Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Военная мудрость

Ветеран
Строительные этюды

Чему учат курсанта в военном училище? Военному делу? И этому тоже, причём хорошо учат. Но помимо этого курсант получит массу других специальностей и навыков, которые, к сожалению, не отразятся в его дипломе. Это, прежде всего, землекоп во всех его ипостасях, далее - дворник, маляр, такелажник, штукатур, плотник, каменщик, кровельщик, а то и путейский рабочий. Как видите, профессий может быть много, порою несколько экзотических и если быть точным, то к каждой специальности следует добавлять приставку военный. Военный штукатур, военный дворник, военный маляр. И не надо говорить, что, к примеру, каменщик - он везде каменщик. На гражданке оно как? Обеспечь его кирпичом, раствором, инструментом, и только потом спрашивай. В армии всё проще: вот задача, и вот вы, товарищ курсант, где и что вы брать будете, никого не интересует, но чтобы к означенному времени было сделано. И главное, ведь делается, даже с опережением времени. Посули тому же гражданскому каменщику при таких условиях три дополнительных дня к отпуску, если управится с задачей за неделю, пошлёт на три буквы. А курсант, не задумываясь, примется за дело, выполнит за три дня и получит к отпуску целую неделю. Правда, это так называемые аккордные наряды, а есть ещё и текучка, которую тоже надо делать, и не без смекалки.
Девушка, которая решит связать свою судьбу с военнослужащим, должна уяснить две вещи. Первая: в качестве бесплатного бонуса она получит мастера на все руки. Вторая - это то, что добровольно этот мастер делает только критическую работу, отложить которую ну никак нельзя. К примеру, сорвало кран, выбило электричество, барахлит антенна телевизора. Сами понимаете, такие работы как смена обоев (рисунок, видите ли, ей надоел), перестановка мебели (вот делать нечего), критическими не являются. А потому, необходимо затратить немало сил и нервов, прежде чем мастер сподвигнется на эти трудовые подвиги, годиков так через три-пять. Но если уж возьмётся за дело, будьте уверены, сделает качественно, на совесть, ну чтобы ближайшие лет десять этим не заниматься.

Маляры.

Одним тёплым летним вечером, когда на небе уже зажглись звёзды, а подлая Луна решила взять выходной, в казарму, где обитала третья эскадрилья курсантов, примчался запыхавшийся капитан с повязкой дежурного по полку. Надо сказать, что этот капитан по должности был как раз начальником штаба третьей эскадрильи. Курсанты-второкурсники народ ушлый, мигом сообразили, что подобное явление не к добру, и подобно тараканом постарались скрыться из виду.
Но офицер тоже ведь не первый день в армии служил. Он не стал гоняться за основной стаей, а быстро отсёк путь к отступлению двум десяткам курсантов, которых так неосторожно угораздило находиться в этот момент в умывальнике.
Построив воинство и переписав фамилии в блокнот (очень, кстати, правильное решение, иначе потом крайних не сыщешь), капитан произнёс следующую речь.
— По моим каналам, — каким именно, он уточнять не стал, — получена информация, что завтра к нам внезапно прилетает с проверкой начальник училища. А у нас...
Что у нас, капитан мог не перечислять, и так понятно, что бардак отменный, который бывает в период лётной практики.
— Ну всё, «пэхэдэ», — обречённо подумал курсант, кем чисто случайно был автор этих строк. Работать что-то совсем не хотелось, и он незаметно просочился в самый конец строя, подальше от начальства.
А меж тем, начальник штаба уже приступил к раздаче подарков, пардон, распределением личного состава по объектам.
— Вы двое, — ткнул он пальцем первых и поставил отметку в блокнот, — Занимаетесь вот этим умывальником.
Далее последовали коридор, кубрики, каптёрки. Досталось даже чердачному помещению, куда генерала отродясь не заносило. Когда в строю осталось только три человека вместе с упомянутым курсантом, объекты уже как бы и закончились. В юных душах уже забрезжила надежда, что пронесло, но как гласит военная мудрость, курсантов больше чем работы не бывает. Капитан перелистнул страницу блокнота и с видом человека, едва не забывшем о главном деле своей жизни, произнёс: Побелить казарму!
— Так темно же, товарищ капитан, — пытались робко протестовать те, кому судьбой было уготовано быть этой ночью малярами.
— Приказ командира полка, — сказал как отрезал дежурный офицер.
Тут уж не поспоришь, да и в самом деле, что такое ночь в сравнении с полковником?
— В штабе эскадрильи мешок с извёсткой, там же пульверизатор и стремянка, — тираду капитана следовало понимать, — За вас бездельники уже всё сделано, вам осталось только побелить.
По-своему он был прав, не факт, что получи эту задачу курсанты с утра, не провозились бы они с поиском инструмента и извёстки как раз до ночи. Подарок действительно был царским. Тройка курсантов оперативно сбегала за столь драгоценным сейчас имуществом, развела известь водой, процедила её через стыренную с бытовой комнаты марлю (которую каптёрщик вывесил пару минут назад) и устроила оперативное совещание, как лучше выполнить задачу. Логично было поступить как всегда, тщательно выкрасить фронт казармы, хорошо пройтись по флангам, а тыл уже как всегда. Только к тому времени уже совсем стемнело, а перед входом казармы болтался единственный на сто ближайших метров фонарь.
— А давайте начнём с самого тёмного места, — предложил кто-то, а остальные согласились, что переходить с тёмного к светлому завсегда легче, чем наоборот. И троица поволокла своё имущество к тылу казармы.
Но вдруг случилось непредвиденное. Что-то там не срослось у старенькой подстанции и она сверкнула праздничным фейерверком, а городок погрузился во тьму.
Автор извиняется, но последующий диалог не оригинальный текст, а близкий по смыслу перевод на литературный язык.
— Ну что, пойдём капитану докладывать? — прозвучал в темноте голос.
— Эх, знать бы, когда свет сделают, — слегка мечтательно ответил второй голос.
— Я не знаю, когда будет сделан свет, но знаю, что будет с нами после доклада. Капитан ответит, что за это время он уже бы успел сам три раза казарму побелить. А потому минут через пять, а ещё через пять, уже в новом статусе продолжим выполнять ту же самую задачу, — обрисовал вероятное развитие событий третий голос, на днях он уже побывал на губе, а потому отличался реалистичностью суждений.
— А что делать? — не унимался первый голос, — Темно же...
— Белить!
— Как?
— На ощупь и на слух. Качай давай!
Зачвакал автомобильный насос и минуту спустя зашелестел дождём пульверизатор. Потом стало слышно, как его струи забарабанили о преграду.
— Видишь, — назидательно произнёс третий голос, — когда к стенке подносишь, звук меняется, вот так и побелим.
— Пропусков не наделаем? — засомневался второй голос.
— А мы по несколько раз пройдёмся, извести точно на три побелки хватит, чего её жалеть, — хохотнул третий.
Стремянка, свинченная со списанной пожарной машины, вещь хорошая, длинная и насколько же неустойчивая. Но в темноте, оказывается, не так страшно. А в армии кто предлагает идею, тот её и воплощает, если ты не начальник, конечно.
И обладатель третьего голоса приступил к побелке. Первый голос пыхтел на пару с насосом, обладатель второго изо всех сил удерживал норовящую завалится стремянку.
К трём ночи управились. Отволокли инструмент к штабу, кое-как в темноте помылись и рухнули спать.

— Рота, подъём! — прогремел голос дневального.
— Да ладно тебе, всё равно сегодня генерал не прилетит, смотри, какой туман.
Один из маляров, обладатель третьего голоса в темноте ну и... впрочем не столь важно кто он, с трудом открыл глаза. За окнами, действительно, стояла непроницаемая, молочно-белая мгла. Не было даже видно стоящего в каких-то десяти метров от казармы тополя.
— Вот те раз, это же сколько метров видимости...— подумал было находчивый маляр, как смутная догадка заставила его одеться и выскочить на улицу. Яркое утреннее солнце резануло по глазам, в пронзительно синем небе ни одного облачка.
Перед казармой застыл как изваяние капитан. На его лице читалось, что по-русски звучит приблизительно как сильное удивление.
Маляры сработали на совесть, пропусков не наделали. Даже на окнах...

Сантехник

Старлей ротный радовался как ребёнок новой игрушке. Ещё бы, он получил квартиру! И не просто квартиру, а отдельную, двухкомнатную. И это в гарнизоне, где по причине нехватки жилого фонда большинство квартир превращено в коммуналки, и даже лётчики с подселением живут. Оно конечно, провести пять лет в этом захолустном забайкальском гарнизоне можно и по-коммунальному, но отдельная всё же лучше. Пусть даже и на первом этаже.
Тому, кто не жил в эдаких эрзац-коммуналках, не понять, что это за счастье, выйти утром на кухню попить кофе в одних трусах. Впрочем, поговаривали, что некоторые семьи это вполне устраивало, и они даже отказывались от расселения, поскольку возникали затруднения при попытке выяснить, где чья жена, и где чей муж. Но автор об этом достоверно не знает, а врать не приучен, разве что чуть-чуть, для красоты сюжета.
Так вот, пребывая от счастья на седьмом небе, старлей носился от КЭЧ до домоуправления, оформляя на себя квартиру и по ходу закрывая глаза на мелкие недостатки в виде свёрнутого крана, расколотой раковины. И вот заветная бумажка под названием ордер в руках. Предыдущий хозяин встретил старлея в квартире, как говорится, сидя на чемоданах, он тоже сиял от радости, как тогда думал старлей, только от того, что уезжал служить в группу войск. Он вручил старлею ключи, а также внушительных размеров паяльную лампу, футбольную камеру и велосипедный насос.
— Презент от меня лично, береги как зеницу ока!
— Зачем? — опешил старлей.
— Потом узнаешь, — только и сказал предыдущий жилец уже из дверей, поезд не ждёт, однако.
А старлей, оставшись один, теперь уже придирчиво оглядел свои хоромы, попутно составил план предстоящего ремонта и смету необходимых материалов. Подарки, впрочем, не выбросил, хоть и не понял, зачем они.
На складе уже упомянутой КЭЧ на него посмотрели как на умалишённого, дескать, тронулся человек на радостях, стройматериалов захотел. Но всё же вручили шесть рулонов обоев. Дома старлей рассмотрел свою добычу. Всем своим видом обои вполне убедительно говорили, что по возрасту они значительно превосходят свитки из египетских пирамид, а при попытке их развернуть рассыпались в прах. Делать было нечего, и ещё два дня ушло на прочёсывание хозяйственных магазинов города. Кой-чего удалось раздобыть, но всё равно, план предстоящих работ пришлось скорректировать на две трети в меньшую сторону. А потому ремонт занял меньше недели. Ещё через неделю прибыл контейнер с домашними вещами, а сразу за ним и семья старлея.
На праздновании новоселья старлей снова был счастлив, потому и не заметил, что его соседи и сослуживцы не совсем разделяют его радость, скорее даже сочувствуют. Хотя если и заметил, то скорее всё списал на обычную зависть.
Наступили будни, старлей заметил, что служба в Забайкалье не такая уж страшная, как её живописуют, особенно те, кто там не служил. А если учесть, что на улице начало сентября, так и вовсе рай. Старлей при первой же возможности уходил в тайгу, благо, она начиналась сразу же за его домом. Ранние заморозки уже успели прогнать комаров, мошкару и прочую кусачую живность. Зато грибов, ягод было столько, что глаза поначалу отказывались верить. И все эти дары тайги старлей корзинами таскал домой. Полки на кухне быстро заполнялись склянками, вязанками.
Но всё хорошее недолговечно, сентябрь сменился на октябрь и первый снег, затем пришёл черёд ноября с морозами, затем декабря с настоящими морозами.
Поначалу было забавно наблюдать, как стрелка термометра опускается до отметки минус сорок, а то и до минус пятидесяти, потом приелось. Тем более, что забайкальские холода гораздо легче переносятся, чем европейские.
И вот, в один из таких зимних вечеров, когда старлей возлежал на диване и поглощал, как ему с экрана втирают про «новое мышление», со стороны кухни донёсся перепуганный вопль жены.
— Небось, мышь, — про себя усмехнулся он и заспешил на защиту своей благоверной.
Увы, реальность оказалась куда трагичней. Жена застыла на пороге туалета и с ужасом наблюдал,а как в унитазе начался прилив. Старлей схватил какую-то тряпку, шваброй затолкал её в злополучное отверстие поглубже и заторопился к соседу, тот опытный, наверняка знает, что делать.
Сосед действительно всё понял всё без лишних объяснений. Ни слова не говоря, он прошёл в квартиру старлея, прямиком к источнику беды.
— Камеру, насос! — тоном хирурга скомандовал он. Даже не поинтересовавшись, есть ли всё это у хозяина. Подразумевалось, что есть.
К чести старлея, он быстро сообразил, что к чему, нашёл и передал соседу, который, кстати, служил инженером в авиационном полку, такие вдруг ставшими нужными предметы. Инженер водрузил камеру в сливное отверстие унитаза и быстро накачал её насосом. Извержение фекалий прекратилось.
— Стояк морозом прихватило, — объяснил сосед, — Хватай паяльную лампу и быстро в подвал, пока сверху не полилось. Что польётся сверху, старлей уточнять не стал, а просто последовал указаниям более опытного товарища.
В подвале было темно и воняло.
— Вот твой стояк, — указал сосед фонариком на колено чугунной трубы, — Сейчас его отогревать будем.
После этих слов он сам разжёг паяльную лампу и принялся водить языком пламени по стояку.
— Разогреваешь понемногу, не форсируй, — пояснял он свои действия, — Иначе чугунина лопнет и всё на тебя польётся, да и тебе выгребная яма под квартирой ни к чему.
— И запомни: отныне в этом отсеке подвала ты главный, следи, чтобы вентиляционные окна были закрыты на зиму, иначе прихватит как сейчас. А на лето открывай, проветривай, иначе в квартире всё плесенью пойдёт.
Старлей понял, какую ошибку он совершил, польстившись на отдельное жильё, но на первом этаже. Уж лучше соседи под боком, чем фонтанирующий унитаз.
— Не кисни, дружище, — понял его настроение сосед, — не всё так плохо. Зато можешь здесь себе подвал оборудовать и хранить картошку, или как я запчасти к мотоциклу. А сейчас отмывайся и ко мне, тяпнем спиртику. Для профилактики.
С этой поры старлей следил за прогнозом погоды как гипертоник за собственным давлением. Он заделал все вентиляционные окна подвала, утеплил двери, при первых же признаках засорения нёсся в подвал, словно поднятый по тревоге пограничный наряд.
В одиннадцать вечера тридцать первого декабря, когда все его соседи сверху садились за стол, дабы проводить старый год, старлей ещё был в подвале, разогревал на всякий случай стояк, дабы не бежать к нему под бой курантов.
Надо сказать, что принятые меры дали результат, извержения не повторялись, и старлей слегка расслабился. А когда морозы спали, то и вовсе потерял бдительность.
Потому очередное похолодание совместно с очередным засорением почти застали его врасплох. Почти, потому что старлей быстро совладал с ситуацией, заделал течь и ушёл прогревать стояк. Когда же он вернулся, то с удивлением обнаружил, что его труды не принесли нужного эффекта. Уровень в унитазе не понижался, правда и не возрастал.
Делать нечего, и старлей снова направился к соседу прояснять феномен.
— Опять эта клуша тряпку слила! — с досадой в голосе вынес своё резюме инженер.— И её, похоже, к тебе затянуло.
На пятом, последнем этаже, в такой же как у старлея двушке проживала семья. Тоже без подселения. Прапорщик, его жена и трое детей. Люди, в общем, положительные, но всю свою жизнь прослужившие в одной части и прожившие в своём деревенском доме со всеми вытекающими отсюда хозяйствами, огородами коровами. И как их под конец службы занесло сюда, было загадкой даже для окружного кадровика. Но суть не в этом, они, а больше всего жена прапорщика, никак не могли приспособиться к городскому быту. Их соседи с четвёртого этажа давно махнули на попытки хоть как-то воздействовать на них и регулярные затопления воспринимали как естественные природные катаклизмы.
Теперь же досталось старлею.
— Не горюй, — сказал инженер. — Завтра «воздушку» пригоню, сто пятьдесят атмосфер давления что хочешь прочистят.
— Да, а что нам сейчас делать? — возразил старлей.
— Ну, если что, ко мне заходите, — замялся инженер. — Или вон в тайгу.
Сосед ушёл домой, а старлей не находил себе места. Бегать по таким делам к соседям не позволяла деликатность, а позволить своей любимой обнажать столь интимные места при таком морозе он тоже не мог. Хорошо хоть ребёнок пока вполне горшком обходился.
Мысли роились, пытаясь найти выход и с завидным постоянством натыкаясь на воспоминание о ста пятидесяти атмосферах.
— Где же их взять сейчас, эти атмосферы, это же почти давления взрыва! — ругнулся он про себя. И вдруг его осенило, как же он сразу не догадался, — Взрыв! Небольшой такой взрыв, и вот тебе нужное давление!
Далее всё пошло как по заранее намеченному плану. Старлей нашёл у себя в загашнике взрывпакет, обернул его несколькими слоями газеты, дабы снизить бризантный эффект, из кладовки притащил кусок толстой фанеры. Отправив своих домашних под вымышленным предлогом к соседям на всякий случай, старлей поджёг фитиль, бросил взрывпакет в унитаз и накрыл фанеркой. В последнюю секунду он сообразил, что фанера недостаточно тяжёлая и энергия взрыва уйдёт не в ту сторону, а потому, за неимением времени для других действий, просто сел на неё сам.
И... Старлей поблагодарил судьбу, что не закрыл дверь туалета. Иначе бы он вынес её лбом. Когда он смог подняться, то с удивлением обнаружил, что унитаз цел и даже работает. Вот только пользоваться им старлею в ближайшие дни, похоже, не судьба, уж сидя - точно. После такой встряски захотелось выйти покурить. Старлей накинул куртку, охая и кряхтя натянул ботинки и медленно вышел на улицу.
Несмотря на поздний час, там уже курило около восьми человек, судя по голосам, как раз из старлеевого подъезда. Шло обсуждение «загадочного явления природы», суть которого была такова: внезапный громкий хлопок из унитаза и содержимое оного оказалось на потолке туалета. И так по всему стояку. Благоверные, конечно, уже приводят всё в порядок, но хотелось бы понять, что это такое. Громче всех был прапорщик с пятого этажа, что было совсем нехарактерно для него, обычно и слова не вытащишь.
— Представляете, а моя как раз на этом горшке сидела, — жестикулируя рассказывал он. — А тут бабах! Уж на что она у меня солидная женщина, но и то почти к потолку подлетела...
— Слушай, — перебил его кто-то, — а может, это твоя и постаралась?
Реплика утонула в дружном хохоте.
— Вам смешно, — слегка обиделся прапорщик, — а моя говорит, что она туда больше ни ногой, требует на улице отхожее место построить.
— О, а ты чего хромаешь? — этот вопрос уже задали подошедшему старлею.
— Да я тоже на горшке сидел, — честно сознался тот, не уточняя, как именно сидел.
— А это ты вот к прапорщику претензии предъявляй, он семью горохом накормил, — и снова раздался дружный хохот.
К счастью для старлея, один из офицеров был двухгодичником. Он закончил престижный авиационный институт, а потому усиленно поддерживал имидж самого умного. И на сей случай у него уже была версия. Едва стих хохот, он заговорил о якобы скопившемся в трубах метане, самодетонации в замкнутом пространстве, характере распространения ударной волны и закончил свою лекцию выводом, что надо прекращать курить в туалетах.
Версия была логичная, убедительная, но компании вдруг стало скучно и все заторопились по домам.
— Там на кухонном столе лежит, — крикнула ему из зала жена, едва старлей переступил порог.
— Чего? — не понял он.
— Ну ты же сам меня к соседке за мазью для ушибов посылал...
Старлей прикусил язык. — Интуиция, однако, — только и подумалось.
Как ни странно, ни остаток этой зимы и последующие четыре до замены уже капитана стояк больше не замерзал. Способ прочистки оказался очень эффективным, но по понятным причинам распространения не получил.

Дизайнеры, мля!

Начальник политотдела полка проверял офицерское общежитие. Везде, ну в тех комнатах, где были дома хозяева, или просто сдуру открыли дверь, было одно и тоже. Сигаретный дым коромыслом, карты и выпивка. А что ещё прикажете делать холостякам в выходной день, когда на улице далеко за минус сорок. В такую погоду только самые сексуально озабоченные попрутся в город, остальные или отсыпаются, или проводят время упомянутым способом. Тем не менее, начальник, как говорится, рвал и метал. Грозился всевозможными репрессиями, карами, зачем-то приплетал сложную международную обстановку. Хуже всего, что его подопечные и не думали оправдываться, только недоумённо таращились на него. Ну кого и куда, спрашивается, он сошлёт, если текущее место службы дыра из дыр. Вот это заводило начпо больше.
— Теперь я понимаю, почему наш полк показал самый низкий процент по вступлению в ряды партии за прошедший год, — орал он.
Надо заметить, что он был в корне не прав. За прошедший год ни один из комсомольцев и беспартийных, не изъявил желание поменять свой партийный статус. Какой уж тут процент, полк попросту не участвовал в этом соревновании.
Потому, когда на пути подполковника оказалась очередная, к тому же приоткрытая дверь, он пнул её носком ботинка и переступил порог. Вместо привычного сигаретного дыма в нос ударил запах мела, краски и варёного крахмала. Потолок сверкал свежей побелкой, в углу стояло готовое к укладке на пол ковровое покрытие.
Двое лейтенантов, знакомых в лицо, поскольку он ещё только позавчера отчитывал их за недостойное поведение с гражданским населением женского полу, клеили обои.
Готовый прямо с порога устроить разнос, начпо осёкся и тихо спросил:
- Ремонтом занимаетесь?
Лейтенанты молча закивали.
— Ну, не буду вам мешать, — так же тихо сказал подполковник и почти на цыпочках удалился. И чтобы не портить себе впечатление, в остальные комнаты заглядывать не стал.
— Есть всё же толк от моей работы! — думал он усаживаясь в уазик, — Есть!

Кончились трескучие морозы, и в середины мая буквально за одну неделю пришло забайкальское лето. Установилась солнечная, тёплая, вернее, даже жаркая погода. Радовала глаза пышная зелень, от трав и полевых цветов шёл насколько сильный дух, что даже запах керосиновой гари на аэродроме не в силах был заглушить его.
Упаси бог, чтобы в такие дни не принесло с Москвы какую-нибудь комиссию по вопросам тыла и обеспечения. Доказывай потом, что здесь зимой холодно и грустно.
Так вот, в один из таких тёплых летних и по совпадению выходных дней перед офицерским общежитием снова остановился уазик начпо. Вот не сидится же человеку дома в выходной. Время было как раз, когда проживающие здесь холостяки только отошли от предыдущего вечера, но не успели ещё построить планы на очередной. Короче, были дома. Подполковник не вышел из машины как обычно с барской вальяжностью, а вылетел пулей, как денщик у генерала. Не успела восседающая на крыльце компания любителей табачного дыма подивиться этой метаморфозе, как начпо подскочил к задней двери и услужливо распахнул её. Из чрева армейского «козлика» с грацией леди выпорхнула некая особь женского пола. Собственно, эту леди холостяки знали хорошо, некоторые поговаривали, что даже очень близко. Ей было за двадцать пять и она занимала довольно высокую должность в местном райкоме комсомола в силу избыточной комсомольской активности - незамужняя. Судя по тому, как она усиленно придавала своему лицу строгое выражение, предстояло нечто типа инспекции бытовых условий защитников Родины. Только вот эта её строгость на лице как-то не вязалась с фривольным летним платьем, которое даже не пыталось скрывать ярко выраженные женские достоинства. Это наводило на мысль, что это инспекция экспромт.
— Сейчас мы посмотрим, как живут наши офицеры,— не то сказал, не то пропел подполковник, ведя под руку свою спутницу к крыльцу общежития. Его глаза то и дело вспыхивали, когда он с высоты своего роста поглядывал на неё и в особенности на довольно глубокий вырез платья. Подполковник уже успел заметить, что по случаю жаркой погоды, некоторые элементы женского белья отсутствовали.
Крыльцо меж тем было уже совершенно пустым, есть у военнослужащих такое свойство, незаметно и без суеты исчезать с глаз начальства. Но это ничуть не смутило начпо, он целенаправленно вёл райкомовского работника к той единственной комнате, где ещё недавно лично наблюдал ремонт.
Хозяева оказались дома и без возражений позволили пройти гостям. А те в свою очередь переступили порог и застыли, первоначально от удивления, затем, по мере рассмотрения интерьера, выражение их лиц менялось как картинки в калейдоскопе.
Нет, в комнате было чисто, опрятно и не стоял въевшийся запах курева. Только вот к ремонту в своё время хозяева подошли весьма творчески.
По зелёному ворсу паласа прямо посередине комнаты белой краской был нарисован контур человека. Как обычно рисуют его оперативники на месте преступления. Однако надпись рядом той же краской: «Здесь Гундос встретил Новый год» говорила о том, трагедии здесь не было, скорее наоборот.
Однообразный рисунок обоев, кстати, наклеенных аккуратно, без пузырей, украшали репродукции картин Рафаэля, Тициана, Лукаса старшего. С одной стороны, это, конечно, было неплохо и говорило о высоком художественном вкусе, только хозяева комнаты красивым каллиграфическим почерком, больше похожим на затейливую вязь, с помощью туши и плакатных перьев нанесли на каждую репродукцию собственные комментарии.
Содержание комментариев было таковым, что опытная райкомовка покраснела как первоклассница и отвела глаза. К потолку. А его по диагонали пересекала извилистая цепочка отпечатков босых ног. Следы закачивались в углу, где той же тушью, была нарисована лужа. Райкомша поспешно перевела взгляд на другой угол.
В другом углу располагалась достопримечательность общежития и гордость хозяев комнаты. Её автор затратил больше недели на создание этой, как он полагал, красоты.
Это была огромных размеров паутина, искусно сплетённая из лески. На ней восседал такой же огромный паук. Немного пластилина, проволоки, пудры, шерсти с воротника куртки, а главное, много-много воображения, и паучище получился как живой. Его даже несколько раз спросонья пугался сам создатель. Дело в том, что конструкция вышла чрезвычайно чувствительной ко всяким колебаниям. Стоило в другом конце общаги хлопнуть дверью, как паук начинал раскачиваться в своей паутине. Со стороны это выглядело очень натурально, особенно для неподготовленного зрителя.
Когда женщина увидела «достопримечательность», её глаза сначала широко раскрылись, а когда проклятая животина вдруг начала раскачиваться, то и вовсе закатились под лоб. Колени райкомовки вдруг подкосились, и не поймай её подполковник, рухнула бы кулём на пол. Оказывается, она до ужаса боялась пауков.
— Завтра с вами разберусь, дизайнеры, мля!— уже из дверей со спутницей на руках крикнул начпо и удалился. Вероятно, приводить её в чувство.
А хозяева комнаты некоторое время продолжали стоять в недоумении, пытаясь понять, в чём они провинились, и кто это такие - дизайнеры.
Что было дальше в тот день, того «дизайнеры» не ведают. В понедельник утром на построении начпо взял слово как всегда после командира полка.
— Товарищи офицеры, вчера я совместно с представителем райкома комсомола проверил бытовые условия офицерского общежития. Конечно, отдельные недочёты есть, но в целом представитель райкома остался очень доволен жизнью и бытом наших офицеров.
Обещанного разноса не случилось, что ни говори, а отходчивый и душевный человек, этот начпо.
Оценка: 1.9167 Мудростью поделился тов. шурави : 19-12-2008 15:31:47
Обсудить (18)
26-12-2008 12:01:37, Шевелюрыч
> to Шурави > > > Несмотря на порваный взрывом фекальных ма...
Версия для печати

Армия

Ветеран
ЗВЕЗДНОЕ ШИЛО
(из цикла «Будни АГП»)

Технический этиловый спирт (шило) всегда играл немаловажную роль в жизни любого воинского коллектива. Во-первых, спиртом можно протирать контакты разъемов во время технического обслуживания станции, хотя это не самое удачное его применение. Во-вторых, спиртом можно откупаться от проверяющих во время сдачи очередной проверки. В-третьих, на спирт можно выменять у мабутовских офицеров горы стройматериалов для ремонта своего технического здания. В-четвертых... В пятых...
И еще его можно пить. С этого обычно и начинают.
А вот штабным спирт не положен - у них нет техники. Разве что стул, но хотя стул и имеет один контакт (с жопой), разъемов на нем нет - а значит и протирать нечего. Перепадает штабным холуям немного огненной воды всего два раза в год, когда техплощадка откупается от штаба во время плановых проверок. В остальное время офицеры техплощадки считают делом чести не налить штабным ни капли технической текилы ни при каких обстоятельствах.
Вот почему штабные клоуны черной завистью завидуют офицерам техплощадки, и при всякой удобной возможности стараются урезать им нормы выдаваемого на станции спирта, мол, ни нам, так и не вам! То выйдет очередное постановление партии про то, что «экономика должна быть экономной», и политотдел от имени всех офицеров части выступит с соответствующим почином, то какой-нибудь клерк из службы Главного инженера обоснует возможность сокращения норм - Москва такие вещи утверждает охотно. Придут начальники отделений за спиртом перед ТО, раскроют от удивления рты - вот тебе, бабушка, и Юрьев день! А если не получается урезать, то можно, к примеру, весь спирт технарям испортить. Добавить, скажем, в него лизола под предлогом борьбы с пьянством - с лизолом спирт не то что пить - нюхнуть противно. И очень тяжело очистить, практически невозможно - загублен продукт!
И только с астрономо-геодезическим пунктом никак не удавалось штабным провернуть свои гнусные штуки. Коллектив АГП, руководимый и направляемый мудрым майором Окорочковым, непреклонно отбивал все попытки клерков «сэкономить» положенный нам спирт. На все происки политотдела и службы Главного инженера у агепешников были железные козыри: квантово-оптический дальномер и астрономическая фотоустановка.
- А вы представляете, товарищ полковник, что будет, если не долить спирта в систему охлаждения лазера? Там же иттрий-алюминиевый гранат! ГРАНАТ! Не зря так называется!
- Ты что, Гендос, охренел?! Цейссовскую оптику лизолом? Ты хоть представляешь себе, сколько она стоит?!
И тушевался начальник политотдела, и сникал клерк, и все было хорошо.
До поры, пока какой-то рьяный штабной клоун во вдохновенном порыве достать-таки Окорочкова не раскопал в документации, что львиная доля спирта, положенная АГП, приходится вовсе не на лазер и не на астрономическую фотоустановку, а на обеспечение работы агрегата под названием ПУСФ-11. Величина «10 литров» настолько поразила воображение этого поборника экономии, что он бегом кинулся к Главному инженеру со своим открытием - такого не может быть! Что же это за агрегат такой?! Надо бы проверить!
Название «ПУСФ-11» мало что говорило и самому начальнику АГП майору Окорочкову. Он отловил меня в столовой и, помявшись, осторожно поинтересовался:
- Юрий Анатольевич, а где у нас стоит агрегат «ПУСФ-11»?
Назначения этого прибора и расшифровки аббревиатуры я не знал, но сам агрегат помнил отлично. Это была ржавая железная тумба, из которой капитан Королев («Академик») выкусывал кусачками какие-то детали для починки холодильника в комнате отдыха. А капитан Кисель («Киса») извлекал очень неплохие стальные сеточки для вентиляционной трубы своего гаража. А старший лейтенант Агапов («Агапит») как-то выдрал и умыкнул электромотор. А рядовой Хунаев («Чучман») как-то написал на ней желтой масляной краской «ДМБ-88», чем вызвал мое сильнейшее удивление - я не думал, что он умеет писать. А дедушка АГП рядовой Аладушкин, заметив надпись про ДМБ, заставил Хунаева десять раз написать там же «Дембель в опасности!».
Все это я и сообщил Окорочкову, добавив, что последний раз видел злополучный «ПУСФ-11» в куче мусора за техническим зданием. Александр Васильевич впал в прострацию и сообщил, что не видать нам больше рек спирта, как своих ушей - после обеда Главный инженер идет к нам с проверкой. Потом Окорочков смирился с неизбежным, заказал макароны с котлетой и устало опустился на стул.
Я не обладал окорочковской выдержкой, и потеря своего литра спирта в месяц меня не устраивала. Подскочив к телефону, я стал названивать на техплощадку. Трубку снял дедушка АГП рядовой Аладушкин.
- Саша! Ты знаешь, что такое «ПУСФ-11»?! - заорал я в трубку.
- Конечно, товарищ лейтенант, - невозмутимо ответил Аладушкин, - Это прибор для ускоренной сушки фотопленки. Мы с Алиминым его выкинули по приказу товарища капитана.
Я представил торжество штабных клерков, и забыв опустить трубку, высказал все, что думал по этому поводу. Аладушкин из трубки глухо ответил, что намек понял.
Первым потрясением по приходу на здание стал сияющий свежей шаровой краской «ПУСФ-11», стоящий в предбаннике у туалета. Зияющие дыры в его пустое нутро были наглухо закрыты кусками ДВП, тоже покрашенными под металл. Рядом невозмутимо стоял заляпанный краской рядовой Аладушкин.
- Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу майору? Товарищ майор, согласно вашему приказу проводятся работы по обслуживанию агрегата «ПУСФ-11»!
Главный инженер части полковник Старов отстранил застывшего в оцепенении Окорочкова и с любопытством обошел воняющую краской тумбу, поглядывая на нее с известным сомнением - очень уж это не походило на агрегат, потребляющий 10 литров спирта в месяц. Но Аладушкин это предусмотрел - на одной из сторон тумбы прямо на краску была посажена бирка: «Агрегат ПУСФ-11. Инв. N 4101513. Отв. к-н Королев».
- А как он работает? - заинтересованно спросил Старов.
И тут наступило второе потрясение: Аладушкин поднял валяющийся на полу провод с вилкой, вставил в розетку - и из тумбы послышалось ровное гудение и шелест невидимых лопастей, а изо всех щелей стал со свистом выходить теплый, а потом и горячий воздух.
- А-а-а! - понимающе протянул Старов, - Ну ладно, с этим ясно, пошли дальше.
Комиссия мирно удалилась, а мы вышли на крыльцо. Светило неяркое полярное солнце, вонял свежей краской «ПУСФ-11», с соседнего здания выкрикивал в наш адрес ругательства и угрозы начальник четвертого отдела майор Герцен, утверждавший, что наши солдаты сперли у него тепловентилятор из комнаты отдыха.
Спирт астрономо-геодезического пункта был в очередной раз отвоеван.
Оценка: 1.8981 Историю рассказал(а) тов. Ветринский Юрий Анатольевич : 30-12-2008 16:27:03
Обсудить (40)
, 04-02-2009 14:32:25, РТВ-шник в отставке
Не поверите, товарищи! Но был участником и свидетелем. Служи...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Про мыша...

Утро... В гулком, огромном, облицованном мрамором холле на ступеньках согласно утвержденной диспозиции выстроилась дежурная смена - ждут прибытия адмирала.
Во главе кап.РАЗ Соловьев, невысокий, полноватый, с повязкой "РЦЫ" и пистолем на попе, бывший командир атомной подводной лодки! Ему в затылок дышит в пшеничные усы кап ДВА Алексеев, рослый, вальяжный, источающий запах хорошего трубочного табака. И еще два героя, участвующих в церемонии (часового у знамени застывшим не считаем) два курсанта: серьезный ПЯТАК и я, первокурсник, рассыльный дежурного, в обиходе называемый "Дежурный мотоцикл". Двое последних подпоясаны белыми ремнями и увековечены штык-ножами. Вся сплоченная группа в белых перчатках, офицеры в лайковых, мы в хэбэшных, отутюжены и с включенным взглядом любви к начальству. Ждемссс...
Раздается львиный рык, громыхающий в мраморных сводах:
-Рассыльный!!!!
ПОЙМАТЬ!!! - и указующий перст, облаченный в лайку, отправил меня к мраморному столбу, вокруг которого бегал ответственный мышонок, также прибывший к встрече адмирала.
Бросился исполнять... Бегая за нарушителем вокруг колонны, интеллигентно наступить ему на хвостик !
Так мы с серым братом нарезали кругов пять. Все с интересом наблюдали за процессом. В отдалении ожившая трансляция сообщила: "Адмирал проехал проходную!"
С криками: "САЛАГИ!!! кап РАЗ бухнулся на коленки, ладошки выставив ковшиком, стал загонять на меня мыша. Следом раздалось два костяных удара помошников, присоединившихся к старшему товарищу...
Мне тоже пришлось плюнуть на аристократизм и исполнять роль вратаря в положении на карачках.
Мыш был изловлен и затих в моих руках, уютно устроившись в хэбешных перчатках, поблескивая бусинками темно-карих глаз. Дежурная смена на мраморном полу с интересом рассматривала трофей.
Почти с небес раздался голос адмирала
- Кхе-кхе... Теперь никто не скажет, что дежурная служба СВВМИУ не ловит мышей!! Я понимаю, больше происшествий не случилось?

P.S. По приказу мыша отнес на ближайший бугор и отпустил. Часовой у знамении еле выжил, ведь ему смеяться было нельзя!

www.svvmiu.ru
Оценка: 1.8719 Историю рассказал(а) тов. Игорь Татаренков : 03-12-2008 14:25:00
Обсудить (13)
09-12-2008 14:03:43, Стройбат2
ай, лепота КЗ...
Версия для печати

Военная мудрость

Ветеран
БОЛЬШИЕ МАНЕВРЫ
из цикла «Мудрость вождей»)

Начальник Главного управления космических средств генерал Шлыков прилетел в наш заполярный ОКИК (Отдельный командно-измерительный комплекс - КБ) около десяти часов вечера, но еще с борта самолета он объявил части полную боевую готовность, и карусель закрутилась. Личный состав отделов, поднятый по команде «Сбор», спешно получал оружие и рассредотачивался по техническим зданиям; в общежитии двухгодил одеялами завешивали окна, соблюдая светомаскировку. Офицеры, проживающие в близлежащем городе, подняв трубки одновременно зазвонивших телефонов, услышали там бодрую песню Аллы Пугачевой «Снегопады - это очень, очень хорошо!», после чего, быстро экипировавшись и прихватив тревожные чемоданчики, поспешили к уже ожидавшим под окнами служебным автобусам. Гарнизоны из роты охраны, чертыхаясь, заняли штатные места в разбросанных по периметру части взводных опорных пунктах, выметая из стылых ДОТов снег и устанавливая в них печки, пулеметы и полевые телефоны. В спортзале, бряцая оружием, сосредоточился подвижный резерв - тридцать бесстрашных воинов во главе с ветераном афганской войны старшим прапорщиком Азизбековым, готовых перехватить и истребить прорвавшегося врага. Усиленные дежурные смены, забаррикадировавшись от диверсантов и сепаратистов на своих технических зданиях, продолжали выполнение спецработ - война-войною, а космосом рулить надо!
У складов Главного инженера грузили имущество в машины самые отчаянные ребята во всех нештатных формированиях части - отряд восстановления боевой готовности, на армейском сленге именуемый АБВГдейкой. По высшему замыслу, АБВГдейка должна была в угрожаемый период молниеносным маршем выдвинуться в секретный полевой район, захватив с собой запчасти от штатных радиотехнических систем. В чистом поле АБВГдейка благополучно пережидала авиационные и ракетно-ядерные налеты, которым противник подвергал несчастную часть. А когда мерзкие америкосы улетали восвояси, АБВГдейка возвращалась обратно и восстанавливала разрушенную технику с помощью своих запчастей.
Неудивительно, что АБВГдейка комплектовалась исключительно лейтенантами - таскать туда-сюда запчасти и мерзнуть сутками в тундре во время учений охотников не находилось. А если сюда добавить антигуманные выходки химика Ромы Ушакова...
Я знал про ракету «Шрайк», которая наводилась на радиоизлучение и сразу бы разнесла к чертовой матери наши огромные антенны, спрятанные в белых шарах радиопрозрачных укрытий. Поэтому езду в холодный полевой район с ящиками, полными каких-то транзисторов и гаечных ключей, я воспринимал не как репетицию восстановления боеготовности, а как некий сакральный ритуал, через который должен периодически проходить настоящий мужчина, чтобы подтвердить свой статус. Это позволяло легче переносить неминуемые тяготы и лишения.
Философский взгляд на вещи здорово помог и на этот раз - мы просидели в полевом районе почти двое суток. Убежищ от стужи и ветра не было - чтобы не раскрыть врагам местонахождение секретного полевого района, их заранее не делали. Когда закончились запасы огненной воды, окружающая действительность для АБВГдейщиков понемногу утратила реальность. Осталось только ощущение смертельного холода, глухие удары в ушах (кто-то пытался поставить ротную палатку и безуспешно вбивал кол в вечную мерзлоту), покрытые инеем шерстяные подшлемники со сверкающими оттуда безумными глазами, и над всем этим - разноцветные ленты полярного сияния. Потом обратный марш, апокалиптическая картина дегазации колонны в тридцатиградусный мороз полярной ночи, потоки мыльной воды, трескучие звуки рвущихся при движении заледенелых ОЗК и бодрые выкрики химика Ромы: «Ничего, потерпите, ребята, сейчас погреетесь!». И поднимающееся над горизонтом зарево - добрый химик поджег для нас «ядерный лес» - с гектар вбитых в землю рядом друг с другом старых водопроводных труб, облитых напалмом.
Инфернальный слалом АБВГдейки в «ядерном лесу» завершил полевой выход. Мы приступили к восстановлению боевой готовности, то есть снова сдали имущество на склад Главного инженера и разбрелись по своим техническим зданиям, чтобы залить в себя горячего чаю и в бессознательном состоянии упасть на диван в комнате отдыха дежурных смен. Учения продолжались, многочисленные московские «посредники» бродили по технической территории, но у них хватало осторожности не приставать к закопченным и злым АБВГдейщикам с требованиями изобразить это самое «восстановление боеготовности». К остававшимся в части усиленным дежурным сменам никакого снисхождения не было - в морозной ветреной ночи сновали группы бойцов и офицеров, перетаскивая с места на место кирпичи на носилках и рулоны рубероида, а довольные «посредники» чирикали что-то карандашами в записных книжках. Своим воспаленным мозгом я сообразил, что сослуживцы имитируют восстановление технических зданий, разрушенных попаданиями вражеских бомб, но сил не хватило даже на злорадство. Сомнамбулически доковыляв до родного астрономо-геодезического пункта, я ввалился на здание и, сдвинув кобуру с пистолетом на живот, упал на продавленный диван в комнате отдыха, наслаждаясь теплом и покоем. Действительность поплыла, я впал в состояние нирваны.
Сознание возвращалось постепенно. Сначала я сообразил, что с меня сняли сапоги и заботливо накрыли теплым стеганым чехлом от астрономической фотоустановки. Потом понял, что меня разбудили голоса - в комнате отдыха тихо переговаривались рядовые Алимин и Аладушкин. По всей видимости, решали кроссворд, коротая время между витками нашего спутника по орбите. Но разбудили меня не они - через приоткрытую дверь комнаты отдыха доносились громкие вопли громкоговорящей связи. В окружающем мире продолжала бушевать война, неугомонные америкосы проводили очередной налет на многострадальную часть - а мне-то наивно казалось, что с победным возвращением АБВГдейки все закончилось!
- Четвертый отдел! Четвертый отдел! - возбужденно выкрикивал оперативный дежурный Урюпин с командного пункта, - У вашего здания разорвалась фугасная авиабомба! Доложить о повреждениях и потерях личного состава, выслать команды для устранения разрушений!
- Четвертый отдел принял, о разрушениях доложу..., э-э-э, позже, потери..., м-м-м..., уточняются, - слышался голос начальника четвертого отдела майора Герцена.
- Герцен, ну что вы там мумите?! - страдальчески вопрошал командир части Василий Иванович Будаев, очень переживавший за итоговую оценку.
Алимин с Аладушкиным тоже внимательно прислушивались к отголоскам войны, видимо беспокоились за наше техническое здание - не хотели бегать вокруг него с кирпичами по морозу под надзором столичного проверяющего.
- Сейчас он и нас зацепит, - философски заметил Аладушкин.
- Типун тебе на язык, - так же лениво ответствовал Алимин. - «Посреди двора золотая голова» - что такое? Девять букв по вертикали.
Но судьбу уже искушали.
- Шестьдесят седьмой, АГП! - снова заревел динамик где-то в аппаратной. - В ваше техническое здание попала ракета класса «воздух-земля»! Доложить о жертвах и разрушениях, направить личный состав на устранение повреждений!
Алимин и Аладушкин тихо взвыли, заполярный ветрище подвыл им из-за окна.
- Докладывает шестьдесят седьмой, - донесся тихий спокойный голос начальника АГП майора Окорочкова. - Жертв и разрушений нет, последствия попадания устранены.
- Шестьдесят седьмой, вы что, не поняли?! В вас попала ракета! РАКЕТА! - завелись на командном пункте после секундного молчания.
- Так точно, ракета. Класса «воздух-земля», - невозмутимо подтвердил Окорочков. - Она влетела в окно, пролетела через коридор и вылетела наружу через другое окно. Жертв нет, разбитые окна в целях светомаскировки завешены одеялами.
На этот раз молчание командного пункта длилось долго.
- Принято, - наконец вяло донеслось оттуда.
- Что там у тебя было из девяти букв? «Золотая голова»? - важно поинтересовался Аладушкин у Алимина. - Пиши: «Окорочков»!
Я со спокойной душой повернулся на другой бок и заснул. Теперь я точно знал, что мы победим.
Оценка: 1.8636 Мудростью поделился тов. Ветринский Юрий Анатольевич : 19-12-2008 18:25:42
Обсудить (14)
09-01-2009 14:26:03, Философ
Отлично! Все бы ракеты так летали "без разрушений и жертв"....
Версия для печати

Флот

Ветеран
ЯИЧНИЦА

От благодарных и доброжелательных читателей поступила просьба продолжить «о секретаре»... А мой указательный палец, которым я медленно в поисках нужных букв тыкаю клавиатуру, что-то сопротивляется. Он точно знает, что вторая серия всегда хуже первой. И вот не хочется ему именно о секретаре. Вроде как пообещал рассказать, а что, собственно, рассказывать?
Давайте я лучше про яичницу? А? На шкварках? Из настоящего украинского сала! И к яичнице этой, между прочим, у нас было. Как же без этого! И как раз «секретарь» наш в данной истории принимал самое непосредственное участие. Живейшее! Из-за него, собственно, все и закрутилось. Только вот яичницы ему не досталось, как и всего остального. Пролетел он. Согласитесь, что история о том, как секретарь парткома крейсера был одурачен лейтенантами, заслуживает внимания.
Заинтриговал? Ну вот! Я в первой, «партийной», части своего повествования указывал на то обстоятельство, что лейтенант обычно дохл и голоден. Это аксиома. Я даже думаю, что чем дальше его альма-матер отстоит от командного (политического) статуса, тем он, лейтенант, более тощий и прозрачный. Наверное, закон такой в природе существует. И хотя на корабле еще служат офицеры, самых что ни на есть инженерных, электро-механических специальностей, все равно пальму первенства по своей худобе держат выпускники нашего училища, которое кадровики мне назвали «клоунским», а на самом деле училища радиоэлектроники имени А.С. Попова. Не знаю, с чем это связано, может, закон Ома так действует на неокрепший организм, или теорема Котельникова, которую мне вдолбили на всю оставшуюся жизнь, но я вот-вот разменяю первый полтинник, а дальше училищных 70 килограмм так и не продвинулся. Вот не надо только спорить! Ну-ка, сослуживцы, назовите хоть одного «поповича» в удовлетворительных габаритах?
Что? Петрович? Это мы его «толстым» звали только потому, что по сравнению с нами, абсолютными дистрофиками, он немного выделялся в лучшую сторону. Но как показали дальнейшие события, в этой истории с яичницей Петрович оказался очень даже элегантным и по-спортивному гибким. Вот с Петровича и начнем. Мы с ним выпускались одновременно и по одной специальности, а служить начали в разных боевых частях, он в нашей, родной БЧ-7, инженером группы АСУ, а я пытался освоиться в ракетно-артиллерийских рядах, командиром группы целеуказания БЧ-2. Понятно, что мы не могли не держаться друг друга, хотя бы первое время. На самом деле, по документам, Петрович - Федорович. Петр Федорович. Родом он из Житомира и элементы национального самосознания Петровича отчетливо проявлялись в том, что он болел за киевское «Динамо» и, конечно, любил сало. Во всех его проявлениях. Комментарии по этому поводу излишни. Мы тоже любили сало. Только как-то не так, как-то приземленно что ли, желудком. А Петрович - всей душой. И еще оно у него всегда было. Это важно!
Вот с этим Петровичем буквально через месяц после моего скоропостижного вступления в партию мы одновременно сильно оголодали. Корабль, как обычно, где-то чем-то отстрелялся и зашел до утра в базу, принимать топливо. Ошвартовались на 12 причале, сход офицерам на всякий случай запретили, и после ужина по установившейся традиции объявили «дополнительные политзанятия». Ничего необычного. Только перед политзанятиями был ужин. И мы с Петровичем по молодости были отправлены в столовую обеспечивать своим строгим видом процесс пищеварения у личного состава. Надо отметить, что с организацией питания в этот период не все еще было налажено должным образом. Слишком много разнообразного народа крутилось на корабле, в кают-компании питались в три очереди, и можно было элементарно пролететь мимо законной порции офицерского ужина. Вдоволь насмотревшись на жующих матросов и ощутив выделение желудочного сока внутри организмов, мы с Петровичем рванули в кают-компанию. Наивняки! Там понуро стояли два вестовых, а перед ними разорялся Боря: «Что? Совсем ничего? Все сожрали!?? Ну хоть что-то, что-то осталось? Что!? Хлеб!? Вы издеваетесь?!...» В этот момент включилась корабельная трансляция, и унылый голос дежурного произнес: «Начать дополнительные политические занятия по группам», и там, совсем недалеко от микрофона, прекрасно был слышен рык Большого Зама: «...и на баке этот курящий шалман разогнать..., из кают всех...». Трансляция отключилась, но и так все было предельно понятно. Вестовые испарились, будто их и не было, а мы остались стоять, глядя друг на друга, каждый со своим желудочным соком: я, Петрович и Боря.
Боря - третья жертва этой трагикомедии. Он уже был старшим лейтенантом и самым непосредственным начальником Петровича: командиром группы АСУ. Жили они в одной каюте, и именно Боря называл Петровича «толстым». Если сравнивать с самим Борей, это была абсолютная правда. Внешне он выглядел учеником седьмого класса общеобразовательной школы, ему никогда не продавали водку и пиво, а когда Борис уже был капитан-лейтенантом, он загремел в комендатуру. Пошел в баню с товарищами. Попарился. И вышел в полосатой маечке покурить на свежем воздухе. Даже веник свой не успел забрать - мгновенно упаковали и увезли в застенки. Долго потом не верили, что вот этот молодой матросик на самом деле целый каплей. Вот такой наш Боря.
Ну, вернемся к нашей троице. Решение было принято немедленно, желудки погнали нас действовать. Я забежал в свой центральный пост, там от уехавших уже заводчан были заныканы сковородка и электрическая плитка, а в сейфе на самый уже крайний случай хранилась консерва: что-то в томатном соусе. Пока я шарил эту банку, на глаза попалась фляжечка, такая плоская, из нержавейки. Знаете? Ну вот! Я даже немного посомневался, очень недолго конечно, а затем все это добро сгрузил в портфель с красной полосой и деловито двинул в сторону секретной части. Очень правдоподобно: каюта Петровича с Борей как раз там и находилась. Условный стук, подача голоса - и мы уже кулинарим, захлебываясь от нетерпения. Все оказалось не так уж мрачно. Боб раздобыл где-то десяток яиц и лимон, Петрович захватил из кают-компании буханку хлеба и уже любовно резал Сало, все такое в розовых прожилках, с вкраплениями чесночка и каких-то умопомрачительных украинских специй... Чееерт! Пойду-ка я пожру!...
Ага, вот пока я прямо сейчас пережевываю сальце из холодильника, могу сказать однозначно - то Сало было на порядок..., да что на порядок - на два порядка вкуснее! Чем-то не дотягивают наши белорусские свиньи в производстве этого прекрасного продукта. Веками рядом живут, а какой-то неуловимый секрет у своих ближайших соседок так и не выяснили.
Яйца было принято решение жарить. Весь десяток! На Сале! Но дело осложнялось одним обстоятельством. Предвидя подобные безобразия, Главный Конструктор Корабля каютную вентиляцию спроектировал таким образом, чтобы уединившийся офицер недолго оставался в одиночестве. Достаточно было кому-то заварить в каюте кофе строжайше запрещенным кипятильником, запах мгновенно разносился вентиляционной системой по ближайшим каютам, и сразу же, совершенно случайно, по самым серьезным причинам, к любителю тонизирующего напитка начинали ломиться гости. Учитывая это, вентиляция была перекрыта наглухо - задвижкой. Плитка со сковородкой была установлена на постамент из книжек, на уровень иллюминатора. На таком же постаменте мы водрузили каютный вентилятор таким образом, чтобы все привлекательные для посторонних запахи уносились вон - в прекрасный севастопольский вечер. Кажется, мы все предусмотрели. Петрович священнодействовал у плитки, Боря мешался своими советами, а я готовил «Славянскую лимонную» из имеющихся ингредиентов. До времени «Ч» оставалось минуты три-четыре.
В это время на верхней палубе. Командир БЧ-7 после скудного ужина и проверки усердия своего «малого зама» на предмет проведения политзанятий решил проветриться. Опыт службы на кораблях редко подводил Кузьмича. Ноги сами принесли его на шкафут, в район рубки дежурного. Там Кузьмичу зачем-то понадобилось осматривать пусковые установки пассивных помех. Редкостное рвение в исполнении служебных обязанностей вечером, да еще после ужина. Что-то Кузьмичу мешало. Что-то, совершенно постороннее,... что-то не от мира сего. Причем он совсем не наелся за ужином, а тут... Кузьмич свесился через леера... Жарят! Сало! Где-то совсем близко!
Сначала Кузьмич ошибся. Он рванул палубой ниже, в район мичманских кают, и в каждой занюхал замочную скважину. Хм!!! А!!! Лейтенанты!!! До времени «Ч» оставалось секунд тридцать. Кузьмич уже ни в чем не сомневался. Наверное, так приходит гестапо. Дверь начала выгибаться от совершенно жутких ударов и не менее истошных криков. Вот что значит голод! Вот что значит Сало! Здравомыслие полностью отказало старому опытному капитану 2 ранга. Кузьмич на «Москве» горел и не терял самообладания, с дельтаплана свалился на крымские скалы - и ничего. А тут такая несдержанность! Нормальный ведь мужик, совершенно адекватный - ну чего орать-то? Позвонил бы в каюту по телефону - угостили бы и рюмочкой и яичницей с салом, и даже чем-то в томатном соусе. Боря уже к двери двинулся открывать, но там вдруг затихло... «Что, Семен Кузьмич? Лейтенанты не открывают? Закрылись во время политзанятий?» - секретарь парткома был явно воодушевлен таким оборотом событий. Какая удача! А ведь оба коммунисты! «Большой Зам» оценит такую бдительность. Он еще не подозревал, что коммунистов там трое! Вот этого мы уже угощать не собирались. Да и вообще попадаться ему на глаза. А секретарь за дверью суетился и ласково ее царапал: «Ребята! Не надо усугублять! Откройте немедленно!». Тааак! Бутылку со «Славянкой» в секретную сумку, туда же хлеб, пакет с открытым чем-то «в томате» - туда же... Черт!... плитка горячая... «Рассыльный! Пригласите сюда помощника, с ключами... и пропагандиста с замом БЧ-7, пусть полюбуется на своих офицеров во время политического мероприятия!». Тут Кузьмича совсем переклинило: « Так! Вы их тут сторожите. А я за хлорпикрином сбегаю, шприцом вспрыснем, как миленькие повыскакивают!». Все! Это конец! В запасе, в лучшем случае, минута-полторы. Я лезу в иллюминатор. Высовываюсь до пояса, нащупываю руками верхнюю палубу, изворачиваюсь и подтягиваюсь наверх. Из иллюминатора мне подают сначала шкворчащую сковородку, я затем и горячую электроплитку, подхватываю это и вижу в районе рубки дежурного: совершенно огромные, не верящие самим себе глаза рассыльного. Спиной ко мне, а лицом к рассыльному стоит «Большой Зам»! Сейчас он повернется... и все! Я падаю за установку ПК-2, прямо лицом в яичницу и пытаюсь сползти вниз, к иллюминатору. Наступаю на Борину голову и он благодарно мне тычет в задницу сумку с бутылкой... Может, броситься в воду? Утонуть нафик! Позорище какое! Опять валюсь за установку постановки помех, сковорода все еще продолжает стрелять жиром, через борт переваливается Боря и падает на меня...
В следующей своей жизни, когда я стал командиром дивизиона, эти установки попали в мое заведование. Конечно, они прекрасно все это помнили. И издевались надо мной как хотели. В своем коллективе ракетно-артиллерийского вооружения они были изгоями ввиду своей кажущейся несерьезности - изгнанные в дивизион разведки и РЭБ. Я их долго уговаривал, эти установки, что они самые лучшие, что их английские коллеги в фолклендской войне увели более 70% противокорабельных ракет, а зенитно-ракетные комплексы ничего почти и не сбили. Обхаживал их, холил и лелеял, и завоевал все-таки благосклонность. Но чего это стоило! Достаточно было один раз потерять лицо, и потребовались годы для восстановления авторитета.
А пока мы с Борей лежали за этой единственной преградой, снизу уже пыхтел Петрович.

У нас становилось тесно. В это время рассыльный спиной ввалился в рубку дежурного и туда же, прямо по несчастному матросу полез «Большой Зам». Мгновенное ускорение со старта лежа - и мы уже за катером. Какое счастье, что по причине отсутствия схода на берег катер был на борту. Оглядываюсь - Петрович уже на нашем месте. Мчимся что есть духу в сторону бака, периодически ныкаясь в газоотбойники ракетного комплекса. Удивительно, но сковородка в моих руках продолжает дожаривать яичницу. Ныряем в тамбур, вниз, все ближе и ближе к спасительной двери в центральный пост системы целеуказания... Все! Ушли! Никого по пути не встретили. Народ усердно конспектировал материалы 26 съезда КПСС.
«Ч+5 мин.» Центральный пост системы «Корвет». Прямо на огромной карте Средиземного моря стоит многострадальная сковорода. Три офицера, молча и сосредоточено, вымакивают мякишем хлеба последние капли вкуснятины. Щелкает корабельный динамик: «Старшему лейтенанту С. прибыть в каюту!». Боря решительно встает, приводит себя в порядок, хватает у меня с полки какую-то папочку и говорит динамику: «Иду!». Крадемся за ним следом. В коридоре у каюты, которую мы только что покинули, масса народа. Не протолкнуться. Кроме Кузьмича с «секретарем» помощник командира - звенит огромной связкой ключей, полдесятка мелких политработников и один главный, какие-то гражданские, из окошка секретной части тянет шею секретчик, а сверху в проеме трапа виднеется ехидная рожица рассыльного. Увидев меня, он показывает большой палец. Представляю, как сегодня в кубрике он будет описывать весь этот цирк. Маленький и тщедушный Боря решительно подходит к начальственным спинам и грозно орет: «Так!!! Что тут происходит? Чем тут воняет?». Спины вздрагивают и оборачиваются. У Кузьмича в глазах явно читается облегчение: «Живы!»
- Секретарь парткома: «С.! А где это вы были?».
- Боря: «На политзанятиях! Вот!» - он потрясает папочкой, на которой написано «Корвет-1164. Ведомость ЗИПа» - «А что? На корабле что-то другое объявлено? Смотр кают?»
- Секретарь парткома: «Н...нет. А лейтенант ваш, лейтенант - он где был?». Тычет пальцем в сторону Петровича.
- Боря: «Лейтенанту было приказано отработать прием целеуказания от «Корвета». Там есть проблемы с курсом и скоростью цели. А завтра в море нам это понадобиться. Чем это вы тут набрызгали?»
В воздухе отвратительно воняет каким-то дихлофосом, Боря открывает каюту своим ключом и у всех из глаз начинают сочиться слезы. Петрович у нас вообще доверчивый, поэтому уже свято верит, что именно целеуказанием он только что занимался, и тоже бросается в бой. «Ничего себе! Вы что тут все, ошизели? Как тут можно теперь спать? А если бы тут были люди?». Кузьмич что-то умиротворяющее бормочет и пытается зайти в каюту. Но находиться там невозможно и он выскакивает наружу. «Большой Зам» хмыкает и натыкается на меня взглядом.
- «А ты чего тут?»
- «Так ведь я ЦУ им выдаю, а они вдруг отзываться перестали. Услышал по трансляции команду, вот и пришел узнать - долго ли их еще ждать?»
- «Смотрите мне! Чтобы завтра все было как надо! Понял?»
«Большой Зам» принюхивается и говорит: «Слушай! Где-то сало жарят! Даже в этой вони слышно! Пойду на камбуз схожу. Проверю». На моей куртке явно виднеется жирное пятно. Догадываюсь я, откуда этот запах! А Петрович прекрасен в своем праведном гневе. Он торжественно клянется этого не оставить, обещает немедленные жалобы в политуправу и на ближайшем опросе «жалоб и заявлений» командующим. «Большой Зам» - сама доброжелательность: «Петр Федорович! Не горячись! С этими «проверяющими кают» я разберусь лично! Ты мне веришь?». Не знаю как Петрович, но я верю. Верят в это и все остальные. Леша-пропагандист из-за спины «секретаря» корчит рожи и демонстрирует жесты, которые далеки от требований «Морального кодекса строителя коммунизма», но отчетливо показывают, что с этим «секретарем» произойдет в ближайшее время в начальственной каюте. Народ потихоньку рассасывается. Кузьмич исчезает первым. Мы остаемся втроем у открытой двери. Не считая отвратительнейшего запаха от применения химического оружия, в каюте идеальный порядок. Книжки на своих местах, и даже иллюминатор закрыт! Не на задрайки, конечно, но закрыт. Я уже сам начинаю верить, что нас тут никогда и не было, что все это мне привиделось от голода. До сих пор не могу представить, как это Петровичу удалось вылезти, закрыв при этом иллюминатор.
А вы поезжайте! Поезжайте в Киев и спросите! Петрович там сейчас живет, в Дарнице. И мы с ним периодически встречаемся. На берегу пограничного теперь Днепра. Наевшись ухи, жареной рыбы и напившись «Немирова», мы валяемся с ним возле костра, пялимся в звездное небо, слушаем любимую речку и вспоминаем нашу яичницу. Ничего и никогда вкуснее не ели!
Оценка: 1.8500 Историю рассказал(а) тов. vik-sergeev : 09-12-2008 13:45:53
Обсудить (62)
31-08-2009 15:55:12, Старший Офицер
Неужели и вас на кораблях была эта шайка:- замполит, пропога...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
поменять окна
Прочные роллеты от компании производителя для магазинов.