Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Этот спорт настоящих мужчин...



«...прикладные двигательные навыки - это
доведенные до автоматизма практические
действия, выполняемые в
соответствии с поставленной задачей...»
( Наставление по физической подготовке военнослужащих.2000г.)

Есть на флоте одна такая забава. Называется она флотскими командно-штабными учениями. Для военных, манёвры, штука конечно нужная и важная, нет слов. Боевая подготовка, проверка готовности сил армии и флота к немедленному отражению, нападению и подавлению. Все понятно. Но вот только любили почему-то на «королевском» Черноморском флоте, сопровождать даже банальные командно-штабные учения напряжением всех сил флота, включая даже безобидные военно-морские училища. И если учесть, что такие вот военные игры если и начинали, то минимум дней на десять, то и кислород нам, в виде полной отмены увольнений в город, естественно вводили на этот же срок...
Совместные учения штабов КОДВО и Черноморского флота, начались как всегда неожиданно для всех, кто никакого отношения к штабам не имеет. Вообще, иногда казалось, что штабисты, просто из-за простой человеческой обиды сажали весь флота под замок вместе с собой. Мы бедные сидим тут неделю над картами, значит и вы сидеть должны. Так случилось и в этот раз, и как всегда не вовремя. В пятницу утром. Как раз тогда, когда все старшекурсники, начинают считать часы до 18.00. чтобы, отсидев свои три пары разбежаться по женам и подругам, кто до нолей, а кто и до утра понедельника. И, наверное, можно представить себе такой удар ниже пояса, если не сказать просто по мошонке, когда огромному количеству молодых организмов, в приказном порядке назначили воздержание еще на десять дней. Как-то само-собой мгновенно образовались гигантские очереди у всех телефонных аппаратов, в чепке началась массовая скупка песочного печенья и «Черного принца», а в кубрике по вечерам становилось до неприличия шумно и тесно. А если учесть, что мы были первыми старшекурсниками в нашем училище, которых не переселили в казарму гостиничного типа, а оставили жить, как и на первом курсе в общем кубрике, то нам было совсем невмоготу. Вот и шатались по кубрику взрослые женатые мужики, у которых уже здесь даже зубных щеток давно не осталось, маясь от скуки и занимаясь всякой фигней.
В ту пору, я был как раз в разряде «твердых женихов», то есть заявление еще не лежало в ЗАГСе, но мы как бы готовились к этому событию, которое сначала намечали на эту осень. Я даже увольнялся на сквозняк, благодаря хорошему отношению ко мне командира, но вот начальник факультета, прочитав мой рапорт с просьбой разрешить свадьбу, вспомнил все прошлые «заслуги» и категорически запретил мне совершать таинство бракосочетания в учебный период. Свадьбу пришлось отложить на зимний отпуск, но невесту-то отложить в сторону было нельзя. А тут учения... И я встал в очередь к городскому телефону...
И вот когда я отзвонившись своей будущей супруге и «обрадовав» ее тем, что ближайшую неделю, а то и все дней десять дома не покажусь, плелся через плац, меня откуда-то сзади одернул командный рык Сан Саныча Плитня.
- Белов!!! Белов!!!
Хотя я и был уже махровым пятикурсником, но первым моим действием при получении звукового сигнала от заместителя начальника факультета, стало резкое выдергивание рук из карманов с попутной сменой положения мицы на голове с затылка на лоб. Сан Саныч личностью был уникальной, авторитетов и заслуг не признававшей, и очень даже легко мог впаять мне пару неувольнений в худшем случае, и уж стопроцентно наградил бы сдачей в своем кабинете «Обязанностей солдата (матроса)» наизусть. И всё это я мог огрести по полной, невзирая на выпускной курс. Но видимо на настоящий момент он был загружен решением другой задачи, так как когда я, поднеся ладонь к козырьку, доложился, Сан Саныч махнул рукой, и даже не сделав мне никаких замечаний, с ходу неожиданно спросил:
- Белов, вы же у нас со срочной службы поступали?
Я не чувствуя никакого подвоха со стороны строго, но очень прямого и не способного на интриги начальника, простодушно ответил.
- Так точно, тащ капитан 1 ранга!
Плитень как-то задумчиво посмотрел на меня.
- Ну, вот и хорошо! Белов, завтра, на водном стадионе КЧФ проводится флотская спартакиада по военно-прикладным видам спорта!
Откровенно говоря, намека я не понял. Да собственно и не было никакого намека в словах прямого как палка каперанга.
- Ясно товарищ капитан первого ранга!
- Тогда внимание! Завтра Белов, вы в составе сборной училища по военно-прикладным видам спорта к 09.00. убываете в город, на стадион КЧФ, где примете участие в соревнованиях и будете защищать честь училища!
О такой сборной училища я за 4 года обучения никогда не слышал. Была сборная по боксу, и неплохая. Была сборная по легкой атлетике, альпинизму, гребле, но вот по военно-прикладным... Что это из себя представляло я и предполагать не мог, и поэтому сразу пошел на попятную.
- Товарищ, капитан 1 ранга, а я то тут при чем? Вы же знаете, какой из меня спортсмен! Каждый раз с этими подъем-переворотами в должниках хожу... А тут целые флотские соревнования. Куда мне? Только позориться...
Но видимо Плитень лучше меня знал, что это за такие соревнования, потому-то, сразу и без всякого осмысления моих возражений четко отчеканил.
- Белов! Это приказ. Поплещетесь там, на стадионе, в эстафету поиграете! А потом на сквозняк! До понедельника! Ты же вроде жениться задумал?
Вот тут меня проняло. Кодовая фраза «на сквозняк», говорила о том, что после соревнований, мне не надо будет возвращаться в училище, а наоборот, тайными тропами уходить домой, и вернуться в училище только в понедельник утром. При полной отмене увольнений в училище, это было актом неслыханной доброты со стороны «железного» Сан Саныча, и моментально отбросив всякие сомнения по поводу своей спортивной профпригодности, я набрал воздуха в легкие, и молодцевато гаркнул:
- Есть товарищ капитан 1 ранга!!!
- Хорошо Белов! Сбор команды в 08.00 перед нашим факультетом. С собой иметь робу! Чистую, и без боевого номера. Свободны!
Я козырнул, и изображая усердный строевой шаг, отмаршировал в сторону курилки, где, достав сигарету и пуская дым попытался проанализировать, во что-же я ввязался. Судя по месту проведения, выходило, что бегать в центре города не заставят. Это был плюсом. Бегун я был хреновый. Значит, оставались какие-то иные военно-физкультурные причуды, скорее всего связанные с плаванием. Вырос я в Феодосии, плавать умел и любил, воды не боялся, а оттого с легким сердцем отправился в казарму.
Вечером обнаружилось, что в эту странную сборную, из нашей роты вошло еще два человека, причем соответствующих спорту, примерно в той же степени, как и я сам. Вадик Пуговиченко, был ниже меня вполовину, да и комплекцией напоминал хомячка на выданьи, а от физической культуры и спорта был еще дальше, чем я, после каждой сессии застревая в «академии» с подачи кафедры физподготовки. Вася Чапаев был вполне нормальным курсантом, то есть бегал, подтягивался и делал на турнике требуемое, но исключительно в рамках программы, и на спортивные высоты не стремился. Так, что компания наша была, явно не чемпионская, а скорее подрывная и диверсионная, причем именно для своих.
Утром, у нашего факультета собралась довольно разношерстная компания, из нескольких «пятаков», а точнее нас, пятерых бойцов с третьего курса, почти перепуганных обрушившимся на них доверием десятка первокурсников, и одного грустного и меланхоличного четверокурсника. Причем, все были именно с нашего, первого факультета. Сан Саныч Плитень, лично проверивший по бумажке наличие личного состава, и на всякий случай пару раз пересчитав нас по головам, передал наш сводный отряд в руки преподавателя кафедры физподготовки майора Шмелько. К моему немалому удивлению, Шмелько совсем не удивил такой своеобразный набор «спортсменов», и он быстренько назначив Васю Чапаева капитаном сборной, построил нас в некое подобие строя и мы выдвинулись на причал бухты Голландия для посадки на рейсовый катер.
Через двадцать минут мы уже были на водном стадионе КЧФ, который к этому времени буквально кишел военнослужащими, среди которых в том числе, мы заприметили даже наших «заклятых» друзей из училища им. Нахимова, которые тоже выделялись из толпы таким же несколько удивленным видом. Шмелько, оставив нас на попечение «капитана» Васи, куда- то испарился, но не успели мы и перекурить, как следует, вернулся вновь обвешанный спортивными номерами с завязочками на груди и ворохом ведомостей в руке.
- Внимание!!! А ну, ё...бть...побросали бычки, спортсмены, вашу мать!!! Всем подойти ко мне!!!
Мы сгрудились вокруг майора, обступив его так, что он оказался в кругу.
- Так! Мы участвуем в заплыве 100 метров с оружием, еще в эстафете 4 по 50 метров с оружием, потом транспортировка раненого 100 метров, ну и пока кажется все. Кто хочет пойти первым? Сначала будет стометровка. Что молчите? Туда- обратно по пятьдесят метров с автоматом в руках...Все! Ну...?
Все молчали. Постепенно становилось понятным, что такое военно-прикладной спорт, и с чем его едят. Но желающих пока не находилось. «Капитан» сборной Вася, так вообще отвернулся и увлеченно рассматривал военных спортсменок, очень живописно разминающихся метрах в десяти от нас. Первокурсники стояли единой, немного угрюмой группой, прекрасно понимая, что почти вся тяжесть этого чемпионата ляжет на них, а потому просто ждавшие пока Шмелько им прикажет.
- Товарищ майор, а в чем хоть суть-то первого заплыва?- я спросил исключительно ради интереса, и чтобы поддержать разговор. Шмелько повернулся на мой голос.
- Белов...хочешь поучаствовать? Да все просто, как тещины блины, ё...тыть... Переодеваешься в робу, там тебе «гады» на ноги дадут и автомат деревянный, но весом с настоящий. Ну и по команде «старт», вольным стилем плывешь туда 50 метров и обратно. Рекордов от вас не жду, главное участие!!! Желающие?
Я был старшекурсником, и по статусу не должен был гореть желанием поучаствовать в этом веселейшем мероприятии. Так собственно оно и было. Но мне очень хотелось поскорее сбежать от всей это компании и оказаться в обществе будущей супруги, в гостеприимном доме с вкусными котлетами тещиного производства, с видом на пляж «Солнечный». И потому, презрев все условности, я с готовностью кивнул головой.
- Я готов... Чего ждать-то?...Куда идти товарищ майор?
Переодевались участники прямо на трибунах стадионы, в непосредственной близи от пирса с рейсовыми катерами. Жители с интересом наблюдали за массовым оголением военнослужащих на трибунах, видимо гадая, что за соревнования готовятся проводить моряки, если они не раздеваются до плавок, а просто переодеваются в другую форму. Я быстренько переоблачился в робу, аккуратно сложил первый срок, и найдя глазами нашего майора, направился к нему.
- Ага...ага...Белов, ты готов уже? Вижу, вижу...так, бл...пошли регистрироваться...
У стола расположенного среди трибун, толпилась кучка таких же, как и мы, страждущих совершить спортивные подвиги. Майор быстренько раздвинул погонами всех помладше званием, и уже через минуту вынырнул обратно, сжимая в руках номер.
- На, повязывай...твой номер «10»....пошли на старт...сейчас...а, ладно...главное не результат, а участие... А я тебя сразу домой отпущу, как самого сознательного...
На пирсе уже стоял строй участников. Шмелько, немного суетясь, помог мне повязать повязку, и подтолкнул вперед.
- Ну, Белов...дерзай!
Я, откровенно говоря, даже не знал, как правильно плыть с автоматом в руках. В моей практике, еще на срочной службе был такой эпизод, когда нас, еще в период курса молодого бойца, учили переходить реку вброд. Но там все было проще. Разделись, сложили одежду и амуницию в свернутый мешком ОЗК, повесили автомат за плечо и к реке. А через нее уже натянут канат. Толкаешь мешок перед собой, руками перебираешь канат и минут через десять на той стороне. И еще перед этим полчаса объясняли, как и что делать, чтобы не дай бог что-то не утопить. А сейчас...просто толкнули вперед, и всё...Я попытался было на ходу спросить совета у Шмелько, но он вдогонку выдал самый военный совет на этот случай:
- Белов, осторожнее...не утопи инвентарь!!!
На пирсе, участники этого первого заплыва выстроились в одну шеренгу по номерам, и заслушали инструктаж. Оказывается, стартовали мы, не прыгая с пирса, в уже довольно прохладную воду, а прямо из воды, куда нам надо было спуститься перед стартом. Стиль был вольным. Как хочешь и умеешь, так и плыви. 50 метров до соседнего пирса и 50 метров обратно. Главная задача- дойти до финиша и не утопить автомат. А потом раздали и автоматы. Конечно, боевые нам никто и не думал давать. Для этой цели у «олимпийского комитета» Черноморского флота существовали довольно занятные муляжи. Вырезанные из дерева вполне достоверные игрушки, были, для придания полной схожести по весу, утяжелены прибитыми с двух сторон толстыми металлическими пластинами. Ну, и естественно присутствовал ремень. Получив эту игрушку, я оглядел строй соперников. Показывать чудеса физической подготовки и ставить рекорды я естественно не собирался. Но и позориться тоже не очень хотелось. Я был «десяткой». Под номером девять, слева от меня стоял какой-то недоросль, мне по плечо, коротко стриженый, с ярким, бьющим в ноздри запахом свежей формы, новых «гадов» и минимальным сроком службы. Не соперник, решил я и скосил глаза на следующего. «Восьмеркой» был могучего телосложения морпех. Единственное, что он сделал перед заплывом, так снял гюйс и ремень, отстегнул погоны, и даже берет, снял с головы только перед стартом. И он даже остался в сапогах! При этом парень был безмятежен, как будто ему предстояла легкая прогулка по набережной с мороженым в руках. Его я определил как фаворита гонки, и продолжил осмотр, пока еще оставалось время. Дальше стояли такие же молодые заморыши, видимо даже не первого года, а первых месяцев службы, которых в приказном порядке выделили на это общефлотское мероприятие, как самый бесполезный контингент на кораблях. Еще где-то в самом начале маячил третьекурсник из Нахимовки, но по вальяжному и одновременно обиженному лицу, я понял, что здесь он присутствует в виде наказания и напрягаться не будет.
А потом дали команду спуститься к старту. Автомат я сразу закинул за спину. Как плыть, держа его в руке, я не знал, и не умел, а вот за спиной он казался просто небольшим дополнительным грузом, а руки оставались совершенно свободными. Вода была градусов восемнадцать, и чуть поеживаясь «спортсмены» заняли свои места по дорожкам. Глубина у пирса была мне где-то чуть выше плеч, поэтому малорослая соседняя «девятка», висела в воде, вцепившись в трос дорожки. Хлопнул выстрел, и оттолкнувшись от дна, я рванул вперед. Плыть с автоматом за спиной оказалось довольно легко. Так, как я был крайним, то при каждом гребке, ложась правым плечом на воду, я видел своих соседей. «Девятка» безнадежно отстала на первых же метрах. Рост не позволил молодому бойцу хорошо оттолкнуться от дна, да и вес «автомата», судя по всему, превысил его подъемную силу, так что его рядом видно не было, и только откуда-то сзади раздавались хрипы и всхлипы, напоминающие звуки воздуха вырывающегося из торпедированного парохода. Морпех был на высоте. Меня чуть не перевернула волна от его мускулистого тела, пронесшегося метрах в трех от меня. Видимо для бойцов их подразделения плавание с автоматом было элементом утренней физзарядки, причем из разряда разминочных упражнений, потому рассмотреть его где-то впереди не удавалось. Он подобно глиссеру, весь в бурунах и пене ушел куда-то вперед, быстрый и недосягаемый. Тех, кто шел слева от него, рассмотреть уже не удавалось, только видно было, что и я сам показываю совсем недурственный результат, явно обгоняя всех, кого мог заметить. Так, особо не напрягаясь, я помаленьку приближался к промежуточному пирсу. И вот когда его темная громада начала вырастать уже почти перед моими глазами, я совершил непростительную глупость. Сначала в грудь мне ударила встречная волна от мчащегося уже назад представителя доблестной морской пехоты, а потом я, забыв, что за спиной у меня «автомат», сделал вдох, и поднырнул, чтобы под водой оттолкнуться от пирса ногами. И вот тут, «автомат», не учтенный мной при выполнении этого эффектного поворота, съехал по спине, и врезал прямо по затылку прикрученной к нему стальной пластиной. Удар получился ошеломляющим. Пластина, въехала своим углом мне в голову так, что от боли и неожиданности я раскрыл рот и выпустил весь воздух, после чего увлекаемый «автоматом» повисшем на шее, топором пошел ко дну. Глубина у этого волнореза, была побольше, чем у стартового, и попытка просто встать на дно не удалась, и стоила мне пары мощных глотков соленой черноморской воды. Наконец, уже начиная биться и пытаясь непроизвольно стянуть «автомат» с шеи, я каким-то непонятным образом оттолкнулся от дна и вылетел на поверхность. В этот момент отставшая «девятка», напрягая свои маломощные ресурсы и не разбирая дорожек, рвалась вперед и проносилась, волоча за собой деревянное оружие, как раз над местом моего аварийного всплытия. В итоге, я на скорости врезался головой, правда уже темячком, в такую же пластину на его автомате и получив второй увесистый удар, вылетел на поверхность. Мои массогабаритные показатели были намного выше «девятки», а потому я плечом поддел матроса так, что он перевернулся на спину и выронил свой муляж, стремительно ушедший на дно. Матрос начал судорожно барахтаться и пускать пузыри, а я, найдя глазами, финишный волнорез попытался начать к нему движение. Но теперь это было чрезвычайно трудно сделать. Пол-литра соленой воды, бултыхавшиеся в желудке, дыхание, которое никак не хотело восстанавливаться, «гады» внезапно ставшие каждый минимум по полпуда веса, и болтавшийся уже под животом «автомат» тянули ко дну властно и неумолимо. В глазах потемнело, и я вдруг осознал, что так и утонуть можно ненароком. Мозги, до этого тупо молчавшие, подали сигнал тревоги, и начали выдавать рукам и всему телу массу рекомендаций по спасению. Секунд за пять, я каким-то образом умудрился сбросить без помощи рук «гады», и если бы «автомат» не был припеленут ко мне ремнем, то наверное, я бы сбросил и его, но не получилось. Утонувшая флотская обувь, облегчила меня, так, что я мало помалу начал приходить в себя и продвигаться вперед. Через несколько минут мои ноги коснулись дна, после чего я уже просто еле брел к волнорезу, периодически делая вид, что плыву, плюхаясь животом в воду и сразу же вставая на ноги. Не знаю, как это выглядело с берега, но скорее всего это было похоже на попытки пятилетнего карапуза залезшего в воду с игрушкой научиться плавать. Единственное, что меня рознило с таким ребенком, так только то, что я не плакал. До волнореза я тащился минут пять, не поднимая от стыда головы. Да и поднимать ее мне тоже было тяжело. Я чувствовал себя таким разбитым, что казалось, стоит мне остановиться, как я свалюсь и пущу прощальные пузыри на виду у всего «цвета флотского спорта». Наконец я коснулся рукой волнореза и остановился. Сил дойти до трапа и подняться, не было совсем. Я просто стоял, закрыв глаза и прислонившись щекой к сырому и скользкому камню. Мне было хорошо, не смотря на то, что я чувствовал, что практически все мышцы моего тела болели, в горле саднило, и дышал я все еще как в клочья порванный на разухабистой свадьбе баян.
- Что кадет замер там, как тюлень перед брачным танцем? Вылазь! Молодец!!!
Я поднял голову. Прямо надо мной улыбался двумя рядами белоснежных зубов пышущий здоровьем капитан 2 ранга, судя по довольному виду и багроватому лицу, как минимум один из флотских физкультурников.
- Давай, давай...поднимайся чемпион! Результат конечно хреновый, но...ну, что застыл?! Давай руку!
Я протянул руку и кое-как вскарабкался на волнорез. Босой, с висящей на груди пародией на оружие, весь в ручейках стекающей с одежды воды, с все еще перекошенным от пережитого напряжения лицом, я, наверное, чем-то напоминал все же переплывшего Урал Чапаева, правда утерявшего усы и весь кавалерийский лоск. Но самое интересное, что на волнорезе кроме меня и жизнерадостного кавторанга больше никого не было. Оказалось, что я пришел к финишу первым!!! Акулоподобный морпех, который по моим предположениям уже давно должен был курить на трибунах, увлеченно нырял на одном месте метрах в пяти от волнореза. Остальные участники ралли, еще находились на различных участках маршрута, кто, пытаясь кое-как передвигаться, причем не все в направлении финиша, а как-то хаотично. Другие просто стояли на месте, а моя соседняя «девятка», видимо так и не оправившись от моего подводного удара, просто висела, зацепившись за какую-то скобу на противоположном волнорезе. А нахимовец, так просто вылез на этот же волнорез и усиленно выбивал воду из ушей.
- Хорошо морпех шел...хорошо...только ремень у него развязался... автомат то и свалился.... А он, оказывается, плавает здорово, а вот нырять с открытыми глазами боится. Ой...умора...вот уже минут наверное пять хочет на ощупь его на дне найти... Ха-ха-ха...Одно слово...пехота... А ты не валяньем, так катаньем до финиша добрался, и то дело...
Так я стал чемпионом по военно-прикладному спорту, правда, до сих пор не знаю в какой номинации. Пока я переодевался, Шмелько прыгал вокруг и уверял меня, что был уверен в моей победе с самого начала. Я одевался, и думал, что вот именно он, три года подряд терзал меня подъем-переворотами перед каждым отпуском, совсем не принимая во внимание мою физическую и моральную нерасположенность к любым видам спорта кроме бильярда и нардов. Потом меня пригласили на награждение, где я взошел на пьедестал, получил грамоту, какую-то блестящую медальку и удостоился рукопожатия бодрого отставного адмирала. Медаль у меня сразу же после церемонии реквизировал Шмелько для стенда спортивных достижений училища, оставив грамоту мне. Грамота была красивая, в виде папки, с полноразмерным портретом Владимира Ильича на развороте и надписью «Победителю чемпионата Черноморского флота по военно-прикладным видам спорта, посвященного боевой вахте по встрече 70-ой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции». Шмелько сдержал слово и сразу после награждения отпустил меня домой. Я переоделся, бросил мокрую робу в пакет и на негнущихся ногах вышел на площадь Нахимова. Сил двигаться к рынку на троллейбус просто не было, и не пожалев целого целкового, я плюхнулся в такси и уехал домой. Чемпионство даром не прошло. Все выходные я с трудом ворочал ногами и руками и даже в понедельник отдельные части тела, все еще напоминали мне о моем недавнем спортивном подвиге. Потом я удостоился рукопожатия Плитня, иронической улыбки командира роты и рассказа Васи Чапаева, о том, что увидев, каким я вернулся с водного ристалища, он сразу притворился крайне простуженным и в воду лезть категорически отказался. Вадик Пуговиченко отбиться от Шмелько не смог и чуть не утонул, изображая израненного бойца, которого героически спасали исполнительные и энергичные первокурсники....
Я всегда с огромным трепетом относился к настоящим спортсменам, тем, кто отдал свое здоровье, да и всю жизнь большому спорту. Они заслуживают уважения. Но мир их, весь направленный на достижение результата, со сбалансированными диетами и тренажерными залами, саунами после тренировок и услужливыми массажистами и врачами, с удобными спортивными костюмами и строгим режимом дня, с выверенным по минутам сном и заботой тренеров, бесконечно далек от того, что предполагает и создает простая, но затейливая воинская служба в своих спортивных устремлениях. И я уверен, что в таком флотском чемпионате, они вряд ли были бы первыми. Совсем он не легкий, этот флотский спорт настоящих мужчин...
Оценка: 1.9104 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 03-11-2010 12:26:20
Обсудить (15)
26-11-2010 14:29:53, Миха
"Я всегда с огромным трепетом относился к настоящим спортсме...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Мы красные кавалеристы и...

«Я мстю! И мстя моя страшна...»
( Из народного творчества)

С самого начала третьего курса Арсений Пинча мечтал о мести. Мести жестокой и неотвратимой. Мести, о которой услышит вся Северная сторона, да и весь Севастополь, и отзовется на нее одобрительным гулом всех, кто носит бескозырку или курсантскую мицу. Он мечтал о своей личной мести помощнику коменданта Северной стороны старшему мичману Рудько...
Арсений был коренным севастопольцем, сыном капитана 1 ранга, внуком мичмана и правнуком революционного матроса чуть ли не с легендарной «Императрицы Марии». Морские гены, аура флотского города и отцов ремень сделали из Арсения настоящего приморского бойца с заранее предопределенной жизненной дорогой. Единственное, в чем дорога несколько не совпала с семейной, так это с выбором училища. Вопреки желанию отца, всю службу простоявшего на мостике надводного корабля, его сын избрал не командную Нахимовку, а инженерную Голландию. Выбор Арсения был по-мальчишески прост. Жили они на Северной стороне в получасе легкой прогулки до Голландии, а так как Арсению по большому счету было все равно, какие носить погоны, простые или с молоточками, то и выбрал он училище то, которое было ближе к дому. И все бы хорошо, но вот только до поступления в училище он не знал, что в соседнем с ним доме проживает целый помощник коменданта Северной стороны, тот самый старший мичман Рудько. Пока Арсений был школьником, нырял с пирса в Южной бухте и гулял на праздники со всем семейством во главе с отцом в капразовском мундире, он даже и знать не знал о существовании такой личности. Разве только иногда видел, как какой-то мичман подчеркнуто уважительно козырял его папаше, скромно улыбаясь в землю. Но когда отец ушел в запас, а Арсений облачился в форму курсанта, все разительно изменилось. Соседский мичман оказался не просто мичманом, а целым помощником коменданта, и, видимо, имел давний и большущий зуб на отца Арсения. Не имея возможности напакостить отцу, он перенес свою «любовь» на его сынка, который к тому же став курсантом, попал под его полную юрисдикцию. И для Пинчи начались черные дни. Когда его останавливал любой патруль на Северной стороне казалось, что его фамилия впечатана жирным красным шрифтом в их листки задержания еще загодя в типографии. Его останавливали, отводили в комендатуру для трехчасовой шагистики, выпуская за час до конца увольнения. Если же абсолютно не было за что задерживать, ему писали такие замечания, что следующее увольнение он уже пропускал по причине того, что в училище прибывала ужасная «телега» из комендатуры, и его сразу наказывали. Получилось так, что за первый год учебы, находясь на расстоянии плевка от родного дома, там он побывал, исключая неделю отпуска, всего раз пять. Его несколько раз задерживали даже у родного подъезда, практически на ступенях дома, уводя в комендатуру под сочувственные взгляды соседей и грустную улыбку мамы в окне. Отец, будучи человеком военным, на эти неприятности смотрел исключительно философски, лишь повторяя всегда одно и то же, мол, учись, сынок, сейчас шхериться по-умному, на флоте службу бдить легче будет. Арсений и учился. На втором курсе Арсений поменял приоритеты и начал ходить в увольнения не на Северную сторону, а в город. Там команды «фас» на фамилию Пинча никто и никому не давал, и жизнь понемногу начала налаживаться. Домой он теперь тоже попадал, но исключительно на такси, которое привозило его прямо к подъезду. Обратно в училище он наловчился просачиваться тоже мимо глаз патруля, выскальзывая из подъезда не на улицу, а в переулок, в котором отродясь не бывало патрулей, а оттуда уже окольными путями добираясь до училища. Словом, все шло своим чередом, Арсений, как и все курсанты, набирался жизненного опыта, и на втором курсе понемногу начал забывать о мрачных временах первого курса. У него появилась девушка, которая жила в Стрелке и у которой он хранил комплект гражданской одежды, периодически выбираясь в ней то на пляж, то в кино в Камыши, а то и в центр города просто погулять. Девушку звали Надя, она тоже была из офицерской семьи и являлась настоящей дочерью своего города, а потому прекрасно разбиралась в чрезмерно строгих городских порядках флотской столицы. Познакомились они случайно, и, как ни странно, в Москве, куда Арсений отправился в свой самый первый летний курсантский отпуск, и сошлись как-то сразу, без многомесячных ухаживаний и целомудренных прогулок под ручку по Приморскому бульвару. Они как-то сразу понравились друг другу и к середине второго курса Арсений сделал Наде предложение, от которого она не смогла отказаться. Свадьбу на общем семейном совете назначили на лето, как раз на отпуск Арсения, и оба семейства погрузились в подготовительный процесс к этому важнейшему мероприятию. Роспись была намечена в Доме культуры рыбака, насчет ресторана подсуетились родители Нади и заказали весь «Дельфин» напротив музея Херсонес, а второй день решили отпраздновать в тесном семейном кругу в квартире Пинчи на Северной стороне. Подошло лето, прошла сессия, которую Арсений, находившийся на душевном подъеме, сдал на одни пятерки, быстро пролетела практика и, наконец, начался отпуск, на середину которого была назначена свадьба. Потом подошел долгожданный день. Надя была восхитительна в подвенечном платье, Арсений, не отошедший от севастопольских традиций, мужественно смотрелся в отутюженной новенькой форме, родители умилялись и пускали слезу, а гости глотали слюну в предвкушении свадебного стола. Свадьба получилась. Погода не подвела и была тихой и солнечной, но не изнуряющее-душной. Застолье получилось очень душевным и веселым, без перепивших гостей, мелких ссор и мордобития. Первую брачную ночь молодожены провели в номере люкс гостиницы «Крым», откуда к обеду следующего дня их забрала машина и вокруг всей бухты доставила в дом Арсения, где их уже ждали гости и накрытый стол. И через два часа, когда переодевшийся в гражданскую одежду Арсений, потерявший бдительность от эйфории происходящего события, вышел с гостями перекурить во двор, его забрал патруль. Уже потом, позже, Арсений, проанализировав ситуацию, понял, что патруль целенаправленно ждал, когда он выйдет из дома во двор. Они ждали его на углу дома и, быстро подойдя, сразу подцепили под руки и повели к выходу из двора, где их уже ждала машина со стоящим рядом и довольно ухмыляющимся старшим мичманом Рудько. Как и положено жениху, на второй день Арсений был немного под хмельком, и, естественно, просто так сдаваться не стал. Все закончилось небольшой потасовкой, в процессе которой на горизонте показалась вторая патрульная группа, оттеснившая выскочивших гостей и родственников, пока первый патруль «паковал» Арсения. В итоге Арсений оказался в камере комендатуры, обвиненный в употреблении алкогольных напитков, нарушении формы одежды и драке с патрулем. Ему порвали всю одежду, разбили нос, но, судя по сбитым костяшкам правой руки, он и сам кому-то неплохо зарядил. Но вот медовый месяц молодоженов на этом закончился...
Из училища Арсения не выперли. Свою роль сыграло и то, что забрали его с собственной свадьбы, и авторитет погон его и Надиного отца тоже, и то, что он был в отпуске, и то, что учился на отлично, и наверное, еще много другое. Но вот медового месяца у него не было. Ему дали десять суток ареста, и, не дав даже заехать домой, отправили в училище, где, оперативно переодев в форму и собрав положенный набор арестанта, отослали на гарнизонную гауптвахту. Он видел жену только минут пятнадцать, пока шел из Голландии на Графскую на рейсовом катере, а в следующий раз они повстречались только через две недели, когда она приехала к нему в училище на присягу нового набора. Отсидел он не десять дней, а пятнадцать, получив непонятно за что пять суток дополнительного ареста от начальника гауптвахты. Потом его еще месяца два в виде наказания и профилактики правонарушений не пускали в увольнение, и только лишь в конце октября Арсений «воссоединился» со своей второй законной половиной в полном объеме. Только тогда Арсений, наконец, узнал, что когда-то давно его отец поставил на место чрезмерно наглого молодого мичманенка, волей судьбы через много лет ставшего его соседом и заодно комендантским служакой, и, судя по всему, запомнившему и затаившему обиду. Для того, чтобы испортить жизнь капитану 1 ранга, силенок у него было маловато, вот он, видимо, и решил отыграться на сыне, что у него получилось великолепно. И вот с тех пор Арсений Пинча грезил о мести. Он подошел к этому вопросу фундаментально. В личное время поднял огромный пласт книг по терроризму, почитал Савинкова, воспоминания старых большевиков, полистал Ясера Арафата. Но все это было слишком радикально...
Идея пришла в голову Арсения на стажировке. Он не хотел устраивать мордобоев с противогазами на лице, чтоб никто не узнал, отбрасывал всякие трудоёмкие варианты с ввариванием в отопительные батареи Рудько ломов, и отклонял крестьянские затеи с коровьими кучками у двери. Он хотел чего-то если не грандиозного, то уж запоминающегося как минимум. И то, что пришло ему в голову, было не то чтобы оригинально, просто давно забыто и в современном городе трудноосуществимо. Но, тем не менее, именно эта идея показалась Арсению достойной того, чтобы ее осуществить. Он вспомнил, что где-то читал, что лошадь не может спускаться вниз задом. То есть поднимается она вверх хорошо, да и спускается тоже довольно умело, но только тогда, когда она спускается мордой вперед. Рудько жил в соседнем доме ранней брежневской постройки на четвертом этаже с лестницами вполне широкими для прохода лошади, но узкими для того, чтобы ей развернуться. Так вот, Арсений задумал привести ночью лошадь в квартиру подлого мичмана. Одному осуществить такое грандиозное мероприятие ему было бы затруднительно, и как только план окончательно оформился в сознании, Пинча начал искать соратников, готовых вместе с ним сделать прощальную «козу» помощнику коменданта. Такие нашлись довольно быстро, причем в его же классе и в более чем достаточном количестве. Когда в группе заговорщиков было уже пять человек, Арсений прекратил вербовку и, взяв со всех обет молчания, начал широкомасштабную подготовку. Лошадь нашлась сравнительно быстро. Это была старая ломовая коняга, которую кто-то каждый вечер привязывал среди кустов у Учкарей, чтобы она самостоятельно пощипывала травку. Утром ее уводили, но план Арсения предусматривал проведение карательной акции где-то между 24.00 и 01.00, что подходило идеально, потому что вести оттуда до дома коня заняло бы минут двадцать, не больше. Затем Пинча несколько раз перепроверил адрес Рудько, чтобы не дай бог не перепутать и обидеть по ошибке ни в чем не повинных людей. И вот на второй день после защиты диплома, выждав до 23.00, «боевая группа» покинула училище на последнем автобусе в предвкушении предстоящего события.
В гараже отца Пинчи все переоделись в робы. Боевые номера предусмотрительно были спороты, да и с роб были удалены все написанные хлоркой фамилии и номера военных билетов. На головы предполагалось натянуть чулки, заранее выкраденные у жен и подруг. Затем группа разделилась. Двое отправились к дому Рудько. Густая крымская ночь уже легла на землю, и наблюдатели расположились в сквере напротив нужного подъезда, разлегшись в кустах, словно заправские партизаны в чащобах Полесья. Арсений со своим соседом по парте Володькой и своим старшиной класса Стасом легкими перебежками направились к Учкарям. Конь был на месте. Трудяга, лениво помахивая хвостом, щипала траву, привязанная недалеко от одинокого фонаря. Пока террористам везло. То ли из-за свежего ветра с моря, то ли просто волей случая, но ночных купальщиков, возвращающихся с пляжа, почти не наблюдалось, и заговорщики приступили к приручению коня. Коневодов среди будущих инженеров не нашлось. Но последовательный в подготовке Арсений на всякий случай изучил несколько околонаучных трудов, посвященных лошадям, и для себя уяснил одно. Лошади как и собаки любят сахар. И к ним сначала надо подлизаться. Поэтому Арсений нес с собой коробку сахара-рафинада, а Стас с Вовкой тащили кучу тряпья и веревок, взятых в гараже.
К коню первым шагнул Арсений, протягивая к губам старого скакуна ладонь с лежащими на них несколькими кусками сахара. Было немного страшновато. Лошадь, хоть и выглядела старой и апатичной, все-таки могла невзначай заехать копытом вполне прилично, чего не хотелось бы никому. Но трудовая коняга, почуяв сладкое, мягко слизнула сахар с ладони Пинчи, и как ему показалось, улыбнулась от удовольствия. Минут десять Арсений добросовестно скармливал животному сахар, не забывая гладить его по гриве и чесать холку. Видимо конь был не избалован таким вкусным вниманием, потому что когда Арсений дал сигнал ребятам приступать ко второй части, животное начало послушно поднимать ногу за ногой, не забывая поворачивать голову за очередным куском деликатеса. Еще минут за десять все четыре копыта скакуна были обернуты тряпьем и надежно завязаны веревками. Потом Стас вынул из пакета банку с краской, и через какое-то время на боку лошади красовалась лаконичная фраза «За всё, конь комендантский!!!» Настала пора выступать. На голове коня оказались шторы, которыми ему закрывали глаза во время работы. Арсений опустил их, отвязал коня и, вложив в рот очередной кусок сахара, потянул поводья. Конь слизнул его и послушно двинулся в ту сторону, куда его потянул Арсений. Теперь они неспешно двигались в направлении жилых домов, стараясь держаться темных мест. Стас шел метрах в тридцати впереди, проверяя дорогу на наличие прохожих, а Володя рядом, следя, чтобы с копыт не свалилось тряпье. Укутанные старыми свитерами и махровыми полотенцами копыта ступали совершенно бесшумно, на дороге практически не попадались люди, а если такое и случалось, то ребята на пару минут сворачивали в кусты, пропуская их, чтобы потом продолжить движение. Лошадь оказалась на редкость воспитанной и молчаливой, и ни разу за все время не подала громко голос, начиная негромко ржать только тогда, когда Арсений запаздывал с очередным куском сахара. Поглядывая на часы, Пинча видел, что на цель по времени они выходят идеально. Как правило, Рудько приезжал из комендатуры около часа ночи. А если точнее, между 00.30. и 00.45. Уазик привозил его к подъезду, высаживал и отправлялся обратно. Через минуту на четвертом этаже на кухне загорался свет, что было свидетельством того, что старший мичман уже дома, а его дородная супруга мчалась на кухню разогревать котлетки и прочую снедь своему благоверному. Ровно без десяти минут час «эскадрон» тормознул около дома помощника коменданта за углом в тени деревьев...
- Мужики, все нормально... Объект на месте. Приехал минут десять назад, сейчас с женой на кухне крутится...
Вынырнувший из темноты «партизан» азартно улыбнулся, блеснув в темноте зубами.
- Выходы на крышу проверили?
- Да... У Рудько открыт, да во всех подъездах открыты. В крайнем справа замок висел, правда, не закрытый, так я его снял... там, у лестницы положил...
Они закурили, молча подымили сигаретами в кулаки, чтобы никто не заметил огоньков.
- Ну, понеслось? Потом собираемся у моего гаража, а оттуда ко мне на дачу. По местам, мужики...
- Ни пуха...
- К чёрту!
В подъезд пошли тем же составом, что шли с Учкуевки, за исключением Стаса. Он присоединился к наблюдателям в сквере. Арсений все так же скармливал лошади сахар, а Володя шел сзади, помахивая толстенной веткой, выломанной по дороге. Покорная сладкоежка доверчиво ступала вперед, не выказывая ни малейшей тревоги. Арсений распахнул обе двери подъезда, заранее подготовленные ребятами, и потянул коня за собой. Это был критический момент. Хоть глаза лошади и были прикрыты шторками, она могла почувствовать возникающую вокруг тесноту и, не дай бог, заартачиться. Но видимо неслыханная щедрость поводыря, непрерывно подкидывающего в его рот сахар, расслабила животное и оно покорно вступило в подъезд, начав безропотно подниматься по ступеням. Идущий сзади Вова выключил свет. В подъезде было тихо. Люди спали, отдыхая перед завтрашним трудовым днем, и лишь где-то слышались случайные звуки текущей по трубам воды и голоса от еще работающих телевизоров. Теперь в этот бытовой шум добавился негромкий шелест и пофыркивание. Старая коняга как зачарованная спокойно и аккуратно шла за Арсением, слизывая сахар кусок за куском. Он миновали первый этаж, затем второй, третий. Перед площадкой четвертого этажа Арсений немного притормозил. Он набрал в ладонь побольше сахара, и, дав лошади его слизнуть, тихонько дернув за поводья, вывел ее мордой прямо к двери Рудько.
- Ну, готов?
Володя молча кивнул, быстрыми движениями ослабив веревки на ногах коня и приподняв руку с палкой.
- Поехали...
Арсений сунул лошади еще пару кусков сахар, осторожно приподнял шторки с ее глаз. В подъезде было темно и животное никак не прореагировало на произошедшее, продолжая флегматично хрустеть сахаром. Затем Пинча нажал на дверной звонок... Входную дверь своей квартиры старший мичман Рудько ни глазком, ни элементарной цепочкой не снабдил. Да и не особо тогда это было принято. Уже скинувший форму и дефилирующий по квартире в трусах и майке, старший мичман сначала раздраженным голосом поинтересовался, кто звонит, и не дожидаясь ответа, резко распахнул дверь, видимо полагая, что он опять нужен по неотложным комендантским трудам. И когда дверь распахнулась и яркий свет ослепил лошадь, Володя, стоявший сзади, со всей возможной силой врезал палкой по ее заднице и отскочил назад, чтобы ненароком не попасться под ее копыта. Бедное животное, уже больше часа получавшее только удовольствие, и вдруг неожиданно ослепленное, лишенное сладости, да еще и получившее по заду, встрепенулось и решительно двинулось на свет вглубь квартиры, отодвигая очумевшего и онемевшего мичмана. Через миг из квартиры раздался истошный женский визг, и вслед за ним обиженно-раздосадованное ржанье лошади. Володя, прикрывая лицо, скользнул наверх к Арсению, на прощанье врезав по скрывающемуся в коридоре квартиры крупу лошади еще раз. В квартире раздался грохот, и теперь уже истошный крик помощника коменданта:
- Ах ты... Бл...... аа.......!!!!
Ребята не стали дослушивать эту кантату мичманского отчаяния и рванули к лестнице на крышу. Через минуту они бежали по крыше между антенн, и скользнув в по лестнице, ведущей в крайний подъезд, уже через несколько мгновений, обогнув дом, присоединились к наблюдателям. Разворачивалось воистину феерическое действие, достойное кисти как минимум Глазунова. Где в вышине, искажаемое стенами, раздавалось непрерывное ржанье лошади. Это было уже не то добродушное фырканье довольного животного, это был крик старого разозленного боевого коня, громящего все вокруг в стремлении выбраться на свободу. Прямо таки дуэтом с конем слышался непрерывный женский визг, меняющий тональности и тембр, но не прекращающийся ни на минуту. Между ними вклинивались мощнейшие матюги, издаваемые мужским голосом, грохот и треск чего-то ломающегося, а нарастающим фоном всему начинали звучать возмущенные крики соседей из окон и в подъезде. Это «музыкальное шоу» сопровождалось еще и светомузыкой, которую создавали окна начавшие зажигаться широким фронтом, волнами света расходясь от «аварийной» квартиры.
Через пять минут, когда двор уже был ярко освещен и во двор на машине прибыл милицейский наряд, «мстители» отошли на еще одну заранее высмотренную и более безопасную смотровую площадку. Оттуда в бинокль двор и окна дома были как на ладони и, передавая друг другу бинокль, ребята продолжали наблюдать процесс. Скоро во двор пожаловала и комендантская служба с патрулем на борту, потом появились пожарники, еще одна машина милиции, скорая помощь, да и просто во двор группами прибывали люди из окрестных домов, разбуженные и поднятые из кроватей шумом, далеко разносившимся над мирно спящей Северной стороной. А конь видимо совершенно обезумел и разошелся не на шутку. Криков мичмана и его супруги слышно уже не было, а над ночным городом раздавалось лишь непрерывное лошадиное ржанье и треск мебели, ломающейся под мощными ударами освобожденных от тряпок копыт...
Они ушли через минут двадцать, посчитав, что ничего интересного уже не увидят. Переодевшись в форму и добравшись до дачи, спать они не легли, а выпили пару бутылок вина, утихомиривая разгулявшийся адреналин и со смехом обсуждая блестяще проведенную акцию возмездия. Утром они аккуратно присоединились к группе курсантов, ожидающих автобус в училище, где и узнали о ночном нападении на помощника коменданта, его квартиру и семью. По рассказам «очевидцев» поздно вечером группа хулиганов на конях ворвалась в жилище старшего мичмана, устроила погром в доме, отстегала того кнутами и чуть не изнасиловала его жену, попутно побив в доме все, что можно, начиная от посуды, заканчивая мебелью. «Мстители» охали и ахали, ехидно улыбаясь уголками губ. Уж они-то знали, как все было на самом деле, но судя по масштабам слухов, им надо было только помалкивать в тряпочку и деланно удивляться. Происшествие, как ни странно, не получило широкой официальной огласки, скорее всего, стараниями самого Рудько, опасавшегося стать посмешищем для всего города и флота. Доподлинно стало известно, что жена его еще много лет при виде лошади впадала в бесконтрольную панику, а сам он стал иногда слегка заикаться, правда, только при сильном волнении и только в ночное время. Старый конь был выведен из квартиры и дома только через два с половиной часа, когда нашли его хозяина, который, успокоив животное, тихо и мирно увел его обратно на вольные травы. Правда, за эти часы престарелый трудяга так добросовестно поработал копытами, что семейство Рудько два дня после этого выносило на свалку остатки мебели и вещей, и еще месяц квартировали у родственников, делая капитальный ремонт квартиры. Надо сказать, что «месть неизвестных» не особо убавила чрезмерной служебной прыти Рудько, но вот, как будто почувствовав, откуда повеяло ветром, он совершенно перестал посылать патрульные группы на свадьбы, в роддома и прочие юбилеи, словно поняв, что, наверное, перегнув палку в отношении чьей-то семейной жизни, получив взамен сильнейший удар по своей.
А лейтенант Арсений Пинча, возвращаясь после выпуска с супругой Надей домой и случайно встретив во дворе спешащего по своим, наверное, ремонтным делам старшего мичмана Рудько, расплылся в широчайшей улыбке, молодцевато отдал ему честь, и сделав пару шагов, неожиданно для Нади тихонько заржал, имитируя конский голос. Жена засмеялась, а Арсений, приобняв ее, повернулся и посмотрел назад. Рудько стоял и растерянно глядел на него с приоткрытым ртом, а в глазах у него как будто скакали лихие красные кавалеристы с шашками наголо...
Оценка: 1.8984 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 03-11-2010 12:47:49
Обсудить (123)
14-11-2010 10:26:10, НивелировщикГеодезист
Тьфу ты. Надо бы сначала говорить откуда информация. А...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Мимоходом. База. Пирс. Компрессор. Море



«...Начальник имеет право отдавать подчиненному приказы
и требовать их исполнения. Он должен быть для
подчиненного примером тактичности, выдержанности и
не должен допускать фамильярности и предвзятости по
отношению к нему. За действия, унижающие честь
и достоинство подчиненного, начальник несет ответственность.
Подчиненный обязан беспрекословно выполнять приказы начальника....»
(Общевоинские уставы ВС РФ)


Октябрь. 9 пирс. Субботний вечер. Дежурю по кораблю. Вахта конечно собачья, в выходные то, но с другой стороны вполне нормальная, потому что спокойная. Все отдыхают, зона безлюдна и только на пирсах изредка заметно кое-какое вялое движение. Отработки вахты закончились, журналы заполнены, личный состав давно отправлен в казарму и на борту только вахта. Старшим на борту старпом, поэтому самое главное в жизнедеятельности подводного крейсера, это тишина и отсутствие каких-либо лишних звуков и шумов в отсеках, особенно в 4-ом. Старпом и так любит поспать, а уж в ночь с субботы на воскресенье даже питается в каюте, не вставая со шконки, и словно древнеримский патриций, умудряется выцеживать тарелку борща, не поднимая головы с подушки. Словом безмолвие, спокойствие и умиротворение. К пирсу пришвартованы только мы, на соседнем тоже пусто. Оставляю в центральном посту мичмана, выползаю на воздух перекурить. Во всей видимой части зоны никого нет, только одни глупые бакланы бездумно крякают, кружась над мусорными баками. В задумчивости дымя сигаретой и размышляя о вечном, меряю шагами пирс, и незаметно добредаю до КДП. И тут, как на зло прямо перед воротами с визгом и скрипом тормозит «УАЗик», из которого высовывается бодрое и очень живое лицо начальника штаба флотилии контр-адмирала Совкачева.
- Офицер...сюда...ко мне...
Даже не пытаясь изобразить строевой шаг своими «тапочками с дырочками» торопливо семеню к воротам. Совкачев мужчина статный, моложавый с черными волосами чуть тронутыми благородной сединой, словом внешность прямо-таки образцового флотского военачальника с плещущимся в глазах недюжинным интеллектом. Одновременно с этим он всегда и везде материться так грозно и изощренно, что у лейтенантов в начальной стадии кратковременно проявляется энурез и пропадает потенция, а старые мичмана, еще помнящие послевоенные годы ностальгически смахивают слезу.
- Товарищ адмирал, дежурный по ракетному подводному крейсеру «К-...» капитан-лейтенант Белов!
Адмирал еще совсем недавно был нашим командиром дивизии, меня в лицо помнит, а потому совсем по-родственному пропуская процедуру подавления личности погонами, выпрыгивает из машины и указывая адмиральским перстом куда-то в сторону берега, коротко приказывает.
- Белов, чтобы вот этой х...и завтра утром здесь не было!
Смотрю в ту сторону, куда указывает начальник. Там у каменного забора стоит чуть перекошенный компрессор на четырех колесах.
- Товарищ адмирал...а куда его убрать-то? Это же базовское хозяйство...Меня же потом...
Адмирал нетерпеливо перебивает.
- Белов...бл...да эта хрень с колесами здесь уже лет двадцать стоит. Я ее еще старшим лейтенантом помню... Убрать на х...Если что ссылайся на мой приказ и гони всех в...туда же! Задача ясна? Утром проверю!
Вообщем-то он прав. Я и сам этого «железного коня» помню еще с курсантской практики. Сколько служу, столько и стоит он на одном и том же месте, а матросы с береговой базы, периодически красящие в зоне все, что не двигается, приноровились заодно с заборами и стенами и его покрывать серой, цвета фашистского мундира краской, да так, что он уже давно слился с общим фоном зоны, органично вписываясь в общий пейзаж.
Адмирал стремительно скрывается в машине, которая газует и улетает куда-то вперед к воротам из зоны. Адмиралу хорошо. Он приказ отдал и испарился в даль поселковую. Все издержки по его выполнению остаются мне. Выхожу через КДП, чтобы осмотреть объект. Вблизи компрессор оставляет гнетущее впечатление трагического памятника прошлых войн. Он явно не рабочий. Его, судя по всему, не двигали с места и тем более не запускали уже минимум лет десять. Попытался поднять кожух. Не получилось, он накрепко приклеился многолетней краской и открываться не желает. Наконец отогнув край, выясняю, что агрегат работать не может по определению. Внутри практически ничего нет. Все внутренности видимо сперли предприимчивые береговые механизаторы, скорее всего еще во времена дорогого Леонида Ильича. Начинаю мыслительный процесс. Экипаж в казарме, подсменная вахта видимо уже рассосалась по кораблю, зарылась в тряпках и давит массу по полной, то есть людских ресурсов нет и до утра не будет. Да и куда эвакуировать эту рухлядь я пока еще не решил. Так, что посчитав, что утро вечера мудренее, я отправился обратно на борт корабля в центральный пост бдеть вахту и обдумывать судьбу несчастного компрессора. Как раз к двум часам ночи меня и осенило...
В пять часов утра, мой помощник старший мичман Мотор поднял меня со шконки, после чего я растормошил четырех бойцов из турбинной команды, стоявших в этот день на вахте. Турбинистов я привлек к выполнению своего плана исключительно по прозаическим причинам. Были они из моего дивизиона, а потому секретность намеченного мною деяния была бы соблюдена на все сто процентов. Бойцы поворчали и напялив ватники, выползли вместе со мной на пирс. Там я припер к рубке верхнего вахтенного, предварительно выведенного из сомнамбулического состояния парой пинков, и стращая всеми немыслимыми наказаниями, взял с него слово, что он ничего не видел, ничего не знает, и вообще кроме как на ствол автомата последние два часа не смотрел. А затем я вывел свою команду за КДП...
Моя идея была проста, незамысловата и по военному решительна. Просто утопить этот доисторический раритет. Как будто его и не было. Перетаскивание его через ворота зоны в дневное время могло повлечь за собой кучу глупых вопросов, разборок, выяснений обстоятельств и обязательно бы закончилось каким-нибудь немыслимым втыком, еще и неизвестно с какой стороны. А так, исчезновение части привычной, а оттого и не бросающейся в глаза в повседневности части пейзажного ландшафта зоны могло еще долго оставаться незамеченной. Глубина залива даже у берега была не меньше 40 метров, и оставалось только подкатить агрегат к склону и помочь ему погрузиться в воды губы Сайды. Бурчащие от недосыпа матросы задачу осознали правильно, и без лишних обсуждений уцепившись за водило, которым компрессор цепляли к машине, потащили его к склону. Лишенная большей части внутренностей, коробка на колесах на удивление легко снялась с места и покатилась куда надо, благо колеса ее, заботливо покрываемые из года в год слоем краски, были спущены не до конца и именно катились, хотя и со скрипом. Самой трудной задачей, оказалось, перетащить агрегат через крупные камни, которыми был щедро усыпан берег, но мои турбинисты, которым еще светило около часа сна, с веселым ненавязчивым матерком, практически пронесли его через их нагромождения и спихнули в воду.
Тонул старый разоренный компрессор быстро, словно торопился расстаться со своей никчемной сухопутной жизнью. Меньше чем через минуту о нем напоминали только лишь редкие пузырьки воздуха, поднимавшиеся из глубины. Время было еще темное, и посветив на воду фонарем, чтобы убедиться в окончательной гибели агрегата, я дал бойцам отмашку и они рванули обратно в прочный корпус досматривать свои дембельские сны.
На подъем флага старпом решил не подниматься, что собственно было предсказуемо. Умирающим голосом затребовав завтрак к себе в каюту, он приказал после подъема флага начать малую приборку на весь день и его не беспокоить. Когда подсменная вахта выползла на пирс, а я с вахтенным центрального поста забрался на мостик поднимать флаг, глазам моим предстала очень интересная и интригующая картина. Прямо у того места, где несколько часов назад мы утопили компрессор, стояла «Волга» командующего флотилией и пара «Уазиков». На берегу, у склона стояла группа офицеров, среди которых я по адмиральским погонам сразу приметил самого командующего, и увлеченно, но вразнобой тыкала в сторону воды руками. Видимо, тема разговора была довольно острая, так как движения рук самого командующего сильно напоминали ветряную мельницу при хорошем лобовом ветре. Это было довольно занятно наблюдать до тех пор, пока рука адмирала, не описав дугу, не остановилась, указывая в мою сторону, после чего из группы окружающей главного флотоводца не раздались одновременно несколько громких команд.
- Дежурный по кораблю...дежурный ...сюда...бегом!!!
Никакой альтернативы нашему кораблю вокруг не наблюдалось, и я все же оглядевшись на всякий случай по сторонам, выскочил из рубки и покинув корабль, засеменил к корню пирса. Навстречу мне сразу же убыстренным шагом направились два офицера, в одном из которых я узнал коменданта гарнизона. Не дав мне даже представиться по форме установленной уставами Вооруженных сил, они вдвоем без всяких прелюдий начали перекрестный допрос:
- Дежурный...тут в последние пару часов никакой аварии не наблюдалось?! Никакая машина не падала в залив? Кто у тебя утром стоял верхним вахтенным...давай его сюда срочно... У вахтенного все патроны на месте?... Кто старший на борту.....
Вот тут, то я совершенно неожиданно прозрел и понял, что же за суета твориться на дороге возле пирса. Как оказалось, рано утром, командующий флотилией вызвал свою машину, чтобы по какой-то стратегической необходимости быстренько сгонять из дома в штаб. А дело, как я уже упомянул, происходило в середине октября, и ночью выпал первый снежок, ровным и тонким слоем покрывший, пустынную в выходные дни зону. Компрессор мы топили еще в темноте, и бойцы перетаскивали его через дорогу, уцепившись сообща за водило, отчего колею от его колес не затоптали, и она ровно и красиво отпечаталась на снеге, покрывавшем асфальт так, как будто какую-то машину просто занесло на обочину, ну и дальше...в воду. Причем, после этой нашей операции снег попадал еще немного и перестал. А рано утром через зону проехали несколько дежурных машин, после чего картина аварии с утоплением какого-то автомобиля стала просто-таки убийственно убедительной. Да и на камнях, тоже остались следы злополучного агрегата, который бойцы отправляли в море, протаскивая его по осклизлым камням. А потом на службу поехал командующий, случайно узревший следы колес, уходящих влево с дороги, через девственно чистый тротуар, туда к воде, и остановив машину, сделал соответствующие выводы...
Еще через час на дороге около нашего пирса было не протолкнуться. Сначала прибыла машина ВАИ, за ней «Уазик» военной прокуратуры, следом за которым притащился «броневик» особого отдела. Потом начальство базы, руководство СРБ, еще кто-то, ну и все стало напоминать точку старта автопробега «УАЗом по местам боевой славы КСФ». Попутно мне пришлось вытянуть из шконки старпома, которого самолично допросил командующий, а моего верхнего вахтенного допрашивало сразу человек пять из разных ведомств, применяя все возможные методы, разве кроме пыток пятой степени. Но верхний держался молодцом, ибо страшно хотел в отпуск, запланированный на начало ноября, а потому, изображая полное «дерево» на все вопросы отвечал короткими рублеными фразами, состоящими из вызубренных обязанностей часового на посту.
К десяти часам утра к нашему пирсу подогнали плавкран, и под воду отправились, снаряженные как на диверсионный акт бойцы отряда ПДСС в количестве целых трех человек. Ну, и уже через полчаса, на той самой дороге, с какой, его, пыжась, отправляли в подводный поход мои турбинисты, опять стоял свежевымытый компрессор с вытекающими изо всех щелей струйками воды, утопленный мною всего шесть часов назад...
По иронии судьбы, после всех разборок, его задвинули практически на то же место, откуда я его убирал. Поиски злоумышленников, совершивших это «злодеяние», после того, как выяснилось, что это не машина, а какой-то старый драндулет неизвестного назначения утихли сами-собой, и уже через полчаса, о произошедшем не напоминало ничего, кроме мокрого компрессора и начальника СРБ, в полном недоумении взирающего на это железное чудо, каким-то образом в приказном порядке с этого часа оказавшееся в его заведовании.
Как выяснилось позже, адмирал Совкачев через несколько часов после того, как отдал мне приказ о ликвидации антикварного компрессора, улетел в Москву на совещание, и естественно о своем спонтанном пожелании начисто забыл. Злополучный компрессор же стоял на том же месте еще много лет до моего увольнения в запас и вполне возможно стоит там до сих пор, как памятник старым добрым временам, в которых приказы, пусть даже потешные, все же еще выполнялись...
Оценка: 1.8980 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 03-11-2010 11:20:08
Обсудить (17)
28-11-2010 11:11:45, Bronzsoldat
КреативноЗатоплено!...
Версия для печати

Авиация

Бортжурнал N 57-22-10
Часть первая СОЮЗ
16 новых историй

Точка притяжения

Даже с таким правильным экипажем командировка все равно не избежала нештатного всплеска. Однажды вечером, когда прыжки закончились, экипаж, заправив и зачехлив борт, подошел к курилке.
- Да что ты мне втираешь! - горячился капитан команды парашютистов, майор, фамилию которого борттехник Ф. не помнил. - Ты это вон им (он кивнул на вертолетчиков) втюхивай, они кивать будут хоть из вежливости. Но не мне! Прыгал он с семидесяти метров, тоже мне!
- Прыгал, - спокойно покуривая, отвечал начальник местной ПДС майор Емец.
- А доказать? Пиздеть, сам знаешь, не мешки ворочать! Ты хотя бы со ста прыгни!
- Ящик, - сказал Емец.
- Какой еще ящик?
- Обыкновенный. Если прыгну со ста, с тебя ящик армянского.
- Я-то поставлю! - воскликнул майор. - А кто мне поставит, когда мы тебя с континента соскребем?
- Я тебе до прыжка отдам. Нет, лучше мы мои деньги положим на мишень, под камушек. Точка притяжения...
- Ты собрался еще и на точку встать? - засмеялся майор.
- А ты думал... Завтра утречком, по холодку...
- А я как бы где? - спросил капитан Коваль. - Кого, по-вашему, за жопу первым возьмут, если что?
- Не ссы, капитан, ты в ответе не будешь, я документ составлю про отработку покидания вертолета в экстремальной ситуации, все законно будет. И потом, пол моего ящика - экипажу, я разве не сказал? - хитро улыбнулся майор Емец.
Утром, пока борттехник Ф. делал предполетную подготовку, Коваль, Исхаков и Емец прогуливались вокруг вертолета.
- Как до ста снизишься над площадкой, иди против ветра, но не быстро, - говорил Емец, показывая рукой, как надо идти. И, обращаясь к Исхакову: - А ты за ветром следи по колдуну, курс против, но не в лоб, а градусов десять чтобы справа по полету поддувал... А ты, - поднял он голову к борттехнику, меряющему уровень масла в двигателях, - следи, чтобы наш майор мне ножку не подставил. Коньяк-то мы все любим, - усмехнулся он.
Солнце поднималось. Перелетели на площадку. Там команда парашютистов во главе с их майором уже постелила на песок круг с мишенью, на которой пластырем был приклеен конверт с тремя сине-зелеными купюрами с профилем Ленина. Капитан парашютистов поднялся на борт, сел на скамейку. Майор Емец сидел напротив, в шлеме, затянутый в подвесную систему с одной только «запаской» на животе.
Взлетели. Набрали двести метров, начали снижение до ста с выходом на боевой курс. Емец, стоя на коленях перед открытой дверью, левой рукой держался за ручку двери, правой корректировал курс. Борттехник Ф., сидящий на своем месте лицом в салон, транслировал его жесты командиру в кабину. Наконец ладонь майора замерла - «так держать!». Не вставая с колен, он обнял «запаску», слегка дернул кольцо, принял в руки упруго скакнувший купол, но не задержал его, а пропустил, направив чуть влево, одновременно выпадая в небо с поворотом на спину. У борттехника Ф. от неожиданности сердце ухнуло следом, он успел увидеть мелькнувшее лицо майора, на нем была улыбка.
Второй майор и борттехник Ф., оба в страховочных поясах, упав на четвереньки у двери, успели увидеть, как сначала тень от купола, а через секунду и сам купол накрывают мишень, купол перелетает, опадая, сворачивается, ползет, отцепленный, волоча стропы, как издыхающий монгольфьер, а на круге возле мишени стоит на коленях майор Емец и машет им рукой.
- Вот сука, а?! - повернувшись к борттехнику, восхищенно крикнул майор.
Борттехник согласно кивал.
Оценка: 1.8552 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 25-11-2010 20:43:42
Обсудить (18)
19-09-2012 23:14:42, Hit282
Правда-правда, без дураков. Прыжок с раскрытием купола мето...
Версия для печати

Флот

Ветеран
На водолазном полигоне слеза блестела на погоне...

«...в нашей стране, в скандинавских и других странах
откровенные излияния чувств осуждается.
Поцелуй - это не спектакль, чтобы его видели все...»

(«О воинском этикете и культуре поведения курсанта» А.П. Русанович 1981г.)

Курсант Соколов всегда был неудачником. Точнее, он был абсолютно нормальным, веселым и жизнерадостным парнем, душой компании и к тому же неплохо учившимся, что, собственно, его всегда его и выручало. Просто Соколов всегда попадался. И довольно громко. И, как правило, довольно глупо. Если уж его и отлавливала в городе комендантская служба гарнизона, то обязательно под руководством самого коменданта и обязательно в какой-нибудь важный оргпериод на флоте. Если он привозил из отпуска какое-нибудь замечание, отмеченное в отпускном билете, то оно было подписано как минимум каким-нибудь случайно подвернувшимся генералом. И если на танцах в училище его прихватывали с легким запашком приморского портвейна, то прихватывал начальник, не меньше, чем сам начальник строевого отдела. В большинстве случаев, все его залёты были сплошными курьезами, неимоверным стечением обстоятельств, крайним в которых, даже при участии множества других лиц, почему-то всегда становился именно он. Командование факультета за первые два года попривыкло к такой занятной особенности курсанта Соколова, и хотя знало, что в большинстве случаев он не совершенно не виноват, относилось к этой его удивительной способности попадаться на мелочах настороженно, запирая при каждом удобном случае бедного кадета в четырех училищных стенах. Сам же Соколов относился к своему фатальному невезению философски, с юмором, не пытаясь перебороть судьбу, а скорее ожидая, когда она повернется к нему лицом и улыбнется во все свои тридцать два зуба. Имя у Соколова тоже было довольно оригинальным для тех лет. Соколова звали Роберт. После прогремевшего в конце шестидесятых годов фильма «Его звали Роберт» с блистательным Стриженовым в роли доброго робота Роберта, его родители, преодолев все бюрократические препоны, решительно поменяли данное сыну при рождении имя Петя на Роберта. Папа и мама Соколова были настоящими детьми студенческих шестидесятых, компромиссов не признавали, и даже рассорившись со всей родней, менять имя сына обратно не пожелали. С тех пор, числясь по документам Робертом, для бабушек и дедушек он оставался Петечкой, одинаково спокойно откликаясь на оба имени. И еще Соколов очень любил противоположный пол. В самом хорошем смысле этого слова. Он просто немного влюблялся в каждую девушку, с которой его сводила жизнь, находя в любой что-то особенное и исключительное. Был Роберт не то чтобы красив, но довольно приятен внешностью, с абсолютно неспортивной, немного пузатенькой фигурой, которая почему-то тоже нравилась женщинам именно своим отсутствием монументальных бицепсов и трицепсов. А если учесть, что молодой человек, каждый раз влюбляющийся в новую девушку, по определению не может быть законченным циником и профессиональным бабником, то и севастопольские девушки, чувствуя искренность этого третьекурсника, тянулись к нему ручейками, если не потоками, и даже будучи отставленными, сохраняли к Роберту хорошее и очень дружеское отношение.
В этом году осень выдалась затяжная и очень теплая. Соколов в эти выходные снова сидел без схода на берег, так как умудрился попасться на глаза своему заместителю начальника факультета по учебной части капитану 1 ранга Сан Санычу Плитню. Причем попался, как всегда, исключительно эксклюзивно, без головного убора и гюйса, с руками, глубоко засунутыми в карманы, с сигаретой в зубах практически посреди училищного плаца в учебное время. По совокупности совершенного он прямо на месте был приговорен негодующим до заикания Плитнем сразу же к недельному дежурству по классу, трем неувольнениям подряд и к сдаче ему лично обязанностей солдата (матроса) согласно Уставов ВС СССР. К дежурству по классу и сдаче уставов Роберт отнесся спокойно, а вот запрет на увольнения его здорово покоробил. Буквально на днях он наконец нашел консенсус с девушкой, на которую глядел уже года полтора, чуть ли не облизываясь, но как-то немного робея в наступательных действиях. Девушкой была лаборантка лаборатории теоретических основ электричества Таня Куприянова, в тесных кругах имевшая прозвище Танюша Купидоновна. Девушка она была видная, с хорошей, хотя и несколько тяжеловатой фигурой, за которую злые языки называли ее еще и Танюшей Мясистой, что все же по большому счету было неправдой. Она просто очень напоминала красивую пышненькую куколку, улыбчивую и приятную во всех отношениях. Девушка она была совсем не легкомысленная, лишнего никогда не допускала, хотя и ходили смутные слухи о каком-то четверокурснике с третьего электрического факультета, который пользовался особой благосклонностью симпатичной лаборантки. Роберт, которого, впрочем, все называли просто Робом, положил на Таню глаз еще в середине первого курса, но ввиду того, что курсант-первокурсник существо абсолютно бесправное, молча облизывался издалека до середины второго курса, пока учебный процесс не привел его класс в лабораторию ТОЭ прямо под руку лаборантки Танюши. Вот тут дело начало продвигаться. Улыбчивый курсант с интересным именем тоже понравился Купидоновне, но она форсировать события не спешила, благо вокруг крутилось еще почти две тысячи таких молодцов в такой же форме, хотя неоднократно довольно игриво выказывала свое расположение. И вот когда в прошлые выходные Соколов, наконец, уболтал лаборантку на свидание и провел довольно приятный субботний вечер в городе, закончившийся несколькими вполне полновесными поцелуями на скамейке во дворе ее дома. Да и жила Танюша в очень и очень удобном месте, на Северной стороне, на пересечении улиц Богданова и Циолковского, откуда до училища даже спокойным шагом было не более получаса ходу. И вот теперь, когда только вчера, подкараулив Роба на перемене между парами, Купидоновна шепотом пригласила его в субботу в гости к себе домой, с милейшей улыбкой сообщив, что родители уедут до вечера воскресенья к друзьям в Ялту, он оказался наказан. И наказан именно тем человеком, приказания которого выполнялись всегда и неукоснительно. Роб попытался было взять Плитня на жалость, что тоже частенько удавалось, и сделав попытку все же отпроситься в город, мотивируя свою просьбу внезапным приездом любимой девушки из далекого Курска. Но видимо проступок Соколова еще не перекипел в переполненной уставами голове замначфака, и он получил твердый и категорический отказ в самой суровой форме. И вот теперь уже он в перерыве примчался в лабораторию к Танюше, чтобы, кусая от обиды губы, сообщить ей, что прийти не сможет, ибо осужден, наказан и приговорен. К его удивлению и даже к некоторой обиде, девушка довольно спокойно отнеслась к этому сообщению, глубоко и томно вздохнула, и посмотрев исподлобья на Роба, шепотом и с придыханьем промурлыкала:
- Ну, тогда я сама приеду к тебе сюда... на танцы... хочешь?
Соколов чуть не задохнулся от радости.
- Конечно... Танюша... конечно... встречу прямо у верхних ворот... только скажи, во сколько?
Купидоновна, которой очень нравился образ плавной и неторопливой девушки, покачала головой.
- Не надо... зачем нам с тобой лишние вопросы... пока. Встретимся прямо на танцах. Я приеду одна... без подруги...
Роб от воодушевления только кивнул и помчался на очередную пару, ибо перерыв уже заканчивался. Ему хотелось петь и плясать. Танюша очень редко появлялась на училищных «плясках», а если и приезжала, то в сопровождении кучи подруг, с которыми потом и уезжала. То, что она сама обещала приехать к нему, и главное, одна, сулило что-то такое небывалое и интригующее.
Вечером с самого начала танцев Роб торчал, укрывшись между колонн, на входе в фойе клуба, где проходили училищные «скачки». Место было удобное тем, что сам он был незаметен, но прекрасно видел всех, кто заходил в зал. И вот через полчаса томительного ожидания в зал вошла, а точнее, вплыла она. Татьяна выглядела изумительно. Тонкое темно-синее платье, судя по всему, шелковое, так обтягивало все ее пухленькое тело, что казалось, только дотронься до него, как оно лопнет и упадет к ее ногам. Разрез платья был не настолько глубок, чтобы назвать его декольте, но все же оставлял большой простор для фантазии, да и грудь Танюши была уж никак не меньше третьего размера, что вкупе с обтягивающим платьем выглядело очень пикантно. Была она на высоких каблуках, в туфлях такого же темно-синего цвета, как и платье. Собственно, несмотря на то, что ей был всего двадцать один год, выглядела она очень зрело, и не гораздо старше, а скорее серьезней, чем все остальные девушки, слетевшиеся на курсантские «скачки». А ее ноги, несмотря на еще летнюю погоду, покрывали чулки. Именно чулки, а не колготки, потому что широкие ажурные резинки от них очень рельефно выделялись под обтягивающим платьем. Робби был в восторге. Эта красавица приехала именно к нему, к нему одному, и сейчас, стоя у входа, выискивала его взглядом среди танцующих. Невольно заставив ее понервничать минуты три, Смирнов с радостной улыбкой до ушей продрался сквозь ряды танцующих и остановился перед Татьяной.
- Привет... Ты сегодня такая... у меня слов нет!
Танюша игриво улыбнулась.
- Не подлизывайся, Соколов. Твоими бы устами... хотя, конечно, приятно... спасибо...
Роб взял ее руку в свою. Оглядел танцующий зал.
- Танюша, ну что, потанцуем? Или...?
Купидоновна с одной стороны была не прочь продефилировать перед потенциальными соперницами для демонстрации своего явного превосходства над ними по всем пунктам, но с другой стороны лишние свидетельства ее зарождающегося романа с Соколовым были тоже еще преждевременными. Ее, откровенно говоря, даже порадовало то, что Роба сегодня заперли в училище. Пригласив его к себе в гости на волне положительных эмоций от субботнего свидания, она чуть позже поняла, что поторопилась и несколько форсировала события. Поспешность своего решения она открытым текстом прочитала в глазах Роберта, когда он прерывающимся от расстройства голосом рассказывал ей о том, что не сможет прийти. Что ж, наверное, к лучшему, подумала Татьяна, приеду к нему в училище, погуляем по аллейкам, посидим, поцелуемся немного... и домой. Хотя чего-то большего, чем простые поцелуи, ей хотелось все больше и больше...
- Роб, да ну их всех... пойдем погуляем по училищу... стемнело как раз.. -ответила Танюша кокетливо, и как ей самой показалось, даже чуть пикантно.
- Пошли... Стоп! А как мы на территорию из учебного корпуса выйдем? Тебя же не пустят!
Татьяна снисходительно улыбнулась.
-Робик, мальчик мой... Я же работаю в системе. И пропуск у меня есть. Давай так... Ты иди к курилке у нашей лаборатории... А я через центральный вход... как бы официально выйду... и вокруг учебного корпуса пойду. Там и встретимся.
Роб улыбнулся, кивнул и пошел на выход. Танюша же, придав лицу серьезное выражение, слегка покачивая бедрами, направилась вниз по лестнице к рубке дежурного по училищу. Она знала, что минимум два десятка глаз внимательно ощупывают ее взглядами, отнюдь не платоническими, и это ей страшно нравилось.
Они встретились там, где и предполагали, через пятнадцать минут. В такое время там было пустынно, почти не освещено, и собственно царила обстановка романтическая, полностью соответствующая намерениям сторон, по крайней мере одной уж точно.
- Куда пойдем, Танюша?
- Ой, да куда-нибудь, только не на косогор ваш... знаю я что это такое, и для чего туда ходят... Роб, там дежурным по училищу заступил Побелевский, ну, что не знаешь что ли? Начальник кафедры дизелей... Ой и зануда же, все спрашивал-спрашивал, чего так поздно, что вы тут делали...
- А ты?
- Говорю, засиделась в лаборантской... она же не на режиме, под охрану не сдается... не проверишь. А сейчас вниз на катер спешу... так, повыпендривался и пропустил...
- Молодец ты, Танюшка...
Пройдясь по аллее выше учебного корпуса мимо гидролотка, мастерских и складов, они немного постояли, разглядывая сверху из темноты деревьев, входящий и выходящий с танцев народ, потом повернули обратно.
- Робик, давай сейчас пойдем посидим где-нибудь, а потом я домой поеду, а то ведь сам знаешь, танцы закончатся, мне и из училища выйти трудно будет, и автобус долго ждать...
Соколов взглянул на отцовские «офицерские» часы и чуть не присвистнул. Было начало девятого. К 22.00. безумство плоти на «скачках» должно было закончиться, и вся кадетская масса должна была повалить вниз, в казармы на вечернюю проверку. Значит, времени оставалось меньше двух часов... Пока они прогуливались в кромешной темноте, Соколов старался заботливо придерживать свою лаборантку за талию, и за все это время она ни разу не пыталась отвести его руку, которая под конец уже совершенно свободно гуляла по всей ее спине, от ложбинки разделяющей упругие Танюшины ягодицы до бретелек бюстгальтера.
- Конечно, Танюша... пойдем, только спустимся немного...
Если бы Купидоновна знала, что за спуск им предстоит, она бы вряд ли согласилась на это приключение, тем более, на своих высоченных каблуках. Соколов сам с ходу отмел косогор как самое банальное, негигиеничное и собственно нарицательное место в училище. Он повел Танюшку на водолазный полигон, где была очень удобная беседочка с широкими скамейками, обросшая со всех сторон вьюнами и абсолютно незаметная и с дороги и из окон жилых домов, возвышавшихся всего метрах в двадцати от забора училища. К тому же очень крутая дорога, ведущая от камбуза вниз, к лаборатории дизелей, в ночное время не освещалась и почти всегда была безлюдна. Вот эта пустая дорога и наблюдала концертный номер под названием «Спуск праздничного женского тела в ночное время». Татьяна на своих высоченных шпильках и шага сделать не могла на крутом асфальтированном спуске, но поняла это слишком поздно, когда поворачивать уже не имело никакого практического смысла. Роб в буквальном смысле нес вниз ее горячее тело под непрекращающиеся « охи» и «ахи», и хотя это было в определенном смысле приятно и волнующе, под конец устал он изрядно. Когда он, наконец, выпустил из своих объятий Татьяну, оба были вымотаны до предела.
- Роб, ну что это за издевательство такое... где эта твоя беседка, хоть посидеть...
Отдышавшись, они тихонько отворили ворота полигона, и Роб почти на ощупь провел их в беседку. Несмотря на то, что рядом светили дома, темень на полигоне была непробиваемая, только вода заполненного бассейна отсвечивала звезды и окна соседних пятиэтажек.
- Робик, у тебя какие сигареты?
Соколов до этого даже не подозревал, что Татьяна курит.
- «Родопи»... а ты куришь?
Татьяна повела плечами.
- Так... балуюсь иногда... не «Мальборо», конечно, но давай...
Они закурили, и пользуясь моментом, Роб обнял Купидоновну. Она в ответ положила голову ему на плечо. С пару минут оба молча и сосредоточенно пускали дым. И Роб и Танюшка понимали, для чего сюда пришли, но оба ждали хоть какого-то намека на действия друг от друга.
- Тань... дай мне сигарету...
- Зачем? - спросила Купидоновна и, подняв голову с плеча Роба, посмотрела на него.
- Затем... - Соколов аккуратно вынул окурок из ее рук и потянулся к ее губам. Купидоновна плотоядно улыбнулась и ответила тем же...
Минут двадцать они страстно целовались, перемежая поцелуи ничего не значащим шепотом, причем начитавшийся популярной литературы Роб все время старался попасть носом в ушко девушки, старательно сопя, по наивности полагая, что это ее возбуждает. В принципе так оно и было. Купидоновна, опыт которой в подобных делах тоже был сравнительно невысок, понемногу заводилась. В ее жизни был всего один случай, когда она чисто в экспериментальных целях позволила одному четверокурснику поелозить губами по ее левой груди, к тому же прикрытой бюстгальтером, и ощущения, полученные в процессе этого научного действия, ей понравились. Она была совсем не прочь провести еще один опыт, немного расширив его рамки, и единственное, что ее смущало, так место, где они находились. Да и надетое платье, хотя и было вызывающе сексуально, к сожалению, по своему фасону не позволяло сделать ничего лишнего. А вот Роб уже не мог мыслить рационально. Запах Танюшиных духов, тонкий шелк ее наряда, мягкая и одновременно упругая грудь под ладонями завели его до такой степени, что он уже был готов просто по простонародному задрать Танино платье и продолжить процесс прямо тут, на шершавой скамейке водолазного полигона. Обнимая Танюшу за талию, он аккуратно спустился губами сначала на ее подбородок, потом уже нагнувшись на шею, а затем, раздвинув подбородком насколько возможно разрез на платье, постарался достать губами до груди. Номер не прошел. Купидоновна не пыталась его остановить, но и платье не позволяло выполнить задуманное. Сообразив, что молния на платье Танюши начинается сзади на спине от шеи, Роб решил расстегнуть ее до пояса, и уж тогда... И, начав поднимать от ее груди голову, чтобы выполнить задуманное, неожиданно понял, что не может этого сделать. Якорь на правом погоне зацепился за что-то и упорно не давал ему выпрямиться. Он попробовал еще. Под погоном что-то хрустнуло.
- Стой... Робушка, не дергайся. Ты зацепился за что-то.
Купидоновна тоже сразу сообразила, что дело неладно. В темноте ничего не было видно, но судя по всему, пока Роб всеми силами пытался пролезть ей в разрез платья, якорь на его погоне зацепился за кружевную оборку декольте.
- Робик, Робушка... милый... осторожнее, пожалуйста... новое платье... брат из плавания привез... настоящая Италия...
Соколов и сам понимал, что дергаться не надо. Опыт подсказывал, что порой хорошее платье для девушки значило гораздо большее, чем какой-то иногородний озабоченный курсант. Он замер, уткнув нос в пространство между ее грудей и покрепче обхватил ее талию.
- Танюша, попробуй руками нащупать, может, освободишь...
Купидоновна старательно пыталась нащупать руками место сочленения славной военно-морской формы и итальянского шелка, но неудобство положения и настоящая черноморская летняя темень никак не позволяли этого сделать.
- Не получается... ну никак... - чуть не плача, шептала девушка.
Соколов хоть и был курсантом только третьего курса, но способности к инженерному мышлению уже все-таки имел.
- Спокойно, девочка моя... спокойно, Танюшенька... сейчас... ты попридержи рукой место это, а я попробую фланку снять...
Аккуратно выправив фланку из брюк и расстегнув манжеты на рукавах, Роб начал медленно, сантиметр за сантиметром выползать из своей формы. Он старался не дергаться, чтобы не дай бог не оторвать что-то на платье девушки, и поэтому процесс занял несколько долгих и томительных минут. А так как форма у него была ушита, то вместе с фланкой он стянул и тельник-маечку и остался сидеть перед Купидоновной оголенный по пояс, как будто уже сейчас собрался на утреннюю зарядку.
- Сейчас, Танюшка, сейчас освободим тебя... еще минутку... и всё...
Подсвечивая себе зажигалкой, Роб склонился над замершей девушкой и начал рассматривать место зацепления. Было неудобно. Как-то не с руки было держать одной рукой зажигалку, а другой пытаться что-то сделать. Попробовав то так, то сяк, Роб бросил эти безнадежные попытки.
- Тань... на зажигалку, зажигай, и держи вот тут... над плечом своим, а я буду распутывать...
Купидоновна, у которой романтическое настроение ушло, казалось, безвозвратно, взяла зажигалку, щелкнула один раз, щелкнула второй. Зажигалка упорно не хотела гореть. А потом случился еще один невероятный пассаж. Видимо в процессе манипуляций с зажигалкой девушка передвинула подачу газа на полную, и когда она в очередной раз крутанула колесико кремня, зажигалка полыхнула словно газовый факел где-то на месторождении в Кувейте. Огонь прошелся прямиком по левому уху Роберта, у которого даже полыхнули волосы на голове.
- Ой!!! - от испуга Купидоновна махнула рукой, и вырвавшаяся из ее руки зажигалка булькнула в бассейне.
- Робик, Робик, тебе больно... ой, извини, Робичка, милый... ой, дай я посмотрю...
В воздухе явственно запахло паленой кожей и волосами. Особо больно Соколову не было, но вот потеря зажигалки здорово усложняла процесс освобождения платья.
- Танечка... не больно мне... успокойся... все хорошо... - Роб погладил девушку по плечу. Страшно хотелось покурить, но утеря последнего карманного очага света делала это невозможным.
- Как же мы теперь увидим, за что там якорь зацепился... - совершенно неживым голосом сказала Таня.
- Я домой хочу, Роб... придумай что-нибудь...
Соколову в голову ничего путного не шло. Все его задумки шли вразрез с требованием Тани сохранить платье целым и невредимым.
- Танечка, заяц, а может, дернем чуть-чуть, и дело с концом...? Что мы там оторвем... нитку, ну две?
Лучше бы он этого не говорил... Купидоновна взорвалась такой тирадой по поводу тупизма всех мужчин, не понимающих разницы между платьями фабрики «Красная швея» и одеждой «Made in Italy», что никакого другого способа заставить ее замолчать, как крепкий и глубокий поцелуй он не нашел. Купидоновна сначала пыталась вырваться, чтобы продолжить свой монолог об одежде, но потом обмякла, умолкла и даже попыталась ответить. И вот когда он оторвался от ее губ, в голову Роба пришла гениальнейшая идея.
- Тань... Танюшка... есть мысль! Только дослушай до конца и сразу не ругайся. Договорились?
Распаленная поцелуем Купидоновна только кивнула.
- Сейчас мы осторожно снимаем с тебя платье, и вон там на свету быстренько все приводим в исходное. - Роб показал рукой на участок перед воротами, на который падал свет от окон жилого дома.
Таня молчала. На самом деле этот вариант пришел ей в голову гораздо раньше, чем Робу, но она решила держать его до последнего, так сказать, до крайнего случая. Ей чертовски не хотелось портить это платье, которое на самом деле она купила в севастопольском «Альбатросе», целых два года собирая деньги и покупая инвалютные боны копейка за копейкой.
- Отвернись... хотя нет... расстегни мне молнию - Купидоновна встала и повернулась к Робу спиной.
Да уж, думал Соколов, медленно двигая вниз молнию, за которой постепенно открывалась спина Купидоновны с тоненькими бретельками от бюстгальтера, свершилось, но где... Платье раскрылось и Танюша, подняв ноги, просто вышла из него, прижав к груди вместе со злополучной фланкой. Она стояла к Робу спиной и не поворачивалась.
- Не смотри на меня. Отвернись сейчас же... - Таня говорила, не поворачивая головы, но голос ее был не таким строгим, каким по идее должен был бы звучать. А Роб смотрел на нее, не отрываясь. За свою недолгую еще собственно жизнь, то, что он видел сейчас в беседке на водолазном полигоне, оказалось самым красивым зрелищем из всех виденных за время его еще почти целомудренных отношений с представителями противоположного пола. Спиной к нему, полуосвещенная светом от окон, прорывающимся сквозь густую листву, стояла стройная и ничуть не полноватая как раньше казалось девушка в модных тоненьких трусиках типа «неделька», с узкими бретельками, стягивающими спину так, что чувствовалось, что они поддерживают совсем не детскую грудь, и в чулках, да таких, какие Роб никогда и не видел. Блестящие, обтягивающие ноги, они заканчивались широкой, кружевной резинкой, удерживающей их на ногах. А если ко всему этому добавить, что Танюша стояла на высоких каблуках, чуть переминаясь с ноги на ногу, то зрелище открывалось такое, что Соколов, несмотря на то, что был по пояс раздет, вспотел одновременно с появлением дрожи в ногах.
- Ну, я пошла.. - сказала Купидоновна, прерывая затянувшуюся паузу.
- Куда!!!? Стой! Тань... ну куда ты?- выходя из прострации, чуть не крикнул Роб.
-Что? Распутывать иду...
- Таня... стой, давай сюда... ты посмотри, куда идешь... тебя из дома как в кино на свету рассматривать ведь будут... - он встал, стараясь не глядеть на Таню, вынул у нее из рук тряпки и пошел к воротам. Там на удивление быстро он, наконец, разъединил платье и фланку, ничуть не попортив злополучным якорем эти мелкие кружева и направился обратно в беседку. Купидоновна все также стояла в глубине беседки, полуобнаженная и обольстительная. Соколов зашел, протянул ей платье и устало опустился на скамейку.
- Вот... все нормально, Танюша... цела твоя фирма... - сказал он неожиданно неровным, срывающимся голосом. Она молчала, прижав тонкое, невесомое платье к груди. Роб только сейчас заметил, что и трусики и бюстгальтер были у нее такого же темно-синего цвета, как и платье. И еще он заметил, что у нее чуть-чуть, едва заметно подрагивает живот... Роб вздохнул, и набравшись смелости, взял Таню за бедра и притянул к себе, уткнувшись губами в ее аккуратный пупочек. Он целовал его и даже не услышал, как платье выпало из Таниных рук на скамейку, а сама она, обхватив его за голову, с силой прижала к своему животу, задышав часто-часто, и начиная все сильнее дрожать всем телом.
- Встань...- услышал он ее задыхающийся шепот... - Встань...
Он вставал, не выпуская ее из объятий и стараясь прижиматься к ней всем телом. Купидоновна дышала глубоко и тяжело, но уперев руки ему в грудь, заставила Роба оторваться от своего тела.
- Расстегни... расстегни... у меня он спереди застегивается...
Сначала Роб не сообразил о чем идет речь, но когда Танюшка начала шарить у себя на груди, он сообразил, что речь идет о застежке бюстгальтера и щелкнул на удивление легко расстегнувшимся замочком. Две великолепные, сочные груди сами прыгнули ему в руки, а Купидоновна вдруг повисла на нем, задышав как велосипедист на сотом километре гонки. Роб, который почему-то вдруг стал спокоен как танк, наклонился и поймал ее сосок губами...
- Так!!! Это кто там ночью по полигону шатается!!!? Ко мне!!! Это дежурный по училищу капитан 1 ранга Побелевский!!! Быстро сюда!!! - голос откуда-то прямо из-за кустов за их спинами раздался так громко и неожиданно, что Соколов, только успевший нежно поцеловать Танюшин сосок, тут же его чуть не откусил.
- Ой, Побелевский, Побелевский... господи, меня же с работы выгонят... платье, давай платье... мамочка... - едва шептала девушка, дрожащими руками пытаясь застегнуть непослушную застежку бюстгальтера. Каперанг, явно слышащий какой-то неясный шум на территории полигона, и не слыша никакой реакции на свою громкую тираду, видимо разозлился.
- Ну, держитесь!!! Я иду!!!
- Что делать? Что делать? - Купидоновна явно впала в панику, а вот Роб, как ни странно, подобрался и мигом просчитав ситуацию, принял, как оказалось самое верное, хотя и неприятное решение.
- Тихо! Не успеешь платье одеть... Быстро в бассейн. Там прохладно, но это лучше, чем с работы вылететь... и опускайся быстро, но тихо... не прыгай... и сюда в самый угол... нос высовывай из воды и дыши... бегом...
Купидоновна, услышав хорошо поставленный командный шепот Соколова, за неимением других вариантов схватила сумочку, метнулась к краю бассейна и на удивление тихо и грациозно, без единого всплеска и визга опустилась в воду. На их счастье дежурный по училищу был офицером немолодым и неторопливым. К тому же, что еще важнее, фонарик, который был у него, почему-то сразу не зажегся, и пока каперанг чертыхаясь, пытался заставить его работать, Роб успел вдеться во фланку, заправить ее под ремень, и поправив гюйс и пилотку, шагнул к дежурному первым, отсекая его от беседки.
- Товарищ капитан 1 ранга, курсант 131 роты Соколов!
Фонарик зажегся и дежурный, осветив Роба с ног до головы, спросил недовольным голосом:
- Товарищ курсант, что вы здесь делаете в такое время? И почему не отвечаете сразу?!
Побелевский был начальником кафедры с другого факультета, слыл мужчиной дотошным, вредным и ничего не прощающим. Наверное, это было не совсем так, но с точки зрения курсантского сообщества Побелевский страдал старческими маразмами и докапывался до самой безобидной мелочи. С ним надо было разговаривать только на том языке, который он понимал. Соколов набрал воздуха как можно больше, и словно на строевом смотре затарабанил:
- Товарищ капитан 1 ранга, час назад в казарменном помещении обнаружил отсутствие портмоне с комсомольским билетом и военным билетом. Постарался вспомнить, где мог оставить, и понял, что только на водолазном полигоне, где у нас сегодня были занятия. Сразу же побежал сюда, чтобы успеть поискать до вечерней проверки.
Каперанг еще раз посветил Соколову в лицо. Видимо пытался определить по выражению лица, врет ему курсант или нет.
- Ну и как? Нашел?
- Так точно, товарищ капитан 1 ранга!!! Нашел!!! Все спички сжег, но нашел!!! Он там, в беседке за скамейку завалился. - радостно выпалил Роб, постаравшись придать лицу выражение счастливого бандерлога и вынимая из-за пояса свое портмоне.
Дежурный по училищу посмотрел на часы. Соколов тоже. Было без пятнадцати десять.
- Ну ладно, отойди-ка в сторону, курсант, дай взгляну, что тут творится...
У Соколова мгновенно вспотела спина, но он сделал шаг вбок, пропуская каперанга к беседке. Тот шагнул внутрь, поводил фонарем по сторонам.
- Гм... бардак тут развели... надо их начальнику кафедры пожаловаться... мусор, тряпки грязные...
И каперанг, подцепив прутом, который он вертел в руках, Танюшино платье, лежавшее на скамейке, брезгливо выбросил его куда-то в кусты.
- Ну, все ясно, Соколов! Бегом марш в роту! Не надо опаздывать на вечернюю проверку, а я этим раздолбаям водолазным замечание в училищный вахтенный журнал запишу... бардак, сплошной бардак... даже ворота не заперты...
И капитан 1 ранга шагнул к краю бассейна и перевел фонарь на воду. Соколов вспотел в очередной раз, но видимо водолазные навыки Купидоновны были вполне сносны и поверхность воды оказалась девственно спокойна и неподвижна.
- Пойдемте, Соколов, пойдемте...
И Роб вместе с дежурным по училищу покинул водолазный полигон. Ему не удалось отвязаться от Побелевского вплоть до самой своей казармы, куда направился дежурный, чтобы на первом факультете выборочно проверить вечернюю проверку в одной из рот. Он зашел в первый подъезд, а Соколов залетев в свою роту, попал как раз когда их роту как самую неблагонадежную на факультете проверял лично дежурный по факультету. Он отстоял в задних рядах пять минут, гаркнул своё «я» и сразу после роспуска строя выскочил на улицу, спеша к брошенной им на произвол судьбы Купидоновне.
На полигоне было тихо. В беседке Тани не было. Роб в растерянности остановился. Торопясь вернуться, он не взял с собой ни фонаря, и даже забыл самые обычные спички.
- Я тут... - раздался тихий голос откуда-то с другой стороны бассейна. Роб пошел на голос. Таня сидела на краешке скамейки так, чтобы на нее не падал свет, и она видела ворота.
- Ты как?
- Знаешь, я даже не замерзла...
Удивительно, но Купидоновна, внешне казавшаяся избалованной и капризной девушкой, сейчас, сидя на задворках училища в одном нижнем белье с полуспущенными чулками, мокрая и растрепанная, была спокойна, словно бы так и должно было быть и собственно такие приключения ей не в новинку.
- Давай платье найдем...
Роб, словно опомнившись, закивал головой.
- Да... конечно, конечно... дьявол!!! Я же спичек не взял...
Танино лицо в темноте не было видно, но судя по звукам, она чуть хмыкнула.
- Не убивай меня только... я совсем забыла, что у меня в сумочке зажигалка была... я только в воде вспомнила...
И тут они оба захохотали. Они заливались минут пять, почему-то не таясь и во весь голос, снимая этим смехом все то нервно-психическое напряжение, которое держало их последние минут сорок. Слава богу, никого из дежурно-вахтенной службы училища в этот раз рядом не оказалось, этот концерт никто не слышал и на его звуки никто не нагрянул с очередными сюрпризами. Потом Роб полез в кусты искать злополучное платье, подсвечивая себе зажигалкой. Его он обнаружил сравнительно быстро, целым и невредимым, но с одним небольшим, но крайне неприятным нюансом. Каперанг Побелевский все-таки испортил им вечер еще раз. Платье, которое он так ловко пульнул куда-то в сторону, упало как раз в то место, где на земле лежал шланг, под которым, как и положено на флоте, натекла приличного размера лужа. Так вот, продукт итальянских модельеров упал точно в середину этой лужи, вследствие чего Танюшина шелковая гордость была мокрой, и что еще хуже, ужасно грязной.
- Хм... если я его одену, меня на первом же повороте заберут в медвытрезвитель... господи, за что же такое на мою голову... Роб, нас кто-то сглазил, наверное... Ну и как мне домой идти? Прямо так?
По поводу того, что их кто-то сглазил, Соколов скромно промолчал, про себя отметив, что его «везучесть» подтвердилась еще один раз, а вот по поводу того, как Тане идти домой, крепко задумался. Картина с Купидоновной, заходящей в рейсовый автобус вот так, в одних чулках и нижнем белье с гордо поднятой головой и грудью, была слишком нереальной, чтобы стать действительностью. А вид пробирающейся в том же виде «тропой Хо-Ши-Мина» девушки на своих шпильках по косогорам и между кустами была вообще фантастичным дальше некуда.
- Соколов, ну думай же! Или мне идти застиранные юбочки с веревок воровать?
Роб думал. Поймать такси в Голландии было делом вообще нереальным, особенно в такое время. Да и таксист бы наверное онемел при виде такой пассажирки. Автобус отпадал, попутки тоже по тем же причинам. Оставалось одно. Одеть Купидоновну хотя бы во что-то, что скроет ее прелести от чужих глаз, и выдвигаться пешком. В том, что он теперь просто обязан проводить ее до дома, сомнений не было никаких.
- Танюшенька... ты посиди здесь еще минут десять-пятнадцать... я сейчас вернусь и все будет нормально.
Роб предусмотрительно не стал говорить что он придумал, чтобы сразу не получить отказ, и чмокнув девушку в губы, помчался обратно в казарму. Никаких начальников по дороге ему не попалось, и прошмыгнув в казарму, где слонялись полураздетые однокурсники, он сразу бросился в баталерку. Там, раскидав свою укладку, он вынул новенькую робу, выданную только несколько дней назад, на которую еще не успел подшить номер, да и вообще еще ни разу не одевал. Талия у Купидоновны была явно поуже, и он заодно прихватил кусок веревки, невесть сколько времени валявшийся в его вещмешке. Несмотря ни на что, Соколов был курсантом ответственным, и помозговав, решил все-таки заглянуть к старшине роты, чтобы поставить того в известность без объяснения причины, что осознанно идет в самоход.
Едва Роб нарисовался в двери старшинской и открыл рот, чтобы произнести заготовленную речь, как был встречен громовым хохотом старшины роты.
- Ха... ха... ха... Роб, ты где пропадал все время? Я тебя часов с семи пытаюсь отловить? Все говорят, только вот был... ищу, а тебя нет нигде? Ты чего шхеришься-то?
Соколов сразу прикрыл рот. Старшиной их роты был его одноклассник, такой же курсант третьего курса, только пришедший не после школы, а со срочной службы уже в чине старшего сержанта. Мужик он был вполне приличный, правда, с еще не до конца вытравленными замашками годка-старослужащего, но с вполне нормальными командными навыками, что дало возможность командиру вопреки всем училищным правилам назначить его старшиной своей же роты еще на третьем курсе. Теперь он в отличие от других носил мицу, а не бескозырку, чем безмерно гордился, и во всю старался соответствовать оказанному ему доверию. Судя же по его смеху, ничего ужасного ждать не приходилось, но привыкший к всякого рода неприятным ситуациям, возникающим именно с ним, Роб решил не торопить события.
- Да не шхерюсь я... так... на танцы ходил... А что?
- Странный ты человек, Роб... Ты к Сан Санычу подходил по поводу увольнения?
Роб удивился. Об этой своей попытке уйти в город он никому не говорил.
- Подходил... и что? Это что, запрещено? Он все равно меня послал подальше...
- Да что ты сразу набычился!? Он часов в восемь перед отъездом домой меня на факультет вызвал и дал команду отпустить тебя до нолей воскресенья в город... Мол, к Соколову девушка издалека приехала... надо ему... Я тебя искать сразу, а ты пропал, как в воду канул... Давай езжай, пока еще катера ходят... или уже не хочешь? Передумал?
Такой щедрости души от неукротимого Сан Саныча Роб все-таки не ожидал и даже подумал, что будь он был первокурсником, то, наверное, прослезился бы от радости.
- Ну что замер как столб соляной!? Берешь увольнительный?
- Даааааа....
К полигону Роб мчался уже с бескозыркой под мышкой, увольнительным билетом в портмоне и сложенной робой в пакете. На все про всё в роте у него ушло минут пять, и он даже успел забежать в сушилку, где заранее мысленно извиняясь перед хозяином, стянул самые маленькие кеды из найденных на батарее. Танюша сидела там же, и судя по всему уже начинала замерзать. Принесенные предметы военно-морского вещевого аттестата она осмотрела скептически, но озвучивать отношение к ним не стала, а лишь толканула Соколова в плечо.
- Отворачивайся...
Зачем ему было отворачиваться сейчас, Роб так и не понял, но послушно повернулся к девушке спиной.
- Держи... и не вздумай головой крутить...
Роб протянул руку за спину, и в его ладонь легли еще влажные трусики, бюстгальтер и чулки Купидоновны.
- Не хотят сохнуть... в руках понесу... Ну, какова морячка получилась?
Роб повернулся. Вопреки его ожиданиям, Купидоновна не выглядела чересчур комично. Она скорее напоминала ученика дзюдоиста или начинающего молоденького борца в еще немятом кимоно. Потом он еще минут пять подвязывал веревкой спадающие с ее бедер брюки, тщательно стараясь не задевать руками ее прохладную кожу, затем обувал кеды, которые все-таки оказались великоваты, правда, всего на пару-тройку размеров. Все это время Купидоновна тихонько хихикала. Ей было щекотно и почему-то очень весело.
- Ну, товарищ курсант... и что теперь? Идите, девушка, домой одна, я вам завтра позвоню? Меня, бедненького, в увольнение дяди начальники не пускают? А?
И вот тут Соколов, предварительно помахав перед лицом Купидоновны ее же нижним бельем, небрежно бросил его в пакет, и стараясь говорить как можно безразличным тоном, спросил:
- А что, Татьяна... все время забываю вас по отчеству... приглашение в гости еще в силе? Моряк девчонку не обидит, моряк вернет ее в семью! Пошли!
А потом они еще целый час брели в кромешной темноте по косогорам и балкам до первых домов по улице Богданова. К Купидоновне на удивление пришло игривое настроение, которое не портили слетающие через каждые десять шагов кеды и постоянно пытающиеся сползти на колени штаны. Она то требовала, чтобы Роб переносил ее на руках через несуществующие лужи и грязь, то поворачивалась к нему спиной, задирала робу чуть ли не до шеи, и томных голосом просила почесать ей между лопаток. Сначала Соколов как-то неуверенно смеялся над ее причудами. Уж больно непохоже это было на неприступную лаборантку Куприянову. Но потом догадался, что все эти сегодняшние ночные приключения стали слишком сильным потрясением для в общем-то молодой девчонки, его одногодки, изо всех сил старающейся выглядеть стильной, взрослой и недоступной простым смертным дамой. И то, что сейчас происходит, просто естественная реакция на произошедшее. Все эти раздевания с купаниями взяли и смыли с нее этот грим. Её отпустило напряжение и на свет вылезла настоящая Таня Куприянова, до этого запрятанная под тщательно вылепленный образ. И Роб включился в игру, которая к тому же ему нравилась. Так, веселясь и дурачась, они дошагали почти до ее дома, перед которым их задержал патруль Северной стороны. Но на этот раз «везение» Соколова не сработало. Начальник патруля, старлей, издалека принявший Купидоновну за расхристанного матроса, долго смеялся, рассматривая этого «матроса», а потом отпустил их, пожелав счастливого пути и такой же счастливой ночи. На это пожелание Купидоновна отреагировала особо весело, поцеловав в ответ старлея в щечку и звонко хлопнув Роба ладошкой по заднице. Перед дверями Таниной квартиры веселье резко прекратилось, и Роб в нерешительности застыл на площадке. Вроде бы причин для этого не было. Никто из соседей во дворе и подъезде им не попался, и примерную девушку Таню в таком оригинальном и интересном одеянии не видел, а вот фонтан безудержного смеха все таки иссяк. Купидоновна молча порылась в сумочке, достала ключи, и распахнув дверь, шагнула в квартиру. Роб, не получив приглашения, остался стоять на площадке, лишь протянув ей пакет.
- Подожди, я сейчас...- бросила она Робу, и забрав пакет с вещами, скрылась в глубине квартиры. Ее не было минуты две. Соколов стоял, тупо уставившись на дверь, и понимал, что здесь он сегодня не останется, чему причин было множество, главной из которых был он сам и его хренова способность ловить проблемы на пустом месте. Он стоял, разминая сигарету, и представлял, как сейчас поплетется один обратно в систему, и будет утром злой и невыспавшийся. И как раз в тот момент, когда он решительно шагнул к двери, чтобы крикнуть внутрь, что уходит, на пороге выросла Купидоновна. В руках она держала небольшое пластиковое ведро, наполненное водой. Молча размахнувшись, она с ног до головы обдала водой Роба, и блаженно улыбнувшись, сказала, отступая в прихожую:
- Заходи, Робик... раздевайся. Я тебе там платье приготовила... Ну, не одной же мне сегодня всю ночь мокнуть и краснеть...
Их роман оказался бурным и недолгим и закончился всего через пару месяцев. Они расстались спокойно, и остались к обоюдному удовлетворению добрыми друзьями. Об их отношениях так никто и не узнал, да они и не стремились их афишировать, понимая, что все это ненадолго. Репутация Купидоновны как девушки строгих правил и высокоморального поведения только крепла, и еще через год она вышла замуж за выпускника училища, того самого четверокурсника, первого добравшегося до ее девственной груди. А вот у Соколова после той немного сумасшедшей ночи навсегда пропало это самое его «вечное» невезение, словно его смыла вода из Таниного ведра...
Оценка: 1.8458 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 12-11-2010 12:46:10
Обсудить (66)
18-11-2010 22:55:03, Мимоход
А я свою подарил :( Теперь буду ждать более полного издани...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru