Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Свободная тема

Ветеран
СВАДЬБА(или РАЗВОД ПО-СВИРИДОВСКИ)

-Тут ведь, соловей мой, край особенный, с длинной историей. У нас, как это в фильме было? - Восток, - дело тонкое! Учиться надо, притираться, с людьми знакомиться.
-А чё Восток? Русаки тут у вас, вроде? - не отвлекаясь от бинокля спросил молодой.
-Ну дык мы и есть Восток. Восток Горьковской области, - поучительно и без тени улыбки сказал старый милиционер Пушкин и лизнул самокрутку. Потом участковый повоевал с зажигалкой, чертыхнулся, метко забросил её в пустой рукомойник, за ненадобностью, и поджёг косяк, чиркнув спичкой о стекло. Умиротворённо, полной грудью затянулся, со смаком пожевал дым, слегка обмяк и съехал в кресле.

Пушкин провёл в этом кресле пятнадцать лет. Он знал всех вокруг и все вокруг, включая телеграфные столбы, знали его.
Молодой сержант Лёвка Осьмушин, недавно прибыл в подкрепление старому милиционеру, на почве обострившейся в районе криминальной обстановки.

Участок расположился на окраине села Красное, несколько возвышающегося над небольшой долиной, расстилающейся в пойме речки Уста .
Красное - самое большое село в округе. Домов триста, а то и поболе. И едоков - тыщи за полторы тут обитает. И всех в лицо, по фамилии-имени-отчеству знать-ласкать надо.

Лёвка продолжал водить биноклем, в сотый раз слушая вводную лекцию старого милиционера.
-А вон там, справа - это Свиридово. Дворов двести будет.
-Свиридовский Пасадобль, гыыыыы! - вдруг заржал молодой, тыча пальцем куда-то в необъятную даль.
-Чего? - возмутился Пушкин и схватил бинокль.
-Пасадобль, говорю, - сказал молодой. - Танец такой, как будто, коррида, с быком. - Глянь, Василий Степаныч, - баба там с коровой воюет, около переправы.
-А-а-а-а, вижу. Это не пасадобль, это пасадобля. Это она, бабка Кустиха. И корова у неё скажёная. Как запирает она её, так та сразу башкой в стенки бъётся.
-Кто бъётся? Бабка? - хохотнул Лёвка
- Ты от неё подальше вообще держись. Говорят, ведьма она. Как что не по её получается, - всё, капут обидчику, - ответил Пушкин.

-Так уж и ведьма, - с сомнением сказал молодой и в то же мгновение воткнул глубоко в ладонь сучок, отслоившийся от подоконника милицейкого участка.

-Ты слушай, - сказал старый, вытащив занозу плоскогубцами. - Вон то - Свиридово, просто Свиридово. А это (он ткнул надкушенным огурцом в другую сторону) - Новое Свиридово, Сто дворов. Тут история то не очень смешная. Дерутся они. Так, каждый, по отдельности, - хорошие люди. Можно, даже, сказать, сельская интеллигенция. А как найдёт на них - звони в столицу, зови войска. Пока кого-нибудь вилами не проткнут - не успокоятся. И хрен скажут. Помирать будут, а кто дырки в них понаделал - не скажут. У них история уже лет сто с хвостиком как бушует.....................

-Когда-то было только Свиридово. А потом, году эдак, значит, в 1850-ом, случилась тут свадьба одна. Ну, а свадьба - она ж ведь у мужиков как без питья горячительного? Никак! Вот и понеслась.
В общем, кто, за что, почему - тёмное дело. Говорят, правда, пра-пра-пра-бабка Кустихи замешана тут была. Заколдовала она кого-то и, прямо там на свадьбе он и умер. И сыновья его померли. Щи хлебают, ложку ко рту подносят и мрут. Так народ сразу на Кустихину сродственницу и подумал и на вилы её подняли. А Кустихины пол-деревни в месть ударились, обидчиковы избы посжигали. Гражданская война, в общем, приключилась. А кончилось тем, что те, кому пожгли дома, ушли из деревни и новую отстроили, Новое Свиридово. И зажили себе спокойно, церкву свою срубили, кладбище своё завели.
Только вот разок в месяц обязательно дерутся с тех пор. Традиция! (Пушкин многозначительно указал пальцем в небо). На кулаках, на вилах, на цепах, кто во что горазд. Кузька, Паршов который, - тот вообще, огнемёт наладил целый. Да что там огнемёт. Они, полоумные, где-то бочку от кваса нашли. Тачанка, видите ли у них. Кузька вовнутрь засел, огнём, что твой Змей Горыныч полыхает. Пришлось по сопатке надавать, конфисковать, дело завести. Он, дурак, урожай чуть не посжигал.

Старый участковый встал, и поглядывая в окно, стал расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Немного помолчав, сказал с плохо скрываемой гордостью:
-Только, научился я с ними бороться! Они у меня вот тут!!! - Пушкин потряс сжатым жилистым кулаком и с силой бросил в пустой рукомойник скомканный обрывок газеты, оставшийся от приготовления самокрутки.
-И как? - с интересом спросил молодой.
-Как, как? - Это, можно сказать, молодой человек, моё социальное изобретение. Недавно придумал и испытал его, даже!
Пушкин сделал эффектную паузу, свысока поглядел на Лёву и продолжил:
- Я, значит, инициативу перехватываю. Если обидчиков успеваю поймать - получают они порцию первача, из заранее конфискованного. Если обидчики уходят - я пострадавшей стороне вечерком отвожу, чобы в месть не ударялись. Они ж, мужики бесшабашные, меры не знают. Что привожу - то выпивают и валяются потом как мёртвые, рогульками кверху.

Старый помолчал, почесал в подбородке, отвлечённо позвенел связкой ключей, вздохнул и, словно оправдываясь, тихо-тихо сказал
-Зато, кровушку не проливают, окаянные.
И пожал плечами.
Молодой кивнул и, кажется, сглотнул слюну.

-А ты того, внимательно смотри - тут самое важное, не проглядеть. Потому как, они долго не собираются. Петух в жопу клюнет, они в телегу прыгают и в атаку идут, заключил наставления старый участковый.

Время шло, Лёвка притирался. Лёвке нравилось - на участке ничего особенно не происходит, тишина. Люди уважение оказывают. На дороге, если встречают, - здороваются, почтенно расступаются и потом подолгу глядят вослед. Даже, когда они с Пушкиным ходили по домам и конфисковывали самогон, люди воспринимали это как должное, а некоторые, даже, вроде, к порогу заведомо выставляли. Аппараты не трогали, соблюдая статус-кво. В общем, дружно жили с милицией, потому как ВЛАСТЬ!

Однажды Лёвка, по своему обыкновению, стоял у окна и рассматривал владения в бинокль. Тонька Топорова, двадцатилетняя пышнотелая учительская дочка, Свиридовская, развешивала бельё, попутно строя глазки Сашке Сапелову, плотнику, разгильдяю и пъянице, коренному жителю Нового Свиридова. Это показалось Лёвке странным. Пушкин говорил, что Свиридовцы и Новосвиридовцы крутят романы и женятся с кем хочешь, «хучь с татарами, хучь с чувашами». Но друг-друга обходят стороной, как холеру.
Лёвка слегка удивился, однако брителька Тонькиного сарафанчика вдруг сползла, заманчиво обнажая аппетитную, немятую молодую грудь до определённого, деревенской этикой установленного уровня. Молодой милиционер мигом позабыл обо всём и вгрызся в окуляры с новой силой.

Сашка Сапелов бесстыдно разглядывал Тонькину конструкцию, не подозревая, что у него есть коллеги. Лёвка же судорожно двигал кадыком, неспокойно переступал с ноги на ногу и желал продолжения.
Пушкин подошёл к нему сзади, рассеянно посмотрел на речку, зевнул и вдруг весь напрягся.
-Дай сюда, - почти вскрикнул он. Силой, грубо вытащил из рук молодого потёртый бинокль и покрутив колёсико резкости молча уставился.
-Блядь! Едут! Опять! - сказал он.
-Кто?
-Новое Свиридово на тропе войны. Сказал же мне вчера дед Антон, -бухтят молодые.

По дороге, идущей вдоль берега, виляя хвостом и подпрыгивая на ухабах нёсся, едва не взлетая, трактор с прицепом. В прицепе стояли люди и, несмотря на то, что держаться им было не за что - не выпадали. Лишь орудия войны лязгали и сталкивались друг с дружкой, высекая искры (как показалось участковому).
-Что-то вообще очумели, - сказал Пушкин, взглянув на часы. Время - полдень, а они - на войну.
Он пожал плечами, передал Лёвке бинокль и стал что-то записывать в толстой тетрадке.
Лёвка ухватился за оптику и с разочарованием заметил, что Тоньки уже не видать, а Сашка Сапелов, наверное, совершенно пъяный, идёт по полю в неизвестном направлении и беспорядочно размахивает руками.
-Или мух отгоняет, или стихи читает, ......про любовь, - подумал Лёвка. Вспомнил Ромео и Джульетту, усмехнулся и поймал в поле зрения Новосвиридовский БТР.

Трактор нёсся вперёд, не объезжая рытвины и лужи. За ним поднимался шлейф пыли, а пассажиры угрожающе размахивали предметами, частенько поглядывая в сторону милицейского участка.

-Сиди тут, остаёшься за старшего, позвонит телефон - скажешь, на оперативном мероприятии, - многозначительно сказал Пушкин, прыгнул в мотоцикл и поехал на перехват.

Лёвка видел, как стороны встретились, молча постояли друг против друга, потом стали жестикулировать, кричать и, наверное, бранить друг-друга. В один из моментов, когда трактор неожиданно тронулся, угрожая помять мотоцикл, Пушкин схватился за кобуру. Потом они ещё немного поорали, показывая что-то на пальцах. Затем боевая дружина спешилась, побросала орудия в прицеп и пошла домой, непрестанно оглядываясь. Трактор, увязавшись за мотоциклом, пополз наверх, к участку.
Когда транспорты совершенно заполонили собою весь бинокль, Лёвка услышал звон стеклотары, ворчание чьего то голоса, отсчитывающего горячительное и зудение Пушкина:
-Последний раз, ей богу. В следующий раз - сразу в тюрьмк. Без суда и следствия! И не дай вам бог вам к ним ещё поехать.
Ворчливый голос, наверное, сбился со счёта и выругался.
-Дык дело чести, Василь Степаныч. Да ты не дрейф, Новосвиридовцы своё слово держат.
Голос икнул и продолжил
-Сегодня не поедем больше.
Потом, наверное подумал, вспомнил обиду, опять икнул и сказал
-А чёёёё они? Ты, Степаныч, ИХ в тюрьму посади. Всех. Потому что, поджигатели они. Форменные поджигатели войны.
-Всё, устал! - сказал голос Пушкина. - Уё..... И смотри мне....

-Понял? Вот так решаются междуусобные конфликты двадцатого века, - сказал Пушкин и опять сел делать записи в журнале.
-Василь Степаныч! А что это Вы с ними цацкаетесь. В тюрьму их, за физическое насилие! И всё. И конфискованное останется целым, - сказал молодой и опять облизнулся.
-Дурак ты, Лёва! Я ж вырос тут. Они мне всё равно, как родные. Уроды, понимаешь? Но родные.А самогонка... Так ведь всё равно, ихняя. Зато тишина!

Под вечер Пушкин озабоченно чесал в затылке, наблюдая, как из Свиридова выбрался Зил, заполненный «вооружёнными» людьми.
-Чёрть их знает, что с ними? Белены, что ли объелись? Да если б не я, давным давно друг друга поубивали, нехристи, - бухтел милиционер, сильно прижимая бинокль к глазам.

Всю последующую неделю участковый с помощником занимались только тем, что разводили воюющие стороны, каждый раз опустошая склад конфискованного. Пушкин не понимал, в чём дело, качал головой и принял решение
-Пора брать языка. Тут что-то не так! Да и запаивать их больше нечем.

Следующим утром Пушкин приехал в участок довольно поздно, привезя с собой сухонького пожилого бородача
-Я тебя, дед Антон, предупреждаю, так сказать, официально!-Правду, значит, правду и только правду!
-Угу! - кивнул Антон, беспощадно комкая в руках кепку.
-Чего опять не поделили? Только правду, дед Антон.
-Правду, конечно правду, согласно закивал старик. - Теперь ужо можно.
-Ну, так что не поделили?
-Так наоборот, Василий, поделили. Свадьба у нас. История, значит. Свадьба и мир будет теперь между всеми Свиридовскими! И новыми и старыми!

Пушкин внимательно рассматривал глубины чернильницы, пытаясь вникнуть в суть, но смысла не понял и вопросительно поднял глаза.

-Темнишь ты, дед, что-то.
-Никак нет, Василий. Сашка Сапелов и Антонинка Топорова браком сочетаться будут вскорости.
-Ну???
-Гну, Василий! Какая, скажи, мил человек свадьба без спиртного?
-Ну???
-Дурак ты, Василий, хоть и органы! Комедию они тебе ломали неделю. Академический театр! Понял? -А ты и раззявил. Всю самогонку им сдал.

Лёвка вздрогнул от шума, - это старый опытный Пушкин закатился, задыхаясь от смеха, под рабочий стол и нещадно лупил себя ладошкой по лбу.
Оценка: 1.8545 Историю рассказал(а) тов. Тафарель : 24-11-2005 14:28:44
Обсудить (43)
, 17-12-2005 01:35:10, Кир
похоже Вологодской губернии?...
Версия для печати

Учебка

СМОТР
За окнами казармы было темно. В свете холодных голубоватых уличных фонарей тускло блестели голые мокрые ветви деревьев. Дождь начался еще вчера, шел всю ночь, и, казалось, будет идти всегда. За всю зиму снег выпадал несколько раз, но ближайший дождь безжалостно смывал его с лица земли. Группа советских войск в Германии. Город Альтенграбов. Учебка. Двадцать второе февраля 1977 года. Четырнадцатая учебно-танковая рота досыпала последние минуты перед подъемом. Дежурный по роте сержант Хамидулин смотрел на свои наручные часы. Секундная стрелка уже пошла на последний круг...
-РОТА, ПОДЪЕМ!!!
Сто пятьдесят худых курсантских тел одновременно подтянули колени к груди, резким движением выпрямленных ног отбросили одеяла на спинки коек. Первыми попрыгали тела со второго яруса. В тесных проходах между койками начались судорожные попытки более-менее правильно одеться за эти проклятые сорок пять секунд...
- РОТА, СТРОИТЬСЯ НА ПРОХОДЕ!
Полуодетые, в сапогах на босу ногу, с ремнями в зубах курсанты выскакивали на центральный проход, именуемый в народе «взлеткой».
- ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ СЕКУНД! СОРОК СЕКУНД! СОРОК ПЯТЬ СЕКУНД! СМИРНА-А! Та-а-к, рота, плоховато поднимаемся... Будем тренироваться... Рота, ОТБОЙ!
Сто пятьдесят привидений в военной форме рванули, на ходу снимая сапоги, к своим койкам. Самые хитрые прятались под одеяла, не снимая брюк...
- РОТА, ПОДЪЕМ!!!
Натужно скрипнули металлом серые двухъярусные койки, выплевывая из своего теплого нутра белые фигуры. Возня в проходах стала еще ожесточеннее, с грохотом двигались табуретки...
- РОТА, СТРОИТЬСЯ НА ПРОХОДЕ!
Ответственный по роте лейтенант Ульянов, выглянув из канцелярии, протер глаза, небрежно махнул рукой сержанту: «Выводи на зарядку, там температура, кажется плюсовая, значит форма номер три...» Пока последние мудрецы тянулись, вежливо пропуская в дверях друг друга, первые у же успели порядком промокнуть, стоя в строю перед казармой. Без шапок и ремней. Под дождем. А что, что-то не так? Лейтенант сказал - на зарядку. Какие вопросы? Распорядок дня не уважаешь? Вот если б он перед этим еще в окно выглянул...

- РОТА, БЕГОМ! МАРШ!
Скомандовал сержант Бартусов, замкомвзвод второго взвода. Он бежал рядом со своим взводом и мысленно проклинал службу, зарядку и дождь. Он представлял, чем сейчас занимается его Маринка, которая обещала ждать... Она еще, наверно, спит, а мы вот уже бежим... Вот и плац. Огромный, как два футбольных поля. Черно-серые дождевые тучи лежали прямо на крышах двухэтажных казарм. В свете фонарей на столбах вокруг плаца ясно виднелись вертикальные дождевые потоки. Железные динамики на столбах хрипло командовали непонятно кому:
- Становись! Равняйсь! Смирно! К выполнению вольных упражнений на шестнадцать счетов приступить! И-РАЗ - ДВА - ТРИ - ЧЕТЫРЕ...
На плацу не было никого... Сонный киномеханик, включая магнитофон в 6-10, тоже не выглянул в окно. Из всей огромной учебки одна четырнадцатая рота с уже промокшими спинами уныло бежала вокруг плаца. Зачем? Кому это было надо?
Курсант Пушкин бежал в первой шеренге. Он еще не разучился думать, хотя снижение собственного интеллекта уже за собой замечал. Как может магнитофон командовать людьми? - с тоской думал он - неужели ОНИ не понимают, что ставят себя в неловкое положение. Всех начальников можно ведь заменить одним большим магнитофоном... Каждый день команды одни и те же. Чтобы кричать «Рота, становись!», никакого человеческого ума, а тем более, души не надо. ОНИ сами уподобляются магнитофонам, теряя последние человеческие качества... Но это были всего лишь никому не нужные мысли молодого солдата, из последних сил не желавшего становиться роботом...
Со своим ростом он был обречен на роль вечного правофлангового. И вечного «крайнего», если надо было что-то сделать. «Эй, длиннота, ану беги в казарму, передай сержанту Нуриеву, что его тут в курилке ждет сержант Казаров... Пять секунд времени тебе... Бегом. Марш!».
Бегать в строю для Пушкина было еще терпимо, а вот бегать на время... Дыхалки не хватало, до темных кругов в глазах. Может сердце барахлит, может еще что, а кто будет разбираться. «Годен к строевой» - какие вопросы. До армии он спорт не любил, а вот в армии... стал его ненавидеть. Всеми фибрами души... Все эти перекладины, брусья, козлы и прочие орудия пыток. Надевая свою знаменитую, единственную в роте шапку шестьдесят первого размера, Пушкин становился удивительно похожим на кривой ржавый гвоздь, завернутый в шинель и безобразно туго перетянутый ремнем. Он успел поработать до призыва, уяснил порядки в мужских коллективах, но того, что ждало его в армии, он никак не ожидал. Обладая пытливым умом, он сразу понял, что нужно делать, чтобы пережить этот кошмар наяву - учебку. Главное - не выделяться. Боже упаси, если твой сержант поймет, что ты умнее его в пять раз... Он тебя просто сгноит на тумбочке... Поэтому наш Тарасик, чтобы не выделяться, старался помалкивать, сутулился, и пытался быть всегда непременно чем-то занятым. Если не чистил сапоги, то драил бляху ремня. Он подсознательно чувствовал, что в любой момент сержант выдернет курсанта, который ничем не занят... А вот техническая подготовка ему нравилась. Прекрасно зная устройство дизелей, он, не удержавшись, часто своими вопросами ставил командира взвода, проводящего занятия, в неловкое положение, на радость остальным курсантам.
Насквозь мокрые, курсанты сходили с песней на завтрак. Пришел ротный, обозвал лейтенанта мудаком за «заботу о здоровье личного состава». В предпраздничный день особых занятий вне казармы, к счастью, не планировалось, и курсанты, обсыхая и согреваясь после этой идиотской зарядки, приводили в порядок свой внешний вид. Ведь завтра - 23 февраля - наш праздник. Даже самые злые сержанты, орали как-то поспокойнее, что ли. Курсант Пушкин, сняв мокрое ПШ, старательно, не торопясь, пришивал еще раз и так нормально пришитую пуговицу...

- РОТА! СТРОИТЬСЯ НА ПРОХОДЕ!!!
Замполит роты капитан Сейрянян нервно прохаживался перед строем. Вчерашние посиделки в холостяцком «клубе знаменитых капитанов» выходили боком. Руки предательски тряслись крупной дрожью. Пришлось сцепить их за спиной. Как он корил себя и проклинал всех капитанов вместе взятых! Вчера, вместо того, чтобы готовить ротные таланты к смотру художественной самодеятельности, они с обеда засели в общаге за водочкой и картишками... Гусары, блин... А сегодня в пятнадцать ноль-ноль общебригадный концерт-смотр... Что будем показывать, капитан? Ох, голова моя-головушка...
- Внима.. кхе-кхе.. Внимание, товарищи курсанты! Сегодня в 15-00 после обеда состоится смотр художественной самодеятельности. От каждого взвода выделить по три гитариста, одного чтеца и одного фокусника, можно жонглера. Через пять минут сбор всем указанным в ленкомнате. Товарищи сержанты, выполняйте...
Даже деды-сержанты, много повидавшие на своем веку, испытали легкий шок. Еще никто до похмельного замполита не приказывал за пять минут сделать из забитого курсанта яркого чтеца-декламатора...
- Так, урроды, если через минуту из строя не выскочат таланты, сейчас мы займемся усиленной физической подготовкой - поэтому поройтесь в своей памяти, спасите своих друзей - такой краткой речью сержант Бартусов попытался воодушевить свой второй взвод. Бесполезно. Через пять минут взвод уже мотал круги вокруг плаца. Каждый круг - 900 метров. На восьмом круге появился первый гитарист - и сразу был освобожден от бега. На двенадцатом - второй гитарист и карточный фокусник. Фокусник был забракован, и продолжал мотать круги с остальными бесталанными хлопцами. Пушкин держался изо всех сил, но на пятнадцатом круге сдался в качестве гитариста. Он знал три блатных аккорда, кучу матерных частушек, но никогда, даже в страшном сне не видел себя, выступающим на сцене, перед публикой...
Довольный сержант повел свой на ватных ногах взвод в казарму. Там замполит уже вел прослушивание. Из всех стонущих, плачущих, страдающих певцов-гитаристов были выбраны двое - курсанты Ахмедзянов и почему-то Пушкин. До концерта оставалось два часа.
- Так, песняры, идите в каптерку к старшине, скажите, что я приказал выдать вам гитару, закрывайтесь в сушилке, и репетируйте. Я приду, проверю...

Увидев на пороге каптерки двух непонятных курсантов, старшина очень обрадовался:
- Так, сынки, хватайте шарошки, и вперед - драить центральный проход!
- Товарищ прапорщик, нас это, замполит прислал за...
- Сынок, не замполит, а заместитель командира роты по политической части! И не «это», а «разрешите обратится». А если ему что-то от меня нужно, он мне сам скажет, а не пришлет двух идиотов... Если залетчики - так и скажите. Я вас, уродов, насквозь вижу... Так, взяли по шарошке, и - вперед на центральный проход! Вопросы потом!
На дощатом, пропитанном ярко-алой мастикой полу уже копошилась группа «больных-хромых-раненых в задницу и голову» курсантов, исполняя танец маленьких лебедей на кусках старых шинелей, именуемых в народе «шарошками». Через полтора часа явился посвежевший, со свежим пивным запахом, замполит. Обнаружив своих Чайковских за натиранием пола, обложил как следует старшину, но это мало помогло. На репетицию были выделены оставшиеся до построения пять минут - вполне достаточно для создания сводного военного хора или симфонического оркестра.

За кулисами большого бригадного клуба царил полумрак. Занавес был закрыт. Тридцать туго затянутых в ремни артистов-виртуозов от пятнадцати учебных рот нервно копошились, подстраивали гитары, не находя себе места. Подавляющее большинство из них, как и наш Пушкин, никогда в жизни не были ни на сцене, ни за кулисами. Они с любопытством вдыхали пыльно-тряпочный запах кулис, нервно подрагивали, представляя себя на сцене, перед глазами тысячи зрителей... Никакой программы никто составить не удосужился. Кто что будет петь и плясать каждый решал сам. Видимо, подготовка концерта в других ротах не сильно отличалась от того, что мы видели в четырнадцатой...
Наконец, занавес под неуверенные аплодисменты, раскрылся. Черная пустота за рампой наводила ужас на наших артистов. Какой-то культпросветный старлей забегал с бумажкой, записывая хотя бы фамилии курсантов, чтобы хоть как-то их объявлять
- А вы, товарищ курсант, от какой роты? От четырнадцатой? А как ваша фамилия? Пушкин? Тарас Григорьевич? Ты что, салабон, издеваешься? Засунь в армии свое имя-отчество, знаешь куда?

- ТОВАРИЩИ! Сводный концерт артистов художественной самодеятельности нашей части позвольте считать открытым! - привычным голосом покричал клубный работник со сцены.
- ВЫСТУПАЕТ! От первой учебно-танковой роты курсант Давыденко!
Вздох облегчения пронесся среди наших «артистов». Первый пошел!. Выйдя к краю сцены, ослепленный прожекторами курсант заблеял в микрофон о жестоких и нечеловеческих страданиях на почве любви и ревности... Второй пел о разлуке, третий - о колоколах, звонящих в его голове от избытка вполне определенных гормонов. Процесс пошел. Из зала доносились аплодисменты, подбадривавшие еще не выступавших. Больше всех хлопали, конечно, бойцы того взвода, из которого был сам выступавший. Не освистали еще пока никого... Оказалось, человек пять собирались петь «Город золотой», но после первого спевшего про него, остальным пришлось менять планы, переходя на «Там, где клен шумит» или «Дуба и рябину» Наш курсант Пушкин чувствовал себя весьма и весьма неуверенно. Он еще не выбрал песню. Залихватские частушки и похождения семерых козлят были явно не в тему. Когда-то он пару раз пел «Балладу о красках», но перепутать аккорды и забыть слова были все шансы... Да еще ничья гитара с треснутой декой и двумя четвертыми струнами могла просто развалиться в любой момент. Концерт явно затягивался. Добрая половина зрителей крепко спала, убаюканная заунывными мелодиями про розы, березы, клены и прочие атрибуты амурных похождений. И вот, часа через полтора, когда нашему герою уже было все равно, что и как петь, лишь бы все это быстрее закончилось...

- ВЫСТУПАЕТ! От четырнадцатой учебно-танковой роты курсант Пушкин!
На негнущихся ногах, но с улыбкой на лице, Тарас вышел на сцену. Подошел к микрофону. Зал терялся в темноте. В первом ряду блестело полковничьими звездами сонное жюри.
- Баллада о красках - объявил сам себя.

«Был он рыжий, как из рыжиков рагу.
Рыжий, словно апельсины на снегу...»
Начал он не очень уверенно. Его хрипловатый, низкий голос резко контрастировал со всеми предыдущими песнярами. Зал оживился. Жюри заерзало в креслах, поправляя очки.

«В сорок первом, сорок памятном году
Прокричали репродукторы беду...
Голос крепчал, набирал силу... Тарасу это начинало нравиться. Страх перед сценой таял с каждой минутой. Он видел заинтересованные глаза, направленные на него, одного, стоящего на сцене. Он чувствовал неподдельный интерес к нему, исходящий из зала, тысячи глаз, направленные на него... Он должен оправдать их доверие... Он им споет, не собъется...

«Стали волосы смертельной белизны
Видно много белой краски у войны...»

Затих последний аккорд... Секунда тишины... Зал взрывается аплодисментами. Песня спета, можно уходить со сцены. Но как уйти, если еще звучат твои заслуженные аплодисменты, которые действуют подобно наркотику. Любой артист вам это подтвердит. Курсант Пушкин не мог уйти со сцены. Аплодисменты еще звучали. Внезапно он поднял руку. Наркотик начал действовать. Он слабо отдавал себе отчет в том, что он делает, и что будет делать дальше... Зал стих. Он обошел микрофон, вышел к самому краю сцены...
Короткий проигрыш...

«Если друг оказался вдруг
И не друг и не враг, а так...
Воцарилась жуткая тишина. Хриплый голос, почти приближавшийся к голосу Высоцкого, был слышен и в последнем ряду большого зала. Жюри непонимающе переглядывалось: как полуподпольные песни полузапрещенного поэта могут звучать на армейской сцене? Кто разрешил?
А песня звучала, простая мужская песня. Она не плакала, не просила, она делилась опытом, она раскрывала характеры, она учила жизни...

«Пусть он в связке с тобой в одной -
Там поймешь, кто такой...»
В зале никто уже не спал, все внимательно вслушивались, приподнимая головы... Жюри уже возмущено прикидывало, кто какое взыскание огребет из командования третьего батальона и конкретно четырнадцатой роты...

«Если шел за тобой - как в бой
На вершине стоял - хмельной
Значит, как на себя самого
Положись на него...»
Зал просто взорвался. Свист, выкрики «Еще», топанье ногами... Из жюри самый молодой - майор был срочно командирован за кулисы для наведения порядка... А наш Пушкин и не собирался уходить со сцены. Сценический наркотик еще усилил свое действие. Снова зазвучали отрывистые аккорды:

«Здесь вам не равнина, здесь климат иной
Бегут лавины одна за одной...»
Майор из-за кулис в полный голос кричал: «Эй, курсант, ко мне! Я кому сказал!»
Но Тарас уже вышел из-под контроля. Его душа была далеко, высоко в горах... Его голос звучал в полную силу. Его плечи расправились, он был там, среди смелых и мужественных людей, он перестал быть забитым курсантом, он снова стал таким, каким был до учебки...

«Весь мир на ладони, ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим, у которых вершины еще впереди...»
Закончилась песня. Зал бурлил, как штормовое море. Майор выбежал на сцену, прокричал в микрофон: «Концерт окончен!», и, ухватив Тарасика сзади за ремень, уволок за кулисы. Зал кричал, свистел, топал ногами... Куда подевалась дисциплина... Только сейчас Пушкин понял, что он наделал... Странно, его даже не побили. Он внезапно стал всенародным солдатским любимцем. Самые злые сержанты считали за честь похлопать его по плечу. Его больше никто не трогал, не ставил в наряды, по вечерам он в свое удовольствие пел для узкого круга избранных песни своего любимого поэта - Высоцкого. Как-то сама по себе нашлась отличная гитара...
А вот у отцов-командиров были, конечно, неприятности. Замполит получил вполне заслуженный строгий выговор «за неготовность роты к смотру самодеятельности», ведь по результатам смотра жюри дало нашей роте вполне закономерное последнее место...

Оценка: 1.8306 Историю рассказал(а) тов. did mazaj : 11-12-2005 10:44:44
Обсудить (49)
09-03-2006 01:12:26, Your Old Sailor
> to bgsr > Сам был курсантом в срочную службу в Альтенграб...
Версия для печати

Армия

Очень Новогодняя История

И поехал он за ёлками. Чудное начало? Напоминает что-то? Ага, напоминает. Наверное, все ездили за ёлками. «Из числа наиболее подготовленных»! Старший прапорщик Костя был сверхподготовленным и заведовал хозротой. И доставить ёлки в городок было его заботой.

- Весело, тащ командир, - скалился Толик Скрябин, водитель. - В лесу живём, а за ёлками в город ездим....
- А потому в город ездим, конь ты мой сизокрылый, что год назад тут, значит, ицидент вышел.
- Кто вышел? Вы, тащ командир, по-русски говорите.
- Вот и говорю, - молодёжь лейтенантская приказ получила ёлочек нарубить. Ну, они в лесхозе и нарубили. Так ладно - в лесхозе. Там всё документами прикрыто было как надо. А придуры эти... Ты, боец, плохие-то слова про офицеров пропускай... не положено.
- Есть пропускать!
- Вот, они раза в три больше, чем надо, нарубили и в город поехали, торговать. А там, значит, патруль прогуливался, и понеслась. В общем, конь мой сизокрылый, с тех пор всем округом официально покупаем. Правда, по оптовой цене!

Костя чувствовал себя хорошо. В кузове пять десятков ёлок, в кабине усиленная печь. За окном машины - белое марево. Ветер не на шутку резвится. А вечером - вечером магарыч обещали выставить. Старший прапорщик слегка съехал на сиденье, закурил сигарету и невидящим взглядом уставился на водилу. Кажется, он даже задремал.

- Тащдир! Возьмём летуна?! - спросил Толик, когда шишига аккуратно сползла с трассы и около придорожного столбика нарисовался боец с ВВСвыми знаками различия.
- Пущай! - вяло махнул перчатками Костя. В кузов нах!
- Залезай, залезай, - крикнул солдатику водила и тот запрыгнул чуть ли не на полном ходу.

Летунами их можно было назвать с огромной натяжкой, потому что ближайший аэродром лежал километрах в пятидесяти, а эта компания охраняла и обслуживала какие-то электронно-заумные комплексы.

Летунов не впервой брали. Довозили обычно до «их» поворота, а дальше они шли сами. Километра 3-4, если по лесу.

Шишига бодро потрусила вдаль, ст. прапорщик снова впал в нирвану, а водила буквально прилип к лобовушке, пытаясь не упустить из виду дорогу. Пришло время поворота. Водила понажимал кнопочку гордости своей - новенького ПУ, спёртого с «чужой» техники, поорал что-то, но ответа не последовало и из кузова никто не вылезал. Толик поорал ещё немного, разбудил Костю, но ответа снова не получил.

- Хуль орёшь, спит, наверное, на ёлках - иди, разбуди.
Водила поёжился, надвинул по уши шапку и выскочил в зиму. Его не было довольно долго.
- Тащдир, нету его, бойца этого!
- Нету? Ну и хер с ним, - наверное, сам соскочил! - сказал Костя и принялся снова подремать.
- Тащдир, .... И ёлок нету! - слегка сомневающимся тоном доложил водила и уставился доверчивыми глазами на Костю.
- :::::::::::: «N;N» %?:?;N, - бурно отреагировал Костя и вывалился из кабины.

В кузове лежала одна-одинёшенька, сиротка-сиротинушка, худая-худобинушка ёлочка. Иголки, конечно, красиво полик устлали. Успокаивающе... Но Костя закипел...

- Вертай назад, быстро! - приказал он и положил руку на кобуру.
Шишига заревела мотором, развернулась тарелочкой, чуть не свалилась в кювет, но выровнялась и скрылась из поля зрения наблюдателя.

- Гони! Далеко он уйти не мог, - орал Костя, всматриваясь в снежные облака по сторонам.

Очень скоро обнаружили на обочине уже обильно припорошенную другую ёлочку.
- Две есть! - весело воскликнул водила, но тут же заткнулся, согнувшись под тяжёлым взглядом Кости.
- А я вот что думаю - не мог же он один на плечах всё это унести. Тут, тащдир, налицо преступный заговор. Небось, он их повыкидывал, а сзади шла машина и собирала.

Костик кивнул и приказал:
- К летунам!
Потом подумал и сказал:
- Нет, к нам, домой. Десяток жлобов возьмём!
Через час у въезда на точку авиаторов резко притормозила шишига. Бычки из комендантского взвода, тяжело грохая сапогами, один за другим вывалились из кузова. Костя зашёл в будочку у КПП и спустя полминуты вышел отттуда, но уже не один. У него в руках тряслось конечностями тело лейтенантика ВВС, очкастого и худющего.
- Мы ничего у вас не брали, товарищ прапорщик, - безвольно мотая головой говорил лейтенант.
- А вот мы посмотрим машины ваши. Где вот ваши машины? А? Где журнальчик?

- Домой, - сказал запыхавшийся Костя. Не признаются. Машина одна у них в отлучке. Где-то ремонтируется. Может, она?
В кабине повисла траурная тишина. Очень некстати в кузове запели «По долинам, да по взгорьям» с очень матерными неологизмами.
- Тащдир, я про наших лейтенантов вспомнил, - сказал вдруг Толик.
- Каких?
- Которые ёлочками торговали.

Шишига резко затормозила, опять чуть не вывалилась на зимнюю обочину, но выровнялась и устремила свою добродушную, слегка наивную морду к городу. Пение в кузове ненадолго прекратилось, но скоро с новой силой бойцы горлопанили песню «Раз пилотчик, два пилотчик - нету ё-ло-чек».

По городу колесили недолго. Шишига припарковалась вплотную к своей близняшке, с кузова которой три молодца в голубых погонах вели оживлённую торговлю по бросовым ценам.
Бычки из комвзода перестали петь, закидали в кузов остаток ёлочек, слегка приложили «лётчиков» и сунули вслед ёлочкам.

Ещё через час командир полка связи звонил командиру авиаполка и с ехидцей поздравлял его с наступающим.
-В общем, Пал Андреич, - завершил он свою пламенную речь. Или я везу их прямо сейчас обратно, в комендатуру, или гони калым.

Новый Год приближался. Непогода словно с цепи сорвалась. Кусалась, гавкала и рвала, как в стихотворениях Пушкина. На плацу перед штабом горели все огни. У окна кабинета комполка молча стояли трое и смотрели на падающий снег. Вдруг рёв бури затих, на плацу стало светлее и откуда-то сверху, наплевав на сложные метеоусловия, выпал вертолёт. Поднимая облака снега, он завис. Дверца открылась и оттуда полетели ёлки. Много ёлок. По тропинке из штаба неслись двое. Один остался у кромки плаца, а второй, пригибаясь и закрывая лицо рукавами, приблизился к винтокрылу.

Немного поорали, пожестикулировали. Потом из вертолёта аккуратно спустили ящик из-под боеприпасов, дверца захлопнулась и машина взмыла в небо, снова предоставив пурге пуржить.

- Ну, чё? - спросил Костя, слегка пнув ящик носком валенка.
- Щас посмотрим, - ответил НШ и, стянув варежки, открыл щеколду.

Оба присвистнули и воровато оглянулись.
- Гордость авиаторов дорогого стоит! - сказал НШ с пафосом. Десять на рожу...
Тридцать бутылок "Посольской" были аккуратно переложены соломой.

Ещё через некоторое время, когда прапорщик Костя, НШ и сам комполка, сидя на корточках рассматривали трофей в кабинете главного, позвонил телефон.
- Да, есть, получили! - сказал в трубку командир.
- Убежали они, убежали, - немного виновато, но громко и напористо продолжал комполка.
- Да бог знает! - убежали и всё здесь. Мои говорят, вырвались и убежали.
- Найду! В первый раз что ли?
Трубка со стуком легла на клавиши. Повисла тишина. Костя с недоверием смотрел на офицеров.
- Как убежали?
- А так, - сказал командир. Ты, что, прапорщик, хочешь чтобы я к нему своих бойцов отправил?
- Своих?
- Наши это были, оказалось. Переодетые. Преступная группировка, блять! - покачал головой главный и выдал прапорщику три бутылки.

С Новым Годом!
Оценка: 1.8270 Историю рассказал(а) тов. Тафарель : 28-12-2005 13:31:47
Обсудить (15)
31-12-2005 12:39:19, BratPoRazumu
> to BratPoRazumu > малацца! +2 :))) > кствти, про новогодни...
Версия для печати

Авиация

Как меня в беспредельщики записали. История в двух частях

Часть первая

Наплевательское отношение

Вот бывают такие дни, когда все с самого начала идет не так. Именно таким и был этот день. Началось с того, что мы ждали выброски одного из полков Кировобадской дивизии на площадке «Герань» с 5-и утра. Дождались. Хотя и в 7 вечера, так как то у десантников чего-то не того было, то ветер не тот, то звезды не так расположились, то летчики еще не пообедали (у летунов с этим строго). Потом наш метеоролог нечаяно послал десантного комдива на четыреста двадцать три веселых буквы. А что, он сам был виноват, приехал к нам на своем УАЗике, сонный водила чуть теодолит не снес, а под теодолитом наш метеоролог дремал. Ну, он мужику, который из УАЗика вылез, изложил все что он об нем думал, в весьма замысловатых идиоматических выражениях, коих знал немало, все-таки 20 календарей у человека. Этот мужик стоял как зачарованый, вслушиваясь в неслыханые прежде обороты великого и могучего. Все пять минут стоял, не шевелился. Не слыхал он еще, чтобы его водителю обьясняли, сколько стандартных изобар он должен запихнуть, и куда, а его самого и родню просклоняли с какими то «фрактонимбусами». Поэтому он просто сказал «Извини, мужик», и спросил, кто тут штурман. Мы там все были в летных техничках и пилотках, так что понять, кто есть ху, было весьма сложно. После чего снял куртку и оказался полковником-десантником, комдивом (для тех кто не знает, в ВДВ полковник - Большой Белый Человек, Царь, Бог и Воинский Начальник. В одном лице.) Но это в ВДВ, а мы-то ВТА. Так что он тихо-мирно побеседовал с нашим штурманом-капитаном и уехал (прямо по расставленым мной дымовым шашкам, козел!), а мы продолжали ждать. В конце концов выброска состоялась, после чего нам обьявили с аэродрома, что если мы не взлетим в течении часа, то застрянем тут на все выходные. И это при том, что до аэродрома около часа езды.

Заторчать в Кировобаде на все выходные не хотелось никому (кто в ихнем «профилактории» хоть пару ночей в апреле провел, тот поймет). Поэтому мы побили все рекорды и прибыли на аэродром за 40 минут вместо часа. Кто ездил в тех местах на машине, тот оценит. С учетом того, что у нас были совсем не гоночные машины, а Урал и ЗиЛ кунг-радиостанция. Вьехав на аэродром, мы обнаружили наш Ил-76 с открытой рампой и экипажем возле, исполняющим зажигательный танец «Мы уже затарились коньяком и сильно хотим домой, где вас козлов носит!!!» В самолет заезжали сходу, швартовались во время руления, но все-таки взлетели вовремя. После чего вся наша наземная команда дружно завалилась спать. Хеппи энд. Точнее, я так думал. Как оказалось, все только начиналось.

Началось с того, что один из двигателей «погнал стружку», и его, как положено, вырубили. Для Ил-76 это не страшно, на трех движках он запросто летит и садится, а вот после посадки его нужно чинить. Ну а чинить нужно там, где для этого есть база. А база у нас дома, так что нас просто перенацелили на наш домашний аэродром, чему кое-то был безмерно рад, но лично мне туда не очень хотелось, ибо там был «великий и ужасный» Гена.

Тут нужно обьяснить, кто же такой Гена, и почему я бы предпочел его не видеть. Гена - это матерый человечище, по должности - наш начальник штаба полка, по званию подполковник. Когда командир представлял его первый раз перед строем полка, то в конце построения Гена подошел к строю управления и произнес следующее:
- У нас в деревне все болели менингитом и умирали. Те, кто не умирал - становились идиотами. Лично я - выжил.
Все вежливо посмеялись этой бородатой, как мы тогда думали, шутке. Как же мы ошибались! Гена действительно был идиотом. Причем наихудшей его разновидностью «идиот деятельный, с инициативой». Он начал лезть во все дыры и приказы, оставляя после себя бардак и сумятицу. Это быстро оценили, и после пары партсобраний и «разгонов» от командира, его сферу деятельности максимально сузили. Он занимался только тем, чем кроме него заниматься не мог никто, что сводило к минимуму его разрушительный эффект. Проблема была в том, что мой расчет десантного обеспечения был подчинен непосредственно ему, и только ему. Поэтому каждое утреннее построение заканчивалось одинаково:
- Вольно, разойдись! РДО - ко мне в кабинет.
После чего мы во главе с Геной шли к нему в кабинет. Зайдя в кабинет, он обычно говорил нам чтобы мы сели к столу, потом снимал фуражку, вешал ее на вешалку и говорил:
- Я сейчас...
После чего выходил из кабинета и... пропадал. Срок пропажи мог варьироваться от 20 минут до 4-х часов (больше мы не ждали, ибо - обед!). Ко всему у него были проблемы с кратковременной памятью, он вполне мог зайти в кабинет через пару часов и поинтересоваться, какого, собственно, мы тут сидим, вместо того чтобы повышать и укреплять оброноспособность. А мог и не сказть. Поэтому просто уйти было рискованно. Так что мы заполняли этот досуг как могли - делали ставки, через сколько он вернется, играли в «морской бой», «балду» и «нарды по переписке». В общем, доставал он нас изрядно, спасение было одно - полеты, поскольку Гену старались держать подальше от самолетов и вообще аэродрома.

Чтобы меня не обвинили в пристрастности, одна маленькая история. Однажды я стоял дежурным по штабу. Приехали к нам проверяющие из штаба ВТА в количестве 2-х штук, подполковники. Проверяли он планы развертывания, карты, и прочее хозяйство начальника штаба. Один из них, интеллигентного вида человек в очках с тонкой металлической оправой, даже попросил меня помочь принести из секретки тубусы к картами (в тубусах этих лежали склейки карт, в длину такой тубус имел метра четыре и весил немало). После чего они с Геной засели у него в кабинете и начали его проверять. Сначала все было тихо, затем все чаще стали доноситься приглушеные дверью громкие голоса, сильно напоминающие «А кто брал? Папа Римский брал?!» Затем дверь с треском распахнулась, и из кабинета вышел подполковник, в котором из всего его интеллигентного вида остались только очки (да и те, казалось, раскалились докрасна). Подойдя к дверям, он достал сигареты, закурил, и почему-то обращаясь к глазку в дверях, прочуствованно произнес:
- Ну, идиот! Ну где, где они только таких находят!!!
Как будто глазок знал на это ответ. Но поскольку ответа не последовало, глазок, видимо, был не курсе. Так и не дождавшись ответа, подполковник вышел курить на улицу.

Пока полк был дома, еще было терпимо, нам сочуствовали, как тем евреям «если их перебьют - за нас возьмутся». Но когда полк во главе со всеми командирами улетел на лето в Сещу, Гена остался за старшего. И началось!!! Все описывать - получится отдельная книжка. Достаточно сказать, что строились все оставшиеся вместо двух раз в день - пять! Строились за 10 минут до основного построения, перекуривали, строились опять, слушали Гену, расходились. После чего строились так же перед обедом, после обеда и в конце дня. Видимо, чтобы никто не сачковал. Так что, сами понимаете, оставаться на родном аэродроме мне не очень хотелось. Тем не менее, пришлось.

По счастью, Гена был так занят свалившейся на него полнотой власти, что ему было временно не до нас. А поэтому я утром забрал своих бойцов и отправился на аэродром, где бойцы продолжили побелку и покраску (которая велась тотально и повально по всему полку), а сам начал заниматься аккумуляторами для наших «Маяков». За коим хреном Гену принесло в тот день на аэродром, понятия не имею. И совершенно без понятия, кто Гену так разозлил в тот день. Но он влетел в нашу каморку, глаза по ложке, и начал орать еще с порога.
- Вы па-а-ачему?! Вы па-а-ачему не?! Я вам... Я вам покажу! Я вас научу!!! Э-э-т-а-а-а что-о-о такое?!
Это он заметил стоящюю на шкафу наполовину наполненую прозрачной жидкостью бутылку с этикеткой «Водка». Ну, стояла она там, никого не трогала. Так нет же, ему то ли выпить сильно захотелось, то ли еще чего, вот он и попытался ей завладеть. Но шкаф-то высокий, а Гена - нет. Поэтому он вскочил по ковбойски на металлический ящик, лежащий около шкафа, по дороге пнув стоявшую на ящике какую то банку. За бутылку он схватиться успел, но на этом сходство с ковбоями и закончилось. После чего с характерным треском рвушейся военной П/Ш материи его ноги внезапно разьехались в шпагат. Гена грохнулся на задницу. Ну не успел я ему обьяснить, что пинать банку с маслом, стоящую на металическом ящике, это нехорошо, все-таки не салун здесь. А уж вскакивать потом на этот ящик, это совсем нехорошо. Но, во-первых, было уже поздно, а во-вторых, в падении Гена бутылки из рук не выпустил, но умудрился эту бутылку грохнуть прямо об край обитого металлом стола. Бутылка громко сказала «Тресь!» и разлетелась на куски, а ее содержимое разлетелось по сторонам, в том числе попав на китель и правую щеку самого Гены. Я схватил со стола кусок тряпки, поднял ошалевшего Гену за грудки, и прислонив его к стене, стал лихорадочно вытирать его щеку. Гена сопротивлялся. Тогда я прижав его поплотнее к стенке, набрал побольше слюны и плюнул ему в рожу...

Командиру ВЧ... п-ку...
От военного дознавателя ВЧ...
Капитана...

Рапорт

Настоящим довожу до Вашего сведения, что мной, военным дознавателем капитаном..., произведено дознание по фактам, изложеным в рапорте Нач. Штаба В/Ч ... п/п-ка..., по обвинению Нач РДО прапорщика... в ...
... в действиях прапорщика ... состава преступления не обнаружено. Обьяснительная записка прилагается.

Капитан...

Военному дознавателю капитану ...
От начальника расчета десантного обеспечения
Прапорщика ...

Обьяснительная записка

По факту предьявленых мне обвинений могу сообщить следующее:
...1989 года я выполнял регламентные работы по обслуживанию аккумуляторных батарей для приводных станций «Маяк», которые включают в себя доливку батарей электролитом. Работы выполнялись в помещении РДО ввиду отказа аккумуляторной мастерской ОБАТО принимать такие батареи на обслуживание, о чем я неоднократно докладывал рапортом нач штаба, как своему непосредственному командиру. В сложившихся обстоятельствах для поддержания батарей в рабочем состоянии я был вынужден проводить их обслуживание в комнате РДО, которая для этих целей не приспособлена. Из-за отсутствия специальной посуды я был вынужден разводить кислоту в найденой за зданием КДП пустой бутылке, которую после доливки батарей я закрыл и поставил на шкаф, чтобы случайно не разбить. П/п-к ... при попытке достать эту бутылку со шкафа встал на металлический ящик стоявший возле шкафа, опрокинув при этом стоящую на этом ящике банку с маслом. Он схватил бутылку, после чего поскользнулся на разлитом масле и упал на пол, разбив при этом бутылку с электролитом об угол стола, при этом капли электролита попали ему на китель и правую щеку. Зная, что электролит может причинить серьезные химические ожоги, я предпринял все меры по его нейтрализации, а именно:

1. При помощи куска чистой ветоши вытер видимые капли электролита со щеки п/п-ка..., убедившись при этом что в глаза электролит не попал.

2 Поскольку водопровода в здании КДП нет, промыть места попадания электролита на кожу не представлялось возможным. Не представлялось возможным также нейтрализация остатков электролита, так как под рукой не было соды, а нейтрализовать кислоту нужно было как можно быстрее. Помня из школьного курса анатомии, что слюна человека обладает щелочной реакцией я принял единственно возможное решение - нейтрализовать кислоту при помощи собственной слюны, что и сделал.

Обьяснить смысл происходящего п/п-ку... в то время не мог, так как действовать нужно было максимально быстро. Предьявленые мне обвинения в нанесении умышленного оскорбления п/п-ку... не признаю, поскольку все мои действия были направлены на предотвращение химических ожогов.

Нач РДО прапорщик...

Из служебной карточки Нач РДО:
Обьявить строгий выговор за грубое нарушение правил техники безопасности.
Нач штаба п/п-к ...

Из инструкции по эксплуатации приводной станции «Маяк»:
«Питание станции обеспечивается от щелочных аккумуляторных батарей...»

Такая вот история. А в бутылке был действительно кислотный электролит, мы деду аккумулятор для его Запора доливали, и бутылку поставили на шкаф. Выговор мне через пару месяцев сняли, так что даже тринадцатый оклад я получил полностью. На щеке у Гены даже пятен не осталось, так что я все сделал правильно. А уж совместить приятное с нужным - сам Бог велит. А после этого случая в полку стало модно в присутствии Гены упомянуть что-нибудь типа «это просто наплевательское отношение», «он плюнул в душу», «плевать я на него хотел» и тому подобное. А на меня стали смотреть как-то странно, боялись что ли, что я и им в лицо плюну? Так это зря, мы в тех, кто наши бутылки не хватает, не плюем. Мы люди культурные.

Вторая часть следует.
Оценка: 1.7983 Историю рассказал(а) тов. TOPMO3 : 30-11-2005 12:37:06
Обсудить (27)
, 06-12-2005 22:07:14, fd15k
> to Землемер > ...Нейтрализация щелочного электролита путем...
Версия для печати

Остальные

Ветеран
Utburd
Как это было

Он родился в 1919 году, в Бахмаро. Революция еще гуляла по Грузии, но уже выдыхалась. Он рос как обычный бичико, в семье, корни которой восходили к смутному 15 веку, когда основатель рода Георгий, последний раз посмотрев на сожженную деревню и вырубленные турками виноградники, без лишних раздумий взял оружие, собрал уцелевших и ушел в горы. Его потомки буднично партизанили и резали турок вплоть до того момента, как с севера пришли русские и своими штыками вышибли оттоманов с Кавказа. Тогда семьи спустились с гор, вновь посадили виноградники. Мужчины рода всегда помнили о прошлом, поэтому воинскую службу царю принимали как должное.
Верный памяти крови, он не мыслил себя невоенным. В 16 лет, сбежав из дома, на перекладных доехал до Ленинграда, где, добавив себе два года, поступил в танковое училище. С лейтенантскими кубарями вошел в Финскую, хотя, что бы казалось ему, грузину, до той Финляндии. С мясом, с кровью вырывал у финнов куски НАШЕЙ территории. Не рефлексируя, зная, что надо.
Потом - обморожение, госпиталь. В 41-м - курсы повышения квалификации, уже после начала войны в Воронеже, переброска в Москву, на новенькой 34-ке еще с 76-мм пушкой - на парад 7 ноября, и маршем - на немца, который уже почти добрался до сердца страны. Танки жили тогда гораздо дольше экипажей, но ему везло, везло, наверное из-за безбашенности какой-то. Толком даже без ранений прошел год, тяжелый, в мазуте, соляре, пороховых газах, которые не выветривались из танка, с постоянным матом, «шени деда мовтхан, мама дзагли, блядюга ебаная, ща пиздану!», с редким отдыхом. Везение закончилось, немецкий подкалиберный снаряд прошил танк и кусками обшивки ему снесло полчелюсти, контузило дико, он, срывая ногти, смог открыть люк и выволочь на себе раненого, но живого механика. Немного везения у него все-таки осталось - его подобрали свои.
Она была с Дальнего Востока, дочь цыгана и забайкальской казачки. Отца, работавшего рабкором, перевели в Москву, неожиданная удача! Столица! , они поселились в центре, в коммуналке. Школа, кино, каток, замуж за одноклассника, красавца Славку, и - война. Эвакуация, прыгающие руки мужа, собирающего чемоданы, мама остается, отец ушел в ополчение, но у мужа какая-то болезнь (при папе-враче), на фронт не берут. Теплушки, Новосибирск, там - ты подлец, страна в опасности, а в ответ - дура, жить хочется!, развод, курсы санинструкторов, и с сформированными сибирскими полками - обратно в Москву. «Все гвардеец в пути изведай, холод, голод, смертельный риск и героем вернись с победой в славный город Новосибирск...» И ей тоже везет, девчонка, хрупкая, таскает на себе здоровых сибиряков - дочка, брось меня! - в снегу, крови, по трупам, под пулями - родненький, ну потерпи! - только бы до своих, до врачей дотянуть... Лимит везения кончился, в окопе их оставалось человек 10-15 от роты, а немцы прут, понимаешь - либо ты, либо тебя, и: «За Сталина, бля! Вперед!» и девчонка, 20 лет, из забитого трупами окопа, хрен его знает с каким оружием в руках, что-то подобрала, наверное, понимая, что если не они здесь - тогда все, пиздец, этих тварей уже никто не остановит, перелезает через бруствер и ловит лицом, грудью осколки от минометной мины. Видимо, чуть-чуть везения оставалось и у нее - осталась жива и подобрали ее тоже наши.
Они познакомились в челюстно-лицевом госпитале. 40 пластических операций у нее, чуть больше - у него. Ее больше на фронт не брали, он пробил все-таки себе направление, упорный был. «Конечно встретимся, вот война кончится, вот победим, мы ведь обязательно победим!» В шесть часов вечера после войны...
Все-таки они были везучие. Он дошел до Силезии, был еще ранен, войну закончил капитаном. После Победы приехал. Она дождалась его, хотя писем почти не было, верила и ждала. В 46-м они поженились. За год до свадьбы вернулся ее отец, живой, единожды за всю войну раненый в ягодицу - он вполоборота поднимал людей в атаку. Он часто потом подкалывал дочь и зятя - мол, фигли вы, дурни, мордой вперед на врага перли? У них родились две дочки. Ждали третьего ребенка, он хотел мальчика, верил, что на грузинской земле она родит именно сына. Рожала она в Кутаиси, тогда майор Советских войск мог позволить себе отправить жену рожать на Кавказ. Мальчик не родился. Родилась моя мама.
Оценка: 1.7566 Историю рассказал(а) тов. Utburd : 16-12-2005 10:58:04
Обсудить (73)
02-11-2006 08:16:47, Mike
Эх... Даже слов подобрать трудно... От души КЗ, без вариант...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцДекабрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
переезда квартиры в Москве под ключ http://www.mandrmoving.ru/kvartirnyj-pereezd/pod-klyuch/
технологичная тонировка паркета в бутиках parketov.ru/tonirovka/