капремонт, рядового Пушку в дисбат.
Договориться с заводом о приеме машины в ремонт стоило 40 литров спирта, уж больно не стандартными были повреждения.
Оценка: 1.8627 Мудростью поделился тов. Голубчикъ : 06-01-2003 19:12:01
Обсудить (25)
12-12-2003 14:04:41, Кадет Биглер
> to HellPatrol > > Знаю еще один альтернативный способ очи...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   

качественная циклевка на Рублевке parketov.ru/