Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия

Как полковник Крокодил батарею получил

Лейтенантская жизнь не сладкая. Раньше так было, и сейчас так - лейтенант - «затычка» для каждой бочки. Все самые неприятные обязанности именно на нем, и нет тут никакой дискриминации или дедовщины. Как еще научить молодого, зеленого офицера искусству управления личным составом, если не устроив ему настоящее горнило, где вытачивается характер и искусство работы с людьми?
Начальник караула? Лейтенант! Старший машины? Он же! Командир комендантского взвода? Летеха, кому же еще? Ближе к людям...
Если полк выезжает на полевые учения, то каждый толковый солдат на счету. Наводчики, командиры орудий, даже заряжающие должны быть от мира сего, понимающие, дрессированные, сообразительные. Сброд, новичков, неучей, неуправляемых - всех отправляют на разнообразные подсобные работы вроде кухни или боевого охранения. Комендантский взвод не исключение - туда идут все те, кто не успел пообтесаться на службе, или просто только попал в часть.
Чехословакия. Заграница. Все должно быть на высшем уровне.
Лейтенанту, будущему полковнику Крокодилу, доверили сорок таких вот отщепенцев, дабы привести их в чувство, привлекая к общественно-полезному труду, да чтобы научить летеху основам управления людьми.
Задача простая: обеспечить на марше свободный проход колонне боевых машин. Два грузовика ГАЗ-66, в каждом из которых сидит по двадцать бойцов, вооруженных жезлами регулировщиков, светоотражающими катафотами и устными наставлениями, как правильно перекрывать дорогу.
- Будь с ними построже! - напутствовал командир дивизиона. - Премудростей им не надо, все равно не поймут, половина из них по-русски ни бельмеса. Научи простому, но так, чтобы от зубов отскакивало.
- Так точно! - отвечал лейтенант Крокодил.
С доверенными ему бойцами, большинство из которых были мусульманами из малоговорящих по-русски республик Союза, лейтенант проводил занятия. До седьмого пота, что в прямом, что в переносном смысле. Даже не шпрехающие осознали, что основная их задача, когда идет колонна - не допустить никого ей наперерез, будь то машина, лошадь или сам шайтан во плоти. Применяя народные методы воспитания, подзатыльники и всем доступный для понимания мат, лейтенант добился знания основ и был спокоен за своих подчиненных.
***
«Полк тронулся! Тронулся, господа присяжные заседатели»
Впереди колонны боевых машин, растянувшейся километров эдак на пять, пилит грузовичок ГАЗ-66. На каждом перекрестке из него высаживается несколько регулировщиков. Когда машина пустеет, она останавливается, пропускает вперед всю колонну, затем едет позади и собирает бойцов, высаженных из другой машины. Вот так, челноком, и осуществляется управление движением.
Регулировщики в этот раз справлялись со своими обязанностями отменно. И вовсе даже не потому, что знали правила движения или в совершенстве изучили жесты, которыми управляется поток автомобилей.
С них вполне хватало внешнего вида: ростом полтора метра в прыжке с табуретки, Худыйбердыев и его соплеменники, в форме на два размера больше нужного, потому что меньше на складах просто не бывает. Со зверским выражением лица, которое появилось в момент попадания в ряды славных ВС СССР, да так и осталось на нем до самого дембеля. В огромных сапогах, белой каске, натянутой по самые брови; с красными катафотами на белых ремнях, болтающимися на чахлом пузике и сутулой спине. Со здоровенными, похожими на булавы жезлами, которые на манер скипетра венчались большими, красными, круглыми светоотражающими «солнышками», бойцы казались мирным чехам выходцами из страны зла. Кривоногие степняки, не знающие не только русского языка, но еще и страха, просто перегораживали перекрестки и не реагировали ни на что более, кроме приказов командира. Да и то, наверное, понимали лишь по голосу, да тону смысл приказов.
Лик их был ужасен и приводил наблюдателей-пешеходов и автолюбителей в состояние оторопи и, как следствие, очень способствовал выполнению своих обязанностей. Одним словом, все шло хорошо. Колонна почти уже дошла до самого полигона, машина с лейтенантом Крокодилом стояла метрах в пятистах от последнего железнодорожного переезда, ожидая подхода колонны. Второй грузовик позади собирал регулировщиков, лейтенант расслабленно курил возле машины, с удовольствием думая, что с первой же ответственной задачей сумел справиться без происшествий.
Так он думал, пока рядом не притормозил уазик начальника штаба полка. Из него выскочил всклоченный подполковник, набрал в легкие побольше воздуха и заревел как взлетающий истребитель:
- Лииииийтина-а-ант!!! Твою же мать!
- А? Что?! - слабо вскрикнул лейтенант Крокодил и выронил сигарету.
- Ты знаешь, ЧТО творится??
- Никак нет, товарищ подпо...
- А почему ты не знаешь, ЧТО творится?? Ты у меня сейчас всё, бля, узнаешь!!! Бестолочь! Такое простое дело умудрился запороть! Бегом... нет, пулей! Пулей к переезду и разбирайся там как хочешь! - подполковник, пыхтя, запрыгнул в уазик и скрылся в облаке пыли. Лейтенант Крокодил, практически буквально «теряя тапки и роняя кал», помчался к переезду.
Первое, что бросилось в глаза, неправильное такое, это стоящий пассажирский поезд. Колонна как шла, так и продолжала идти нескончаемым потоком, а поезд стоял. Подумаешь, может, остановка тут у него. Длительная. Очень.
Так успокаивал себя лейтенант до тех пор, пока не увидел надпись, извещающую, что поезд таки скорый. И таки да, пассажирский. И станции поблизости нету никакой. Это значит, что дрессированные абреки каким-то образом остановили пассажирский состав и пустили перед ним технику, пугая чехов-пассажиров. Лейтенант схватился за голову - забыл! Забыл же им сказать, что поезда НЕЛЬЗЯ останавливать, это же огромная неустойка за опоздание и срыв графика движения! И кто платить будет?
Когда Крокодил подбежал к переезду, то застал там Худыйбердыева в позе пугала (руки раскиданы в стороны, морда глуповато-зверская, мешковатая форма, бормочет что-то ругательное), машиниста поезда, который молитвенно возносил очи небу и что-то кричал, судя по всему нецензурное. Завершал композицию командир полка, утирающий слезы, выступившие от смеха, и периодически вскрикивающий:
- Боец! Хи-хих.... Ой, не могу! Худыйбердыев, блин! Я ПРИКАЗЫВАЮ, слышишь меня? Тхахаха! Блин, кому расскажешь, не поверят же. А, вот и ты, лейтенант, наконец-то. Гы-гы, блин.
- По вашему приказанию прибыл...
- Хи-хи... слышь, лейтенант, ты его как так обучил, а? Он же меня не слушает вообще! Вот погляди. Эй, рядовой! Худыйбердыев!
Застывший в агрессивно-пугающей позе кривоногий степняк даже не повел ухом на окрик.
- Видал? А теперь ты попробуй.
Лейтенант подошел ближе, а потом вдруг заорал:
- Худыйбердыев, бля! Какого х..я?! Я тебя чему учил, рыцарь без страха и упрека? Я из тебя еще сделаю достоянного члена общества, бл..ть! - услышав знакомый голос и интонации, солдатик вздрогнул, подпрыгнул, повернулся, приложил клешню к каске и прокаркал:
- Стравия жилаю, таварища лийтинанта!
Командир полка позади буквально загибался от смеха, едва не скребя ножкой шпалы:
- Лейтенант, убери этого... а-аха-хаха... потомка Чингисхана с путей, блин. Пусть поезд пройдет. У нас уже и колонна вся ушла, а он стоит, состав не пускает.
***
На самом деле лейтенант Крокодил так и не понял тогда причин дикого веселья командира. На следующий день, когда прибыл командующий армией, к Крокодилу подбежал посыльный и сообщил:
- Вас срочно к командиру!

Подходя к командирской палатке, Крокодил услышал доносящийся из него громогласный смех и голос командира:
- Подъезжаю, короче, к переезду, притормаживаю, смотрю, поезд идет. Ну, думаю, пропустим сейчас и уже почти приехали. А тут этот... гы-гы-гы... как его, шизоид этот... выскочил на пути и замер истуканом. Под шлагбаум пролез, ножки свои куриные расставил пошире, лапки в стороны раскидал... Александр Македонский, бляха-муха... и стоит. А поезд идет. Дал гудок - степняк стоит, набычился только. Дал второй гудок, подлиннее, типа свали пока не поздно, а то размажу по рельсам! Боец стоит! Мало того, жезл вскинул и пошел навстречу поезду!!! Нет, вы только представьте, товарищ генерал! Я бы там от страха обосрался, а этот в атаку с жезлом на поезд! - раздался оглушительный взрыв смеха, потом командир полка продолжил, - Поезд по тормозам! Искры из-под колес, мат-перемат, я там уже небоевые потери себе представил, все ужасы. А машинист смог таки остановиться. Буквально двух метров не хватило! Высовывается и как давай на Худыйбердыева орать, мол, уйди, дурашка, мы же опаздываем, нельзя так! Этот орел степной ухом не ведет. Думаю, пора вмешаться, вылезаю из машины, иду к нему, а он только покосился на меня и все, никаких эмоций и реакций. Стоит как статуя Петру Великому в Ленинграде - хрен сдвинешь!
Дождавшись паузы в рассказе, лейтенант Крокодил робко кашлянул и сунулся в палатку:
- Товарищ генерал! Разрешите обратиться?
Командующий армии, багровый от смеха, обмахивающийся фуражкой, махнул разрешающе рукой.
- Товарищ генерал, так вот он, лейтенант, который так выдрессировал степняков! Они теперь только ему подчиняются! Да и то, если рявкнуть как следует!
Генерал всхлипнул и сказал:
- Молодец, лейтенант! Будешь ты толковым командиром, ха-ха, это видно сразу. Дай ему батарею, через месяц-другой, полковник, посмотрим, что получится. Да! И этих абреков, которые теперь только его и слушают, к нему в батарею переведи, - генерал лукаво посмотрел на Крокодила, - Ну что, сынок, не подведи меня. Твоя батарея должна будет стать лучшей, ясно?
- Так точно, товарищ генерал! - рявкнул лейтенант.

Так оно и стало. Так и началась карьера будущего полковника Крокодила.
drblack
http://drblack-saint.livejournal.com/25086.html
Оценка: 1.8819 Историю рассказал(а) тов. Бабай : 24-07-2008 16:05:57
Обсудить (25)
, 05-08-2008 14:11:13, Отставник
Правдоподобная история. Армейская педагогика весьма сходна с...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Мокрый сарафан


Капитан-лейтенант Сережа Шадрин был влюблен. Мощно, страстно и безответно. Уже целый год. И как ему казалось абсолютно безнадежно...
Год назад, его закадычный друг еще с училища, а теперь и сослуживец по экипажу, Игорь Копайгора решил жениться, и в свидетели пригласил естественно лучшего друга. Свадьбу Игорь собрался справлять в отпуске, и само-собой в родном городе, в Севастополе, где Сергей и Игорь и познакомились, еще при поступлении в училище. Шадрин, приехал поступать в Севастопольское Высшее Военно-морское училище с Волги, откуда он был родом, а Игорь был коренным севастопольцем, ведущим свою родословную, чуть ли не от суворовских солдат осевших тут после усмирения крымского ханства, и тоже предпочел инженерную карьеру командной. За пять лет, проведенных вместе в одном классе, их знакомство из простых приятельских отношений переросло в настоящую мужскую дружбу, которая с годами только крепнет, и какой можно только завидовать. В системе их называли «Союзом меча и орала», где мечом был русоволосый Сергей, казалось вобравший в себя всю мощь матери Волги, обладавший ростом под два метра, могучим телосложением, таким, что даже патрульные подходили к нему втроем, и добродушным спокойным характером, что характерно для больших и сильных мужчин. Оралом был Игорь, причем оралом от слова «орать», хотя это и не вполне соответствовало действительности. Копайгора, в противоположность Шадрину был черноволосым невысоким и изящным юношей, довольно симпатичным и самое главное очень говорливым и острым на язык, отчего его иногда звали «Роймогила». С первого курса Сергей был вхож в дом Игорь, имел прекрасные отношения со всей его семьей, и даже был предметом тайных воздыханий младшей сестры Игоря Машки, учившейся только в шестом классе, и по причине этого страдавшей от неразделенной любви к волжскому богатырю. Дружба их была лишена и тени меркантильности, и скорее была примером настоящих мужских отношений, которые заканчиваются только в глубокой старости, по самым естественным причинам. А, судя по тому, что судьба после выпуска, благоволила к ним обоим и отправила служить не просто в одну базу, а еще и в один экипаж, было очередным подтверждением этому.
И вот когда года назад, перед отпуском, примерив новые старлейские погоны, в процессе обмывания звездочек Игорь объявил Сергею, что женится, и хочет, чтобы тот был у него свидетелем, он не особо удивился. Будучи в курсе всех сердечных дел друга, он поддерживал его выбор, и был просто по человечески рад за него. Избранница Игоря, его еще школьная одноклассница Катя, все эти годы мудро и терпеливо ждала, пока тот перебеситься, тихо и целенаправленно складывая кирпичик к кирпичику их отношения, неспешно подготавливая будущее семейное счастье. Она встречала его в отпусках с цветами, провожала со слезами, и каждую неделю аккуратно писала письма, причем не огромные и наполненные пустопорожней болтовней, а короткие и лаконичные послания, тем не менее, не лишенные чуть скрытой нежности. Катя была просто по-хорошему мила, и через два года одинокой заполярной жизни, и двух автономок, Игорь, наконец, созрел. И в тот же день, в присутствии Сергея сделал ей предложение прямо из Гаджиевского переговорочного пункта по телефону, естественно сразу получив безоговорочное согласие. Тут же были оповещены все родственники, поставлены задачи перед родителями, обговорено самое необходимое и после переговоров, друзья отправились обмывать, правда, уже не звездочки, а помолвку.
Сергей же был рад лишний раз побывать в Севастополе, который он полюбил еще курсантом раз и навсегда, в который приезжал каждый отпуск хотя бы на неделю, и который совершенно искренне считал самым лучшим городом на планете. И еще в этом городе жили самые красивые девушки в мире. Крым, в своей древней истории сплел в единый клубок огромное количество народов, народностей и племен. Скифы, греки, римляне и прочие, заканчивая турками и русскими, создали такой невообразимый генетический клубок, что из него рождались столь аппетитные и сногсшибательные представители женского пола, что летом прогуляться по городу становилось настоящей пыткой для любого зрелого мужского организма. Плотские удовольствия Сергею были совсем не чужды, он пользовался успехом у женщин всегда, конечно не идя ни в какое сравнение с безумной популярностью Игоря, слывшего в их тандеме просто Казановой. Игоря иногда просто очень сильно заносило в стремлении оплодотворить всех окружающих симпатичных женщин, но качественный перелом, в конце - концов, приведший его к ЗАГСу настал после того, как корабль перед последней автономкой на несколько недель зашел в Северодвинск. «Северный Париж» начисто сразил друзей большой и бескорыстной любовью практически всех беломорских женщин, и напоследок наградил одной общеизвестной болезнью, которую корабельный доктор назвал «поморским насморком» и вылечил анонимно для командования корабля в самый кратчайший срок. Если Сергей отнесся к этой прискорбной, но по сути житейской ситуации философски, то его друг после перенесенного недуга не то чтобы морально надломился, а как-то глобально изменил свое отношение ко всему женскому полу, переосмыслил многое, что, в конце - концов, и привело его к обручению посредством раздолбанного телефонного аппарата.
После сдачи корабля второму экипажу, традиционно закончившейся для механиков неумеренным, но аккуратным поглощением «шила», друзья получили документы, гульнули еще разок и разъехались в отпуск по домам, предварительно договорившись, что через 10 дней, Шадрин покинет родину, и прибудет в Севастополь, для участия в таинстве бракосочетания друга.
Шадрин прибыл в славный Севастополь, как и пристало ответственному офицеру и настоящему другу точно в указанный срок и час. До свадьбы оставалось еще целых два дня, и жениха со свидетелем, чтобы не мешались под ногами в процессе подготовки торжества, отправили на дачу. Дача располагалась на Максимке, и представляла из себя традиционное советское садово-товарищеское строение, но с крымским колоритом в виде винограда, черешни, миндаля, пахучих роз и наличием огромного количества самодельного вина. Время друзьям пришлось коротать вне женского общества, так как Катя неожиданно проявила приверженность старозаветным свадебным традициями, и в первый же день по приезду Игоря заявила, что их следующая встреча будет только в ЗАГСе, но никак уж не в спальне. Друзья довольно весело провели эти два дня, не отходя от мангала, и значительно уменьшив количество бутылок с вином рассованных по всему домику. Холостяцкое прошлое Игоря уходило красиво, согретое раскаленным крымским солнцем, напоенное терпким лавандовым - полынным запахом крымской земли, и политое густым ароматным вином собственного изготовления.
А потом была свадьба. Собственно саму свадьбу Сергей помнил плохо, словно в тумане, и не по причине сильного опьянения. Просто когда он увидел свидетельницу, больше для него уже никто не существовал и ни что не существовало. Рядом с невестой стояло изящное и хрупкое чудо. Невысокая, божественно сложенная маленькая древнегреческая богиня, с иссиня черными длинными и вьющимися волосами, талией которую казалось, он мог обхватить одной рукой, и грудью, на которую надо было либо не смотреть, либо просто убегать от соблазна положить на нее не только глаза, но и ладонь. Точеные, красивые черты лица и совершенно несвойственные брюнеткам огромные голубые глаза, от которых нельзя было оторваться, довершили ту картину, которая напрочь поразила сердце офицера. Звали эту прелестницу София, и как потом оказалось, она была из Балаклавы, а предками ее и правда были греки-контрабандисты, задолго до революции, облюбовавшие эти берега. Все последующие свадебные мероприятия, как и в первый, так и во второй день, Сережа пребывал в полном ступоре. У него практически отказывала речь, когда он встречался взглядом со свидетельницей, его бросало то в жар, то в холод, и вдобавок ко всему, во всех движениях появилась доселе никогда не посещавшая его медвежья неуклюжесть, от которой более всего досталось невесте, пару раз чуть не лишившейся подвенечного платья. Сергей влюбился моментально, бесповоротно и навсегда. Столь странное поведение Шадрина, в апофеоз праздника осталось незамеченным молодой семье Копайгорцев, но на второй день, это уже бросалось в глаза. Но Сергей на все вопросы и Игоря и Кати ничего путного не отвечал, невнятно мычал, ссылаясь на оглушающую жару, и волнение за столь ответственную роль свидетеля, исполняемую им впервые в жизни. А чудесная гречанка Софи, которой подруга Катя рассказывала о лучшем друге своего мужа в самых положительных красках, была очень разочарована немногословным и шарахающимся от нее при каждом удобном случае богатыре. Так прошли несколько мучительных для Сергея дней, за которые он так и не решился толком поговорить с Софией, отделываясь рублеными односложными предложениями на все ее попытки его разговорить, матерясь про себя, но все, равно теряя дар речи, при каждом ее повороте головы в свою сторону. Тем не менее, через несколько дней, уже собираясь, домой, он набрался духа и когда они собрались на даче, устроить ему прощальный вечер с шашлыками, совершенно не надеясь на удачу, опустив глаза в землю и мгновенно вспотев, попросил у нее адрес, чтобы потом написать с Севера. К его изумлению, София охотно и сразу его дала, без обычного женского лукавства и игры. На самом деле немногословный и явно чем-то смущенный здоровенный красавец понравился девушке, которая, не поняв сразу причин его такого странного поведения, осталась заинтригованной и загорелась разгадать эту загадку, пусть даже путем переписки.
Сразу после торжеств, Шадрин заторопился домой, на самом деле разрываясь от желания остаться и боязни снова оказаться в роли немого идиота. Вверх взяло второе, и Сергей отправился отдыхать домой на Волгу. Обладая аналитическим складом характера, офицер всю дорогу пытался понять, почему его, вообще- то компанейского и общительного человека, выбила из колеи, и превратило в тупого забитого крестьянина, абсолютно мимолетное знакомство. Для проверки собственных сил, Шадрин за сутки, проведенные в поезде, нешуточно обаял красивую и зрелую попутчицу, от которой потом еле избавился, попросту сбежав от нее на Курском вокзале. Уже дома, в течении всего отпуска, он еще пару-тройку раз, целенаправленно и всегда успешно покорял окружающих его женщин, в конце - концов, придя к пугающему выводу, что только при мысли об одной Софии, у него мгновенно начинают дрожать руки и потеть спина, вместе с полной потерей речи и возможности трезво мыслить.
Приехав на Север, Шадрин в первую же неделю, настрочил Софии три огромнейших письма, совершенно абсурдных по содержанию. Неплохо владея языком устным, Сергей оказался совершенно неспособен положить на бумагу те слова, которые так и бурлили в его пораженном чувствами мозгу. В итоге все его письма напоминали песню технически образованного акына, волей судьбы заброшенного в далекое Заполярье, были переполнены огромным количеством специальных терминов, которые совершенно невероятным образом вписывались в описания северной природы, погоды и грибных «пастбищ» Заполярья. Вообще, письма были до такой степени странными и неординарными, что, получив их в далеком Севастополе, София, явно не доросшая еще до таких высот владения Эзоповым языком ничего толком не поняла, и даже сначала решила не отвечать на письма человека, с каждым разом казавшимся ей все более странным. Но, поразмыслив недельку-другую, решила все же написать, хотя бы ради приличия.
Тем временем. Сергей, привыкший к военно-морскому подходу к документации, в данном случае к письмам, и не получив в установленный для самого себя двухнедельный срок ответа на свои послания, с горячностью, свойственной влюбленным мужчинам, решил что надо вытравить из памяти образ Софии, и перестать заниматься маразмом. Будучи человеком системным Сергей и к этому вопросу подошел планово и инициативно. Начать он решил, со старинного русского способа смягчения тоски, то есть алкоголя. Обладая, как первый управленец, довольно внушительным запасом «шила», Шадрин начал методично нализываться до самого свинского состояния. Естественно после вечернего доклада командиров боевых частей и окончания рабочего дня, а, утром становясь в строй, пускай и помятым. Так продолжалось около месяца, и в итоге вполне здравомыслящий Сергей осознал, что его организм еще достаточно крепок, чтобы пару лет выдерживать этот режим, но образ Софии не забывался, а стал даже более чаще всплывать, особенно когда он был под мухой. И Сергей завязал с интенсивной пьянкой. А писем все не было и не было. Следующим этапом борьбы с сами собой, стал другой старорусский принцип «клин клином вышибают». Статный красавец Шадрин, и до этого не страдавший от отсутствия внимания со стороны гарнизонного женского пола, теперь уж пустился во все тяжкие, с присущей ему ответственностью и методичностью пытаясь вытравить воспоминания о неприступной гречанке массовым и планомерным грехопадением. Уже через пару недели о неутомимом капле поползли слухи среди не самой примерной части женского населения гарнизона, а еще через недельку женщины оглядывались на него на улице, и кокетливо улыбались. В итоге, Сергей приобрел в узких кругах, прозвище «Сережа Буравчик», ставшее, тем не менее, широко известным даже некоторым военно-морским начальникам мужского пола. Через какое-то время, офицер просто банально устал, осунулся, и прекратил свои сексуальные похождения, благо этому еще способствовала начавшаяся подготовка экипажа к очередной боевой службе. А писем, тем не менее, все не было, и не было. И тогда Шадрин стал просто хандрить....
Все это время, молодая супружеская пара Игоря и Кати, с упоением продолжала затянувшийся медовый месяц и на Севере. Катя, проявив, лучшие качества русских женщин на подъем оказалась скорой, и покинула Севастополь вместе с свежеприобретенным мужем, невзирая на отсутствие квартиры в Гаджиево, и всего к ней прилагающегося. На их счастье, в экипаже обнаружилась неучтенная ОМИСом однокомнатная квартира, в не самом новом фонде, но тем не менее, довольно чистенькая и вполне пригодная к обитанию. ЖБК экипажа быстренько составила протокол, и через несколько дней, Копайгоры уже спали на полу, но в собственном жилье. Пока молодые супруги, занимались ремонтом, любовью на рулонах с обоями, и прочими радостными занятиями, им не было времени попристальнее приглядеться к метаморфозам, происходящим с их свидетелем. Но вот когда экипаж принял корабль, и началась подготовка к автономке, Игорь с Сергеем начали встречаться гораздо чаще, Игорь понял, что пора бить тревогу. На семейном совете, было решено пригласить Шадрина в гости, и постараться выпытать, что за муха его укусила, и вообще прозондировать его моральное состояние. На приглашение, уже порядком соскучившийся по обществу друга Сергей согласился сразу, но, не смотря ни на что, не расслабился, и ничего молодоженам не рассказал, отделался незначительными шутками, попутно уничтожив все съедобное со стола, и профессионально употребив массу алкоголя. После этой неудачи, поразмыслив, не по годам мудрая Катя, дала добро мужу, на чисто мужской разговор с другом. Игорь подошел к делу серьезно, со знанием дела, и заявился к Сергею домой, выбрав правильное время, когда тот сменился с вахты, и с правильным грузом, состоящим из хорошо прожаренной свинины, огурчиков и полуторалитровой бутыли крепчайшей спиртовой настойки на «золотом» корне. Усталому Сереге, готовый ужин пришелся, как раз к месту, и друзья, устроившись на кухне, приступили к застолью. То ли настойка была как раз нужного градуса, то ли Сереге в последнее время и правда требовалась жилетка, чтобы в нее поплакаться, но мало помалу разговор перетек на личную жизнь, и Сергея понесло. Сначала понемногу, потом сильнее и сильнее, а уже через час здоровенный Шадрин, всхлипывал над столом, роняя соленую военно-морскую слезу на остывшее мясо и размазывая сопли по небритому лицу, плакался о своей безответной и робкой любви. Игорь, тоже изрядно поддавший, все же сохранил определенную трезвость мышления, и, поняв, наконец, причины системного кризиса лучшего друга, утешал его в лучших традициях мужского застолья. Дружески отхлопав Сергея по плечу, неимоверное количество раз, и подтвердив тому, раз пятьдесят, что все бабы дуры и ничего не стоят, Игорь уложил расстроенного товарища спать, и убыл домой с твердым и конкретным пониманием происходящего. Дома, до того, как самому упасть в постель, он успел тезисно сформулировать Кате суть проблемы и пути ее решения. Сергей влюблен в Софию. Он ей пишет. Она ему не отвечает... дура! Надо, чтобы она хотя бы один раз написала. После этого силы Игоря покинули и он уснул.
Утром на построении экипажа, Шадрин немного смущаясь, ненавязчиво пытался выведать у Игоря подробности вчерашней посиделки, концовку которой, как оказалось он, по причине усталости и сильного опьянения практически не помнил. Игорь тоже сослался на опьянение и полную амнезию, и Сергей, изрядно волновавшийся, что по пьянке выдал свои переживания, успокоился и все пошло своим чередом. Вечером этого же дня, на семейном совещании было принято решение, что Катя незамедлительно связывается с подругой, объясняет той сложившуюся ситуацию и ставит вопрос ребром: либо София пишет Шадрину внятное и понятное письмо о бесполезности его мечтаний, либо просто отвечает на его послания, если у него есть хоть какие-то шансы. И в этот же вечер, Катерина, как человек дела, и настоящая военно-морская жена, не откладывая дело в долгий ящик, отправилась на переговорочный пункт, даже не взяв с собой мужа, чтобы не мог подслушать их интимный женский разговор. София, по счастью оказавшаяся в этот вечер дома, сильно удивилась неожиданному звонку подруги, но, узнав причину, впала в недоумение. Ей, в глубине души, доставило удовольствие то, что этот видный собой офицер так крепко переживает, но ведь она ответила на каждое его письмо! Тут наступила очередь призадуматься Кате, которая точно знала, что от нее Сергею ничего не приходило. Разговор закончился на общей мысли для обоих концов провода, сводящейся к тому, что нельзя дать парню пропасть. А Софии к тому же начало льстить, что где-то далеко-далеко на Севере, есть мужчина, который не просто постоянно думает о ней, а страдает и совершает глупые и необдуманные поступки. И это почему-то грело душу, и даже заставляло немного фантазировать, так что уже через неделю, неминуемо привело Софию к мысли, что Сергей чудесный и милый парень, которого она просто не разглядела хорошо из-за его великой скромности и робости. Деятельная Екатерина, в свою очередь поставила перед собой конкретную задачу, выяснить, почему же Сергею не приходят письма. На удивление, это не заняло много времени. Дело в том, что Шадрин, уже полгода жил в квартире товарища, ушедшего вместе со своим кораблем на средний ремонт в Северодвинск, и банально перепутал адрес. Сравнив его фактический адрес, с адресом продиктованным Софией, оказалось, что ослепленный светлым чувством, Шадрин в каждом письме методично путал номер дома, и, отправившись по ложному адресу, девушка нашла все шесть писем целыми и невредимыми в переполненном почтовом ящике, судя по которому в одноименной квартире просто никто не жил, а потому и корреспонденция сохранилась нетронутой. Катя, вооружившись красным карандашом, решительно исправила на всех конвертах номер квартиры и, добавив невразумительную фразу о неверности адреса получателя, опустила все письма в почтовый ящик Шадрина...
Утром следующего дня офицер Шадрин опоздал на построение. Впервые за всю службу. Даже после оглушительных попоек и бессонных ночей он всегда вставал в строй пускай и пошатывающимся, но всегда выбритым, с начищенными туфлями и отглаженными брюками. Игорь сильно насторожился, а механик, пророчивший Шадрина комдивом раз сразу после автономки, удивлен был несказанно, и даже собирался отправлять к нему домой мичмана, узнать не случилось чего. Но тут появился сам Шадрин. Самое удивительное, что абсолютно трезв, чист, выглажен и благоухал ароматом одеколона «О-Жен».
- Шадрин! Что за номера? Почему опоздал?!
Офицер немного рассеянно посмотрел на механика, и спокойно, с легкой мечтательной улыбкой на лице ответил:
- Стихи писал, Михал Анатольевич...задумался немного, и вот...опоздал...
Остолбеневший механик не нашел слов, чтобы отчитать Шадрина, а потому махнув рукой и матерясь вполголоса полез в прочный корпус.
Так начался очередной этап большой Шадринской любви. Найдя в почтовом ящике груду писем от Софии, Сережа полночи перечитывал их, потом еще пару часов писал несколько ответов сразу, ну а потом его посетила муза Каллиопа, и рука начала выводить вирши один за другим. По большому счету, таким умиротворенным и спокойным, Игорь не видел друга уже с полгода, но негасимый огонь, полыхавший в его глазах, все - же немного настораживал. Сережа же ни на что не обращал внимания, а бродил по кораблю с блокнотом, бормоча под нос рифмы, и записывая строфы на коленке. Теперь он ежедневно, в послеобеденное время писал одно письмо в Севастополь, которое вечером, по дороге домой опускал в почтовый ящик, а дома допоздна сидел за столом с ручкой в руках и слагал стихи. Алкоголь и женщины были забыты и остались в прошлом. Письма Софии, теперь получаемые регулярно, Сергей, очень уважавший порядок в любой документации, стал аккуратно подшивать в папку с красноречивым названием «Личные планы старшего лейтенанта Шадрина С.А.», которую везде таскал с собой и заглядывавшим в нее при любом удобном случае. Он даже заслужил при очередной проверке корабля похвалу из уст начальника политотдела флотилии, приметившего офицера, практически сверявшего каждое своё слово, со своим личным планом.
Смех смехом, а дата ухода в боевой поход была все ближе и ближе. Все чудачества Шадрина не отразились на его служебном рвении, и Игорь, да и все остальные мало помалу привыкли к новому непьющему поэту Шадрину, и все вошло в привычную колею. Сам Сергей, мало понимал, что с ним творится, но чувствовал какой-то душевный подъем, по большому счету ничем особенным не оправданный. Письма, которые он получил от Софии, были простыми и незамысловатыми, а по существу ни о чем, и он этому не удивлялся. Он просто был рад, что даже после их «антизнакомства», она ему еще и пишет, от чего теплело на сердце, и почему-то было просто радостно. И еще слова просились на бумагу... Свое творчество, Сергей предусмотрительно не давал читать никому, даже самому близкому другу, хотя уже через пару недель у него набралось стихотворений на небольшой сборник. Никогда не склонный к многословию, Шадрин изливал на бумагу такое количество слов, что иногда поражался сам, как лихо переплетались в его творениях чувства, Север, полярное сияние и знание материальной части. Апофеозом поэтического угара, неожиданно заставившим Сергея задуматься о собственной умственной полноценности был многостраничный опус, наполненный строками подобными такой:
А чувства бьются как нейтроны
И сердце, как ЦНПК
Но наплевать ей на погоны,
И знаю я наверняка:
Моя любовь, как кремальера
Задраена от всех и потому
Вовек не сыщешь баталера
Чтоб выдал новую судьбу...
К счастью, критическое отношение, ко всему, что он делает, Сергея не покидало никогда, и трезво оценив, что такое показывать живым людям не стоит, а сам он при всей своей литературной плодовитости никак не тянет даже на Петрарку, не говоря уже о великом Александре Сергеевиче, Шадрин закрыл поэтическую страницу своей жизни. Тетради с виршами были наглухо заперты в сейф на пульте ГЭУ, а сам офицер принялся с усиленным рвением готовить недоделанную документацию, и потихоньку сносить на корабль пряники, чай, сахар и прочие автономочные запасы.
Наконец подошел выстраданный всем экипажем день ухода на боевую службу. За день до этого, Шадрин полночи просидел над последним перед трехмесячным перерывом письмом, своей далекой гречанке. В своем послании, совсем не коротко, а очень даже подробно Сергей рассказал, как корабль готовился к автономке, что такое штаб флотилии, раскрыл Софии тайну термина «разовые трусы с карманом», а в самом конце, очень смущаясь и краснея даже перед бумагой, попросил разрешения заехать в Севастополь. Но боже упаси не к ней конечно, а так...чтобы повидаться «случайно», и даже добавил в конце «Целую». После этого, Шадрин запечатал письмо, тяпнул рюмку и четким строевым шагом отправился к чете Копайгоры, с которыми договаривался отметить уход в море. Там он, пряча глаза, боком сунул письмо Катюше, которая должна была на пару месяцев слетать в Севастополь, и попросил передать его лично в руки Софии. Катя понимающе кивнула головой, и сразу убрала письмо в свою бездонную дамскую сумочку. После чего они все вместе привели себя в нетрезвое состояние, и даже спели «Усталую подлодку», под домашние пельмешки, заготовленные рачительной Катюшей в неимоверном количестве. Назавтра корабль покинул базу, и помчался сквозь все противолодочные рубежи, охранять страну и Атлантику от супостатов, а супруга Игоря начала собираться на родину.
Боевая служба началась традиционно всеобщим отсыпанием, после ужасов береговой подготовки, а потом постепенно вошла в спокойное и деловое состояние. Командир был опытный, а потому «наседку» из штаба экипажу не подкинули, а сам командир палку в боевой подготовке не перегибал, справедливо полагая, что все возможное и невозможное уже перегнул штаб еще на берегу. Шадрин к неописуемому восторгу механика с головой погрузился в зачеты на командира дивизиона, обложился секретной документацией, но папку с личными планам все равно продолжал таскать с собой даже в гальюн. Знания ровно ложились в голову Сергея, но дремлющее в подкорке мозга чувства, все же вылились в очередное чудачество где-то на тридцатые сутки похода. В тысячный раз, рассматривая свадебные фотографии, на которых был запечатлен образ Софии, ему пришла в голову мысль увековечить свои чувства в чем- то вещественном, раз уж не получилось в духовном. Когда-то давно, еще в школе, Сергей трудился на так называемом учебно-производственном комбинате, в цехе инкрустации по дереву. Резал шпон, делал незамысловатые картинки, и в итоге пристрастился к резьбе по дереву. Увлечение с годами хоть и отступило на задний план, но набор резаков по дереву - штихелей, Шадрин всегда возил с собой, скорее уже по привычке. И вот теперь ему пришла в голову гениальная идея: вырезать из дерева статуэтку, а лучше статую Софии. До этого, монументальной скульптурой Сергей еще не занимался, но как человек деловой, да и просто офицер способный решать нерешаемые задачи, сразу подошел к делу серьезно и ответственно. Поразмыслив, он пришел к выводу, что самый большой кусок древесины, который можно было обнаружить на корабле - это аварийный брус, который имелся в каждом отсеке и являлся неотъемлемой частью средств по борьбе за живучесть корабля. Они были закреплены за командирами отсеков, передавались по описи, нумеровались и вообще считались неприкосновенными вещами. Но это Сергея мало волновало. Пробравшись под самое утро в 10-й отсек, когда вахтенный размазывал сопли по столу в ВХЛ-ке, Шадрин быстро и ловко отпилил от бруса метровый кусок, и постарался незаметно переместить его в каюту. К его удивлению, и позору кормовой вахты, это удалось, ибо вся вахта дрыхла без задних ног. В каюте он быстренько удалил рубанком краску, заметая следы, и приступил к высокому творчеству. Размеры украденной древесины, позволяли ваять только стоящую фигуру, поэтому Шадрин призадумавшись, полистал валявшиеся в каюте журналы, нашел в одном из «Огоньков» репродукцию Боттичелли «Рождение Венеры», и взял ее за основу. Теперь все свои вахты на пульте ГЭУ, он четко делил на служебные и личные. Служебные, точнее вечерние были полностью посвящены специальности, а утренние резцам и стружке. На пульте тихонько посмеивались над Шадриным, а уж когда в куске бывшего аварийного бруса начало вырисовываться женское тело, то веселые слухи о «озабоченности» управленца деревянной женщиной начали распространяться по всему кораблю. На пульт начались массовые экскурсии, а затем, во время одного из осмотров корабля, командир неожиданно заметил, что в 10-м отсеке аварийный брус подозрительно короток. Командир отсека, капитан-лейтенант Парамонов, внятно ответить на вопрос, об исчезновении значительной части бруса не смог, был показательно высечен на докладе в центральном посту, и, будучи отправленным на пульт зализывать раны, неожиданно сопоставил появление деревянной женщины и исчезновение своего аварийно-спасательного имущества. Разгорелся локальный скандал, на счастье быстро потушенный примерно 750 граммами спирта-ректификата, которые виноватый и пристыженный Шадрин, добросовестно отлил Парамонову, не упустившему возможности пополнить личную шильницу. К всеобщему удивлению, фигура, постепенно появляющаяся из- под резца, не приняла гротескных форм, а наоборот получалась очень даже аппетитной. Правда, то - ли рука у Сергея дрожала, то - ли уже сказывалась длительная оторванность от берега, и женского пола в частности, но София получилась с пропорциями Памелы Андерсон, и совсем уж не целомудренная, как у Боттичелли. К самой ответственной части своего произведения искусств, к голове и лицу Софии, Шадрин пока приступать побаивался, постоянно примериваясь и все - же откладывая резцы в сторону. Таким образом, за три недели до конца автономки, на пульте высилась почти метрового роста деревянная женщина, по изгибам фигуры сильно напоминавшая маститую стриптизершу, с деревянным квадратом вместо головы, на длинной красивой шее. И вот пока Шадрин испытывал творческие метания, случилось непоправимое. Командир, от которого старательно прятали «деревянную женщину», в минуту раздражения и грусти, неожиданно свалился на нижнюю палубу третьего отсека, а точнее на пульт ГЭУ спустить пар. Шадринскую статую не успели спрятать, и она под крики и рев командира, была торжественно доставлена в центральный пост, куда через несколько минут были незамедлительно вызваны мирно посапывающие в каюте механик, комдив и сам Шадрин. Потом была сочная и емкая речь командира, в который комдиву было обещано забрать его представление из штаба, Шадрин получил обещание никогда не стать комдивом, механик был обозван старым пердуном, а весь корабль из уст командира получил прозвище крейсер «Безумный». Выговорившись, командир извинился за допущенную в собственном монологе грубость, но вернуть творцу его произведение до конца боевой службы отказался категорически. И мало того приказал водрузить это деревянный секс символ в центральном посту рядом со своим креслом, причем как положено, любому телу на подводной лодке, перепоясав статую ПДУ. Зная командира, как человека в некоторых вопросах принципиального до неприличия, Шадрин с утерей смирился, хотя и очень расстроился, и до конца боевой службы в новых оригинальных идеях замечен не был. А вот «деревянная Венера» с тех пор зажила в центральном посту своей новой жизнью, полной новизны и внимания окружающих. Теперь она стояла справа от командира, около стола. Через плечо на Венере висело ПДУ, а на квадратную голову статуи кто-то водрузил старую пилотку с древним, позеленевшим шитым «крабом». Это так понравилось командиру, что пилотку по его приказу прибили гвоздями, чтобы не сваливалась, а на том месте, где должны было быть лицо, красной гуашью подрисовали яркие, сочные и огромные губы. На левую грудь Венеры, по его же приказу, аккуратно, чтобы не испортить дерево наклеили боевой номер, но не простой, а символизирующий весь корабль « РПК СН К-...». Забредавший туда изредка Шадрин, старался не смотреть на свою оскверненную святыню, и побыстрее покинуть центральный пост, чтобы не видеть позора своей недоделанной возлюбленной. Так она и простояла около командира до прихода в базу, а потом волшебным образом исчезла. Правда говорили, что ее видели в гараже командира, где он, расслабляясь с друзьями автомобилистами за парой рюмок, ласково называл деревянную Венеру настоящим подводником, который всегда по форме одет, готов к постоянному изнасилованию, и ничего не боится, потому - что сам- дерево.
Тем временем, пока друзья бороздили просторы Атлантического океана, Катюша, в Севастополе выполняла свой «интернациональный» долг. В самую первую встречу с Софией, она передала ей последнее написанное перед походом письмо, и без обиняков обрисовала картину деградирующего от безответной любви Шадрина, призвав подругу, как настоящую женщину, помочь в спасении их свидетеля. Если уж она не уверена, что у них что-то может получиться, то хотя содействовать выведению Сергея из мира любовных иллюзий и ничем не оправданных страданий. К ее величайшему удивлению, оказалось, что София, не просто очень благосклонно настроена по отношению к Сергею, а даже как бы витает в некой эйфории. Посчитав, это за добрый знак, Катерина, облегченно вздохнула, и даже пообещала подруге, пригласить Сергея к ним в гости, после похода, чтобы вместе отпраздновать их возвращение. Та с нескрываемой радостью согласилась, и на этот раз подруги разошлись довольные, одна в глубине души считая себя неплохой сводницей, а другая просто переполненная романтикой будущей встречи. Дело в том, что и мужчины, и женщины в не меньшей степени, частенько выдумывают сами для себя что-то, а потом, постепенно начинают свято верить в это «что-то». Вот и София, начавшая переписку с Шадриным, по большей части просто так, можно даже сказать со скуки, так долго искала в его письмах, между строк скрытый смысл, что постепенно уверовала в незаметное и трогательное чувство богатырского вида офицера, который из-за своей чрезмерной скромности никак не может ей об этом сказать, а просто пытается замаскировать это в своих странных письмах. А когда в самом последнем его послании, она прочитала о том, что он приедет, да еще и впервые за этот год прочитала в конце письма «целую», то все это легло на благодатную почву. София вообще нафантазировала себе, что, уходя в опасный и длительный поход, он, таким образом, намекнул на многое, и что его намек она поняла, и что скоро они увидятся, и встреча эта будет совсем не такой, как год назад.
Как водится, в день прихода корабля из автономки, членов семей пустили на пирс, чтобы встретить своих родных мужчин. Катюша, вдоволь наобнимавшись со своим Игорьком, расцеловала Шадрина за компанию, и сообщила ему, что письмо передано лично в руки, и что его в Севастополе ждут. Шадрин густо покраснел, но приехать к Копайгорам в гости согласился незамедлительно.
А потом была авральная сдача корабля, с неизменными недостатками и недостачами, лакируемыми корабельным «шилом», лихорадочное ночное оформление путевок в санатории и перевозочных документов, промежуточными пьянками и ожиданием денег и книжечек с инвалютными рублями. Благо времена были еще советские, финансов для Министерства Обороны хватало, и весь цикл сдачи корабля, сборов и убытия в отпуск уложился в ударные четверо суток, после чего почти весь офицерский состав и часть мичманского разлетелась и разъехалась по местам профотдыха, с последующим убытием в плановый отпуск. В те дивные и забытые времена, было как-то не принято отказываться от обязательного после боевой службы санатория, и поэтому семейная чета Копайгоры и Шадрин тоже отправились поправлять здоровье в военно-морской санаторий в Подмосковье, в Солнечногорск. Там они вполне успешно залечили зубы, получили по ребрам душем Шарко, неоднократно совершили терренкур вокруг озера, ну и заодно употребили со вкусом немало пива и коньяка продаваемого почти в открытую в уютном санаторном кафе. Отдых прошел довольно быстро, и после его завершения, Шадрин отправился на недельку, домой на Волгу, повидать маму, а Копайгорцы убыли в родной Севастополь. По договоренности, Сергей должен был дать телеграмму о дате приезда, которая послужила бы сигналом для «общего» сбора на даче Игоря.
Прошло около десяти дней, и когда Игорь и Катюша уже начали опасаться, что Шадрин снова впал в кому от робости, пришла телеграмма, в которой Сергей оповещал, что были проблемы с билетами, но он едет, и будет в Севастополе через 2 дня ближе к вечеру, поездом таким-то, в таком-то вагоне. Супруги приняли это как сигнал к действию, и скоренько разогнали всю родню с дачи, и оповестили Софию, о том, что ее воздыхатель приезжает послезавтра, и вечером этого же дня, они все вместе встречаются у них на даче, с последующим гуляньем, песнями танцами и счастливым эпилогом. София, давно уже созревшая, и даже чуть перезревшая в ожидании этой судьбоносной встречи с ходу записалась на все возможные виды парикмахерско - косметических процедур, и с головой погрузилась во все виды подготовки предстоящего свидания. В итоге, когда поезд с Шадриным пришвартовался к перрону севастопольского вокзала, диспозиция сторон была такова: сам Сергей, почти всю дорогу тренировавший волевые качества посредством некрепких напитков, но в большом количестве, вылезая из вагона, сразу размяк под палящим крымским солнцем. Пьяным он не был, но совокупность солнца, пива и душевных переживаний, на его лице читались без микроскопа. София, с утра пребывающая в боевой окраске, а от того боящаяся потереть даже нос, дабы весь макияж не потек ручьями судорожно выбирала наряд, способный подчеркнуть все ее достоинства, одновременно с этим демонстрируя умеренность, скромность и хороший вкус. В итоге, принимая во внимание страшную жару, она остановилась на светлом и невесомом сарафане, который, облегая в нужных местах, был как-то странно прозрачен в других местах, а вообще по большому счету оставлял впечатление некой порочной невинности. Игорь с самого утра, намариновал на даче килограмма три мяса, заботливо отобрал свежих овощей и фруктов, и вообще полностью организовал на даче полноценный пункт питания, готовый к приему не то чтобы четырех человек, а несравненно большего количества голодающих. А вот Катюша, с момента получения телеграммы мучалась только одним: кто и где будет спать. Одноэтажная дачка, с двумя мизерными комнатами, и полным отсутствием второго этажа не сильно располагала к уединению. Спать вместе с Софией, а Игоря подложить к Сергею, Катюша даже не планировала по известным причинам, и по ним же даже не предполагала, что любая из сводимых сторон может просто не захотеть оставаться ночевать. После долгих размышлений и прикидок, Катюша приняла решение, которое сводилось к следующему. Вечером, после застолья, она с мужем, под благовидным предлогом, допустим, прогуляться, оставляют Сергея и Софию на даче одних, а сами просто сбегают домой, и приезжают только утром. А там и видно будет, что и как сложилось у оставленной наедине парочки. Игорю не очень понравился этот вариант, предполагающий в случае их неминуемого ухода умеренное употребление спиртного, но под суровым взглядом своей увлеченной половины, сдался и выразил личное восхищение гениальному плану своей жены. В итоге, на момент, когда Шадрин вступил на севастопольскую землю, на даче под виноградом был накрыт столик на четверых, а в домике была приготовлена постель только на двоих.
Сергей, не успевший отойти от вагона и двух шагов, с ходу был ошарашен известием, что долгожданная встреча с девушкой своей мечты будет практически сейчас, а не завтра или послезавтра. И офицер Шадрин, не смотря на то, что несколько месяцев внутренне готовил себя к этому поистине историческому событию, снова впал в состояние овоща. Встречающая сторона, в лице Игоря, к такому повороту была готова, а потому в машине уже лежал букет роз, купленный Игорем для торжественного вручения Софии, и пару бутылок холодного пива просто так, на всякий случай. За полчаса поездки на дачу Шадрин уничтожил пиво, но в норму не пришел, и вообще на все вопросы друга отвечал коротко и довольно нечленораздельно, хотя и не пребывал в состоянии опьянения.
А на даче их ждали. Волновавшаяся не меньше Шадрина, но, тем не менее, не потерявшая дар речи и способность соображать София, к тому времени уже как час находившаяся на даче, услышав шум подъезжающей машины, постаралась обставить свой выход самым подобающим образом. И ей это удалось. Она выглядела фантастически эффектно, на фоне вечернего крымского солнца, насквозь пробивающего своими лучами ее воздушный сарафан и подчеркивающего ее точеную и восхитительную фигуру, но не оставляя впечатления пошлости и безвкусицы. Обалдевшего до упора Шадрина, хватило лишь на то, что бы беззвучно шевеля губами протянуть букет ей букет роз и уткнуться глазами в землю. Уже через минут пятнадцать, над участком поплыл божественный запах шашлыков, а на стол из погреба была водружена большая запотевшая бутыль домашнего вина. Все это время, Шадрин суетился где-то в глубине домика, то-ли переодеваясь, то-ли просто прячась, и выполз на свет божий, только после очень настойчивых просьб Катюши и Игоря. Вся эта нелепица в поведении Сергея, сначала даже чем-то польстила Софии, но потом, когда они уже были за столом, и долгожданный офицер, либо утыкался носом в тарелку, либо, наоборот, с открытым ртом рассматривал ее, но при этом почти ничего не говорил, начала понемногу раздражать. А Шадрин, видя и понимая это, никак не мог перебороть себя. Все «домашние заготовки» испарились из его военной головы, как только он увидел Софию, и перебороть себя было выше его сил. Но застолье продолжалось, и стараниями семьи Копайгора проходило довольно весело, благо раздражение свое София старалась не показывать, а Шадрин улыбаться, в отличие от речи, пока не разучился.
Вечер, а с ним и темнота, летом в Крыму наступает внезапно. Вот только сейчас вроде было светло, и солнце золотило крыши, и вдруг уже темень, черная и непроглядная. Катюша, опытным взором, определив, что до темноты осталось не более получаса, неожиданно для Шадрина и Софии, непосвященных в их семейный план, предложила Игорю, срочно пройтись с ней, до знакомых на другом конце дачного поселка. Игорь нехотя согласился, успев раскрутить молчавшего Шадрина на пару стаканов душистого винца на посошок, а Катюша, многозначительно поглядывая на Софию, клятвенно пообещала вернуться максимум через час, полтора. София, уже изрядно раздосадованная невнятным поведением Сергея, сначала было попыталась наотрез отказаться, и прогуляться вместе с семейной парой, но потом внезапно передумала, решив, что за этот час, проведенный наедине, сможет поставить все точки над «и».
Супруги ушли, уже в тот момент, когда на землю стремительно накатывался пряный крымский вечер. Сергей зажег лампу над столом, и внезапно осознав, что остался один на один с Софией, испугался. Он не мог понять, чего он боится, но язык окончательно и бесповоротно присох к гортани, и потрясенный этим, Шадрин молча плюхнулся на стул и в напряжении замер.
- Сереженька, ну что ты молчишь?
София села даже не напротив него, а рядом, закинув красивые ноги одна на другую, и края ее сарафана легли на колени офицера.
- Давай выпьем за нашу встречу?
Рука девушки легла на ладонь Сергея, и он заметно вздрогнув, попытался ее убрать. София нервно скривилась, но, взяв себя в руки, налила по бокалу вина и протянула Сергею. Он молча взял.
- За то, что мы в конце-концов встретились... За тебя Сережа...
Звякнули бокалы, и на миг показалось, что и Сергей и София потянулись друг к другу, но Сергей неожиданно залпом опрокинул бокал в рот, и встал.
- Я...я...сейчас сигареты возьму....
И тут Софию прорвало.
- Послушай ты...военный - здоровенный! Ты что...и, правда ребенок, или как? Сереженька... да что же это такое-то!? Ты же за весь вечер трех слов не сказал!!! Я, как дурочка...сейчас приедет...во он... не такой как все....целый год над твоими письмами... Да пропади все пропадом! Ну и сиди здесь бирюк недоделанный...хотя бы...ай... Я ухожу домой!!! Там Катьке и передай! Что ты, что она, да и я дура полнейшая...сказку выдумала сама себе!
Она подхватила сумочку, и решительно развернулась к воротам дачи. И тут Шадрин осознал, что если сейчас, в этот самый миг, он не остановит эту красивую и желанную ему девушку, то вряд - ли больше ее увидит, и что надо что-то делать. И тут его взгляд упал на бочку с водой, на которой стоял внушительный кувшин, судя по всему наполненный доверху.
- Софья... подожди, я...!
Он шагнул с крыльца, и как бы случайно, в размахе, задел рукой кувшин, который целиком и полностью плесканул на остановившуюся из- за его крика Софию. Та ахнула. Трехлитровый сосуд точнёхонько и прицельно, не задев ее, пронесся мимо, а вот все его содержимое так же аккуратно вылилось на белоснежный сарафан девушки. Он был до того тонок, что мгновенно облепил чудную фигурку онемевшей Софии, и мгновенно рельефно проявив сквозь невесомый материал и красивую грудь, с небольшими темными сосками, и тонкую талию, и дивные породистые ноги наследницы греческих переселенцев.
- Олух! Медведь безрукий!!! Откуда ты свалился на мою голову?! Говорила мама, держись подальше от голландёров!!! Отвернись! Отвернись сейчас же! Господи, связалась же...ой...
София, размахнувшись со всей силы, заехала сумочкой в плечо Шадрину.
- Отойди! Уйди ради бога!
Она влетела в домик, и захлопнула за собой дверь.
- Не заходи!!!
Сергей, присел на стул, и, вздохнув, налил полный стакан вина. Он уже понял, что своей дуростью испортил все, что только возможно, и теперь осталось только выслушать до конца, то, что о нем думает София, и попрощаться. Сергей залпом опрокинул стакан, и закурил.
- Эй! Ромео!
Дверь распахнулась. В проеме стояла укутанная в простыню София, и протягивала Сергею мокрый сарафан.
- Повесь...рядом тут...пусть сохнет.
Сергей молча взял сарафан, и повесил на одну из веревок висящих во дворе.
- Господи... ну что же ты такой дундук-то...бестолковый... Или у тебя всегда так с девушками, а? А может ты просто...у тебя хоть когда-нибудь, была девушка-то? Или у вас там, на Волге только сети и удочки в почете? Да... повезло мне...слов нет...скорее бы сарафан высох, пока последний автобус не ушел...Ты...
София говорила и говорила, выплескивая все накипевшее за вечер, да и, наверное, за целый бестолковый год, а Сергей угрюмо дымил сигареты одну за одной, принимая все слова, как справедливую кару за собственную дурость и беспомощность.
- Молчишь? Ну и молчи тут один!!! Позовешь, когда высохнет! Думаю, в такую жару минут за десять готово будет!
Он хлопнула дверью, и Сергей снова остался один во дворе. Было уже темно, на землю опустилась крымская ночь. Где-то трещали цикады, где-то смеялись, и играла музыка, а Сергей все сидел и сидел, раз, за разом опрокидывая бокалы с вином, которое, к сожалению совершенно его не брало. На улице и правда стоял вечерний зной, но на Максимку, где находилась дача, не долетал освежающий ветер с глади Черного моря, и воздух остывал неспешно и лениво.
- Ау! Ромео....как там мой наряд?
Сергей очнулся от дум. София кричала из комнаты, даже не пытаясь подойти к двери.
- Сейчас...
Он встал и подошел к висящему сарафану. Он был уже практически сух. Но Шадрину так не хотелось ее отпускать. Он знал, что если сейчас отдаст ей платье, то больше вряд - ли ее увидит, а так хотелось все - же набраться потерявшейся где-то смелости, и сказать ей, что она самая лучшая и самая красивая девушка на свете, и что она ему нужна, такая как есть, вся и навсегда. Сергей, оглянулся, нашел глазами злополучный кувшин, и, наполнив его водой из стоявшей рядом бочки, воровато оглянувшись на дверь, вылил на сарафан.
- София...мокрый он еще...пока...
Через минуту в двери показалась голова Софии.
- Дай сюда!
Сергей снял сарафан и протянул девушке. Она потрогала.
- Мокрый....Ладно...пусть сохнет...
София скрылась обратно за дверью, а Сергей снова уселся за стол, и начал мысленно репетировать и проговаривать то, что он сотни, раз уже делал, и вновь спасовал, оказавшись один на один с предметом своих воздыханий. Он что-то бубнил себе под нос, не забывая глотнуть вина, повторяя снова и снова, те самые простые слова, которые всегда труднее всего сказать. Прошло минут тридцать, и из дома снова раздался голос Софии.
- Ромео, ну что там!? Высохло?
Шадрин, уже не раздумывая, вскочил с места, и снова зачерпнув воды из бочки, окатил сарафан.
- Мокрый еще...
София, к этому времени, немного успокоившаяся, и даже благодаря врожденной веселости и чувству юмора немного развеселившаяся, уже успела устать валяться на единственной в комнате кровати. Сначала, когда она мокрая и злая оказалась в комнате, она была готова растерзать этого неуклюжего северного увальня, но когда твой сарафан сохнет на улице, а трусики на окне, даже отвесить полновесную пощечину представляется определенной проблемой, не то, чтобы просто вцепиться в волосы. Поэтому она просто выговорилась на поникшего Шадрина, и отправилась в комнату. И теперь, катаясь по кровати, она поостыла, и даже улыбаясь, покрикивала на сидящего где-то во дворе Сергея, просто так, для удовольствия, чтобы лишний раз задеть. Неожиданно, София сообразила, что прошло уже немало времени. Она встала и подошла к окну выходящему не во двор, а в сад, на открытой раме которого сохли трусики. Они были сухие, абсолютно! Конечно, они были маленькими и несравнимыми с сарафаном, но, даже вися на подоконнике, они были уже сухие как порох! София на цыпочках подошла к окну. Во дворе, освещенном только несколькими лампочками, за столом уставленным остатками вечернего пиршества, сидел Сергей. Он сидел боком к окну, прямо под лампой, и было хорошо видно, как он, качая сжатую в кулак правую руку и играя желваками, как будто готовится то ли к выступлению, то ли просто к сдаче очень сложного экзамена. Он был до такой степени серьезен, что Софии стало даже смешно, и она, отступив от окна, снова крикнула:
- Сережа...как там мой сарафан?!
И прижавшись к стенке, незаметно выглянула в окошко. Сергей, вскочив, как ужаленный, услышав ее голос, шагнул к бочке, зачерпнул кувшином воды, и, посмотрев на дверь, неожиданно полил ее сарафан. Задохнувшись от негодования, София, придерживая спадающую простынь, распахнула дверь и выскочила во двор.
- Ты что!? Ты что делаешь!? Зачем?! Ну, ты совсем офонарел, что-ли.!?
От ее крика, Шадрин вздрагивая, отступал шаг за шагом к двери, будто пытаясь спрятаться от этого женского визга, который хлестал его с каждым разом все сильнее и сильнее. Не в силах сдержаться, София схватила кувшин и замахнулась на Сергея.
- Зачем это?! Что ты молчишь!? Ну, что ты молчишь!? Ты немой?! Остолоп...
Внезапно Шадрин остановился. Он поднял голову, и его глаза на миг заблестели и стали серьезными и абсолютно трезвыми.
- Извини. Я не хотел. Мне просто надо было....да к чему это все теперь...Извини, если сможешь. Оставайся, я сейчас уйду.
Он снова, как будто сдулся и поник, и даже как-то сгорбившись, шагнул на крыльцо.
И тут София поняла все. И то, что не в силах и ее отпустить и себя перебороть, Сережа каждые полчаса поливал ее сарафан водой из кувшина, снова и снова собираясь с духом, чтобы хоть что-то выдавить из себя, а может и сделать, а она дура, этого не поняла, а своим раздражением только еще больше загоняла, этого большого и доброго мужчина внутрь себя. София стояла рядом со своим сарафаном с кувшином в руках, а Шадрин стоял в дверях дома, с потерянным лицом, всей своей фигурой показывая и боль, и растерянность, и даже ощущение неминуемой потери, которая сейчас произойдет. И ей стало пронзительно жалко, этого сильного и красивого парня, который стоял перед ней и не знал что делать, чтобы не дать ей уйти, одновременно боясь ее чем-то обидеть, и от этого просто не решавшийся даже говорить. София молча зачерпнула и бочки воды, и вылила весь, до капельки кувшин на висящий сарафан. Потом подошла к Сергею. Тот, прикусив губу, смотрел на стоящую перед ним девушку.
- Такой большой и глупенький...
София повела плечами, и простыня соскользнула на землю.
- Недотёпа ты...мой...- и шагнула к нему...
Утром, Игорь с Катюшей, предварительно отзвонившись, на всякий случай домой Софии, и, убедившись, что ее там нет, отправились на дачу. Посреди двора, белым флагом, как символ капитуляции развевался белый сарафан. Супругам пришлось немало пошуметь, пока на пороге дачи, не выросла могучая фигура улыбающегося Шадрина, к плечу которого прижималась хрупкая фигурка Софии. Потом был веселый и шумный завтрак, за которым вдруг обнаружилось, что немота у Шадрина пропала напрочь, и он радостен и словоохотлив, а София с нескрываемой нежностью смотрит на него, стараясь, лишний раз не выпускать его руку из своей.
Они расписались через две недели, в Севастополе, без свадьбы и пышных торжеств, благо это помог отпускной билет Сергея, и сразу уехали к нему на родину знакомиться с родителями. София сразу пришлась ко двору, и к ее удивлению быстро подружилась со свекровью, оказавшейся простой и доброй русской женщиной, принявшей ее сразу и без анекдотичных нюансов и претензий.
На север они ехали уже вчетвером, двумя счастливыми семейным парами, со смехом раскладывая в купе традиционную вареную курицу и сочные севастопольские помидоры. К большому удивлению Катюши, в самой глубине души не очень верившей в столь скоротечный брак, у них все сложилось счастливо и благополучно. София, которой еще пару месяцев назад и в голову прийти не могло, что она окажется в ранге жены, да еще и на самой северной окраине страны, очень легко и непринужденно вписалась в северный быт, не хватаясь за голову, и не пытаясь, сбежать, сразу обратно домой, под крыло заботливых родителей. Сергей же был просто счастлив, и этим все было сказано. Он, как не странно не был в розовых очках, а на все смотрел реально, и эта реальность все больше и больше ему нравилась, в чем была огромная заслуга его маленькой и хрупкой гречанки.
И когда потом, спустя годы, командир электромеханической боевой части РПК СН капитан 2 ранга Шадрин, возвращался из автономки, на пирсе, вместе с другими женами, его ждала София с детьми, он не удивлялся, когда она, обнимая, шептала ему на ухо абсолютно бессмысленные для всех окружающих слова:
- Приходи скорее домой милый, мой сарафан такой сухой...


Оценка: 1.8642 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 04-07-2008 15:55:37
Обсудить (48)
, 12-09-2008 06:47:46, stir
Спасибо !!! Проникновенная история....
Версия для печати

Флот

Мимоходом: Велоэргометрия

Уж не знаю, как ныне дело обстоит, а вот в ветхозаветные советские времена, государство своих военных ценило и лелеяло, даже когда они и сами этого не особо хотели. Хотя, на мой взгляд, правильно делало. Человек, как правило, существо безответственное, о своем здоровье думать начинает только когда подопрет или совсем невмоготу, не раньше, вот государство и брало на себя эту заботу, не обращая внимания, на «хочу - не хочу» со стороны его же защитников. И даже штрафовало за невыполнение этого самого «медицинского» долга. Вот так, в те самые времена, после каждой боевой службы, весь экипаж, как один отправлялся на профотдых, минимум 20 суток, а, как правило, 24 суток, как с куста. И самое главное отказаться было никак нельзя, разве только в особых случаях, и только с очень серьезными, документально подтвержденными причинами. А попытаешься увильнуть, и по приезду тебе, как миленькому вычтут из зарплаты за тот самый санаторий, который ты проигнорировал. Конечно, можно было взять путевку не в санаторий, а на какую-нибудь турбазу, где через пару-тройку дней неумеренных возлияний, договориться с начальником турбазы, чтобы он поставил тебе в командировочном все как положено, и отпустил домой, или еще как-нибудь исхитриться, но по большому счету большинство ехало всегда. Санатории у флота были шикарные, по тем временам. Медобслуживание великолепное. Да и везти можно было всю семью. Сам бесплатно, а семья за 50% стоимости. Красота, да и только. А там и зубы бесплатно и качественно подлечат. И проверят всего от пяток, до желудка. И на диету посадят, чтобы лишние автономочные килограммы сбросить. Да мало ли...
В тот год наш экипаж, а точнее львиную долю офицеров и мичманов, отправили в военно-морской санаторий под Москву. В Солнечногорск. Санаторий этот до последнего времени, предназначался для высшего офицерского состава ВМФ, и простых военных туда не пускали. Мы стали вторым экипажем подводной лодки в истории санатория, приехавшим туда массовым заездом, с женами и детьми. Персонал, который запугали перед этим элитарностью и привередливостью приезжающих подводников, отнесся очень и очень ответственно к возложенной на них миссии оздоровления подуставших от глубин моряков, и встретили нас по полной программе, начав с общей медицинской диагностики наших истощенных организмов...
Кроме всевозможных осмотров, обмеров, взвешиваний и кардиограмм, незаметно затесалась еще одна очень интересная процедура, которую я лично до этого, видел только по телевизору, и никогда ей не подвергался. Называлась, он велоэргометрия, и по существу была совсем не сложная, а даже интересная. Тебя обклеивали датчиками, и усаживали на тренажер велосипеда. Потом ты естественно начинал с энтузиазмом крутить педали, а доктор, посредством обыкновенного тормоза постепенно увеличивал нагрузку. Говорят, что это позволяло проверить не только общее физическое состояние подводника, но и оценить, как функционирует его сердечно-сосудистая система, после трехмесячного малоподвижного пребывания под водой. Назначения на все обследования нам раздавали индивидуально, на разное время, чтобы не создавать столпотворения у кабинетов, и я попал одновременно только со своим командиром дивизиона, капитаном 3 ранга Гришиным Святославом Петровичем. Надо сказать, что Петрович мужчиной был заметным, можно даже сказать мужчиной русско-былинным. Светловолосый, высокий и крупный, но совсем не толстый красавец-мужчина, немногословный, с хорошим чувством юмора, и по большому счету добрый, как все природные здоровяки, Петрович мог и отпустить оплеуху по затылку, если было за что, но мог и извиниться перед последним лейтенантом, если был не прав. Петрович был моим первым комдивом, и всех остальных, с которыми меня сводила служба, я мог только сравнивать с Петровичем, и увы почти всегда в не лучшую сторону.
Первым это обследование проходил я, и надо сказать, что вышел после него на полусогнутых, со страшной резью во всех мышцах, начиная от брюшного пресса, и заканчивая икрами ног, и вдобавок взмокший как после кросса. Петрович, который курил только от случая к случаю, всю автономку, минимум по два часа тягавший самодельную штангу в трюме 4-го отсека и после этого залпом выпивавший банку сгущенки, снисходительно осмотрел мое трясущееся от пережитого тело и констатировал:
- Слабак ты Борисыч! Покатался 10 минут, и уже как сопля...
И после этого, расправив богатырские плечи, шагнул в кабинет. Далее, у нас обоих был запланирован визит к зубному врачу, и я остался ждать Петровича в кресле рядом с кабинетом, постепенно восстанавливая дыхание и успокаивая подергивающиеся от пережитого напряжения руки. Прошло минут пятнадцать, я уже практически вошел в норму, но мой бравый комдив никак не выходил. Я уже начал беспокоиться, что мы опоздаем к зубному, когда дверь тихонько приоткрылась, и оттуда практически выполз Петрович. Он был словно выжатая тряпка, и тихонько матерился себе под нос. В кресло он практически рухнул, и, переводя дыхание, поведал, что испытал.
В кабинете, Петровича, как и меня, заставили раздеться до трусов, и облепили датчиками. За приборы уселся старенький доктор, с университетской бородкой, и, поправив очки на носу, предложил начать крутить педали. Петрович, ни капли не сомневающийся в своем здоровье, снисходительно улыбнулся и подналег на педали. На удивление, они пошли крайне неохотно, и даже с довольно большими усилиями. Петрович поднажал, и колеса сначала медленно, а потом все быстрее начали раскручиваться. Доктор, в это время, щелкал приборами, что-то записывал, и, наконец, выждав пару контрольных минут, начал уже внимательно изучать показания.
- Что-то вы милейший, сачкуете! Показания, извините, словно у девицы-курсистки... Ну-ка, поднажмите...а я вам нагрузочки добавлю....
Сравнение с курсисткой, Петровичу не понравилось, но он воспитанно смолчал, а только приналег на руль, и еще сильнее закрутил педали. Они шли еще труднее. Петрович уже не улыбался, а налегал и налегал на этот псевдовелосипед, который казалось, с каждым поворотом шел все туже и туже.
- Товарищ офицер, извините, не знаю вашего звания, ну нельзя же быть таким лежебокой! У вас показатели на уровне пятиклассника... Напрягитесь же...- и доктор снова что-то подкрутил на приборе.
Петрович побагровел, и напрягся в очередной раз. Светлые мысли о своем физическом совершенстве уже давно покинули его голову. Хотелось только закончить эту пытку так, что хотя бы не краснеть после. Комдив не считал минуты, ему уже казалось, что он крутит эти чертовы педали, не меньше часа. Уже начало сбиваться дыхание, а по спине предательски поползли струйки пота, стекая между лопаток. Но Петрович не сдавался, и, сцепив зубы, продолжал вертеть и вертеть их, не снижая взятого темпа, а то и стараясь, насколько возможно убыстриться. А доктор все бурчал и бурчал что-то, с недовольным видом щелкая рычажками, и рассуждая о здоровье всего военно-морского флота в целом. И вот подошел момент, когда комдив внезапно осознал, что еще немного, и он просто остановится, по причине полной физической измотанности. Он уже собирался, скомкав гордость, попросить у старикашки-доктора пощады, как вдруг тот, сам неожиданно, и как-то виновато сказал:
- Стоп...остановитесь, пожалуйста....
Петрович затормозил велоэргометрометр с такой скоростью, как только тормозят профессиональные гонщики на трассе «Формула-1». Мгновенно ноги налились свинцовой усталостью, заныла спина, да и вообще все мышцы, какие возможно. Комдив вдруг неожиданно понял, что если сейчас доктор снова даст команду на старт, он просто физически не сможет ее выполнить. Но такой команды не последовало. Доктор, то, снимая, то, снова надевая очки, подслеповато щурясь, разглядывал показания приборов, что-то бормоча себе под нос, и вдруг, как-то искоса посмотрев на Петровича, и сразу опустив глаза, негромко и извиняющее выдавил из себя:
- Знаете милейший, я тут как-то по старчески, уж не знаю, как правильно сказать...Обосрался я милейший...уж, будьте милостивы, простите старика....
Петрович, уже не так бурно вздымавший грудь, и успевший привести дыхание в более или менее спокойную фазу, в недоумении спросил:
- А что такое-то?
Доктор снова снял очки, протер их, водрузил на место.
- Видите ли...ну... как бы... ну вижу я, что не соответствует ваша фактура результатам... И оказалось...простите уж старика, вы просто все это время на тормозе педали проворачивали...
Петрович онемел. Доктор, воспользовавшись шоковым состоянием комдива, что-то быстренько черкнул в его истории болезни, и еще раз взглянув на ее обложку, уже менее виновато, и с подчеркнутой бодростью протянул Петровичу его историю болезни:
- А вы что расселись-то Святослав Петрович!? Слезайте, слезайте...вот берите...физические нагрузки, вам не нужны. Все у вас в порядке! Отдыхайте, психологический отдых вам тоже не помешает, вижу нервишки-то пошаливают...
От усталости, Петрович даже ответить ничего не смог. Он только молча сполз со своего пыточного агрегата, и, постанывая сквозь зубы, оделся и выполз в коридор, где его ждал я. Больше в этот день комдив не пошел ни к каким врачам. Он удалился в свой номер, и до вечера, периодически отмачивался в душе, сидя под струями на табуретке. С его слов, он только тогда понял, что значит, походка как у краба, и что такое чихнуть так, чтобы все мышцы ныли. И если у меня после езды «без тормозов», ноги болели пару дней, то Петрович целую неделю садился на стул, придерживаясь руками, чтобы не рухнуть на него.
Потом, когда я уже не первый раз отбывал послепоходовый отдых в санатории, я, памятуя Петровича, каждый раз наотрез отказывался кататься на этом велосипеде, отговариваясь тем, что не из космоса вернулся, да и психологический отдых, для подводника гораздо важнее...
Оценка: 1.8294 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 11-07-2008 10:24:34
Обсудить (13)
, 23-07-2008 18:09:35, Виталий
А по моему автор просто сволочь. Позор всему Северному флоту...
Версия для печати

Остальные

Ветеран
ДВА ЛЕНТЯЯ

Роднило их одно - у обоих одинаковые ФИО и тяга к радиотехнике. Правда еще их роднило то, что оба были завзятыми лентяями.

Один был сущим монстром.
Был он доцентом и начальником кафедры радиосвязи и телевиденья. При этом он был еще и полковником.
Второй был просто салабоном-курсантом. Рядовым.

Полковник Александр Иванович Подзорин, воплощение современного аристократического сословия (мама домработница, а папа главный инженер в каком-то там почтовом ящике). Маленькое отклонение только от аристократичности было. Матерился Александр Иванович не по-детски (как говорят сейчас наши дети).
Курсант Александр Иванович Подзорин не мог похвалиться такой родословной... Увы... (Сашенькины мамка и папка загибались в близлежащем колхозе около города Орла и откуда у парня образовалась «радиотехническая грусть», остается секретом по сей день).

***
Взаимная неприязнь у полных тёзок образовалась с первой же пары, когда полковник любезно попросил курсанта отточить кучку разноцветных карандашей которыми он любил оперировать на схемах-портянках.
- Не буду! - решительно ответил салага.
- Простите... э-э-э... Почему? Мля?! - культурный доцент оторопел...
- А я, в военное училище пришел не для того, чтобы карандаши чинить!
- Простите, а как ваша фамилия, товарищ курсант?
- Дык... Курсант Подзорин... Александр Иванович...
Вторично обалдевший полковник дал команду на приведение карандашей к нормальному бою другому чайнику от радиосвязи, страждущему лейтенантских погон.

***
Подзорин-старший очень любил радиосвязь. Особенно он любил телевизионные приемники. На них он собаку слопал, и, хотя никогда паяльника в руки не брал (брезговал, наверное), но неисправность мог определить, как у нас говорят, «навскидку»:
- Э-э-э... Любезнейший... Во-о-он... В том контуре гетеродина, во-о-он ту емкость проверьте...
После чудесных рекомендаций телевизор чудеснейшим же образом начинал работать. Мастер!

Подзорин-малый (так к нему прилепилось после афронта с карандашами) радиосвязь начал потихоньку «разлюбливать» после двух месяцев обучения в нашем благословенном училище. Оказалось, что помимо специальной подготовки есть еще и физическая, огневая, строевая и даже топография. А еще надо было подшиваться каждый день, чистить сапоги и даже изредка стирать ХБ. Поэтому Сашка стал лениться.
Впрочем, всё это фигня полнейшая.
Самым паршивым было то, что «старший» Подзорин гнобил бедного Сашеньку по своему предмету категорически.
Не было пары, на которой бы Малый не потел перед схемой какого-то паршивого телевизионного приемника или простенького осциллографа.
- Не куя... Я этого тёзку научу родину любить. И карандаши мне починит... сука... - злился полковник.

***
Всё течет... Всё изменяется...
Время проходит, а мы остаемся, как и прежде, идиотами упертыми. Вот как уперлись своими дурными и лысыми лбами, так и будем упираться до самой смерти, если...
Хотя... Какое там «до смерти»... Вру я, конечно...
Мы ведь грустим о своих женщинах, с которыми когда-то встречались. Мы с мужской нежностью вспоминаем о своих друзьях и даже врагах прошлых, с которыми служили когда-то... Мы становимся еще взрослее и еще старее...

***
Нет! Это «если» все-таки есть!

***

Звонок.
- Разрешите?
- Пожалуйста... Вы по вызову? Извините, потише. Муж сейчас спит. Он болеет очень...
- Что с телевизором? Пройти разрешите?
- Да, проходите. А с телевизором непонятно что... У нас старенький еще, «Рубин». По всем шести каналам помехи идут, а у мужа сейчас только одно развлечение - телевизор. Говорит хреновенько (?) Я его в коляске вывожу, он часа два посидит и успокаивается... А вчера что-то случилось... А... вы военный?
- Почему так решили?
- Это просто... Только военные всегда спрашивают: «разрешите»...
- Кхм...

***
Ну, да... Конечно!..
Я этот проклятый 3УСЦТ двадцать лет назад последний раз ремонтировал... Откуда они выкопали этот анахронизм? Бабка вообще странная... Матерится... И зачем она этот Рубин вывозит?.. Хотя... старенькие ведь люди... Ладно...
Млять, похоже что-то с переходным фильтром в селекторе каналов... Чего бы он помехи по всем выделенкам гнал... У меня и конденсаторов таких нет, русских...

Тихонько скрипнула дверь и еще чего-то тягомотно заскрипело:

- Идыот! У тыба, пробыт транзистор кыты триста пяннацать-Бы в мытровом блоке. Который по питанию стоит!.. Выпаяй из дыцыметрового и поставь... Ставь, тебе говорю! Малый! Мать тебя в перебабушку и три мощных динистора с ребристыми радиаторами в жопу!.. Сволочь! Облысел уже, а всё как курсант около доски хренотень несешь себе под нос... Карандаши не хотел точить?! Сейчас обедать идем, а потом - карандаши! И не вздумай сказать, что не будешь затачивать! Лентяй, мля...

***
...Да ладно тебе, Александр Иванович... Подкрался ты, конечно, незаметно на колясочке своей... Заточу я твои карандаши... Куда мне деться...

А знаете, Александр Иванович? Если бы не вы, то я после увольнения бутылки собирал бы... Хоть я и хреново сейчас помню 3УСЦТ, зато хорошо науку вашу помню, ибо это не КТ-315Б, а именно переходной кондёр слетел! Спасибо вам, Иваныч!
Оценка: 1.8291 Историю рассказал(а) тов. Мэйджо : 21-07-2008 12:53:51
Обсудить (22)
31-07-2008 20:33:37, Кадет Биглер
> to Радист-теоретик > Где же ламп к нему достать? --------...
Версия для печати

Армия

Два выстрела
Из мемуаров ВОХЗ

Конспект-преамбула

Объединённая техшкола ДОСААФ. Оператор РЛС. Повестка-сборный пункт -поезд-городок за восточными отрогами Северного Урала-управление РТ бригады. Вьётся, вьётся, в рот оно... И два года впереди. Попал во взвод охраны и химзащиты (ВОХЗ). Мне кажется, во многих частях такое практиковалось: не гонять в караул всех подряд, а иметь караульный взвод. Три поста по три смены - девять караульных. Плюс начкар и разводной - отделение из 11 человек. Два отделения меняют друг друга, то есть, буквально - через день на ремень. Год беспорочной службы (180 нарядов) - отпуск. Потом кого-то оставляют разводным, остальных переводят в другие взводы, как правило, на халявную службу. Я, например, второй год, кантовался художником-оформителем (моя работа до армии) и ходил дежурным то по роте, то по КПП.
Преамбула затянулась, а мне уже пора рассказать о том, как произошёл

Первый выстрел

Речь, естественно, не об учебных стрельбах, которых у нас было до фига и ещё дополнительные. Дело в том, что давным-давно (т.е. призывов за 10-12, а то и раньше) караул нашей доблестной в/ч был признан лучшим во всей 4-й Уральской армии ПВО. Что там эти орлы накараулили - не знаю, скорее всего, просто «удачно зашли», но с тех пор приходилось держать марку. Во взвод ОХЗ брали только уроженцев России. Чудовищная неполиткорректность, но от нас требовалось не только знать УГКС наизусть, но и понимать каждую статью. В общем, все сплошь комсомольцы, спортсмены отличники БиПП. Но гарантированный отпуск! Да ещё и особый караульный понт! Мы, например, делали - в отсутствие офицеров - с карабинами примерно то, что сейчас творят молодчики Президентского полка.
А прежде чем начать ходить в караул, мы два месяца как проклятые зубрили уставы, бегали-прыгали-отжимались, стреляли-разбирали-собирали. От всех нарядов были освобождены, так я два года прослужив, ни разу не был дневальным по роте.
Сдали экзамен - и вперёд. Молодые - караульные псы (после ста нарядов - волки). Руки пропахли ружейной смазкой, «СА» на правом погоне стёрты от металлического наконечника ремня. Ночь-день, ночь-день, дембель жаром так и пышет.
Впервые в караул я заступил аккурат в Татьянин день. Почему-то запомнилось. Зима, кстати, была 78/79, в солнечном Зауралье доходило до -54, солярка стала как повидло, и я убедился, что рассказы про плевок, замерзающий на лету - не брехня. Однако зиму пережили, были только лёгкие обморожения.
И вот - весна, конец мая, солнце, травка, уже на посты без шинелей ходим, в утренние смены бывает туман или мелкий дождичек. А ты сорвёшь ромашку, и в ствол её, чтобы влага не попадала. Удивительно, но это не запрещалось. Я не потому удивляюсь, что ёжику понятно - ромашка в стволе карабина повредить не может. Я потому, что уж больно это выглядит вызывающе. Впрочем, наше начальство о настоящих хиппи не знало.
И вот, хожу я в одно такое райское утро по второму посту, радуюсь, что скоро смена, что треть «доотпускных» нарядов уже отходил, и вообще, жизнь - прекрасна. Несу, значит, службу бодро, ничем не отвлекаясь. Хотя на самом деле, конечно, думаю совсем не о службе. Волгу вспоминаю, степь, понимаешь, тюльпаны. Ну, и мысленно хватаю самых красивых девушек (коими, как давно всем известно, являются мои землячки) за вторичные половые признаки.
Не знаю, инстинкт или степные воспоминания побудили меня оглянуться на юг, но увидел я там нечто неприятное. А именно - чудовищную свинцово-чёрную тучу, растущую с невероятной скоростью.
Наступила та самая зловещая тишина, которая предшествует настоящей буре. Потом, как и положено, зашумели верхушки деревьев, упали первые крупные капли, ветер усилился.
И началось. Всё накрыло этой гигантской тучей, ливень пошёл волнами, засверкали молнии. Но грома было почти не слышно. Шквал крушил всё, что можно. С крыши столовой весело полетели листы шифера, рухнула и поползла по земле секция внешнего забора, какая-то дрянь, которую я принял за град, больно хлестала по спине. Как потом оказалось, это были тополиные почки. Ветер оборвал их к едрене фене, и тем летом в части абсолютно не было пуха.
И тут на моих глазах легко переломился и рухнул прямо на крышу полуземлянки-овощника столб с электропроводами. Они перехлестнулись и радостно заискрили, а край крытой рубероидом крыши начал дымить.
«В случае возникновения пожара... сообщает в караульное помещение... принимает меры к его тушению...»
Я подбежал к ящичку сигнализации и убедился, что она не работает. Рядом были какие-то рубильники, которые я выключил. Оглянулся на овощник - искрит и дымит. Продолжая действовать строго по уставу, я сорвал с плеча карабин, дослал патрон и выстрелил вверх.
Потом забросил оружие в положение «за спину». Потом попытался воспользоваться углекислотным огнетушителем (обморозил пальцы до волдырей, но заметил это позже). Потом рубил провода лопатой с пожарного щита. Лопата, естественно, оказалась мокрой, и меня слегка долбануло.
Потом всё стихло. Даже дождь перестал. «Я затравленно огляделся» (Стругацкие). Погром был полный, и от одной мысли о том, что всё это придётся разгребать, становилось дурно. Зато эмбрион пожара, с которым я героически боролся, исчез, видимо линию всё же обесточили. Или провода порвались.
Приближение смены я после такой встряски почуял на подсознательном уровне и встретил её как положено. Выглядели все мрачно, даже никогда не унывавший разводной Пивовар. Когда мы потопали менять третий пост, я прошипел Пивовару в спину:
- Ты слышал, как я стрелял?
Только звериная реакция караульного пса, да ещё пережившего стихийное бедствие, спасла мой нос от удара о пивоваровский затылок, - он стал как вкопанный. Медленно повернулся.
- Ты стрелял?
- Твою мать! Связь же сразу испортилась! А у меня пожар!
- Какой на хер пожар?
- Так всё уже. Я дал выстрел, потом тушил как мог, потом всё погасло.
- Патрон списывать. А гильза?
- Хочешь, пойдём поищем? - радостно предложил я.
Пивовар молча сплюнул, и мы потопали дальше.
Караулка пострадала меньше всего, только крышу сортира унесло в неизвестном направлении. Я начал подробно рассказывать о том, что произошло, но закончить не успел: явился дежурный по части.
- Второй пост, первая смена - кто? - с порога спросил он.
- Я, товарищ майор!
Майор был штабной и наш взвод знал пофамильно. Он протянул мне руку, нервно улыбнулся и выдохнул:
- Молодец!
- Служу...,- начал, было, я, но майор уже сел писать в ведомость свои замечания. Писал довольно долго, посты проверять не пошёл и убежал встречать командира.
Начкар показал нам ведомость. Длинная запись о том, что, несмотря на стихийное бедствие, караул доблестно тащил службу, заканчивалась фразой: «Отмечаю умелые и решительные действия часового второго поста рядового... по ликвидации очага возгорания на овощном складе».
- Б...дь, как бы не отпуск! - сказал Пивовар, и меня словно снова током дёрнуло.
В калитку снова позвонили. Пришёл злой и похмельный ротный. Он всё знал.
- В отпуск, сука, захотел? - ласково поприветствовал он меня и начал составлять с начкаром акт о списании боевого патрона, но от ворот послышалось зычное «Смирно!». Командир приехал.
Ротный заметался, но комбриг уже широкими шагами направлялся в караулку в сопровождении дежурного.
- Товарищ полковник! За время несения службы происшествий не случилось! - машинально отбарабанил начкар.
Видимо, гроза сопровождалась какой-то магнитной бурей, потому что в то утро, как я заметил, мозги клинило почти у всех.
- Не случилось, - веско повторил командир, - ну, пойдём, посты проверим.
Как известно, в таких случаях проверяющего сопровождает начкар или разводной и один из караульных бодрствующей смены. Ротный за спиной командира подал начкару сигнал, тыча пальцем в меня. Расчёт был понятен: придём на второй пост, тут дежурный и доложит о моей героической борьбе со стихией.
Но, к сожалению, сначала мы пошли на первый пост.
Причём по пути нам попалась группа штабных, пребывавших в явном смятении. Командир, коротко махнув ладонью к виску в ответ на их приветствие, остановился и раздельно сказал:
- Всё. Что. Было. Сделано. Х...во. Развалилось.
Это было первое и последнее матерное слово, которое я за два года слышал от нашего полковника.
Злая судьба подстерегала меня на первом посту в лице часового Щербака. Увидев сразу командира, дежурного и ротного, он окаменел.
Командир перешагнул границу поста, чего без сопровождения начкара не имеет права делать никто, и протянул вперёд правую руку.
- Покажите оружие! - властно сказал он.
И тут у Щербака, парня вообще тупого, с перепугу сработало не то реле в мозгу. Привиделось ему, наверное, что он - на строевом смотре. И он ловким, точно рассчитанным движением, крутанув, подбросил карабин и поймал его так, чтобы то место на крышке ствольной коробки, где выбит номер, оказалось перед лицом проверяющего.
- ЛТ-767, боевой, незаряженный! - пролаял окончательно утративший ощущение реальности Щербак.
Командир крепко взялся за карабин и потянул его к себе. До Щербака что-то стало доходить, но было уже поздно. Как Абдулла у несчастного Петрухи, твёрдо глядя в глаза противнику, полковник вырвал карабин.
«Часовому запрещается выпускать из рук оружие и передавать его кому бы то ни было, включая лиц, которым он подчинён».
Аут.
Командир со вздохом вернул Щербаку, покрывшемуся крупными каплями пота, оружие и ни на кого не глядя, пошёл назад в караулку. Свита со мной замыкающим подавленно следовала за ним.
Дальше - всё просто. Полковник написал в ведомость, что часовой первого поста несёт службу с незаряженным оружием и не знает своих обязанностей. Что написано пером...
О моём героическом тушении пожара больше не вспоминали. Разве что на занятиях по обращению с углекислотными огнетушителями. «Там, бойцы, минус 70! Иван, покажи руки! Видали?».
Патрон списали, а через несколько месяцев произошёл-таки

Второй выстрел

В разгар лета установилась несусветная жара. Что поделаешь, резко континентальный климат. Днём часовые несколько дурели, причём хреново было везде. На первом посту душно и пот не сотрёшь, когда штабные туда-сюда снуют. На внешних постах - солнце жарит и тучи злющих комаров. В каждой коробочке связи с караулкой пряталось секретное оружие - пузырёк диметилфталата (мы, всё-таки, не только охрана, но и химзащита).
Я тащил службу в одну из дневных смен на втором посту. Если бы не комары и проверяющие, лафа полная: днём большинство складов не под охраной, а под наблюдением, часовому только и делов, что не пускать на территорию поста посторонних. А какой посторонний идиот, скажите, попрётся на пост средь бела дня и зачем? Воровать у всех на виду несподручно, да и вообще, как говорится, «всё уже украдено до вас».
Фактически, главной задачей часового в этих условиях было не пускать на пост машины без команды. Въезд был только один, видишь машину - поднимаешь руку. Водилы все порядок знали, останавливались, а ты связываешься с караулкой и узнаёшь, - была команда или нет. Если была,- снова рукой ему сигнализируешь, мол, милости просим, если нет, - стой и жди, пока твоё начальство почешется.
А как раз в эти дни полным ходом шла подготовка автовзвода к отправке на уборку. Это, как известно, везде практиковалось и везде, по-моему, называлось «целиной», независимо от региона этой самой уборки. У нас на базе каждого полка или бригады формировался взвод, на базе корпусов - роты, а из рот сколачивался батальон. «Целинный» автобатальон - это полторы тысячи водил и ремонтников, готовых пахать как звери, потому что по окончании уборки их ждёт немедленный дембель.
Последние дни перед отправкой - это Содом с Гоморрой во время Всемирного потопа. А мне что? У меня служба.
И вот хожу я, никого (пока) не трогаю и вижу, что ко мне на пост пылит бортовой КрАЗ, явно под погрузку. Кабина раскалена, стёкла опущены, водила по пояс голый, майка на голове на манер «арафатки», рожа красная. Поднимаю руку, КрАЗ тормозит в сотне метров от меня, а я по сигнализации в полном соответствии с инструкцией взываю к начкару:
- Ноль первый, я - второй, говорю от ГСМа, как слышите меня, приём!
- Второй, я - ноль первый, слышу тебя хорошо, приём.
- Разрешите запустить на пост КрАЗ номер 34-81, приём.
- Второй, команды не было. Отбой.
Я поворачиваюсь к машине и три раза отмахиваю рукой: сдай назад! Понятливый водила осторожно даёт задний ход.
И только я собрался, раз уж рядом с сигнализацией стою, натереть руки и шею диметилфталатом, как из-за автомобиля - руки в карманы, фуражка набекрень - возник мой ротный и бойко зашагал к входу на пост. Я двинулся ему навстречу. По его походке чувствовалось, что он уже принял.
Мы сближались. Нас разделяло уже не больше пятидесяти метров, когда я остановился и по-уставному крикнул:
- Стой! Назад!
- Ты что?! Не видишь - Я иду! - вытягиваясь во весь свой полутораметровый рост, возмутился отец-командир.
Одним из «фирменных» запрещённых приёмов, - за шейку рывок вверх, чтобы он перевернулся в воздухе, - я перевёл карабин в положение «на руку». Причём в процессе трюка дослал патрон.
- Стой! Стрелять буду!
- Что, б...дь, в отпуск захотел?! Я те дам, б...дь, отпуск!
Не стоило ему этого говорить. Не трожь, в смысле, падла, святого.
«В случае неповиновения часовой производит предупредительный выстрел вверх».
Верх - понятие относительное. На градус выше горизонта - это, в принципе, тоже верх. И ротный, который был хоть и порядочной сволочью, но отнюдь не дураком, это осознал. Он уже сделал движение, чтобы отступить, не теряя достоинства, но куда его реакции до моей! Не поднимая карабина, я бабахнул чуть выше его головы.
Ротный исчез. В какую-то долю секунды он добежал до машины и уже грозил мне из-за неё кулаком, осыпая матюгами.
Свисти-свисти, зимой не пашут, всё по уставу.
Я спокойно вернулся к сигнализации и доложил, что нарушитель не выполнил команды, и я применил оружие.
Информацию пришлось повторить дважды, после чего начкар, забыв отключиться, заорал: «Караул - в ружьё! Нападение на второй пост!».
Прибежали они быстро, поняли, что тревога не учебная. Я успокоил начкара, поклялся, что всё делал по уставу, что ротный был под мухой... а кстати, где он?
Наш бравый капитан под шумок от греха слинял.
Подмога собралась возвращаться в караулку, когда к нам подошёл водила в майке-«арафатке» и зло спросил, когда его пустят уже на склад.
- Да езжай ты, - махнул рукой начкар, без тебя тут...
Когда меня сменили, и в караулке я в подробностях рассказывал весь эпизод, нас посетил ротный. Сначала он осторожно поинтересовался у начкара, не осталось ли патронов от последних стрельб.
«А вот хрен тебе в глотку, чтоб голова не болталась». Никак нет, тащ-тан, как вы могли такое подумать, давайте акт составим, нарушения же не было.
Злой, как чёрт «тащ-тан» достал из кармана патрон и сунул его, - не начкару, - мне:
- Подавись!
- Вы серию проверили, тащ-тан? - с глумливым участием спросил я, уже вставив патрон в обойму.
- Убью, - процедил ротный и покинул караулку.
А в отпуск я так и не съездил за два года. Но это, как говорится, совсем другая история.
Оценка: 1.8075 Историю рассказал(а) тов. Дядя Ваня : 21-07-2008 09:22:33
Обсудить (36)
11-02-2009 18:23:02, Дядя Ваня
> to ВВ > Понравилось, бывал в этой бригаде. Но в описываемы...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5  
Архив выпусков
Предыдущий месяцДекабрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   

Долговечные сдвижные ворота от компании Ролмастер.