Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Не гр. РФ.

В августе две тысяча второго года, стоя на первом построении в Военно-Морской Академии имени Кузнецова, капитан-лейтенант Губский Игорь Юрьевич с полной уверенностью мог заявить, что жизнь удалась... Ещё бы, окончив всего три года назад минно-торпедный факультет Военно-Морского училища подводного плавания имени Ленинского Комсомола (название, увлекшись приватизацией и различным реформированием, поменять забыли), Игорь был распределён за границу, в самое сердце Киргизии, где на озере Иссык-Куль располагался испытательный полигон ВМФ РФ, которым по невероятно счастливому стечению обстоятельств командовал его папа, капитан 1 ранга Губский. Все три года офицер чем-то занимался и что-то исследовал, изредка наблюдая матросов, да и то, на достаточно большом удалении. Всё это время он жил в благодатном климате города Каракол, в котором прошло его детство, и начал готовиться к свадьбе с девушкой Аней, которая, очевидно, по тому же самому невероятному стечению обстоятельств, жила всё в том же Караколе. Но любое счастье, даже такое безоблачное и заграничное, когда-нибудь заканчивается. Старшему Губскому намекнули, что пора и честь знать, на такое ответственное место в удалении от священных рубежей Родины найдётся много желающих. На семейном совете было решено отправить Игоря в Академию, пока папа ещё что-то может. В Питере его с Аней ждала однокомнатная квартира, купленная папой и два года учёбы, пока папа будет напрягаться с дальнейшим трудоустройством любимого сына...
В нашей группе Игорь был самый младший и единственный, кто видел корабли, не говоря уже о подводных лодках, в последний раз на курсантских практиках. Стоит ли говорить, что он у нас стал и нештатным «секретчиком» и «финансистом» и ответственным за ВПД. А что? Разве годковщину на флоте кто-нибудь отменял? И шла его жизнь и учёба ни шатко ни валко, пока, ближе к концу первого курса, в самом начале весны 2003 года, где-то внутри МКАДа не вспомнили о том, что офицеры, как это ни странно, являются такими же гражданами Российской Федерации как, к примеру, и почётный энергетик Чубайс. А как можно быть гражданином и не иметь паспорта? Вообще-то, наверное, можно, но только не в нашей стране. Была поставлена задача всех опаспортить. Что тут началось... В Академию, как правило, поступали достаточно взрослые мужики и собрать кучу справок об их перемещении за время существования «демократической» России требовалось немеренно. А если учесть массовое уничтожение флота и поголовное сокращение воинских частей, то и подавно. Но всё же, это оказалось не самым страшным. Надо было предъявить данные о своём местонахождении по состоянию на тысяча девяносто третий год. А у Игорька даже в свидетельстве о рождении было написано: город Каракол, Киргизская ССР. А для особо грамотных и недоверчивых текст был продублирован на киргизском...
И вот сидим мы на самоподготовке, а Игорька вызывают в отдел кадров. Мы решили даже, что папа напрягся, и Игорьку досрочно дали капитана третьего ранга. Но не тут-то было. Когда Губский пришел в класс, с него можно было писать картину о том, что всегда подкрадывается незаметно. В ответ на расспросы он показал бумагу в миграционную службу, на которой шариковой ручкой было нацарапано «Не гр. РФ»...
Сначала мы покатились со смеху от того, что проучились почти целый год с негром, а его не разоблачили. Но всё оказалось гораздо печальнее. Оказывается, в соответствии с буквой российского закона, Игорь Юрьевич Губский не являлся гражданином Российской Федерации, регистрация его при Военно-Морской Академии была неправомерна, на территории РФ он находился незаконно и подлежал депортации в Киргизию. Бюрократическая машина раскрутила свой ржавый механизм и начала движение своего катка...
Засуетилось командование. У негражданина РФ был второй допуск секретности, он обучался в военной академии и, более того, служил в ВМФ, с учётом училища, почти девять лет! Игоря немедленно отстранили от занятий и приостановили действие допуска. На всякий случай с него взяли кучу подписок о неразглашении, а нас «достали» сотрудники ФСБ, пытавшиеся выведать всё, что касается деятельности «киргизского шпиона». Надо сказать, что фээсбэшники - люди вообще уникальные, вроде замполитов, и поэтому им всё равно, в каких войсках служить, знание специфики совсем необязательно. Поэтому мы начали прикалываться и рассказывать, что обсуждали варианты постройки в Киргизии авианосца. Вы думаете, нам не поверили? Целых два дня мы поочередно гнали полную пургу, уверяя, что Киргизия вынашивает замысел постройки атомного авианосца... Честно говоря, этим мы, как оказалось, впоследствии, сыграли и на руку Игорю, доведя ситуацию до полного абсурда... Капитану первого ранга Губскому пришлось в очередной раз напрячься, и его сын получил-таки паспорт гражданина РФ. Но «негром» он оставался до выпуска. Через два года у нас десятая годовщина выпуска, уже есть много предложений об организации встречи. Думаю, что там это опять вспомнят, потому что такое не забывается. Много маразма мне довелось увидеть за двадцать шесть «календарей» на флоте, но до маразма государственной машины ему очень далеко. Ещё работать и работать, хотя, есть достойные труженики на данной «ниве», так что, кто знает...
А Игорька после окончания Академии папа пристроил в одну из военных приёмок в Санкт-Петербурге, где он до сих пор тянет «тяжёлую флотскую лямку», потому что до пенсии ему ещё очень далеко...
Оценка: 1.5378 Историю рассказал(а) тов. Сотник Андрей : 01-08-2012 20:48:27
Обсудить (90)
04-11-2013 22:42:39, Североморец
Я говорю о Военно-Морской Академии и именно в описываемый м...
Версия для печати

Флот

О том, как вода камень точит...

Однажды, давным-давно, на исходе 2001 года, пришла мне в голову идея поступить в Военно-Морскую Академию имени Николая Герасимовича Кузнецова. Служил я в это время в штабе Ленинградской военно-морской базы, переживавшей расцвет своего упадка. Флот стоял по всем флотам. Дисциплина падала, боевая подготовка была на нуле. Пышным цветом развивались самодурство и имитация служебной деятельности, чтоб спустя десятилетие, подобно укоренившемуся сорняку, окончательно забить все проявления здравого смысла. Но зато все атрибуты советского времени пока сохранялись. По коридорам Адмиралтейства слонялись толпы полковников и капитанов первого ранга, а командовали базой целых два адмирала: командиром был вице-адмирал Корнилов, а начальником штаба - контр-адмирал Кудрявцев. Нынешние Командующие флотами могут только мечтать о подобном, да и Главкому, судя по всему, третья звезда совсем не светит... Такая вот идиллия в стиле иллюстраций к законам Мэрфи-Паркинсона. Контры писали бумаги, и силуэты кораблей терялись за сургучами гербовых печатей...
Если честно, я начал задыхаться. Хотел сделать паузу и попробовать всё начать сначала. У меня как раз был период, когда жизнь, сделав крутой разворот и попытавшись выбросить меня на обочину, набирала новые обороты...
Всё было сделано так, как надо, в установленные сроки, и в январе 2002 года на стол начальника отдела вооружения капитана 1 ранга Исакова (Игорь Анатольевич из рассказа о ссоре двух Игорей) лёг мой рапорт с просьбой направить меня для обучения в ВМА им. Кузнецова. Рёву начальника могли бы позавидовать осёл вместе с лосем в брачный период. В очередной раз я узнал о себе столько интересного, что был в недоумении, почему не ломаю киркой уран, по крайней мере, последние лет пятнадцать... Когда ор кончился, попросил наложить резолюцию на рапорт. Все описанные деяния происходили в докомпьютерную эпоху. Нет, компьютеры-то, конечно, были, и Стив Джобс параллельно с Билом Гейтсом уже что-то ваяли, но у нас в отделе на тот момент он был только у начальника, который раскладывал на нем пасьянс-косынку. Поэтому рапорт был написан от руки. Резолюция начальника диаметрально отличалась от высказанной устно. В ней было написано, что капитан третьего ранга Сотник является таким незаменимым специалистом, что без него отдел вооружения, а в целом и ленинградская военно-морская база, зачахнут, как роза, которую выбросили в пустыню Калахари и забыли полить. Но вот через год, в две тысячи третьем году, к этому вопросу надо будет обязательно вернуться... О, эти резолюции на военных рапортах! О них можно писать поэмы, слагать симфонии! Какой стиль, какой слог! Жаль, что всего не напишешь, ведь не каждому дано излагать это по-Барковски... Чего только стоит резолюция старпома БПК «Адмирал Макаров» на моём первом лейтенантском рапорте: «ХВЖ»! Если кто-то расшифровал, сохраните тайну, пожалуйста...
Слава богу, ксероксы уже проделали сложный путь по дамбе и добрались до Кронштадта. Мною был написан очередной рапорт уже начальнику службы вооружения и эксплуатации вооружения капитану первого ранга Морозову, начальнику моего начальника, к которому был приложен ксерокс предыдущего. Оригинал был бережно вложен в папку и спрятан в сейф.
Через неделю Морозов был у нас в Кронштадте. Дело в том, что три отдела службы были «на выселках», и начальник сидел в Адмиралтействе. И в лучших традициях, о чём, собственно и пел Фредди Меркьюри, шоу продолжилось... Кончилось это тем, что в папку лёг второй рапорт, и к рапорту на имя командира ленинградской военно-морской базы было приложено уже две ксерокопии...
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. В марте в кабинете командира базы мы уже стояли втроём... Вице-адмирал Корнилов на меня не кричал и не топал ногами, наверное, считал, что на таких, как я, и сил нечего тратить, последние нужны для выполнения государственных задач. Разговор был предельно спокоен и сводился к тому, мол, Корнилов и не против, но списки на поступление уже в Главном Штабе ВМФ, и в этом году с поступлением я опоздал, а вот в следующем - непременно. Адмирал визу уже не писал, мне был вручен его ответ, отпечатанный на пишущей машинке. Эх, где ты, домобильная и докомпьютерная эпоха?! Как бежит время!.. Как много успевает вместить наша жизнь!
Через неделю в штаб флота, в город Калининград, улетала группа офицеров оперативного отдела для согласования документов боевой подготовки на год. С одним из них улетел и мой рапорт Командующему Балтийским Флотом адмиралу Валуеву, к которому было приложено четыре ксерокопии. Через три недели с капитаном первого ранга Морозовым мы снова были у командира Ленинградской военно-морской базы. Вице-адмирал Корнилов протянул мне ответ Командующего флотом и с удивлённым непониманием долго меня разглядывал...
«Вот вы какой, Сотник. Я навёл о вас справки... Лучше бы вас отправить в Академию, жаль, что опоздали...».
В бумаге, подписанной Валуевым, не было ничего нового, мне предлагалось ждать третьего года.
«Вы успокоились, товарищ капитан третьего ранга?» - спросил меня Корнилов, поправляя очки. Чем-то в этот момент он напомнил мне механика с «Макарова», капитана второго ранга Сорокина, который вечно меня подначивал и которому я не всегда мог дать адекватный отпор. И во мне что-то взыграло:
- Никак нет, товарищ адмирал, не успокоился.
- И что вы намерены делать? Вам Командующий флотом отказал?
- Есть ещё и Главком.
Из кабинета я уходил в полной тишине, слышно было, как за окном разбивались об землю капли тающего снега, и о чём-то весело орали вороны...
В конце апреля, с очередной оказией в Москву, в главкомат ВМФ, ушёл мой рапорт на имя адмирала Куроедова. На этот раз к рапорту было приложено уже шесть ксероксов.
А в начале мая, вылетев из аэропорта «Пушкин» военным бортом, мы вместе с капитаном 1 ранга Морозовым уже стояли в кабинете Командующего флотом. Куроедов, начав что-то говорить, махнул рукой и протянул Морозову какую-то бумагу. Заглянув ему через плечо, я увидел свой рапорт. Заморачивать себя ответом главком не стал. Поперёк моего рапорта было написано: «Ком. БФ. Отправить этого м...а в академию, а то он до президента дойдёт. Об исполнении доложить. ГК ВМФ».
- Завтра, чтобы был в академии. Понял меня? - посмотрел на меня Командующий.
- Понял, товарищ адмирал.
- Я позвоню Корнилову, - сейчас он смотрел уже на Морозова, - вы лично вместе с начальником отдела кадров берёте офицера за руку и водите по кабинетам. Приказание Главкома уже там. Всё, идите...
Но самое интересное было потом, когда, спустя два года, я появился в кабинете Морозова и протянул ему предписание, где приказом министра обороны был назначен заместителем начальника отдела вооружения вверенной ему службе, и на моих плечах красовались погоны капитана второго ранга... Видели бы вы его глаза!
Оценка: 1.4757 Историю рассказал(а) тов. Сотник Андрей : 05-08-2012 01:33:51
Обсудить (8)
07-08-2012 16:01:34, КомДив
Да, Сорокин в очках - тот мог под`ебнуть ещё будучи каплеем ...
Версия для печати

Армия

ПМ и отпуск
I

«Хотите верьте, хотите - нет, - как говорил Е.Леонов в фильме «Полосатый рейс», - но дело было так...»
В году, если не ошибаюсь, 1977, где-то незадолго до зимнего отпуска, в одном из прославленных высших военных училищ не менее тогда ещё прославленных Вооружённых Сил Советского Союза произошло ЧП - чрезвычайное происшествие, выразившееся в пропаже, как нельзя более боевого, 9-мм пистолета Макарова (ПМ). Пропал он из сейфа, находившегося в комнате дежурного по училищу, где хранилось личное оружие всех служивших там офицеров. И случилось это по иронии судьбы именно в тот день, когда дежурным по училищу был никто иной, как начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения (РАВ), в силу своих должностных обязанностей, отвечавший, в том числе, и за сохранность всего оружия и боеприпасов того военно-учебного заведения.
Начальник службы РАВ сдавал дежурство. Принимающий майор, стоя у открытого двустворчатого металлического шкафа, внимательно пересчитывал находившиеся там табельные ПээМы, для верности тыкая пальцем в каждый посчитанный пистолет.
- Наверное, один пропустил, - подумал майор, сверив фактическое наличие оружия в сейфе с описью и решил посчитать его с обратной стороны. Количество пистолетов не увеличилось. Будучи преподавателем точной технической дисциплины, он решил посчитать третий раз, уже по вертикали, чтобы уж наверняка вычислить погрешность в своих действиях. Погрешность не изменилась: так и осталась составлять минус один ПМ. Сомнения в недостаче совсем пропали, когда, приглядевшись внимательно, майор обнаружил в одной из пустующих ячеек сиротливо торчащий магазин.
- Иван Петрович, одного пистолета не хватает, - обратился он к подполковнику, торопливо писавшему рапорт о приёме-сдаче дежурства в одноимённой пронумерованной и прошнурованной книге.
- Не может быть, посчитайте ещё раз, - не отрываясь от писанины пробурчал тот.
- Я трижды считал, к тому же один магазин лишний, наверное, от отсутствующего пистолета.
Известие о лишнем магазине повлияло на начальника службы РАВ гораздо сильней, нежели о недостаче пистолета. Он как всякий человек, имеющий дело с материальными ценностями, прекрасно знал, что излишки всегда хуже недостачи, ибо они, чаще всего, приводят, как минимум, к той же недостаче, но уже вдвойне.
- Не может быть, - всё ещё сомневался подполковник, но пока только по поводу лишнего магазина.
Стали проверять, как положено по инструкции, составленной им самим: по номерам и комплектности. Действительно, не хватало одного пистолета с N хххх и серией УУ, но был лишний один магазин. Аксиома подтвердилась: излишек в количестве одного магазина вылился в недостачу, абсолютно несовместимую по важности и последствиям.
Начались поиски, суетливые и бестолковые: по сто раз отодвигалось всё, что могло быть отодвинуто, заглядывалось везде, даже в те места, которые не тревожились со времён образования училища, искали даже на улице, как будто пистолет мог выпрыгнуть в окно. Для большей результативности привлекли курсантов - дежурного и посыльного по штабу, однако, что искать, им из соображения сохранения в тайне произошедшего не сказали. Время шло, результат отсутствовал. Начальник службы РАВ обречённо опустился на стул, устало прикрыл глаза и совершенно отчётливо представил сторону «Б» карточки поощрений и взысканий с записанным там «предупреждением о неполном служебном соответствии», и вместе с ним улетающую в галактические дали полковничью папаху, машущую, как крыльями, трёхзвёздными погонами с двумя просветами. Затягивать доклад о случившемся дальше было бессмысленно.
Особист, которого обычно не видно и не слышно (может, таким и должен быть последователь «железного Феликса»), и не сыщешь днём с огнём, появился совершенно внезапно, как чёрт из табакерки. И сразу в дежурку, как будто носом чуял что-то по своей части, хотя ещё не знал о случившемся. Но это мы так считаем. На самом деле, вероятно, кто-нибудь из его добровольных или не очень помощников успел сделать своё дело, потому что известие о пропаже оружия не вызвало у него особой реакции, проявляющейся в таких случаях.
Первым к нему в кабинет без номера и с железной дверью отправился новый дежурный, обнаруживший отсутствие пистолета, дальше все, находившиеся в комнате дежурного, по очереди. Время было позднее, поэтому допросы с пристрастием перенесли на утро следующего дня, который выпал на воскресенье. На всякий случай, все увольнения в тот выходной были отменены, но омрачить субботу не успели, и подготовка к танцевальному вечеру в клубе училища шла своим чередом. Ансамбль настраивал аппаратуру, ничего не подозревающие курсанты встречали на КПП толпы разгорячённых поклонниц, изрядно помятых в переполненных автобусах, а некоторые, потирая от удовольствия руки, готовились принять для храбрости и куража заранее приобретённое и припрятанное в надежных местах.
Иван Петрович, как и начальник особого отдела, всю ночь посвятил анализу произошедшего, но наутро так и не смог понять, как всё это случилось, а самое главное, почему именно с ним. А вот чекист, приложив ко всему тому, что думал подполковник, чистые руки, горячее сердце и холодную голову, к утру уже знал, кого он будет «колоть» с особым пристрастием. Не исключено, что не обошлось без помощников, но как бы то ни было, ещё не запахло из курсантской столовой воскресным обедом, а особист уже был готов доложить начальнику училища и своему начальству о раскрытии преступления. И сейчас, расслабившись в кресле, он с удовольствием курил, щурясь от довольной улыбки и попадавшего в глаза табачного дыма, беззлобно поглядывая на сидевшего напротив первокурсника, обречённо свесившего чуть не до колен лопоухую голову. Офицер не спешил, он уже знал, где спрятан похищенный ПМ и растягивал удовольствие от того момента, когда возьмёт его в руки, сверит номер и серию и торжественно, с чувством собственного достоинства и безупречно выполненного долга передаст оружие начальнику училища. Ему не верилось, что сидящее напротив «чудо» смогло, будучи посыльным по штабу, хладнокровно стащить пистолет, когда сдающий дежурство и принимавший его Иван Петрович на секунду отвлеклись, оставив сейф открытым. И зачем? Ему, видите ли, хотелось удивить своих бывших одноклассников своей крутостью. Пацан! Зачем таких придурков берут в училища? Может, он идиот? Ладно, пусть этими медико-психологическими штучками занимаются врачи и замполиты. Однако, пора, решил особист, раздавив в пепельнице окурок.
Они подошли к полосе препятствий, находившейся возле клуба.
- Ну, давай, - сказал «преступнику» чекист и тот спрыгнул в траншею. Долго там возился, заглядывая и ощупывая нишу для учебных гранат, потом стал метаться по траншее. Терпенье офицера иссякло и он уже совсем недружелюбно крикнул: ну, что там? В чём дело?
- Его здесь нет, - подняв на особиста бледное лицо, дрожащим голосом произнёс курсант.
- Как нет? - Тоже бледнея воскликнул тот и потянулся в карман за очередной сигаретой.

II
Курсант четвёртого курса Горелов, присвоим ему такую фамилию, пробудился от непривычного для него продолжительного сна в палате гарнизонного госпиталя и попытался сладко потянуться, однако неожиданная боль в ноге заставила его прервать приятное занятие.
- Вот, блин, угораздило же перед отпуском. На хрена было лезть за этими билетами? - раздражённо подумал он, оглядывая палату и заточённую в гипс свою правую ногу. - Интересно, выпишут хоть дней через десять или придётся здесь валяться весь отпуск? И так бы, может, сдал. В крайнем случае, через три дня пересдал бы, всё лучше, чем так, - продолжал он свои нерадостные раздумья.
Дело в том, что в ту злополучную субботу Горелов со своим одногруппником решили провернуть операцию по «краплению» билетов с вопросами к предстоящему экзамену. Для этого они остались в учебном корпусе, а когда тот закрыли и сдали под виртуальную охрану, проникли в преподавательскую и поставили на нужных билетах известные им одним метки. Потом планировалось пойти на экзамен в первой пятёрке и вытащить безошибочно своё «счастье». И всё бы было хорошо, если бы не решётки на окнах первого этажа, о чём курсант Горелов со товарищи как-то не подумали. Другого выхода, кроме окна второго этажа, увы, не просматривалось. Прыжок, а за ним неудачное приземление и привели в тот же вечер неудачливого Горелова в госпитальную палату травматологического отделения с переломом в правой ноге чего-то трудно переводимого с медицинского языка. Но перед этим...
А перед этим, как обычно по субботам после обеда, чтобы ещё больше заслужить и без того заслуженный выходной в виде увольнения или просто беспробудного сна в казарме, группа курсантов где-то чего-то делала на благо родного училища и его материальной базы. Ввиду того, что работа была не очень тяжёлой и нужной, в голову полезли дурные мысли: решили нарушить воинскую дисциплину путём приобретения спиртных напитков с целью их употребления перед или во время предстоящего вечера отдыха.
Как тогда на агитплакатах писали? «Решение партии в жизнь»? А в армии тем более - решение принято, значит, должно быть выполнено точно, бесприкословно и в срок! Ну что поделаешь, если такие дисциплинированные и сознательные курсанты попались. Приобрели. Припрятать товар выпала честь тов. Горелову. Он решил, что наиболее подходящим местом для этих целей могла бы быть расположенная рядом с клубом полоса препятствий с её многочисленными траншеями и лазами, поэтому, не долго думая, направился именно туда.
Училищное увеселительное заведение с расположенной рядом полосой препятствий стояло на отшибе, в месте безлюдном и неприглядном, однако Горелов внимательно огляделся и, только убедившись в отсутствии сторонних глаз, спустился в одну из траншей с намерением использовать нишу в её стене для временного хранения содержимого своих карманов. Первая же бутылка, помещённая в нишу, издала звук из серии: одна звенеть не будет, а две звенят не так. - Неужели уже занято? - прошептал он и присел пониже, чтобы проверить содержимое ниши визуально. Рядом с бутылкой лежало нечто, отливающее воронёной сталью, похожее на пистолет.
- Не может быть! - чуть ли не вскрикнул Горелов, когда достал загадочный предмет и увидел, что это и есть настоящий 9 мм пистолет Макарова, абсолютно исправный и даже пахнущий оружейной смазкой. От такой находки он на какое-то время даже забыл, зачем находился в траншее, но быстро спохватился, сунул ПМ в карман шинели, забрал выложенную бутылку, выбрался наверх, и вместе с ещё одной спрятал в другом месте. Но что делать с оттягивающим карман пистолетом, он не знал. С одной стороны, оружие завораживало, с другой, - через полгода выпуск, - в войсках такой же дадут, да ещё, возможно, и автоматом «одарят». Но не выбрасывать же такую вещь, какой настоящий мужчина откажется от оружия? Хотя зачем оно, патронов всё равно нет, да и были бы... Так, размышляя, направлялся он в сторону учебного корпуса для совершения своего третьего нарушения, когда заметил в фундаменте клубной пристройки какую-то глубокую выбоину. Решение использовать это укрытие для хранения пистолета пришло мгновенно. Вроде бы и спрятан, а вроде и так просто брошен. Найдут и хрен с ним, нет - после выходных решу, что с ним делать. С этими мыслями Горелов огляделся, достал из кармана ПМ, обтёр его на всякий случай полой шинели для удаления своих отпечатков, положил на отмостку фундамента и носком сапога задвинул в выбоину.
И вот сейчас, помимо неприятной перспективы провести отпуск на госпитальной кровати, курсанта раздражало что-то ещё, но что именно, определить он не мог, ибо мысли постоянно скатывались к его теперешнему незавидному положению и дятлом долбили мозг за глупую затею с билетами, которые в этом семестре ему явно не понадобятся. Он тоскливо оглядел палату. На одной из четырёх коек кто-то мирно посапывал, выставив из-под одеяла согнутую в локте, как пистолет, загипсованную руку.
-... Твою мать! Пистолет! - выдавил сквозь зубы Горелов и чуть не подпрыгнул в кровати. - Что сейчас делать? - продолжал он, но уже про себя. На хрен он сдался. Надо как-то сообщить, но как? И почему раньше не сообщил? Ногу сломал, не успел, не до этого было. Не без сознания же был, значит мог рассказать, пока машину в госпиталь ждал. Зачем спрятал, а не сразу доложил?
Короче, кругом жопа. Может Серёга сегодня придёт, воскресенье же всё таки. С ним посоветуюсь.
Но Серёга - это тот, с кем Горелов кропил билеты, как вы понимаете, не пришёл, ибо в составе всех не успевших смыться в увольнение до обнаружения пропажи перепахивал училищную территорию в поисках того злополучного пистолета. Но подневольный труд, как известно, не бывает эффективным, тем более, в выходной день, поэтому, несмотря на массовость акции, результат достигнут не был. Руководство осознало свою оплошность и на следующий день было объявлено, что нашедший ПМ получит десять суток отпуска. Поиски получили положительный импульс, но опять же без результата. Шли дни и с пропажей, казалось, стали мириться, поисковый энтузиазм также пошёл на убыль, поэтому в субботу Серёге удалось вырваться в город, посетить своего менее везучего товарища и рассказать ему обо всём, включая «награду» за найденный пистолет в виде десяти суток отпуска. Услышав про отпуск, который в его нынешнем положении был очень кстати, Горелов решил ничего не рассказывать товарищу и воспользоваться шансом в одиночку.
Весь вечер субботы и большую часть воскресенья он посвятил выработке плана по оповещению кого следует о месте нахождения пистолета, а самое главное - оправданию своих несвоевременных действий в этом вопросе. Но всё выходило как-то по Станиславскому: «Не верю!». Однако бессонная ночь (все великие открытия, почему-то, происходят ночью или во сне) принесла свои плоды и Горелов, как ему казалось, придумал идеальную «легенду». Утром в понедельник, окрылённый своей изобретательностью, он ещё до завтрака, опираясь на алюминиевые костыли и не чувствуя боли под мышками, ускоренным темпом направился к телефону-автомату.
Ротный поднял трубку, но долго не мог врубиться в сказанное на том конце провода. Когда до него наконец дошло в чём дело, капитан так же, как и начальник службы РАВ отрешённо опустился на стул и так же отчётливо представил себе сторону «Б» карточки поощрений и взысканий с записью о неполном служебном соответствии и удаляющиеся в неопределённую перспективу майорские погоны. Но он знал виновника своих возможных неудач, поэтому тут же, положив руку на лежащий на столе массивный том «Общевоинских уставов ВС СССР», торжественно поклялся, если что, сделать всё, чтобы этот Горелов по выпуску уехал в такую жопу, какую капитану самому трудно было представить и откуда можно вернуться только на пенсию. Немного таким образом успокоившись, ротный побрёл на доклад к комбату.
Часа через два после звонка Горелов, наскоро и кое-как одетый, трясся в машине Особого отдела по направлению к родному училищу. Такого поворота событий он не предполагал. Вместо того, чтобы получить благодарности всех мастей и продолжать нежиться на госпитальной койке в ожидании дополнительного отпуска после убедительного рассказа о своём благовидном поступке, ему, с резкой репликой «Одевайтесь», бросили на ту самую койку шинель и дополнительную пижаму. А теперь вот везут, чтобы показать место, где спрятан ПМ.
После того, как пистолет скрылся в кармане особиста, Горелову пришлось ещё раз в цветах и красках описать свои невероятные приключения, акцентируя внимание на своей добропорядочности и стремлении всячески помочь органам, командирам и начальникам. Ему поверили, но вместо десяти суток отпуска, почему-то он получил от начальника училища десять суток ареста, которые, впрочем, не отсидел, так как пролежал в госпитале двадцать дней, а потом по состоянию здоровья не мог быть лишён свободы ещё в течение десяти дней. Таким образом, с момента объявления ареста прошёл месяц, что для дисциплинарных взысканий составляло срок давности.
Незадачливого воришку-первокурсника отчислили из училища под благовидным предлогом. Начальник службы РАВ Иван Петрович всё же получил полковничьи погоны и папаху, позже, но получил. Командир роты стал майором вовремя. Горелов вылечил ногу и благополучно окончил училище. Послали ли его дальше Кушки и дали ли при этом меньше взвода, не известно. В конце девяностых славное военное учебное заведение сменило место дислокации, и сейчас трудно сказать, остался ли кто-нибудь там, кто помнит сей курьёзный случай. Но дело было именно так. Хотите верьте, хотите нет...
Оценка: 1.4526 Историю рассказал(а) тов. Геннадий : 14-08-2012 10:48:28
Обсудить (15)
, 27-02-2013 13:39:55, Serg21
По описанию мест событий - весьма смахивает на родной Ле...
Версия для печати

Флот

Пассажир поневоле и усталая «эска».

Прошло более года как «эска», средняя дизельная подводная лодка С-143 покинула акваторию судоремонтного завода «Тоосмари». Ремонт растянулся на полтора года. После месяца боевой службы в Атлантике лодка встала на очередной текущий ремонт, который тихой сапой обернулся капитальным. Ещё в Атлантике забарахлил главный правый электродвигатель. Начал греться, сопротивление изоляции обмоток день ото дня катастрофически падало. Надеялись в заводе восстановить изоляцию частичной заменой обмоток. Заводские спецы и флагманские механики целый месяц обнюхивали двигатель и вздумали, наконец, не латать тришкин кафтан, а заменить двигатель на новый. И это после полугода ремонтных работ! И опять мочало - начинай сначала. Теперь уже с вырезкой сектора прочного корпуса, удаления всех коммуникаций в районе расположения злосчастного двигателя с последующим восстановлением. В таких случаях опытные мастера говорят, что проще заново сделать, чем рухлядь перебирать. Правда, С-143 субмарина ещё не старая, но половину ресурса уже отбарабанила во славу Отечества.
Вообще, тот месяц в Атлантике круто изменил судьбу С-143. В походе лодку основательно потрепало и, светил ей, по меньшей мере, год латаний всяких дыр в прямом и переносном смысле в тихих заводских затонах. Командир подлодки С-143 капитан третьего ранга Константин Макаров вновь без заминок выполнил задачи в Атлантике, в кои разы был замечен начальством и во многообещающем возрасте Христа направлен в Военно-морскую академию, кузницу высших командиров набирающего небывалые дотоле силы советского ВМФ. Пролетят годы, и он станет блестящим адмиралом, возглавит Балтийский флот и главный штаб ВМФ.
Мода работать двумя экипажами на атомных субмаринах коснулась и С-143. Экипаж полностью сменился. И то верно, ведь нельзя же отлаженный боевой экипаж, способный месяцами работать в автономке, гробить заводской расслабухой.
Но вот бесконечные заводские мытарства позади, и ещё год тяжёлой работы, чтобы лодку ввести в первую линию, боевой состав дивизии. Экипаж новый, да ещё после заводской вольницы - притирка, отладка, затяжка, закручивание, пристрелка. Вот когда забот на лодке хватает всем по горло. Экзамены на допуски, на самостоятельное управление механизмами, оружием, боевой частью, кораблём. Дальше веселее, но не легче - сдача общекорабельных курсовых задач, начиная от ненавистной всеми К-1. И только тогда командир и весь экипаж вздохнут с облегчением, когда корабельный казначей отсчитает им впервые морскую надбавку к жалованью - знак того, что лодка вошла в боевой состав флота.
Но кто ей позволит прохлаждаться у пирса? Даром что ли морские капают? Вперёд, в Атлантику, досаждать ненавистному супостату. Мал клоп, да вонюч и кусач. А здесь ещё один театр вызрел, как прыщ на интимном месте - Средиземка. Театр, на подмостках которого без малого два десятка лет, игнорируя антракты и вопреки штабным сценариям, продолжится крутое представление конкурса силачей, от которого зрителям порой станет не по себе. На сей раз на долю балтийской «эски» выпало одной из первых повариться в средиземноморском котле, испытать на своём прочном корпусе холодное единоборство двух великих флотов.
В штабе флота ещё с недоверием относились к подлодке, едва вошедший в боевой состав, и решили перед её выходом на боевую службу устроить для С-143 эдакий спарринг. Задать квадрат и пусть «эску» эту, как необъезженного жеребца в загоне, погоняет хорошенько противолодочник с крепким командиром. Не нами сказано: «Трудно в учении - легко в бою».
* * *
Всем известно, как службу начнёшь, так она и продолжится. Поэтому первый день службы уж постарайся. Загони в самый дальний угол души своей всё гражданское, амбиции, гордость, жажду справедливости, тошнотное чувство на всё военное и отслужи первый день классно. А потом, если и пойдёт всё вкривь да вкось, то ты уж не виноват, ведь начал-то ты службу нормально.
Честно говоря, первый день на корабле у меня определённо не сложился. Правда, не моя была в том вина. В сущности, он и не мог сложиться. Ведь когда после занудной муштры во флотском экипаже, где из новобранцев методично изгоняется гражданская бесовня, нас доставили в Балтийск, то корабля моей приписки, как на грех, в базе не оказалось. У всех, как у людей, корабли на месте, мой отсутствует! Посему отправили меня довеском к другу моему Владимиру Гармашову на его корабль. Надо же человеку пока суд да дело где-то находиться, ночевать, кормиться.
Служба корабельная началась без корабля. На чужом, разумеется, ты никому не нужен. Куда такого, с позволения сказать, военмора, чтобы не болтался попусту на корабле инородным телом? Правильно! Обратно в дивизион, в распоряжение дежурного. В штабе дивизиона разнарядка для таких спецов с нулевым послужным списком не отличается разнообразием. Ну что можно доверить матросу, не прослужившему и без году неделю в плавсоставе? Только поддержание образцового флотского порядка на подведомственной причальной территории. Кто бы ты ни был на гражданке, какие бы чудеса не творил, подвиги не совершал - вот тебе флотская метла из прутьев, «голик» по-флотски.
- Голик?
- Вот видишь, ты даже не знаешь, как на флоте веник называют, а ведь это далеко не самый последний предмет на корабле. А большое познаётся через малое!
- Вот тебе голик и боевое задание - мести дорогу от дивизионного штаба и вон до того угла цейхгауза, - указал старлей, помощник дежурного по дивизиону на поворот в сотне метров. Дорога в окружении уже немолодых, раскидистых тополей, начало октября - листопад в разгаре. На первый взгляд, за пару часов можно управиться, если с куревом построже.
- А потом на корабль? - порывался поставить я все точки над i.
- До ужина,- не без иронии усмехнулся старлей.
- Что значит до ужина? - заело у меня в голове,- дорога через пару часов заблестит, как у кота.... Уж в этом-то нехитром деле я не профан - чай, учебка за плечами- мыть, грести, таскать, мести, поднимать, опускать... Я что, с красным корочками техника-электрика на флоте в дворники сгодился? Несуразица полная.
Старлей, видимо, прочитав на моём лице недоумение и даже справедливое негодование, исподлобья, уже гнусавым, не терпящим базара голосом, добавил:
- Пройдёшь раз - заходи по новой. Короче, дорога должна быть постоянно чистой. Листопад! Понимать надо.
Мести палые листья - работёнка, хоть и маленько пыльная, но не обременительная, а, главное, спокойная. Тем паче, никто тебя не дёргает, не гонит, не учит, не наставляет. Все проходящие видят, что матрос работает, даже старается. Тем не менее, моральное состояние хреновое. Да здесь ещё память втихую подленько подсунула анекдотец, известный ещё с гражданки.
- Как копать? - спросил солдат прапорщика.
- Отсюда и до вечера,- гениально изрёк прапорщик.
Тогда смеялся, а сейчас, хоть плачь. Ведь анекдот-то, получается, про меня - отсюда и до ужина. Потом стали одолевать суеверные переживания - как службу, начнёшь, такая она и пойдёт. Так и буду подметать дорогу все четыре года, перспектива аж дух захватывает! Пропала флотская юность!
После второго прохода окружающие тополи обернулись подлыми поганцами, которые гадят без зазрения и беспрестанно на мою дорогу. Чем быстрее асфальт очищается от листвы, тем гуще сыпет листьями с деревьев. Порой кажется, что они, даром, что безмолвные, откровенно похохатывают над моими пустыми хлопотами.
Но нет, старания мои не такие уж напрасные. Дорога приобретает ухоженный вид, и на третьем проходе в моём сознании грядёт перестройка. С каждым взмахом метлы амбиции и обида испаряются, приходит отрезвляющее осознание своего положения, пусть неприятного для моей гордыни. Прими с миром то, что изменить не в силах. Вот уже в такт, пусть пока сквозь зубы, декламирую нараспев: «Приятна мне.. твоя .. прощальная ...краса». И тополи, тут, положим, не при чём, ведь у них листопад, физиологическая потребность.
* * *
На следующее утро, не успел я ещё дожевать военно-морскую «птюху», четвертинку вкусного белого хлеба, намазанного поверх толстым слоем превосходного сливочного масла, как кто-то прокричал мою фамилию с верхней палубы через люк кубрика и добавил приказным тоном:
- В распоряжение дежурного по дивизиону! Срочно!
- Вечный раб дежурного по дивизиону,- в сердцах окрестил я себя, и, дожёвывая на ходу, выскочил на палубу.
Дорога за ночь сплошь покрылась палой листвой, срочнее работы в дивизионе нет! Что бы они делали без меня? Помощник дежурного по дивизиону уже другой, служба сменилась вечером вчерашнего дня. У меня, тем не менее, никаких перемен. На том же объекте, что и вчера, начинаю мести прибывшие за ночь листья от здания штаба дивизиона и, надо понимать, до обеда. Работа знакома и настроение лучше вчерашнего. Переболев духом, я смирился с показавшейся мне вчера вопиющей несправедливостью, попридержал амбиции и осознал, что мести асфальт - не так это уж и плохо. Пребываешь на свежем воздухе, харч флотский по расписанию, чрезмерного усердия не требуется, перекуры по желанию. Пусть руки заняты, зато голова свободная - наблюдай окружающий незнакомый мир, думай о чём угодно, вспоминай дом. Идиллия!
Но не тут-то было! Флотский бог, где он там обитает, из морских глубин или с небес, видимо, узрев, что первый урок этим карасём освоен, решил про себя, мол, давай-ка усложним ему вводную. Не мытьём, так кАтаньем. Не метлой, так катАнием. Да, да! Катанием на корабле. Увидите сами, что по-другому не скажешь.
Итак, из штаба дивизиона вышел некий капитан-лейтенант с бело-синей повязкой на рукаве и решительно направился в мою сторону.
- Новый дежурный по дивизиону. Сменил вечером капитан-лейтенанта Киселёва, - дошло до меня. Вначале я не придал этому никакого маломальского значения:
Зачем дежурному офицеру матрос по второму дню службы в дивизионе, что ему других забот мало?
Но каплей продолжал двигаться, не меняя курса, явно интересуясь плодами моей неустанной боевой деятельности. Пришлось прекратить работу и, как учили, представиться. При этом голик я переложил в левую руку, давая понять дежурному, что, мол, мне недосуг с ним травить байки, у меня ещё ого сколько дороги до угла цейхгауза, и пусть он идёт с миром дальше.
Разумеется, мне было невдомёк, что на меня вышел самый молодой, но уже один из лучших в дивизионе командир корабля, капитан-лейтенант Добышев. На вид ему не более тридцати, выше среднего роста, рыжие, ещё не укоренившиеся усики. Второй год на должности командира противолодочного корабля и совсем недавно прикрепил четвёртую звёздочку на погоны. Тем не менее, корабль под его командирством быстро вышел в передовые, оставив позади корабли с более опытными командирами. Добышев проявлял фантастическую дотошность во всём, что касалось организации службы, не гнушаясь мелочей, справедливо считая, что из таких мелочей соткано полотно флотской службы.
Вот и сейчас капитан-лейтенант Добышев, доложив в бригаду о завершении утренних рутинных процедур на кораблях дивизиона, решил, не мешкая, заняться причальной территорией. Такой безобидный, казалось бы, осенний листопад грозит нахлобучкой от любого залётного начальства, если зазеваться или пустить уборку палой листвы на самотёк. За годы службы на флоте Добышев постиг, что порой за изъяны во внешнем флотском лоске можно схлопотать нагоняй похлеще, чем за немалые огрехи в боевой подготовке.
- С какого корабля? - вопросом ответил на приветствие Добышев.
- С МПК-85, товарищ капитан-лейтенант,- озадачил его матрос.
Добышев машинально оглянулся на пирс и сразу же отругал себя за опрометчивую реакцию. Ведь он прекрасно знал, что Алгашев вторые сутки в «морях» в составе поисково-ударной группы. Алгашев - командир МПК-85 и, как повелось в дивизионе со времён «больших охотников», корабли называют по фамилии командира.
Добышев внимательно посмотрел в лицо матроса, опасаясь вновь попасть впросак, и догадался, что матрос из пополнения, пришедшего вчера в дивизион. Пополнение это пришло особенное; для осеннего призыва прошлого года поздновато, для весеннего призыва ещё рано. Кто-то объяснял, что пришли они на корабли без подготовки в учебном отряде, якобы после окончания техникумов: «Дюже грамотные». На корабль Добышева никого из прибывших не расписали, хотя была и у него заявка. Но осторожный в мелочах Добышев посчитал, что надёжнее получить традиционное пополнение, прошедшее подготовку и муштровку в учебном отряде.
Не успел Добышев дать ценные указания по уборке этой «стратегической» дороги, как увидел почти бегом направляющегося к нему помощника дежурного и насторожился. Он обладал неким подспудным чутьём на неординарные ситуации, о котором никому никогда не рассказывал, но втуне гордился этим. Оно его никогда не подводило. И вот сейчас, завидев вышедшего из штаба старлея, он услышал где-то в груди, не в ушах, звон маленького серебряного колокольчика. Иррациональное нечто внутри него или снаружи великодушно давало знать о приближении экстренных событий. Комдив в ПУГе, начштаба в штабе базы, значит, решения принимает он. Что же, Добышев не подведёт!
- Срочное сообщение по ЗАС, - ещё на подходе выдохнул помощник.
Ага! Что-то произошло! И это что-то должно коснуться меня. Ведь не может дальше продолжаться эта бесконечная приборка. Уже сутки я на этой проклятой дороге. Вполне достаточно, чтобы утихомирить моё тщеславие и дать понять, что на флоте всё не так, как на гражданке. Четыре года мести дорогу - это слишком. А вот и гонец с корабля! Пусть не архангел, но весть он несёт для меня желанную и спасительную. Матрос с бело-красной повязкой на рукаве почти бегом направляется ко мне... Ищи себе другого раба, каплей Добышев!.. Разлука будет без печали.
* * *
В кубрике электромеханической боевой части крепкий смрад выхлопных газов. В соседних отсеках машинные отделения, носовое и кормовое. Мозгодробящий хор работающих дизелей проникает в кубрик. В кубрике никого, все на боевых постах готовят корабль к экстренному выходу в море. Ни души, если не считать меня самого. Уныло сижу на отполированном матросскими задами рундуке под динамиком корабельной трансляции. Теперь понятно, почему Добышева срочно вызвали в штаб. Полчаса назад меня внезапно сняли со «стратегической» дороги и затребовали на корабль, который экстренно выходит в море.
Поначалу радость моя не имела границ. Казалось, что на той злополучной дороге я провёл не сутки, а целый год. И, вдруг, я понадобился! Понадобился кораблю, готовящемуся к выходу в море! Почувствуйте разницу; тупо и беспрестанно махать метлой и выйти первый раз в море, да ещё на таком прекрасном боевом корабле. Но буйство страстей и поднявшее было голову недобитое на дороге тщеславие было безжалостно растоптано, едва я, полный надежд и эйфории, поднялся на борт готовящегося к выходу в море корабля. Поджидавший меня дежурный по низам с кислой миной на лице (этот ещё навязался, своих карасей - глаз да глаз) объявил мне без обиняков, не пощадив мою ранимую карасиную душу, готовую вкусить сполна морской романтики:
- Корабль срочно выходит в море. Ты сидишь в кубрике, оттуда ни на шаг, и носа не кажи! Ясно?
- Есть, таарищ старшина, - выдавил я упавшим голосом. Этот таарищ меня зарезал без ножа. То, что корабль готовится к выходу в море, я и сам вижу, не слепой. А вот то, что меня изолируют в кубрике, было, что обухом по темечку. Выхожу в море пассажиром! Нет, не пассажиром - трюмным узником. Дабы исключить эту версию, поднимаюсь по трапу к палубному люку и обследую запор люка. Запор отдраивается, люк освобождается. Значит, всё-таки пассажиром. Дурацкая ситуация, уж лучше бы остаться на берегу, на своём стратегическом объекте, по крайней мере, находился бы при деле.
- Только вдуматься ! Мой первый выход в море на боевом корабле! Я выхожу в море по боевой тревоге, но на правах пассажира, бесполезного груза, - не унимается моё тщеславие.
Товарищ мой Гармашов где-то на боевом посту. Это его корабль и он полноправный участник всего того действа, что сейчас разворачивается на корабле. Мне неловко и стыдно оставаться в кубрике. Пусть это не мой корабль, но ведь я мог бы вместе с Гармашовым делать то, чем сейчас занят он.
Динамик корабельной громкоговорящей сети, под которым я примостился на рундуке, единственное звено, связывающее меня с событиями, происходящими на корабле. Все команды командира, доклады и рапорты с боевых постов проходят по корабельной сети, и я слушаю эти непривычные звуки ещё незнакомой, но уже моей жизни. Чем не захватывающий радиоспектакль?
С каждой минутой нарастает проникающая сквозь переборки кубрика разноголосица запускаемых в работу механизмов. В неё вплетаются всё новые и новые партии, чтобы в какой-то момент обернуться законченной симфонией корабля, готового выйти в море. Казацкой плетью полоснул вдруг резкий звук, заставивший меня от неожиданности непроизвольно шарахнуться с рундука. Ещё бы! Оживший вдруг громадный электрический звонок исподтишка затрезвонил как раз над моей головой. Колокола громкого боя! Если вы услышите эти романтические слова, знайте, что речь идёт о русском военном корабле. На самом деле, на этом корабле никаких колоколов нет. Мощные электрические звонки на всех постах и кубриках, звуки которых мёртвого поднимут, заставят куда-то бежать и действовать по боевому расписанию.
Короткий - длинный, короткий - длинный... Из динамика, - Аврал! По местам стоять, со швартовых сниматься! Для меня кульминация всего действа, которое я прослушиваю, как в радиотеатре, начало движение корабля. Ведь впервые я выхожу в море. Пусть вспомнят свой первый выход в море сегодняшние морские волки. Главное для меня сейчас это ожидание неизведанного пока ещё чувства движения корабля.
Частый топот матросских ботинок швартовой команды и взревевшие дизеля дают понять, что корабль вот-вот отойдёт от причальной стенки. Я должен видеть это своими глазами - отход корабля от причальной стенки. Открываю дверь в трапный тамбур, поднимаюсь по трапу, пока головой не упираюсь в палубный люк. Отдраиваю его поворотом штурвала и приподнимаю настолько, чтобы можно было бы увидеть причал.
В щель врывается густой едкий дым выхлопа работающих дизелей, от которого горло скручивается верёвкой. Тяжёлыми клубами он стелется по палубе и не позволяет видеть причал. Люк пришлось срочно задраить и, несолоно хлебавши, вернуться в кубрик, чтобы довольствоваться лишь корабельной трансляцией.
- Отдать носовой! Отдать кормовой! Правый малый вперёд! - раздались команды с мостика. Звук двигателей изменился - и я, о кайф, ощущаю ход корабля. Тихий восторг переполняет грудь. Из детства вспорхнуло лёгкое акварельное видение - трёхпалубный белоснежный «Юрий Крымов» величаво отходит от причала Цимлянского порта. На его борту я, полноправный, не в пример сегодняшнему, пассажир третьего класса, вкушаю блаженство, впервые покидая сушу на ослепительном красавце. Картинка проявилась и исчезла. А осознание настоящего, что в свой первый выход в море я нахожусь в роли бесполезного пассажира, добавляет изрядную ложку дегтя в бочонок моей радости.
К звонку я стал настороженным, отсев от него подальше. Знать, не последний раз названивал, до сих пор в ушах свербит. И ведь недаром! Не прошло и четверти часа, как кубрик вновь наполнился нестерпимым звоном. На сей раз звонок надрывался беспрерывно. Пришлось заткнуть уши пальцами. Так, и что же означает эта ошеломляющая трель?
- Боевая тревога! - не замедлил с ответом динамик строгим голосом командира корабля. Следом пошли рапорты с боевых постов о готовности к бою. Я встревожился, ведь командир корабля не сказал, что тревога учебная. Если тревога боевая, значит, может быть и настоящий морской бой.
- Войны нет - это ясно, но могут быть нарушения границы или провокации, - размышлял я, припоминая сюжеты советского кинопроката. Как бы в подтверждение моим мыслям командир объявил экипажу боевую задачу:
- Поступил сигнал, что в территориальных водах находится неизвестная подводная цель. Задача корабля обнаружить цель и принять соответствующие меры по охране акватории.
- Вот это да! Второй день службы на корабле, первый выход в море и такая заваруха, - как подпружиненный, вскочил я с рундука после таких слов командира. Каких-то пару часов назад я безмятежно махал голиком по асфальту, и единственной надеждой изменить положение было только прибытие моего корабля. А сейчас я нахожусь на борту корабля, который, вдумайтесь, охотится за подводной целью. Корабль ускорил ход, качка стала меньше. Корабельная трансляция стихла. На борту началась рутинная работа, но режим «боевой тревоги» командир не отменил и я по-прежнему в кубрике коротал одиночество.
* * *
После выхода корабля из базы капитан-лейтенанту Гурьеву из штаба бригады сообщили координаты акватории, где его поджидает либавская «эска». Подлодка из засады атакует противолодочный корабль. После атаки она будет уходить в границах заданной акватории. Задача корабля не выпускать лодку из контакта с выходом на условную атаку. Гурьев понял, что эта игра в кошки-мышки неспроста - лодку готовят на серьёзное дело. Ну что? - не без куража обратился Гурьев к своему помощнику, старшему лейтенанту Овчинникову - Возьмём рыбку за зебры, пока не взмолится о пощаде?
Рыбка оказалось с характером. Заслышав неимоверную какофонию приближающегося «охотника», на лодке определили параметры его движения, потихоньку поднялись, развернулись и сымитировали сабельную торпедную атаку. Подлодку, конечно, ждали и сразу же засекли. Но, пытаясь скрыться, она запетляла, и несколько раз контакт пропадал. Быть может, «эска» ушла бы от погони, но границы акватории не позволяли сделать это. Поэтому ей приходилось пускаться во всякие тяжкие, лишь бы скинуть с себя царапающее по металлу и нервам ковбойское лассо акустического луча противолодочного корабля. Через несколько часов напряжённой борьбы с переменным успехом, лодка запросила перекур. То ли что-то у них потекло, то ли для подзарядки аккумуляторов, то ли захотелось просто выбраться на белый свет, хлебнуть свежего воздуха и затянуться сладким табачным дымом.
- И то ладно,- вытер со лба испарину Гурьев, - Стоп машина! Лодка всплыла в полумиле, и на дизелях подошла к своему визави выкурить трубку мира.
* * *
Из обрывков малопонятных фраз, команд, докладов по корабельной трансляции стало понятно, что подводную лодку настигли, и что лодка эта наша, и вся операция, в которой я принимал невольное и пассивное участие, была учебно-тренировочная. Корабль внезапно прекратил ход, что насторожило и заставило внимательно вслушаться в трансляцию. Так и есть! Судя по обрывкам разговоров на мостике, подлодка наша всплыла на поверхность! Где-то рядом находиться реальная подводная лодка. Ни разу я не видел вживую подводную лодку. Ну как не взглянуть, хоть краешком глаза? Не устоять!
Я отдраил люк и приподнял крышку сантиметра на три. Но этого зазора явно не хватало, виднелись лишь волны на расстоянии не более пары десятков метров. Само собой, крышка люка приподнялась повыше. Результат такой же. Мне бы успокоиться и спуститься в кубрик, но решил ещё чуть-чуть приоткрыть люк, последний разок. Как я не старался, увидеть лодку мне не удавалось. Поэтому решил больше не испытывать судьбу и задраил люк. Я не подозревал, что пока я шарил глазами по сторонам в надежде увидеть всплывшую лодку, меня самого уже засекли с мостика и не кто иной, а сам командир корабля. Не успел я возвратиться на уже порядком опостылевший рундук, как по трансляции голосом командира мне было приказано явиться на ходовой мостик.
* * *
Меня на мостик вызывает командир корабля! Только вдуматься, моя с самого утра никчемная персона вдруг заинтересовала командира противолодочного корабля! Кто он по званию? Быть может, капитан третьего ранга! В учебном отряде командир нашего взвода сержант Сорокин был богом, а командир роты старший лейтенант, выходит, начальник бога. За три месяца муштровки я видел его только на утреннем разводе экипажа. А здесь..!! Ого-го!! Капитан третьего ранга, командир противолодочного корабля решил со мной пообщаться! А ведь жизнь, похоже, потихоньку налаживается! Заодно и лодку рассмотрю. Вины за собой я никакой не чувствовал.
Теперь уже на законных основаниях, не таясь, я поднялся на палубу и сразу оглянулся по сторонам, чтобы, наконец, увидеть эту злополучную лодку. Обнаружил её в метрах ста по левому борту. На рубке стояли люди, рассматривая наш корабль в бинокль.
С моим прибытием на ходовом мостике воцарилось напряжённая тишина. Нельзя сказать, что она была враждебной, но и ничего доброго не сулила. Офицеры и старшины, кто с усмешкой, кто с недоумением, кто с удивлением смотрят на меня, как на диковинку, свалившуюся негаданно с неба прямо на шкафут корабля. Моё появление на мостике, похоже, стало сюрпризом. Видимо, никто не подозревал о моём пребывании на корабле, не ведал, что корабль вышел в море с пассажиром на борту.
Только один человек не отреагировал на моё экзотическое появление на ходовом мостике - крепкосложенный, черноволосый капитан-лейтенант. Да, командир противолодочного корабля Гурьев был пока ещё капитан-лейтенантом. Но это не меняло дела.
- Классический морской волк,- мелькнуло у меня. Именно таким я представлял настоящего командира корабля. Ни дать, ни взять. Наконец, он оторвал взгляд от репитера гирокомпаса и строго посмотрел в мою сторону. Теперь я увидел вблизи человека, которого пытался рассмотреть в щель приоткрытого люка. Мужественное, широкоскулое лицо. Жёсткая складка у рта ещё не разошлась после напряженной погони. Однако, сердитый прищур цыганских глаз, неспокойные желваки и плотно сжатые с кривинкой губы на лице Гурьева явно не предвещали сердечных поздравлений по поводу моего первого боевого похода и удачного отлова подводной лодки.
- Похоже, я не в струе, - только и всего смог предположить. Впрочем, озарение приспело мгновенно. Ведь меня же предупреждали добрые люди: «И носа не кажи»! А я-то, любопытная Варвара, нос свой длинный из люка ещё как «казал».
- Таарищ капитан-лейтенант! Матрос Ортах прибыл по вашему приказанию! - попытался я заворожить Гурьева строевой выучкой. Мол, мы тоже не пальцем деланы, чай три месяца беска на голове! Знаем, что почём!
Наверняка Гурьеву уже объяснили, что я за птица, и что спрос с меня никакой - дремучий карась в роли пассажира.
-Ортах!?... Ванюша Ортах на курортах, не так ли? - не удержавшись в официальных рамках, язвительно скаламбурил рассерженный Гурьев, колко усмирив моё разыгравшееся тщеславие. Присутствующие на ходовом мостике вежливо заулыбались Ясно, что командир имел в виду. Все на боевых постах, в поте лица гоняют хитрющую подлодку, которая норовит часом скрыться бесследно в морской пучине. А этот тем временем прохлаждается в кубрике, да ещё нарушает благополучную картину боевой подготовки корабля.
Немного опешив от непривычного после официоза учебки диалога с высшим чином и признав в душе справедливость сарказма командира, отважился всё-таки уточнить своё имя.
- Юрий я, не Иван ... Юрий Ортах, товарищ капитан-лейтенант, - и, спохватившись, добавил для полноты,- матрос.
- Уже приятно. Вижу, что матрос, - продолжал в тон раздражённо иронизировать каплей, - Гурьев. Командир.
- Так вот, товарищ матрос, как у вас обстоят дела с Корабельным уставом? Вы же из учебного отряда нас осчастливили, не так ли? Насколько я в курсе, там его штудируют скрупулёзно.
Конечно, я знал, что наряду с другими Уставами, которые в учебке втиснули в наши гражданские мозги, существует таинственный Устав корабельной службы. Но в программу нашей подготовки он не входил, поэтому я не то чтобы знакомиться с Корабельным уставом, я в глаза не видел этот бестселлер. Что ответить? Находиться на боевом корабле, выполняющим боевую задачу, даже не на корабле, а на его «святая святых» - ходовом мостике и не ведать того, о чём гласит Корабельный устав? Позор!
- Вы обязаны знать, что по боевой тревоге все люки и двери на корабле должны быть наглухо задраены, - продолжал топтать меня Гурьев, - почему же вы нарушили такое важное положение Корабельного устава?
Ну что здесь скажешь в оправдание? Что не читал Корабельный устав? «Это мы не проходили, это нам не задавали». Кто поверит и как доказать, да и кому нужны мои оправдания. Нарушил - отвечай. А главное, командир потребовал назвать причину. Попробуй, отмолчись, как школьник. Сказать правду - смешно, детством отдаёт. Видите ли, он хотел посмотреть на настоящую подводную лодку. Маменька, это настоящая подводная лодка или из папье-маше? Да сдалась она тебе - за четыре года, наверное, так насмотришься, что воротить начнёт. Путаясь в этих мыслях, я судорожно искал, нет, не оправдания, искал, что ответить Гурьеву. Ответить, чтобы тупо и позорно не молчать. Не придумав ничего подходящего, вдруг, неожиданно для себя всё-таки брякнул, дескать, страстно желал увидеть настоящую подводную лодку, ибо ни разу в жизни не наслаждался её видом в натуре.
Сказанул и тотчас начал гнобить себя в сердцах, - кто тебя за язык тянул? Уж лучше бы попросту промолчал. Молчит человек, значит крыть нечем, нет слов в оправдание, признаёт свою ошибку и надеется на снисхождение. Это же как дважды два.. А теперь, вот он я, в детских коротеньких штанишках на подвязках, покажите мне козу пальцами и можете хохотать до коликов. Ему бы за бабами подсматривать, а он лодку... ха-ха-ха... первый раз!
Но что это? На мостике материализовалась физически осязаемая пауза. Мой оправдательный аргумент был настолько неожиданным, что всех присутствующих на мостике поверг в ступор. Теперь у них проблема. То ли сделать вид, что причина уважительная, то ли посмеяться и забыть, то ли, несмотря ни что, взыскать с карася по полной. Но я-то видел, как подобрело лицо командира, почувствовал, как разрядилась напряжённая обстановка на мостике. Все смотрели на командира, который пытался найти подходящие слова, чтобы с честью закончить разборку и не превратить её в «балаган».
- А что её видеть, вон она на перекуре, стало быть, подустала твоя лодка, - только и нашёлся, что вымолвить Гурьев и растерянно оглянулся на лодку.
Замешательство на мостике противолодочника разрядил командир подлодки. Он внимательно рассматривал нас в бинокль и, видимо, понял, что на «охотнике» нештатная ситуация. С рубки лодки замигал прожектор.
- Есть проблемы? - перевёл вопрос сигнальщик.
- Нет. На борту зайца поймали, - ответил Гурьев. Все рассмеялись, оценив меткую выдумку командира.
Прожектор с лодки: «С удачной охотой. Трофеи - шесть шаров; заяц и подлодка. Приятного аппетита».
Вновь дружный смех. Командир С-143 Федюнин Юрий Иванович не был лишён флотского юмора.
The game is over. Корабль вернулся в базу поздно. Утром, съев свою вторую по счёту корабельную птюху и выслушав «отеческие» сентенции годка - декабриста, дескать, как «запитаешь» тысячную, можешь собирать чемодан на ДМБ, я ожидал персонального вызова в штаб дивизиона. Как же они там без меня, ведь листопад никто не отменял. Но в кубрик вошёл старшина команды и, мельком взглянув на меня, бросил как бы невзначай: - Алгашев и Подтульный швартуются в крепостном канале.
* * *
А подлодку тогда рассмотреть мне всё-таки удалось. Её бортовой номер «592», написанный на рубке крупными белыми цифрами, запечатлелся в памяти надолго. Через пару лет флотская судьба меня снова сведёт со старой знакомой. По бортовому номеру я её-то и узнаю. Наш корабль и эта «эска» окажутся соседями на кильблоках в циклопическом сухом доке морского завода Тоосмари в Либаве. По соседству экипажи обменяются дружескими визитами, то есть доведётся побывать и внутри её прочного корпуса. Получается, что С-143 была первой лодкой, в охоте за которой я принял участие, пусть символическое. Через пару недель поле того памятного для меня первого выхода в море подлодка С-143 уйдёт на боевое дежурство в Средиземное море. Противолодочный корабль, бортовой 122, с пассажиром на борту честно исполнил роль её спарринг-партнёра перед трудным походом. Много лет спустя станет известно также, что командир С-143, Федюнькин Юрий Иванович, верой и правдой дослужится до адмиральской звезды.

г. Волгодонск
Оценка: 1.4416 Историю рассказал(а) тов. ortah : 19-08-2012 09:41:11
Обсудить (21)
22-06-2013 09:15:28, тащторанга
Его не могли не взять. Аттестат на корабле, оставь его на бе...
Версия для печати

Армия

Момент, фрау

Я не хочу и не могу претендовать на право первоисточника этой истории, потому что сам не был свидетелем происходившего и, следовательно, не в праве утверждать, что всё это имело место быть в тогда еще существовавшей Германской Демократической республике (ГДР), и именно в той армии и дивизии, и именно с участием того конкретного офицера. Вполне возможно, что случилось это вовсе и не в Группе Советских войск в Германии (ГСВГ), а где-нибудь в Венгрии или Чехословакии. Хотя мой товарищ утверждал, что лично знал того, с кем всё это приключилось, или лучше сказать, кто это приключение инициировал, и служили они тогда с ним в одной части, и именно в ГСВГ. Пусть будет так. В конце концов, моя задача не восстановить историческую справедливость по месту и времени произошедшего, а просто рассказать об одном из многочисленных курьёзов, случавшихся с солдатами и офицерами тогда ещё многочисленной и относительно боеспособной Советской Армии, защищавшей завоевания социализма не только на бескрайних просторах Советского Союза, но и далеко за его пределами.
В конце лета или в начале осени, не важно, но днём было довольно тепло, а по утрам и вечерам сыровато и свежо, на известной многим ещё из истории Второй мировой и Великой Отечественной войн немецкой реке Эльбе танковый полк одной из дивизий гвардейской танковой армии ГСВГ проводил практические занятия по преодолению танками водной преграды по дну, по относительному броду, что «в народе» называлось просто подводным вождением. Поскольку в начале 80-х годов в Советской Армии, особенно в объединениях, соединениях и частях, дислоцировавшихся в группах войск за рубежом, боевой подготовке ещё уделялось по возможности достаточное внимание, то и проводить её старались в строгом соответствии с многочисленными приказами, директивами, инструкциями и наставлениями. Особенно это касалось мероприятий, связанных с повышенной возможностью получить ЧП в виде увечий или, не дай Бог, гибели личного состава, а именно: разного уровня учения с боевой стрельбой, прыжки с парашютом, конечно же, подводное вождение и многое другое. Так вот, в соответствии со всеми этими регламентирующими документами, в целях обеспечения безопасности проведения подводного вождения организовывалась эвакоспасательная служба, куда наряду с некоторыми другими подразделениями, тогда входили: понтонный взвод понтонной роты с катерами БМК, взвод плавающих транспортёров ПТС и разведывательно-водолазный взвод переправочно-десантной роты отдельного инженерно-сапёрного батальона дивизии.
Вася Иванов, назовём его так, не первый год командовал водолазным взводом и имел достаточный опыт эвакоспасательных служб. Будучи человеком основательным и ответственным, подготовке к таким командировкам Василий придавал большое значение и не ограничивался штатными средствами, стоящими на вооружении его взвода. У него была одна вещь, абсолютно незаменимая в его работе - предмет зависти не только сослуживцев по батальону, но и многих других офицеров - подводный фонарь непонятного, но импортного производства, весьма потёртый, возможно, им пользовались ещё в Вермахте. Это была довольно компактная, но дававшая очень хороший свет вещица, питавшаяся от трёх батареек типа Марс, в противоударном резино-металическом корпусе с какой-то стёртой надписью, но ещё читаемыми 25 или 2,5 атм, что позволяло использовать замечательное изделие, как минимум, на глубине 25 метров, со специальным кожаным тренчиком, регулируемым по длине, застёгивающимся на запястье во избежание потери и, что самое необычное для наших Вооружённых Сил того времени, фонарь имел камуфляжную раскраску, потрёпанную временем, но ещё отчётливо видимую. Откуда он появился у Васи не знал никто, возможно, он и сам запутался в версиях и уже не мог без сомнения ответить на этот вопрос.
Вроде бы его отец был рыбаком и ходил в загранку, откуда привёз купленное на «блошином рынке» какого-то буржуазного портового города это чудо технического прогресса. Говорили также, что во время обучения в училище курсант Иванов что-то копал на благо развития и модернизации учебно-материальной базы и извлёк из болотистых недр Калининграда этот самый фонарь, чудом сохранившийся после капитуляции города-крепости Кёнигсберг. Вполне возможно, там в 70-е годы находили много чего интересного и пригодного для использования. Не менее правдоподобно звучало и то, что этот фонарь был подарен Василию «заменщиком» - выпускником того же училища, но тремя годами раньше. Он, вроде бы, каким-то образом раздобыл фонарь во время «Дружбы» - встречи однотипных подразделений советской и восточно-германской армий для обмена опытом и соревнований по различным предметам боевой подготовки, заканчивавшиеся обычно грандиозной пьянкой. Заменщик уезжал куда-то в Туркестанский округ, явно не изобиловавший водными преградами, и во время отвальной в хмельном порыве решил оставить необычное изделие в Германии в память о себе и в надежде вернуться туда вновь. При этом, якобы, поставил условие, что при замене фонарь должен быть передан следующему приехавшему на замену офицеру на должность командира развед-водолазного взвода.
Как бы то ни было, но в то лето или осень начала 80-х годов двадцатого века старший лейтенант Василий Иванов был обладателем того замечательного водолазного фонаря и очень этим гордился. Подготовка к подводному вождению и, в частности, организация эвакоспасательной службы, шла своим чередом. На пологом, специально оборудованном берегу Эльбы шло обустройство палаточного городка и парка для стоянки техники, танкисты готовили к герметизации учебные машины, сапёры и прочие занимались своими спасательными средствами, где-то рубились дрова для походной кухни, тыловики готовили пункты питания и снабжения ГСМ, короче, все занимались своими делами. Было солнечное, но довольно прохладное утро, всё шло своим чередом и, казалось, ничто не могло нарушить распланированный и размеренный ход событий этого ничем не приметного дня, когда из офицерской палатки сапёрного батальона раздался не крик, а рёв раненного динозавра (наверно, они так кричали, потому что подобного в современной фауне не встречается). В мгновенье в лагере стало так тихо, что можно было услышать писк комара на расстоянии тридцати метров, а шелест течения реки был сопоставим с шумом девятого вала.
- Суки! Козлы безрогие! - далее, как говорил классик соответствующего жанра, - шла непереводимая игра слов на местном наречии. - Кто здесь был?! - продолжал орать уже выскочивший из палатки Вася, держа над головой свой волшебный фонарь, как факел с олимпийским огнём.
- Взвод, ко мне! - гаркнул он на выдохе. Все, кого касалась эта команда, бросились к своему командиру, их движение вывело из оцепенения остальных и лагерь вновь зашевелился, все вернулись к своим делам. Старший лейтенант Иванов, конечно, не вывел на чистую воду «злодея», посмевшего прикоснуться к его фонарику, что привело к трещине в наверняка специальном стекле ровно по диаметру и, соответственно, к невозможности использовать фонарь по прямому назначению - под водой. Василий распустил бойцов, обозвав мысленно себя мудаком за то, что оставил столь ценную и нужную вещь без присмотра. Ещё раз выругался на свой счёт за игнорирование армейской аксиомы, гласящей, что нет на свете такой вещи, которую бы не мог вывести из строя простой боец, сел на край палаточного каркаса и закурил. На запястье левой руки как-то беспомощно висел «раненый» камуфлированный фонарь. К палатке стали подходить офицеры вместе покурить, выразить Васе свои искренние соболезнования. Брали в руки фонарь, рассматривали повреждение, многозначительно произнося - Да..., во, блин... Один из танкистов-старожилов так вообще придал этому событию мистическую окраску.
- Сколько мы, Вась, с тобой здесь пересекались, раза четыре? И ты всегда с фонарём был? И всё тогда нормально было. А сейчас... Хреновая примета.
- Да брось ты хрень всякую нести! Накаркаешь ещё! Иди на хрен, бойцов пугай. Пусть броню лучше герметизируют, а то без фонаря сапёры, если что, не вытащат - зацыкали на него стоящие полукругом офицеры, думая про себя, - не дай Бог, действительно накаркает, - и шутя стучали себя костяшками пальцев по головам. Вдруг сзади послышался полный веселья и оптимизма голос, совершенно не соответствующий текущему моменту:
- Ну что тут у вас? - улыбаясь, поинтересовался зампотех ремроты, смахивающий чёрными вьющимися волосами, усами и слегка горбоносым профилем то ли на еврея, то ли на какого-то молодого кавказца, старлей в сдвинутой на затылок полевой фуражке с ослабленной пружиной.
- Ну-ка покажи, Вась, чо там с твоим агрегатом случилось, - протянул он руку. Василий послушно передал ему фонарь. Старлей повернул его стеклом вверх, провёл пальцем поперёк трещины и вновь неожиданно весело для присутствующих выпалил:
- Ну, делов-то! Гондон одень, и нормалёк!
- На голову себе его одень! - огрызнулся Вася.
- Да не залупайся ты, я серьёзно, - не обиделся весёлый зампотех. - Купи побольше размером гондон, натяни на фонарь, сзади на узел завяжешь и нормалёк. Он же резиновый и герметичный. Ну чуть тускнее будет светить, но будет же! А потом что-нибудь придумаешь, хоть вон, со скафандра своего стекло приспособишь, - добавил старлей кивнув на латунный водолазный шлем, торчащий из стоящего неподалёку ящика. Вася просветлел. Толпа одобряюще зашумела и закивала головами.
Через минуту ЗиЛ-131 с двумя офицерами в кабине выбирался на асфальтовую дорогу, ведущую в небольшую деревушку из 10-15 домов, но с двумя гаштетами (пивными) и небольшим магазинчиком, где продавали и продукты, и промтовары, и всё, что может ещё понадобиться среднестатистическому деревенскому немцу.
- Guten Тag, - поздоровались офицеры, войдя в безлюдный зальчик магазина, пропитанный смесью аромата свежесваренного кофе с модным тогда в ГДР и присутствующим везде запахом дезодоранта «зеленое яблоко».
- Tag, - приветливо ответила им из-за прилавка крупная, но довольно приятная шатенка лет тридцати и тут же, не снимая с лица улыбки, в силу природной вежливости и внимания к покупателю, затараторила на немецком. Из сказанного Вася, учивший немецкий в школе и в училище, а также уже не первый год находившийся в Германии, понял, что дама хочет помочь русским офицерам в выборе товара. И он, на автомате, как заправский полиглот, улыбнувшись ещё шире, «выстрелил» на саксонском наречии известный в любом уголке ГСВГ и самому последнему вольняге (вольнонаёмные гражданские служащие Советской Армии) вопрос:
- Haben Sie ...- и вдруг понял, что забыл, как правильно назвать по- немецки презерватив, но заминка была секундной и, не дрогнув ни единой лицевой мышцей, так же свободно добавил - Kondoms.
- Oh, ja, wie viel ? - Ещё приветливей обнажила красивые зубы немка, как бы радуясь, что несмотря на утверждение советских руководителей о том, что в СССР секса нет, всё же существуют нормальные люди, которым это дело не чуждо. Правда, она это знала и раньше. И сейчас нахлынувшие воспоминания на мгновение придали её лицу выражение блаженства.
- Drei - отрубил Василий и добавил, подобрав нужное слово - aber groessten.
- Oh ! - взглянув на него, радостно выдохнула немка, томно закатив глаза, вероятно добавляя к не совсем ещё покинувшим её воспоминаниям какие-то новые фантазии, и с лукавой улыбкой, не исключающей возможности продолжения знакомства с советским офицером в других обстоятельствах, выложила на прилавок три пакетика с резино-техническими изделиями N2 cамого большого размера, кокетливо придерживая их кончиками пальцев, - bitte.
Иванов окинул товар скептическим взглядом, полным сомнения, что содержимое пакетиков может удовлетворить потребности его бесценного фонаря и, дабы не платить лишнего, решил тут же проверить одно противозачаточное средство на предмет его соответствия. О чём незамедлительно предупредил продавщицу.
- Moment, Frau, Ich probiere diese , - без запинки произнёс он, кивнув в сторону лежащих на прилавке презервативов.
- Bitte? - посчитав, что не совсем поняла немецкую речь русского офицера и уже улыбаясь немного натянуто, произнесла она, вопросительно глядя на Васю.
- Ich probiere, - более медленно повторил он и, решив, что удивление немки вызвано сомнением по поводу его платёжеспособности, продолжил, как можно вежливей и убедительней - und zahle dann. Произнося первую часть фразы, Василий непроизвольно похлопал себя ладонью левой руки чуть пониже пояса, что привело продавщицу в состояние, близкое к шоку: нижняя челюсть её упала на прилавок, а глаза полностью лишились возможности двигаться и моргать, достигнув размера чайного блюдца. Она повидала в жизни немало, но чтобы так, в общественном, можно сказать, месте, примеряли презервативы, тем более такого непонятного размера, что, несмотря на определённый интерес, однако пугало её больше всего. Но она ещё нашла в себе силы прошептать: «Was?»
Уловив неадекватность в поведении фрау, Вася стал догадываться, что его не совсем правильно поняли и решил немедля исправить ситуацию. Виновато улыбнувшись, он поднял полусогнутую левую руку и, изображая ей успокаивающий жест, подкрепил свои благие намерения устоявшимся немецким слоганом - kein Problem. Но тут же другим жестом правой руки, пытаясь достать из-за пояса галифе, прикрытого чёрной ватной курткой БТ, злополучный водолазный фонарь с разбитым стеклом, «добил» восточно-германскую союзницу, которая, не дожидаясь показа, замахала руками, как мельничными лопастями и, сопровождая движения непрерывными истеричными криками « Nein! Nein!Nein!!!» спряталась под прилавок.
Стоявший рядом офицер (мой товарищ, рассказавший эту историю, утверждает, что это был именно он) впал в приступ истерического смеха. Васю заклинило, но не надолго. Поняв, в чём дело, он тоже дико заржал, выдавливая из себя чудом приходящие на ум правильные немецкие слова, - das ist elektrische Lampe, - обращаясь к засевшей под прилавком продавщице и потрясая в воздухе извлечённым из-за пазухи фонарём. Вероятно, подействовало, потому что на прилавок сначала легли ладони, потом показалось женское лицо с недоверчивой, вымученной улыбкой. Для ускорения развязки Василий сунул немке под нос фонарь, тыча в треснутое стекло указательным пальцем, поясняя, как мог:
- Lampe unterwasser. Glass kaput. Kondom... одеть, arbeitet, - забыв глагол, он жестом показал как одевают презерватив, вызвав у неё гомерический хохот, сопровождаемый восклицаниями облегчения - Oh mein Gott - и вытиранием слёз радости, выступивших от смеха в уголках лукавых глаз.
Изделие N 2 старший лейтенант Иванов всё-таки купил, фонарь работал, и подводное вождение гвардейского танкового полка прошло в штатном режиме.
Оценка: 1.3962 Историю рассказал(а) тов. Геннадий : 09-08-2012 21:12:10
Обсудить (24)
, 26-08-2012 13:05:45, moreman
Напомнило. 1989 год, Польша, г.Свиноустье. Незадолго до ДМБ ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4  
Архив выпусков
Предыдущий месяцОктябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Уникальное предложение Флорапласт подставки под цветы на заказ
офисный переезд цены mandrmoving.ru