Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Могучий строй бойцов седоволосых...

«ст. 365. Все военнослужащие должны носить аккуратную прическу.
Солдатам, матросам, сержантам и старшинам срочной службы, а также
всем курсантам военных училищ разрешается ношение короткой
прически».
(Устав Внутренней службы ВС СССР (Утв. Указом Президиума ВС СССР ОТ 30.07.1975)

Третий курс начался для роты с очередной смены командира. Вообще частая смена начальников, где бы она ни происходит, ни к чему путному привести не может. Разброд, шатанья и наглое глумление над Уставом гарантированы. А уж когда это в третий раз предстоит коллективу из семидесяти пяти человек, только что, после двух лет ожидания, наконец получивших статус третьекурсников - «веселых ребят», и говорить нечего. Ощущение сопричастности к старшему курсу, дух вольницы с тремя курсовками на рукаве, и вдобавок расслабляющая донельзя чехарда с командирами, и вот уже на факультете из двух рот третьего курса одна образцовая, а другая - рассадник безобразий и венерическая болезнь всей системы. И вот уже не действия людей формируют репутацию, а репутация живописует любые их действия...
Из летнего отпуска Андрюха Друганов вернулся веселым, счастливым и довольным. Во-первых, его три гордых курсовки, брюки клеш и значок «За дальний поход» возымели действие и открыли дверцу к сердцу одноклассницы Веруни, благосклонности которой Андрюха добивался еще со школьной скамьи. Верочка, которую Друганов считал самой красивой девушкой на всей Херсонщине, неожиданно воспылала к нему нешуточными чувствами и устроила им практически медовый месяц, правда, без похода в ЗАГС и другие официальные органы. Андрей, уже в глубине души и не рассчитывавший на удачу, был до такой степени сражен случившейся с Веруней переменой, что в любовном угаре пообещал и ей и родителям с обоих сторон жениться уже зимой, после чего доступ к телу Веруни стал воистину неограниченным и вообще каким-то сумасшедшим. Во-вторых, в этом же отпуске Андрюхин отец, то ли воодушевленный успехами сына на ниве флотской учебы, то ли сраженный близким браком единственного чада, подарил ему свою старую «копейку», о которой Андрюха грезил уже много лет, каждый отпуск надраивая ее как медную бляху перед смотром. Ну и в-третьих, та же Веруня, готовясь к роли супруги, взяла и превратила форму Андрея из мешковатого уставного тряпья в отлично подогнанный щегольской наряд, в котором Андрей по его собственному мнению выглядел просто как отличник БП и ПП с картинки Главпура. Сам Андрюшка, обладавший врожденным скупердяйством щирого украинского крестьянина, никогда бы не стал тратить деньги на такую сущую ерунду, но теперь, когда будущая супруга взяла все эти хлопоты в свои руки, не мог наглядеться на себя в зеркало, вскользь подумывая о том, сколько же формы надо тащить с собой в зимний отпуск для дармовой подгонки.
На третий день после возвращения из отпуска роту отправили в баню. Надо сказать, что в те времена, заповедные и далекие, не было дефицита в хороших людях и человеческих отношения, но все-таки наблюдался кое-какой дефицит в сферах менее духовных, пусть и не особо влияющих на жизнь, но все же доставляющих некие неудобства. Так, по мелочам. Джинсы всякие, сигареты американские, крайне недоставало в киосках «Союзпечати» эротических журналов, да и жевательная резинка вот тоже в широкой продаже отсутствовала, ну и прочая ерунда. Так вот, военнослужащему, тому же курсанту, для помывки нормы устанавливали столько-то граммов мыла желтенького, яичного, натурального 10%, и для стирки такого же, но хозяйственного, темного как крымская ночь и с несколько специфическим запахом. Продукт то был исключительно натуральный, для организма абсолютно безвредный и даже, собственно, полезный, но не особо эстетичный. А трепетная душа флотских гардемаринов требовала чего-то дореволюционного, пахнущего далекими странами, ароматами Баден-Баденских водолечебниц и благовониями парижских будуаров. И если хорошего мыла в магазинах хватало, то вот с шампунем определенная проблема наблюдалась. В магазинах он имелся, но все больше такой, пролетарский. Тот же «Яичный», «Крапивный», ну и прочие. Голову-то они мыли вполне прилично, но вот ощущения свежести и шелковистости не оставляли. Так что даже приятно пахнувший собственно лечебный импортный шампунь «Себорин» имел большой успех, и если его счастливый обладатель не успевал в бане, намылив голову, запрятать тюбик под голую задницу, то до конца помывки тюбик не доживал. Его до состояния блина выдавливали на свои головы боевые товарищи, справедливо считая, что «в бане все общее, все в бане колхозное». А вот после отпуска народ в бане щеголяли привезенными из дома тюбиками, флакончиками и пузырьками, особо не задумываясь об их сбережении и бездумно раскидывая их по лавкам. Вот и Друганов, никогда особо не переживавший по поводу того, чем намылить голову, тоже нес с собой в баню заграничный шампунь в ужасающе огромном и красивом тюбике с непонятным иностранным названием «Лондестон». Его он позаимствовал из ванной комнаты Веруни, когда последний раз ночевал у нее в ранге официального жениха. Там в шкафчике, висящем над раковиной, таких тюбиков было штук пятнадцать, не меньше, и познаний Андрюхи в иностранных языках вполне хватило, чтобы понять одно единственное слово «Shampoo». Справедливо посчитав, что они с Веруней уже практически одна семья, и какой-то тюбик не разрушит их высокую духовную и телесную связь, Андрей забрал один себе. Тюбики были немного разные, и Друганов выбрал один из тех, которых было в наличие более всего. Веруня пропажу не заметила, скорее даже внимания не обратила, и теперь Андрей тащил в баню завернутым в полотенце не только стандартный кусок военного мыла с мочалкой, но и внушающий своим размером невольное уважение серый с отливом тюбик шампуня.
Банно-прачечный комбинат Севастопольского Высшего Военно-морского инженерного училища располагался за забором в квадрате между казарменным городком, овощехранилищем, жилыми домами и учебным корпусом, и являлся практически единственным местом в самой бухте Голландия, куда курсанты могли ходить с нарушениями в форме одежды, в робе, полураздетыми, и это не считалось самоходом, хотя и не приветствовалось. Строили ее очень давно, еще в первые годы становления училища, и хотя, по мнению командования, баня давно уже морально устарела, была она по своему мила и как-то по-домашнему уютна. Сам процесс проходил вполне демократично. Рота, обвешанная полотенцами и разным тряпьем, пытаясь изобразить подобие строя, растянувшись метров на тридцать, сначала брела вдоль казарм к Северным воротам. Пересекала их и поднималась вверх по узкой тропинке к самой бане, где по готовности втекала в помывочные помещения, а после потихоньку скапливалась там же на скамейках, распаренная, полураздетая и дымя сигаретами.
В те времена в неискушенной парфюмерными заморочками курсантской среде существовало устойчивое мнение, что волосы моются быстро, а вот чтобы они красиво выглядели и вкусно пахли, их надо намылить и не смывать пену с головы до самого конца. Поэтому свои короткие уставные стрижки типа «бокс» и «полубокс» кадеты быстренько мыли таким же уставным мылом, затем взбивая пену на голове при помощи шампуня, и продолжая тереть чресла, смывали благоухающую пену с волос только перед самым уходом. Рота резво рассосалась по двум помывочным залам, разложилась, разобрала тазы и шайки, и когда потекла вода и заклубился пар, военное подразделение превратилось в простое сборище голых молодых людей, неторопливо переговаривающихся и трущих друг друга мочалками. Несмотря на послеотпускное изобилие самых разнообразных моющих средств, могучий тюбик, лежавший на лавке рядом с Андрюхой, заметно выделялся своими размерами и какой-то неотечественной солидностью. Сначала один, потом еще один, потом еще, раз за разом подходили к Андрюхе боевые товарищи с просьбой плескануть шампуня в ладонь, и обычно довольно прижимистый Друганов с невероятной щедростью раздавал эти порции, в глубине души ругая себя за несвойственную доброту и покладистость. Его шампунь и правда замечательно пах, и когда Андрюха отправился в душ, опрометчиво оставив его на лавке, паломничество к тюбику стало массовым...
Когда пофыркивая от удовольствия, Андрей вернулся к лавке, где оставил мочалку и все остальные банные причиндалы, все уже было закончено. Красавец тюбик был выжат и раскатан до состояния ватмана.
- Cуукии... - все благодушное настроение Друганова испарилось в один миг. Он со всей своей крестьянской прижимистой смекалкой рассчитывал растянуть тюбик-гигант минимум месяца на полтора, и тут неожиданно так прокололся со своей не вовремя выползшей откуда-то щедростью.
- Ты-то на что глядел, зараза?- толканул он своего лучшего друга Серегу Кулакова, старательно трущего мочалкой шею.
- Да я и не заметил... ты бы хоть предупредил, я бы убрал куда-нибудь... -Кулаков, чувствуя себя виноватым, опустил глаза. Они как-то сдружились еще на первом курсе, держась друг друга, чуть отстраненно от других, правда, не отдаляясь до той степени, чтобы их считали отщепенцами. Сошлись они, как ни странно, на неуемной страсти к сладкому. Они всегда ходили в увольнение вдвоем, практически не посещая те места, куда традиционно в итоге стекались к вечеру курсанты. Все открылось случайно. Оказалось, что Андрюха с Сергеем, уходя в увольнение, скидывались, покупали торт, пирожные, мороженое еще что-то и уходил и куда-нибудь подальше, чтобы не спеша и в одиночестве, сидя на скамейке и обсуждая прошедшую неделю, поглощать эти кондитерские изделия. Естественно, на младших курсах после такого денег уже больше ни на что не хватало, и «сладкая парочка» после пиршества какое-то время еще бродила по улицам, затем уезжая обратно в училище, чтобы отоспаться и посмотреть кино в клубе училища.
Разобиженный Друганов еще долго и нудно бубнил, пока они с Серегой одевались, подгоняемые старшиной роты. Мытье в бане было мероприятием все же военным, и, естественно, регламентированным, и положенные сорок минут, выделенные для роты, истекали уже минут через пять. Когда друзья вышли на улицу, почти вся рота сидела на скамейках, курила и лениво трепала языком. Было начало сентября, время для Крыма еще по-настоящему летнее и очень теплое, как раз такое, когда не хочется ничего делать, а хочется просто валяться под солнцем, мусоля сигарету в зубах.
- В колонну по три становись!!! Вставайте! Приводите себя в порядок... Мужики, там внизу, где-то у казармы «пятаков», начальник строевого отдела гуляет... Твою мать!!! Становись!!! Вы что, под Коня попасть хотите?!
Упоминание Коня заставило народ подняться. Капитана 2 ранга Браславского, начальника строевого отдела, более известного как «Конь», побаивались все, включая, кажется, даже офицеров.
Рота построилась, более или менее привела себя в порядок и двинулась в казарму. «Конь» на дороге не попался, до казармы добрались без происшествий, и до построения на ужин народ разбрелся по кубрику приводить себя и форму в порядок.
А вот когда новоиспеченный командир роты, дожидавшийся личный состав в своем кабинете, дал команду личному составу выйти вниз и построиться для перехода на ужин, обнаружилось нечто невероятное. В строю насчитывающем почти семьдесят человек, чуть больше сорока были в буквальном смысле слова седыми. У одних голова чуть серебрилась, у других наоборот была какого-то яркого платинового цвета с отливом, а у третьих, особо решительных по части выбривания головы серебром отдавала даже кожа.
- Твою ж мать...!!! П...ц какой-то... Старшина!!! Что ЭТО?!!!!
Капитан 3 ранга Задворко прибыл с флота всего неделю назад, через три дня был представлен личному составу своей гардемаринской роты, и теперь никак не мог прийти в себя от обилия эмоций и новых впечатлений, полученных им за эти первые трое суток службы в храме флотских наук. За это время Задворко раз пять был отчитан заместителем начальника факультета каперангом Плитнем непонятно за что, но очень строго и почти торжественно. Еще его два раза вызывал к себе на кукан начальник факультета, и забавно тряся своей шкиперской бородой, негодовал по поводу позавчерашнего гарнизонного патруля, который вообще готовили к службе еще до его появления в роте. А всего три часа назад заместитель начальника училища целый контр-адмирал Сидоров имел его на ступенях парадного входа учебного корпуса за переход через плац третьего класса его роты. По правде сказать, класс и правда напоминал не воинское подразделение, а банду махровых анархистов времен самого безудержного разгула контрреволюции. Но то количество матерных эпитетов, какими наградил его адмирал, явно превышали уровень содеянного его третьекурсниками. И вот теперь перед ним стояла «седая» рота...
Голова подбежавшего на крик старшины роты тоже была благородно покрыта сединой. Задворко, еще не успевший отойти от реалий действующего флота, но уже успевший вкусить реалии «потешного флота», понял, что все еще впереди, и его ждет как минимум оргпериод роты с запретом не только увольнений личного состава в город, но и якорного режима ему лично.
- Старшина... откуда это у вас на голове? Ведите строй, а то еще на построение опоздаем!!! И докладывайте на ходу...
Семенящий около командира старшина смог доложить только то, что эффект «седины» начал появляться после прихода из бани в процессе высыхания волос, и кроме смеха пока еще никаких последствий не имел. А вот причина произошедшего пока не ясна. Видимо, вода в бане была плохая... Хотя вот изрядно «поседевшие» дагестанцы Ахмад и Махмуд уже злостно ругались на местном и родном наречии, обещая найдя виновника их позора, лишить его девственности перед строем сокурсников.
Удивительно, но построение на ужин прошло гладко. То ли сыграли свою роль пилотки, надвинутые на головы по «самое нехочу», то ли еще что, но никто и ничего вроде не заметил. Из начальства факультета присутствовал только Плитень, увлеченно распекавший каких-то «пятаков» и даже не подходивший близко к строю факультета. На камбузе масть роты стала более заметной, но и тут она вызвала в основном смешки только курсантов других рот и удивленные взгляды немногочисленных офицеров. Вечером в казарме рота была выстроена на центральном проходе и было произведено массовое дознание по произошедшему. Естественно, через пять минут всем стало понятно, что всему виною злополучный шампунь Друганова. Он оказался исключительно женского предназначения, красящий и придающий цвету волос устойчивый платиновый оттенок. Это выяснилось при помощи ротных полиглотов, разобравших иноземные письмена на тюбике, не выброшенным в мусор бережливым Другановым. Линчевания не произошло. Хохотала и веселилась вся рота, включая даже командира, озабоченного завтрашним строевым смотром училища. Сразу же был организован телефонный опрос курсантских подруг, из которого выяснилось, что такая краска долго не держится и смывается за пару раз. Не найдя никаких других вариантов, Задворко отдал приказание всем «крашенным» отмывать вечером голову всеми доступными для военнослужащего способами. Народ потянулся в умывальник. Но в казармах училища изначально не присутствовала горячая вода. Удивительно, но при этом душевые присутствовали. Видимо душ при проектировании был заложен исключительно для закаливания молодых курсантских организмов. Но как бы там ни было, весь вечер почти четыре десятка кадетов усиленно полоскали под холодной водой свои светлые головы, пытаясь яичным и земляничным мылом вытравить иноземную краску. Но вражья химия оказалась на высоте. Седина сразу не уходила. И когда утром командир, приехавший из дома, увидел стоящую в строю все такую же «крашеную» роту, у него закружилась голова от нехороших предчувствий.
Смотр был после обеда. Училище строилось поротно, и пока подразделения занимали свои места, факультетское начальство приметило какую-то странность во внешнем виде роты, но среагировать не успело, так как с трибуны могучим голосом полковника Гаглоева было возвещено начало смотра. После выполнения положенных строевых процедур и действий все училище разошлось по шеренгам, где первыми были старшины рот, за ними старшины классов, и за ними все остальные. И когда проводивший смотр контр-адмирал Сидоров с начальником строевого отдела и всей свитой приблизился к первому факультету и начал осмотр внешнего вида, стрижки и всего остального, началось сущее светопреставление...
Первым пал старшина роты. Его седину адмирал оценил коротко и просто.
- Командир! Кто командир? Это что за перекись водорода тут в строю старшин затесалась? Как тебя там... Задворко? Ты... бл... не с того службу бл... в училище начинаешь, командир... А ты что, старшина, бл... молчишь? В неформалы записался? Так... привести в норму, доложить и показать мне лично!!! Пишите, Браславский...
В строю старшин классов факультета заметно выделялись все три старшины класса «крашеной» роты. На свою беду они с лихвой вылили на головы Другановского зелья, отчего казались гораздо старше своего возраста и вообще оставляли впечатление людей, прошедших сквозь множество бед и невзгод. Естественно, вся делегация автоматически направилась к ним. Через минуту напротив старшин было выстроено все начальство факультета, начиная от начфака, заканчивая выдернутым из своего строя старшиной роты.
- Что ЭТО? Начальнички хреновы... отвечайте! Снять нахер всех этих старшин!!! Снять!!! Крашенные словно последние бл...и!!! Что под козырьком прячетесь, товарищ капитан 1 ранга? Слава богу, бл... губы не красите!!! Или мне самому вам бровь подвести, а? Так я могу....
Ну а после того, как адмирал, в процессе речи мельком взглянув на простых курсантов роты, узрел, что они почти все как один тоже «платиновые блондины», у него сорвал «крышу». Строевой смотр училища был завершен в рекордно короткие сроки, причем 1 факультет получил неудовлетворительную оценку и был приговорен к повторному смотру через три дня. Затем всех с плаца разогнали, а «серебряную» роту выстроили отдельно и спустили на нее всех собак... Никакие объяснения про вражескую диверсию в виде шампуня не принимались, и минут тридцать Сидоров и компания «втаптывали» в асфальт плаца командование факультета и личный состав роты при помощи классических флотских выражений и поговорок. Когда начальство устало метать бисер, начальником строевого отдела был подведен итог. Вся рота не стрижена, у всех присутствуют нарушения формы одежды, и, собственно, все выглядят совсем не как военнослужащие. Такого нарушения внешнего вида как крашенные волосы в Уставах ВС СССР предусмотрено не было, поэтому это было оценено как массовое отсутствие нормальных воинских причесок у всего личного состава.
В казарму рота спускалась молча. Командир остался на плацу выслушивать мнение начальника факультета о себе и своих подчиненных, а народу говорить было собственно и нечего. Все уже поняли, что теперь их просто возьмут за цугундер и не отпустят, пока не выжмут до конца. В казарме народ рассосался, начались разговоры, пересуды, и вот тут кто-то до сих пор не установленный кинул клич.
- Мужики, а ну их всех... Я налысо постригусь... Тогда уж точно никто не придерется... Мы ж «веселые ребята»!!!!
Старшина роты, обдумывающий в старшинской свои дальнейшие действия и служебные перспективы, появился, когда уже было поздно. Рота, от безысходности подхватившая идею об облысении, уже увлеченно работала машинками, ножницами и бритвами. Весь умывальник, душевая, бытовка и коридор были усеянный серебряными кудрями и заставлены баночками, на которых восседали курсанты, с неподдельным энтузиазмом соскабливающие со своих голов остатки шевелюр. Старшина обреченно взялся за голову и вернулся в свою комнату. Остановить это массовое безумство он был не в силах. Когда где-то через час вконец изнасилованный командир спустился вниз в казарму, его ждал второй за последние сутки моральный удар. Рота, бывшая всего пару часов назад «платиновой», превратилась в лысую. Причем за компанию и из чувства солидарности с подкрашенными бойцами наголо постриглось еще с десяток кадетов, к Драгановскому тюбику даже не прикасавшихся...
Утром командир шел с ротой наверх на завтрак как на Голгофу, сжимая в кармане упаковку валидола. Но в то утро плац был пустынен, и даже ворчливый матерщинник Сидоров не стоял на своем любимом месте у центрального входа, обозревая все живое, передвигающееся по плацу. На занятиях преподаватели с веселым изумлением смотрели на роту третьего курса, почти на две трети блестевшую гладко выбритыми черепами. А вот на обеденном построении рота, которую и так считали рассадником безобразий и правонарушений на факультете, произвела, не побоюсь сказать этого слова, фурор. Еще долгих минут пятнадцать после того, как все училище уже покинуло плац и постепенно втекало в здание курсантской столовой, рота стояла навытяжку на плацу и слушала громовые речи начальников. Те рвали и метали. Само удивительное, что адмирал, подойдя посмотреть, что же там происходит и увидев лысое подразделение, отреагировал очень спокойно, даже как-то рассеяно, бросив всего одну емкую фразу.
- Вот мудаки-то... Вчера неформалы крашеные... Сегодня уже уголовнички... Куда всё катится...
И спокойно поковылял в столовую обедать.
Из смешной да и по-детски нелепой в принципе ситуации начальство факультета сделало свои далеко идущие выводы. Массовая покраска роты, а потом ее же поголовное облысение было признано массовой, чуть ли не политической и заранее спланированной акцией, бросающей вызов самой сути флотского порядка. Виновными в произошедшем были назначены командир и старшина роты, создавшие предпосылки для развития и возникновения этой вызывающей много вопросов ситуации. Командира, естественно, не разжаловали и не выгнали с флота взашей, а вот старшину роты с должности сняли, заменив старшиной с четвертого курса, чему отставленный неожиданно для себя страшно обрадовался и еле сдержался от того, чтобы и самому не выбрить черепушку до синевы. Роту посадили на длительный оргпериод, мобилизовав на перевоспитание еще незрелую парторганизацию и встряхнув вечно бездействующий комсомол. Лысых же начали отпускать в город только после появления первых заметных волос на голове. Собственно, на этом вся история и канула в Лету, оставив только веселые воспоминания в памяти будущих подводников и пример того, что может вырасти из самого простого тюбика с шампунем, если ты и твои товарищи на хронически плохом счету у начальства...
Оценка: 1.7793 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 03-11-2010 12:05:02
Обсудить (23)
24-04-2011 12:45:14, bratok_mitya
ужос!...
Версия для печати

Авиация

Бортжурнал N 57-22-10
Часть первая СОЮЗ
16 новых историй

Ужин в Среднебелой

Шли большие учения. На аэродроме Среднебелая в тот вечер было тесно и весело, как в каком-нибудь космопорте, лежащем на перекрестке межгалактических путей. Здесь собрались борта со всего Дальнего Востока, и встречам не было конца, - в темноте раздавались звон бутылок, бульканье, взрывы хохота. Нашим двухгодичникам искать в толпе было некого, и они спокойно ужинали в полупустой столовой. На их столике не было чайника - того стандартного для всей армии мятого полуведерного, с носиком-хоботом трубящего слона, наполненного то желтым кипятком с плавающими чаинками, то теплым киселем. Борттехник Ф. обернулся, поискал глазами. Ближайший чайник стоял на столике, за которым сидел спиной к ним здоровенный вертолетчик. Он шумно втягивал макаронины и жевал, кивая, словно соглашаясь со вкусом поглощаемой пищи. Борттехник внимательно посмотрел на затылок едока и на его подвижные уши, встал и подошел. Ни слова не говоря он взял чайник за ручку, поднял невысоко над столом и начал медленно уводить. Человек перестал жевать и следил за уходящим чайником, поворачивая голову. Наконец сглотнул и мрачно сказал:
- Верни на место и спроси...
- А ху-ху не хо-хо? - сказал борттехник Ф. как можно более наглым голосом.
- А по еблу? - медведем поднялся человек, разворачиваясь и отгребая ногой стул. - Ты на кого...
И тут он увидел смеющееся лицо борттехника Ф.
- Брат?! - радостно удивился борттехник Н., с которым борттехник Ф. (институтская кличка «Брат») учился на одном потоке. - Ты откуда здесь? Тебя же на кафедре оставляли?
- Я в Магдагачах на «восьмере», какие кафедры! - обиделся борттехник Ф. - А ты?
- С Камчатки. Сутки тарахтел с дозаправками, до сих пор вибрирую...
И они отправились на борт камчаткой «шестерки». Вдвоем, потому что остальные двухгодичники, учившиеся на других факультетах, Валеру не знали (кроме лейтенанта Л., но его автор никак не может отыскать в той темноте, - или фонарик памяти слаб, или лейтенант Л. просто остался в Гачах?). Там, в холодном, огромном, в сравнении с «восьмеркой», воздушном судне, в его поделенной на отсеки пилотской кабине (в которой в носовом остекленном коке было место для штурмана, всегда казавшееся борттехнику Ф. самым уютным местом в мире), два борттехника и провели вечер.
Они заняли кресла первого и второго пилотов, пили извлеченный борттехником Н. самогон из томат-пасты, закусывали соленой красной рыбой, курили. Говорили не много, - они не были в институте друзьями, пару раз пересекались на практиках, имели разные интересы - студент Н. продвигался по спортивной линии, был борцом, тогда как студент Ф. умудрился пропустить всю физкультуру. Но это было неважно здесь и теперь, в пяти тысячах км и в полугоде от института, в амурской зимней ночи, на борту самого большого вертолета, хозяином которого сейчас был недавний студент Н. Недавний студент Ф., щелкая тангетой связи на ручке управления, думал, не прогадал ли он, выбрав Ми-8, который, если снять лопасти, весь поместится в грузовой кабине этого летающего динозавра, лопасти которого, кстати, не стрекочут, как у некоторых, а говорят грозно «дух-дух-дух», и когда этот серебристо-серый монстр взлетает или садится, все трясется вокруг. Но тут же подумал об огромности агрегатов и площадей, вспомнил, как ползают по гигантским тушам его товарищи из 4-й эскадрильи, выбравшие Ми-6... Нет, эта машина совершенно очевидно была делом рук и объектом эксплуатации исчезнувших гигантов, полуметровые следы которых, наверняка, еще не заросли в пристояночном леске. Борттехник Ф. вспомнил свой вертолет, в котором он тремя отработанными движениями попадал из кабины к двигателям, потом двумя шагами - к отсеку главного редуктора, - и ему стало так по-домашнему хорошо, что он устыдился своего минутного предательства.
-Да-а... - сказал он, - могли ли мы подумать полгода назад, что будем сидеть вот так, вот здесь...
- Дв уж, - сказал борттехник Н. - Кажется, вчера в общаге бухали, теперь вот на краю Земли...
В следующий раз они встретятся через пятнадцать лет, в большом компьютерном центре Уфы. Бывший борттехник Ф. придет заказать для своей редакции оборудование, а бывший борттехник Н., директор известной компьютерной фирмы, встретив в зале замредактора Ф., позовет его в свой кабинет и достанет бутылку виски («односолодовое!» - скажет с непонятной для замредактора гордостью). И когда бутылка опустеет, они молчаливо согласятся, что этот офис в центре города, с его кожаными диванами и подвесными потолками - ничто в сравнении с холодной кабиной ночного Ми-6, стоящего в заиндевелой желтой траве на краю пространства и времени...
Оценка: 1.7782 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 17-11-2010 21:47:52
Обсудить (41)
14-12-2010 12:42:21, BEV
Вот ведь неучи... :) Йод элементарно крахмалом осаждается,...
Версия для печати

Флот

Мимоходом. Инженерный кросс



"...Бег для североморца - это откровенное издевательство над организмом.
Здоровым он не нужен абсолютно, а больным
противопоказан климатически. Да и неудобно в шинели-то..."
( Капитан 1 ранга Водорез)



Как знает любой военнослужащий, любого рода войск, самое напряженное время- это то, когда в воинской части проходит проверка. Причем любая. И чем выше ранг и статус проверяющего, тем больше нервных клеток отмирает у массы людей в этот промежуток времени. Проверяют всё. Боевую подготовку, снабжение, несение караульной службы, содержание казарм, соблюдение норм довольствия, качество строевой подготовки, готовность корабля к походу, внешний вид и стрижку, ногти, вши, фурункулы и так далее и тому подобное. Но есть одна проверка, которая, на мой взгляд, пугает всех сразу, и вгоняет в массовое уныние. Особенно она нервирует славный и избалованный военно-морской флот. Это комплексная проверка министерством обороны физической подготовки военнослужащих всех рангов...
Нам как всегда повезло. Проверка проводилась один раз в пять лет, и естественно мы, под нее попали. Вообще нашему пятому курсу не повезло, мы не жили в казарме гостиничного типа, нас лишили многих привилегий прошлых лет, мы первыми должны были сдавать экзамен по специальности, и нам первым предстояла какая-то очень длинная стажировка. Нам вообще не повезло. Мы росли в эпоху перемен. Словом обижены мы были знатно, а тут еще и проверка физподготовки у самой спортивной категории военнослужащих- у будущих подводников, тем более инженер-механиков. Слава богу, командование училища, а особенно вся кафедра физподготовки эту особенность понимало, с одновременным осознанием того, что если училище покажет результат ниже «хорошо», то мало не покажется никому. Не начальнику училища, не тем более им, как раз тем, кто за эту подготовку и отвечает головой. А потому командование никаких препонов обману и ухищрениям курсантов проверяемых рот не воздвигало, а даже молча поощряло, как бы невзначай указывая на проколы, тем не менее, всеми силами стараясь прикрыть и их...
Наша рота попала на кросс 3 километра. Кроссы бегали вокруг учебного корпуса училища, минуя плац по аллеям. Как раз один такой круг и был равен примерно одному километру. Забеги проводились после обеда, в свободное время, чтобы не прерывать учебный процесс. Пока шли занятия, мы с тоской глядели из окон аудиторий на аллеи училища. Там те же нормативы по бегу сдавали офицеры, носясь кругами прямо в повседневной форме, лишь скинув галстуки и фуражки. Естественно, престарелые начальники кафедр и старшие преподаватели в этом безобразии не участвовали, и вся нагрузка была, на еще не успевших обрасти профессорскими животами молодых адъюнктов в звании капитан-лейтенантов и капитанов третьего ранга. Правда среди них мелькали и погоны более высокого ранга, из числа тех, кто вопреки устоявшейся традиции тяжелым мясом не обрастал и старался держать себя в форме.
Кросс нашей роты назначили на 16.00. К этому времени рота готовая к «веселым стартам» должна была сосредоточиться на обозначенном месте старта, за трибуной училища. Сразу после обеда мы, обгоняя друг друга, рванули в казармы. Не в свои, а в казармы первого курса нашего факультета. Только там были бойцы, которые были способны достойно пробежать эти три километра, не опозорив гордое звание курсанта Севастопольского высшего-военно морского инженерного училища. Конечно, мы не были законченными рахитами, и большинство из нас тоже могло это сделать, но, правда с результатами, мягко говоря, не соответствующими принятым нормативам, да и вид задыхающегося и еле передвигающего ногами пятикурсника мог оставить в сердцах высокой московской комиссии неприятный осадок. Само собой старшины первого курса не могли отказать «пятакам», а уж сами первокурсники, будучи по табелю о рангах «без вины виноватыми» соглашались на этот спортивный подлог сразу, лишь тяжело вздохнув, понимая, что у них еще все впереди. Я отобрал из числа нашей подрастающей смены двух орлов, примерно одного возраста, комплекции и роста с собой. Колю и Толю. Их пришлось, правда, с большим трудом, заставить снять прогары, и обуть нормальные хромовые ботинки, в которых ходили все старшекурсники. Пока мы шли наверх, я объяснил диспозицию. На старт выхожу я сам. Нам вообще приказали иметь на старте военные билеты при себе, чтобы высокая комиссия при желании могла проверить сходство документов стартующего с фамилией в ведомости. Так вот, стартую я сам, красиво и мощно бегу по направлению к углу учебного корпуса, изображая матерого марафонца. Там, сразу за углом меня ждет Коля, который как выяснилось по дороге, являлся кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике. Мы с ним одновременно сбрасываем робы и меняемся ими. К тому же контроль пробегающих на промежуточных точках велся не по боевым номерам на робе, а по спортивным номерам на спине, которые мы повязывали перед стартом. Так вот, Коля, напялив мою робу и номер, включал своего КМСа и рвал вперед. В это время, я не спеша, перемещался вдоль тыла здания в сторону финиша. Толя, занимал выжидательную позицию ровно посреди здания, у тылового адмиральского входа. Коля делал полтора оборота вокруг учебного корпуса, затем передавал эстафетную палочку в виде моей одежды и номера, Толе. Тот тоже летел свои полтора круга, и в районе кафедры химии сдавал вещи обратно в мои руки. Я стартовал, стараясь пробежать эти оставшиеся метров триста так, чтобы у членов комиссии не было сомнений, что я чертовски устал, запыхался и остервенел. Ничего другого опасаться не стоило. Кафедра физподготовки, всегда выставляющая проверяющих в самых неожиданных местах на внутриучилищных кроссах, при комплексной проверке это делать «забывала». Так, что следовало опасаться только зорких глаз министерских «чекистов» в мундирах цвета умирающей степи. Коля и Толя задачу поняли правильно, осознав ее важность, и перед плацем меня покинули, направившись к местам своих стартов. Истины ради, надо сказать, что больше половины роты кросс решила бежать сама. Одни по причинам уверенности в собственных силах, другие просто не нашли достойной замены среди младших курсов, третьи просто из за страха, что попадутся и подвергнутся массовым репрессиям. И лично я к этой праведной части будущего офицерского корпуса не примкнул, что стыдно, но тем не менее...
Стартовали классами. Сначала нам выдали номера. Потом выборочно сверили наличие и соответствие. Потом проверили документы, стрижку и пульс. Осмотрели форму одежды, обувь, а уж потом махнули флажком. В путь нас провожало четыре краснопогонных полковника с общевойсковыми петлицами и четыре наших преподавателя с озабоченными выражениями лиц. Причем все были вооружены секундомерами, блокнотами и ручками. Через несколько минут после старта первого класса, настала наша очередь. Как всегда бывает в беге, уже через минуту тесный строй бегущих разделился на немногочисленных лидеров гонки и крепко сбитой кучки аутсайдеров. Впереди пёрли не щадя сил наши спортсмены и те, кто избрал тактику «изнеможения организма». Последние делали, насколько позволяли физические силы, рывок, и выжав все ресурсы организма, после примерно двух километров переходили на ковылянье, напоминающее бег лишь отдаленно. Во время этой колченогой иноходи их нагоняла основная часть народа, и кросс «изнеможенные» заканчивали вместе со всеми, со среднестатистическими результатами, не хуже, но и не лучше других. В нашей же тесной группе трусцой бежали только те, кого за углом ждал молодая подмена, и те, кто бежал честно и бесхитростно и мог рассчитывать только на свои силы.
За углом учебного корпуса, напротив крематория с мусором меня, как и было обговорено, ждал, разминаясь, словно перед ответственными соревнованиями, разрядник Коля. Он стоял уже с робой в руках, и сразу начал махать руками, предлагая побыстрее скинуть мои шмотки. На самом деле этот кусок дистанции и правда, напоминал эстафету, только вместо палочки, на двадцатиметровом промежутке бегуны менялись одеждой. Прямо-таки вдевшись в мой наряд, Коля включил «первую космическую», и в мгновенье ока скрылся за углом, обгоняя со своим кандидатским уровнем не только пятикурсников, но и своих сокурсников. Через минуту, когда пыль за бегущими еще не осела, у крематория осталось два десятка раздетых пятикурсников, которые переговариваясь, тихо фланировали в направлении убежавших спортсменов. По совести говоря, мне было очень стыдно за себя. Но я никогда не любил бег, хотя почти все осень и весну третьего курса каждое утро с группой единомышленников носился перед подъемом и зарядкой на Учкари купаться, а это было поболее трех километров. Где-то у правой паттерны, кто-то предложил перекурить. Но не успел я пыхнуть сигаретой и пару раз, как сзади раздался победный рев моего спринтера Коли:
- Товарищ главный корабельный старшина, я их обошел!!! Сейчас Толе передам....
Вот тут я струхнул. Дело в том, что за расписыванием этого нечестного деяния, я как-то забыл предупредить своего спортсмена Колю, что первым мне прибегать никак нельзя. Тот, как исполнительный военнослужащий понял все остальное правильно и побежал как на чемпионате Тверской области, полностью выкладываясь и обходя всех соперников, которых у него собственно и не было. Что-то крикнуть ему вслед я не успел, так как он исчез так же быстро, как и появился. Я бросил сигарету и ускорил движение в сторону второй смены «эстафетной палочки». Но я уже опоздал. В курилке, вытирая пот, тяжело дыша, но с довольной улыбкой сидел мой «двойник» Коля.
- Сейчас Толик их сделает...
У меня даже окурок изо рта вывалился.
- Как это сделает? В смысле?
Блаженно улыбающийся, потный Коля, посмотрел на небо и как-то мечтательно, с едва заметной ностальгией ответил:
- Мы же с Толиком из одного города...Правда, в разных школах учились. Оба бегом занимались. Я только КМСа осилил, а вот он мастера спорта выполнил...успел до училища...
Где-то в моей голове щелкнул калькулятор и выдал информацию. Через минуту-другую, на горизонте появится Толик, и если я продолжу на оставшейся трехсотметровой дистанции бег с такой-же скоростью, да пускай даже раза меньшей раза в два, я ненароком стану чемпионом роты. Вот это мне было совсем не нужно. Ну, никак я не походил со своей вполне упитанной фигурой на бегуна. И если наши физкультурники, скрепя сердце, но сыграли бы перед проверяющими комедию, то лично бы я на месте высокой комиссии очень заинтересовался пузатым спринтером, примчавшимся к финишу практически без отдышки. Даже не пытаясь выругаться на чрезмерно ответственного первокурсника, я с ходу начал делать приседания, стараясь выгнать из кожи хоть немного пота, чтобы достойно, точнее, правдоподобно выглядеть в глазах ожидающих нас на финише офицеров. Но не тут-то было. Сначала с одной стороны с победной физиономией появился, скорее вылетел, Толя, на ходу сдирающий с себя форму, а с другой стороны, из-за угла выпрыгнул наш преподаватель по физподготовке майор Шмелько. Все наши игрища с переодеваниями были для него тайной Полишинеля, и поэтому он, напрягая и без того багровое лицо, с ходу начал орать на собравшихся в курилке «бегунов».
- Бойцы, бл....! Охренели совсем...бегом назад...прячьтесь, вашу мать...сюда проверяющий идет!!! Бегом!!! Механики...чтоб вас...
Народ прыснул назад, обратно к паттерне встречать свою замену, а вот мне ничего не оставалось делать, как, выхватив робу из рук подбежавшего лидера гонки Толика, ввинтиться в нее, и вопросительно поглядеть на Шмелько. Тот, состроив лицо людоеда, вынужденного злым роком отпустить свою законную добычу рявкнул:
- Бегом Белов, бегом бл...мы с тобой потом разберемся!!!
И я побежал. Сразу за поворотом, метрах в тридцати, я нос в нос столкнулся с общевойсковым полковником со строгим лицом, который аккуратно отметил в своем блокноте мой номер. На мое счастье среди сокурсников все же были настоящие спортсмены, которые на последней стометровке обошли меня. Я, естественно этому не препятствовал, а даже насколько возможно сбавил обороты, чтобы это не бросалось в глаза, и финишировал четвертым.
Через десять минут, когда все рота, наконец, воссоединилась и отдышалась, нас построили и поздравили с успешной сдачей проверки, ответственным подходом к собственной физической подготовке и флота в целом. И что еще подчеркнул строгий армеец, так это то, что мы выпускники инженерного училища, показали результаты, мало отличающиеся от тех, что им демонстрировали в пехотных училищах, и даже в знаменитом Рязанском десантном... Он особо отметил заслугу в этом нашей кафедры физподготовки, и выразил уверенность, что мы, возложив на плечи офицерские погоны, всегда будем в авангарде спортивной жизни армии и флота. Мы послушно кивали, улыбались в душе надеясь, что уж по выпуску из училища будем заниматься настоящим делом, а не авральными показухами. Как же мы все ошибались...
Оценка: 1.7500 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 03-11-2010 11:30:30
Обсудить (13)
26-10-2013 15:44:00, surf
http://www.bigler.ru/showstory.php?story_id=6197[/url][/QUOT...
Версия для печати

Остальные

ПРИВИДЕНИЕ

1941 год. Начало немецкой оккупации в маленьком городке Полтавской области. В бывший райком партии вселилась комендатура. Небольшой дореволюционный двухэтажный особняк. По коридорам снуют немецкие офицеры, взвод охраны, обслуга из местных. Стучат пишущие машинки, тренькают телефоны, немецкий порядок входит в свои права.
В один из кабинетов, для разбирательства привели двенадцатилетнюю девочку. Ее
поймали на улице, есть подозрение, что еврейка.
На свою беду, она и вправду была еврейкой. Родители уже месяц как поджидали
свою доченьку на небе, и вот пришла пора Адочки. Месяц она бродила по городу,
жила, где придется. Приютить опасную девочку никто не решился.
В комнате работали два офицера за двумя письменными столами. Один оторвался
от бумаг, перекинулся парой слов с конвоиром, глянув на Аду, сказал:
- Я! Дас юдише швайн! - и опять углубился в бумаги. Советская пионерка хоть
и не понимала по-немецки, но что такое "юдиш" и что ее ждет, знала.
Она вдруг в отчаянии бросилась к дверям и опрометью выскочила в коридор.
Присутствующие не кинулись догонять беглянку, а дружно заржали, ведь в здании
не было ни одного окна без решетки, а внизу на выходе круглосуточная охрана и
только немецкая. Бежать-то некуда, разве что заскочить в другой кабинет... А
толку? Но страх смерти не имеет логики.
Ада из коридора кинулась на второй этаж и забежала в первую попавшуюся открытую дверь.
Немцы обрадовались новому развлечению и не спеша, планомерно, как инопланетяне
в поисках человека, обходили комнату за комнатой:
- Тефощка. Ау! Кте ты ест? Ком, дас кляйн юдише швайн... Ау! Ми тепя искать!
Инопланетяне обошли все помещения на обоих этажах, потом еще раз, еще...
Им уже было не смешно. Еврейки нигде не было. Через пару часов поиска они поняли, что девчонке удалось просунуть голову между прутьями в туалете, и она сбежала. И какие же маленькие головы бывают у этих подлых еврейских детей...
Тут же вызвали "майстра" из местных, и он присобачил дополнительную перемычку
к туалетной решетке.
В комендатуре наступила ночь. Офицеры разошлись по домам, темный особняк опустел, только охрана у входа еле слышно переговаривалась.
С самого утра Ада лежала внутри старинного камина, но до сих пор боялась дышать. Камин зиял чернотой в самой большой комнате купеческого дома.
При советской власти барство было не в почете, экономили дрова, топили буржуйками и каминную трубу заложили кирпичом, но так удачно, что внутри на высоте полутора метров получилась кирпичная полка. Сантиметров сорок в ширину, тут пока можно было переждать. Пока...
В эту ночь девочка так и не покинула своего убежища.
Наступило утро, в комендатуре затрещала работа и о вчерашней сбежавшей еврейской девочке все конечно забыли.
Только во вторую ночь Ада решилась покинуть свою норку. Она неслышно как привидение пробралась в туалет, без которого уже почти падала в обморок.
Жадно напилась воды и вернулась в "свою" комнату. По запаху нашла в чьем-то
столе спрятанное печенье и залегла до следующей ночи.
Так из ночи в ночь Ада все расширяла свой жизненный круг. Доходила даже до первого этажа, влезала в буфет, а там всегда можно было поживиться кусочком хлебушка, не обделяя господ офицеров. Она понимала, что если пропадет хоть кусочек сала, то будут подозрения и могут здание обыскать с собакой. А это смерть. Но пока сама Ада превращалась в дикую собачку, или скорее в затравленного мышонка с огромным не мышиным телом, которое нужно кормить. Все чувства ее обострились. Девочка слышала даже, сколько существ находится на втором этаже и сколько на первом.
Лежа в камине, она чувствовала вибрацию стен от входящих в здание инопланетян.
Днем не спала, боялась, что во сне пошевелится. Девчонка знала всех солдат и
офицеров комендатуры, хоть никогда их и не видела. Различала по голосам, походке и запаху. Вскоре приноровилась мыться и стирать белье в туалете.
Самым страшным еженочным испытанием был слив воды унитазного бачка. Со временем Аду уже невозможно было застать врасплох. Она по своим внутренним часам знала, когда под утро придут истопники, работники кухни, а уж охранники, по ночам обходящие этажи, для нее казались просто махорочными топающими слонами.
Человек ко всему привыкает.
Ада стала привидением, о котором даже не ходило слухов...
Девочка сначала интуитивно, а потом, и по словам начала понимать немецкую речь.
Жизнь шла. Ведь, несмотря на ежесекундный смертельный риск быть обнаруженной,
это была все же жизнь. Чтоб не сойти с ума, она мысленно разговаривала с родителями и со "знакомыми" немецкими офицерами.
Однажды ночью, когда девчушка привычно прокралась в туалет, ее как громом поразило.
На умывальнике лежали: ломтик хлеба и малюсенький кусочек мыла. Это был не офицерский туалет, и мыло каждый приносил свое, могли, конечно, забыть, но хлеб откуда!!?
О НЕЙ КТО-ТО ЗНАЛ!
Ада не притронулась к этому богатству. Вдруг западня... На следующую ночь все
повторилось. Эх, будь что будет, взяла. В конце концов, немцы люди педантичные. Если б что и заподозрили, то не мыльцем бы выманивали, а овчарками.
Через неделю девочка поняла, что доброй феей была уборщица тетя Зина.
То ли по маленьким мокрым следам, то ли еще как, но тетя Зина догадалась о
"привидении". Жизнь у Ады началась царская: целый кусочек хлеба в день иногда
даже с кубиком сахара.
В одно прекрасное утро в комендатуре перестала звучать немецкая речь. Все шло совсем непривычно. Дом наполнился новыми запахами и звуками. Незнакомые люди говорили только по-русски. Ада целых три дня еще сидела в камине
прислушиваясь, пока не решилась выйти к нашим.
Был 1943 год.

Четырнадцатилетнюю еврейскую девочку Аду вначале отправили в полтавский детский дом, а в 44-ом во Львовский интернат. В этом городе она и прожила всю свою жизнь.
Детей у Ады не было, расплата за подорванное в камине женское здоровье.
Я знаю тетю Аду, сколько себя помню. Мы жили дверь в дверь. Меня часто с ней
оставляли родители, когда шли в кино. От нее я и услышал всю эту жуть.
Году в семидесятом, тетя Ада съездила на Полтавщину, где и разыскала уборщицу
Тетю Зину, которая к тому времени уже давно отмотала свою "десятку".
Узнала по голосу...

http://anekdotov.net/
Оценка: 1.7376 Историю рассказал(а) тов. wad : 15-11-2010 10:47:15
Обсудить (42)
21-11-2010 15:06:47, Михайло
...
Версия для печати

Авиация

Бортжурнал N 57-22-10
Часть первая СОЮЗ
16 новых историй

Лето в Белогорске
Лирическая зарисовка

В июле борттехник Ф. и его верный борт снова оказались в курортном по амурским понятиям городке Белогорск. Тренировалась сборная дивизии по парашютному спорту перед чемпионатом округа. Пилотировал вертолет N 22 высокий, тяжелый, чернобровый, немногословный, похожий на Мастрояни капитан Коваль. Правым у него был лейтенант Исхаков - тоже чернобровый и молчаливый, но калибром поменьше. Исхаков был одним их трех лейтенантов, которых по здоровью перевели из истребителей в вертолетчики. За два месяца командир звена Коваль ввел Исхакова в строй и взял в командировку своим штурманом.
Работали двумя бортами - второй был из Среднебелой. Поэтому работы у 22-го было не много, - летали то с утра, то с обеда, и полдня были предоставлены самим себе. Экипаж жил в КЭЧевской гостинице, рядом были офицерская столовая, Дом офицеров с вечерним кино и с библиотекой, в которой борттехнику Ф. еще весной разрешили брать книги.
Экипаж на этот раз попался борттехнику трудолюбивый. В свободное от прыжков время Коваль уводил борт далеко от «вышки» и тренировал лейтенантов. Лейтенант Исхаков брал управление и начинал вертолетные гаммы - выполнял висение, крутил машину вокруг оси - «рыскал», двигал ручку вперед, медленно вел борт над густой, бегущей зелеными волнами травой. Командир сидел расслабленно, едва касаясь ручек управления и шаг-газа, ноги на педалях просто следовали за движениями ног правака.
- Спокойнее, - говорил командир. - Мягче, нежнее... На себя... Отпусти чуток... Средним ухом слушай... Горизонт держи!.. Смотри на вариометр...
Лейтенант был весь мокрый от напряжения, пот заливал ему глаза. Конечности лейтенанта истребительной авиации пока не обрели нужную вертолетчику твердость и слаженность действий. Машину мотало по всем степеням свободы, которые в особо размашистых случаях ограничивала рука командира.
- Ладно, - говорил Коваль через полчаса болтанки, - отдохнем трохи. Управление взял...
Он поднимал машину выше, делал круг, словно проветривая и разминая ее измученное лейтенантскими упражнениями тело, ставил на три точки и сбрасывал газ. Перекуривали. Борттехник выходил, осматривал машину, входил, и два лейтенанта менялись местами.
В самом начале командировки Коваль сказал борттехнику Ф.:
- Ты времени не теряй, давай-ка тоже тебя поднатаскаем на взлет-посадку. Если в Афган загремите, а к этому идет, то там пригодится. Сможешь, в случае чего, борт на точку привести, заложником не будешь. Бывало, левого и правого одной пулей из строя выводило, - обидно бортовому гибнуть от неумения ручками двигать...
Борттехник не стал говорить, что, скорее всего, в Афган не попадет. Он согласился учиться.
Сначала Коваль заставил его просто сидеть в правой чашке на стоянке, тренировать согласованность рук и ног.
- Стань руконогом, - говорил командир. - Плавно берешь шаг, одновременно парируешь вращение вертолета педалями, и одновременно ручкой управления плавно вперед, если в разгон, или в сторону ветра, если боковой... Не думать при этом, все на автомате, - и глаза тоже, не вцепляйся ими а приборы, или, наоборот, во внешние ориентиры...
Борттехник добросовестно тренировался, но когда впервые в его руках оказался ревущий вертолет, его охватил ужас, несмотря на то, что первое время Коваль полностью дублировал, а борттехник просто водил руками и ногами за движущимися ручками и педалями. Он почувствовал, как малое движение шаг-газа вверх отзывается во всей машине могучим порывом. Через неделю занятий борттехник, хоть и со страховкой командира, хоть и рывками - мотая хвостовой балкой и кренясь влево-вправо, - мог поднимать машину, висеть и садиться.
После начала этих упражнений борттехник Ф. стал обращаться с машиной как с живой. Однажды он обратил внимание, что, сняв стремянку, не бросает ее на пол кабины, а кладет аккуратно и почти бесшумно, словно боится причинить машине боль. Закрыв и опечатав дверь, он гладил крышку аккумуляторного отсека и шептал: «Спасибо, девочка». И девочка становилась все послушнее. Борттехник верил, - не столько его руки так быстро обретают уверенность, сколько сама машина ухе не вредничает и не взбрыкивает, когда он берет управление - она откликается на его движения так, словно не замечает его мандража, смягчая его рывки. И благодарный борттехник влюблялся в нее все сильнее...
Ему нравилось это жаркое лето. Небо, как море, прогрелось до самых своих темных глубин. Когда они поднимались на четыре тысячи, вверху, в густом фиолете были видны звезды. А внизу - синее, голубое, зеленое тепло, в которое, выходя за дверь, ныряли небесные пловцы. Они парили в затяжном, трепеща клапанами на костюмах, соединяясь в кольца и звезды, разлетаясь и снова сходясь. Борттехник не закрывал дверь за выпускающим, - он вытягивал из-под скамейки угол лопастного чехла, ложился на него грудью, цепляясь ногой за дюралевую опору той же скамейки, и лежал так, свесив голову в небо и глядя, как черными точками исчезают в белых кучевых облаках парашютисты. Снижаясь, вертолет тоже мог пройти через одно из них. Внутри облака было совсем не бело, - обыкновенный густой туман, сырость, и до одурения сильно пахнет озоном.
А когда они выходили из облака, под ними расстилалась карта города с петляющей через него рекой. Река лежала как темно-синий с прозеленью, сверкающий чешуей, проглотивший несколько островков змей.
На одном из островков, вон том, возле палочки моста, экипаж облюбовал себе участок песка у зарослей тальника. За лето река совсем обмелела, и на свой островок они переходили вброд. Купались в мелкой горячей воде, забредая вверх по течению и сплавляясь до острова, притормаживая пятками по донному песку. Стирали свои комбинезоны, набрасывали их на кусты тальника. Жарились на солнце, обвалянные в мелком песке, как в сухарях, иногда сползая в воду ленивыми тюленями.
А вечерами после ужина, когда командир, лежа на койке, неспешно насыщал теорией внимательный мозг штурмана, борттехник убывал в увольнительную на ночь. Он шел в деревянный барак, в котором дверцы печек тоже выходили в общий коридор. Ее звали Люба, она была медсестрой в аэродромной санчасти, но когда-то, по ее словам, пела вечерами в ресторане. Когда лейтенант приходил, они пили вино, а потом она ставила на проигрыватель пластинку то Джо Дассена, то Джеймса Ласта, и они танцевали. Ее короткие обесцвеченные волосы пахли южной ночью. Она все время удивлялась, что он хорошо двигается, а он удивлялся, что она этому удивляется. Однажды она взяла его ладонь и долго смотрела, разглаживая ее пальцами, прижимая к столу. Вдруг на его линию сердца капнула ее слеза и стекла по линии судьбы.
- Что? - спросил он. - Я погибну смертью храбрых?
- Нет, - сказала она, шмыгнув носом. - У тебя будет много женщин...
- Куда уж нам, - сказал он недоверчиво.
Ночью, когда ей было хорошо, она так скрипела зубами, и крик ее был так мучителен, что он поначалу пугался и спрашивал. Потом привык, и когда она блаженно прижималась к нему, гладил ее плечо и шептал на ухо «спасибо».
Он уходил рано утром. Говорил «не вставай», целовал, прокрадывался на цыпочках до двери мимо маленькой комнаты, тихо надевал ботинки, оборачивался... И его всегда кидало в жар стыда. В открытой двери маленькой комнаты он встречал взгляд девочки в короткой ночной рубашке. Она сидела на кровати, свесив босые ноги, чертила пальцами по полу, и, слегка наклонив голову к голому плечику, внимательно смотрела на гостя. Он неловко кланялся и уходил.
Борттехник шел по рассветному городку, курил и думал, как это вообще понимать, и что думает о них девочка, когда за стенкой кричит ее мать. И почему утром дверь в ее комнату всегда открыта, если они закрывают ее, когда она засыпает?
Он возвращался к завтраку, и ел, в отличие от только что проснувшихся командира и штурмана, с аппетитом.
- Опять будешь носом клевать в полете? - риторически спрашивал командир.
...Загрузив парашютистов, они набирали высоту над утренней землей. На каждом витке спирали их встречало нежное неяркое солнце. С каждым витком земля становилась все круглее, солнце все жарче. Борттехник закрывал глаза, и кино продолжалось с крайнего кадра - ему показывали бледные коленки, щиколотки и пальцы, чертящие по полу...
- Мы на боевом, любовник! - будил его толчок и голос командира.
Борттехник открывал глаза. Он был на самой вершине лета.
Оценка: 1.7371 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 24-11-2010 22:02:30
Обсудить (15)
30-11-2010 23:16:53, старикЯков
"...Борттехник не закрывал дверь за выпускающим, - он вытяги...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцФевраль 2019 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2019 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru