Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Свободная тема

Рембат на Чукотке

«...в советские времена водка + шампанское
называли Белым медведем. А Северное сияние
- коньяк с тем же шампанским. Азербайджанский
коньяк, блин, из опилок который...»
г. Рембат.

- Так вот, по югам шарахаться - это, конечно, хорошо, если совести нет - такими словами встретил меня, покрытого толстым слоем черноморского загара, начальник участка. - А пока ты там теплую водку жрал да с русалками кувыркался, Боря тебе на тягаче балансиры погнул, торсионы пощелкал и двигатель того...
- Что «того»? - просипел я, опуская чемодан на первый снежок, взвихренный лопастями вертолета, и шаря по карманам в поисках зажигалки.
- Что, что.... Застучал двигатель!
Боря долго уламывался мной на предмет подмены на время отпуска, очень уж хотелось увидеть море, не покрытое торосами. Имеет, в конце концов, человек право отдохнуть раз за несколько лет?
- Мы договорились с военными, тягач сейчас у них в рембате. Так что давай, этим же бортом дуй туда, используй шанс!
Ну что ж, за все в жизни надо платить. Иногда расплачиваться. Нет в мире справедливости! Ну почему за русалок надо платить дважды, второй раз - застучавшим движком или погнутым балансиром? А впрочем, бывают и похуже расплаты. Да и попасть на ремонт в рембат, где закрома ломятся от всяческих запчастей... Наверное, есть все-таки если не справедливость, то равновесие.
Встреча с родным тягачом оказалась тяжелей, чем я предполагал. Корпус, уже припорошенный пылью, сиротливо лежал на козлах, рядом высилась горка из ломаных торсионов и гнутых балансиров. Свежих отпечатков пальцев на корпусе невооруженным глазом не наблюдалось. Такое впечатление, что участвовавшие во вскрытии покойного тягача, напуганные увиденной картиной, навсегда покинули морг.
Но капитан Секачина, начальник цеха, приведший меня к телу тягача, успокоил: - да в курилке пацаны сидят, запчастей нет. Так, ковыряются потихоньку.
- Как нет, а как же...
- Ну, вообще-то они на складе есть, но без подписи командира никто не выдаст, такой порядок, у нас с этим строго!
- А почему он не подписывает?
- Он бы, может, и подписал, да в отпуск срочно уехал на месяц. Да ты не волнуйся, движок мы уже сделали, а прилетит командир - и все остальное сделаем.
На следующий день, после обеда, я появился в рембате с новым огромным цинковым ведром, рюкзаком за плечами и сумкой в руке. Зашел в кабинет капитана Секачины и поставил на стол ведро. Достал из рюкзака бутылку шампанского. Открыл, вылил в ведро, пустую бутылку сунул обратно в рюкзак. За ней вторую, потом еще и еще. Капитан смотрел, не мигая. Из сумки на стол легли палки колбасы, а в ведро потек коньяк. Когда опустела последняя бутылка, ведро было полно по поясок.
Капитан вздохнул и потянулся к телефону - Ваня, зайди ко мне. «Сколько суток губы могут дать гражданскому?» - никак не вспоминался Дисциплинарный Устав. Постучав в дверь, вошел старлей.
- Давай, Ваня собери народ на совещание, да хлеба раздобудь. Да, и пацанов отпусти, нехай в казарме шмон наведут, а то совсем, понимаешь...
Через два дня я выехал из рембата на сверкающем свежей краской тягаче.
С тех пор я бывал на многих совещаниях с минералкой на столах. Но такого теплого совещания больше в моей жизни не было.
До сих пор не могу вспомнить, о чем говорил последний выступающий на том совещании.
Оценка: 1.6294 Историю рассказал(а) тов. Processor : 06-11-2004 23:12:08
Обсудить (11)
30-11-2004 19:47:45, Борода
> to Kim > В оцинкованные вёдра нельзя наливать спиртное и с...
Версия для печати

Остальные

Эпизод Nо...

Лето 1989.
В очередной раз мы собираемся, все кто остался от нашей разведроты. На этот раз - в Москве. И встреча была непростая - в феврале этого года наши войска были выведены из Афганистана. Война кончилась!
Ребята-москвичи подсуетились, сняли на «спецобслуживание» уютненькое кафе. Мы с Димкой приехали туда из аэропорта - попал я, так сказать, с корабля на бал. Ребята уже чуть-чуть вмазали и душевность встречи и без того высокая всегда, достигла своего апогея. Мы обнимались, хлопали друг друга по плечам, спинам. Блудный сын удавился бы от зависти, увидев такую встречу. Вдруг, расталкивая ребят, ко мне пробилась молодая симпатичная женщина и, схватив за лацканы пиджака, начала трясти, крича: «Как же ты мог! Как ты мог!». По щекам ее бежали слезы - а я растерянно стоял, опустив руки и пытался хоть что-то понять.
«Сволочь!» - женщина размахнулась и закатила мне пощечину, после чего развернулась и, рыдая, бросилась вон из зала. Я, держась за горящую щеку, проводил ее непонимающим взглядом.
- Это сестра Костика... - сказал мне Димка.
И все встало на свои места.
* * *
Мы с Костяном идем впереди всех, шагах в 25-30--- авангард разведгруппы. Стены узкого ущелья давят на психику, кажется что за каждым камнем - по духу. Впереди - огромный обломок скалы , из-за которого ущелье сужается метров до трех с половиной-четырех, и в этом месте - от стены до стены каменный завал высотой почти в человеческий рост. Поднимаю руку - "Стой! Впереди возможна опасность". Группа останавливается, а мы с Костиком лезем через завал.
Мы - авангард. Мы можем погибнуть, но группа должна пройти.
За завалом - тишина. Впереди, шагах в пятидесяти, ущелье круто поворачивает влево, надо посмотреть за каменным уступом скалы, а потом уже давать добро на проход группы. Разведчик как сапер - может ошибиться только раз.
Тишина.
Кто был в горах - знает, что малейший звук усиливается там в сто крат.
Как же надо уметь ходить, чтобы не издавать ни звука!
Кроме камней и нас - никого. Тишина и пустота. Мы уже прошли половину пути от завала до поворота. И вдруг как будто кто-то окликает меня: "Обернись, Нипетка!!!". Я оборачиваюсь, удивляясь тому, что кто-то может знать мое детское прозвище, вскидывая автомат и - в двух-трех шагах от нас пара духов, приготовились к прыжку, держа ножи наизготовку - по-тихому перерезать нам глотки. Не успеваю даже не то, чтобы испугаться, даже осознать неминуемую только что опасность - палец уже мягко, но верно давит на курок. Очередь отбрасывает духов назад пулями выпущенными из калаша в упор. Ущелье разрывается эхом моей очереди и эхом чужих очередей. Я ныряю за камень, но Костян растерянно остается стоять - бью его ногой под колено и он подкошенно падает.
- ...П-тиу! ...Тююююю - воют пули, рикошетом отскакивая от камней, высекая искры. Эхо мечется между стенами ущелья, и кажется что весь мир, сойдя с ума, стреляет друг в друга. Тренированный слух вычленяет из окутавшего грохота короткие очереди своих: разведка - братва палёная, сразу залегли, в секунды осмотрелись и открыли огонь.
Несколько духов, прячась за камнями, где перебежками, где - ползком, подбираются к нам. Мы, двое, отрезаны от своих - все что мы могли сделать: это предупредить о засаде, мы это сделали. В такие моменты о смерти не думаешь, есть только злость, или азарт, боя. Пустеет очередной магазин, но даже нет времени его заменить - духи подкрались уже почти вплотную. Швыряю одну за другой две гранаты, потом уже щелкаю новым рожком, удовлетворенно слыша визги умирающих и раненых духов. Осталось три магазина - почти сто патронов. Это мало. И - если умеешь стрелять - много.
- Костян, прикрой! - хочу броситься вперед, поливая огнем...
Как там у Высоцкого? "А в ответ - тишина..."
Растерянно оборачиваюсь - Костян, бросив автомат, перебежками убегает вперед, за уступ ущелья, где нет пальбы и можно спрятаться. Знаете, что такое - когда в разгар боя опускаются руки?!
Знаете?!
Вот и у меня...
- Куда! Стой! - сдавленно кричу я, а секундная растерянность вдруг вспыхивает ненавистью. - Стой, гад!
И как в плохом романе - и вдруг...
И вдруг из-за этого скального уступа, как из-под земли, вырастают два духа и хватают Костика под руки. Моя ненависть тут же переключается на них. Я вскидываю калаш и сквозь "фигу" прицела выцеливаю правого от Костика духа. Сзади - Ал-ла! Ал-ла! - набегают духи, но мне не до них - моего друга тащат на смерть! Я плавно нажимаю спуск...
Что это было?
Дернулись ли вправо духи... Дрогнула ли моя рука... Или я намерено это сделал? - голова Костика взрывается красными брызгами. Духи какое-то мгновение растеряно смотрят на тело, безвольно повисшее в их руках и я, давясь ненавистью, очередью во весь рожок снимаю их. И, не имея времени перещелкнуть новый рожок, поворачиваюсь к набегающим духам, держа в руке штык нож - острием вниз.
Ал-ла!
Обманный удар в пах - дух опускает автомат, чтобы прикрыть прикладом место удара - штык-нож взлетает вверх и дух, хрипя и фонтанируя кровью из разодранного горла, валится на спину. Остальные стреляют на бегу, но все пули только воют, бессильно-злобно проносясь мимо меня.
Я БЕССМЕРТЕН!
Кручусь, плача и матерясь - и уже третий дух падает, заливая камни кровью из пробитой штык-ножом груди.
-А-а-а-а-а-а-а-а!!!
Я ли это?
Пацан, в восемнадцать лет познавший цвет и вкус крови...
До смерти остались считанные секунды - я это знаю, но мне уже все равно. Так бывает, когда бешенство, когда готов умереть прихватив с собой на тот свет нескольких врагов...
И тут - наши ребята, подползши к завалу и забросав духов гранатами, перевалили через каменную насыпь и -...
-Ал-ла! - с камня, визжа, дух бросился на меня, размахивая калашом с пристегнутым штык-ножом.
Чья-то очередь ударила его в спину и мы, схватившись, покатились по камням - живой и мертвый.
...Сижу, устало свесив руки.
Тело крутит адреналиновым выбросом закончившегося боя.
Только что выпил, стуча зубами по горлышку, сто грамм неразбавленного спирта из фляжки, протянутой кем-то и дрожь, сотрясающая мое тело, начинает потихоньку стихать.
- Как же так получилось? - спрашивает меня Димка, кивая на тело Костика, лежащее у наших ног.
Как?!
Прошло девятнадцать лет. И я иногда, просыпаясь ночью, спрашиваю себя - как?!
...Дернулись ли вправо духи... Дрогнула ли моя рука... Или я намерено это сделал?..

...Не дай Бог нашим детям познать зло войны...

..."Основой страховочной системы являются в первую очередь люди, "натасканные" технически, физически и морально на спасение погибающего человека..."*

А чтобы убивать?
__________________________________
* - Игорь Негорюй "Страховочная система"
Оценка: 1.6233 Историю рассказал(а) тов. kuch : 13-11-2004 13:06:24
Обсудить (82)
, 01-12-2004 19:22:07, WildJoke
to WildWind > Но в их рассказах меня поразила еще то что сн...
Версия для печати

Свободная тема

ЧТО ТАКОЕ ВОЕНТОРГ?

Незадолго до Нового года станция Мирная сошла с ума.
Мутные телевизоры урывками доносили до станции сообщения о происходящих в стране политических и экономических переменах. В суть перемен никто особо не вникал, уверяя, что «нас не достанут», но кое-какие выводы мирненское население все же сделало. Самый главный из них был: «все подорожает». И мирненцы кинулись запасаться.
Конечно, стратегические товары вроде спичек и сахара и раньше на прилавках не залеживались. Но теперь в разряд стратегического товара попало все. Одеколоны и трехлитровые банки с соком, покрытые слоем пыли в палец толщиной, сухари и мука, солдатские ремни и плечики для одежды, кошелки, колготки, мышеловки, мясорубки - все! В универмаге Ольги Петровны Маковкиной в мрачном молчаливом ажиотаже мирненцы раскупили игрушечные рояли, которые десять лет не ели даже крысы. Из хозяйственного магазина в три дня разошлось несколько сотен дверных щеколд и два центнера масляной краски. Сметались даже книги.
Перед военторгом грозно и осязаемо замаячил тот день, когда за неимением другого товара придется пустить в продажу витрины и прилавки. Чтобы не довести мирненские магазины, и в лучшие времена не блещущие изобилием, до полного истощения, осунувшийся и постаревший Черняев бросал в прорыв все новые партии НЗ - дефицитного и не очень, и сутками названивал в Читу, требуя подкреплений из Центра.
Для меня это время было кошмарным сном. Дневную выручку, которая раньше умещалась в варежке, заведующие магазинами тащили мне теперь в обувных коробках. Деньги с бешеной скоростью крутились между Полевым отделением Госбанка и моей кассой, и многие купюры я уже знала в лицо. Деньги снились мне ночами. Их было много. Их были горы, которые валились на меня с пыльным шорохом. Когда у Ольги Петровны выставили в свободную продажу штук двадцать телевизоров, я плакала. Двадцать телевизоров раскупили за пять дней, и Ольга Петровна принесла мне выручку в коробке из-под одного из них. Коробку волок солдат из части полковника Маковкина.
Я тихо скулила, считая эти деньги перед электрообогревателем, стоящим на столе, сучила окоченевшими ногами в валенках и пригибалась, вздрагивая, когда пухлый иней с потолка шлепался тяжелой каплей на целлофановый пакет, надетый на голову. В отличие от валенок пакет был не для тепла. Я его надевала, чтобы капли тающего инея не стекали за шиворот.
Не успевая рассортировывать деньги в пачки по сто штук, я брала работу на дом. Глядя, как я утром волоком тащу за собой старый Лехин «оккупационный» чемодан с деньгами, Толян качал головой и вдохновенно пророчил, что добром это не кончится.
Но все обошлось.



Тотальное безумие не миновало и моих соседей. Первые тревожные симптомы появились в тот день, когда Толян, вопреки своему застарелому конфликту с начальником военторга, явился ко мне на работу. Он влетел в помещение кассы, опережая грохот собственных сапог, и с разбегу вонзился по плечи в мое окошко.
- Ленка, деньги есть? Твои личные, я имею в виду. Дай до вечера, сколько можешь.
- Есть полтинник. Но последний.
- Хрен с ним, давай последний.
Пока я, напуганная необычным поведением своего соседа, дрожащими руками шарила по карманам, он сбивчиво излагал суть дела:
- Я сейчас на точке был. Там в лавке такое, такое...
Ближайшую «точку» отделяло от Мирной часа полтора езды на машине, но вид у Толяна был такой, будто он проделал этот путь на своих двоих, причем галопом.
- А что там? - я протянула ему найденный наконец последний полтинник, - Толик! Толь! Ты куда? На мою долю тоже!!!
Но он, цирковым жестом выхватив из моих рук деньги, уже исчез. Мне даже показалось, что его ушанка на мгновение задержалась в воздухе, отстав от своего хозяина.

Для меня в Мирной существовало две загадки - овечьи стада и точки. По преданию, миллионноголовые стада овец паслись где-то в степи под присмотром пастухов-бурятов. Кому принадлежали эти стада, никто, включая самих пастухов, не знал, но их существование считалось неоспоримым фактом. И хотя никто в Мирной никогда не видел этих мифических овец, пастухи появлялись регулярно. Приблизительно раз в полгода. Они приезжали из-за горизонта на пузатеньких мохнатых лошадках, одетые в засаленные лиловые халаты и войлочные шапки - пополнять запасы соли и спичек. Никто никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из них разговаривал, но самим своим наличием они подтверждали, что где-то за горизонтом какая-то пастушья жизнь все же есть.
На точках же, по слухам, жили военные, но в Мирной они никогда не появлялись. Раз в месяц под благие пожелания всего военторга в степь отправлялась автолавка - кое-как переоборудованный мебельный фургон, забитый под завязку мылом, мышеловками, керосиновыми лампами и прочим необходимым в хозяйстве товаром. Начальник автолавки, он же продавец, кассир и водитель Мишаня Шестаков был единственным звеном, связующим действительность с легендой.
А теперь вот выяснилось, что мой сосед Толян тоже запросто бывает в потустороннем мире. Но нахлынувшая было волна мистического уважения к Толяну быстро отступила перед тревожной мыслью - что за дефицит там дают, и догадается ли он купить и на мою долю тоже.

Вообще в тот день с самого утра все шло наперекосяк. Для начала меня чуть не застрелил новый часовой в полевом отделении банка. Обычно часовые хлопот никаких не доставляли - вербовались они преимущественно из киргизов-срочников, сидели в тамбуре банка за решеткой в темном углу и на меня реагировали слабо. Вот и в этот раз я, кинув на ходу обычное «Привет! Военторг», вознамерилась пробежать мимо него. Как вдруг вместо привычного «Пажалста!» он лязгнул затвором и на ломаном русском потребовал документ. Мое требование позвать начальника отделения привело часового в замешательство - для этого ему пришлось бы выйти из-за решетки, чего он сделать, судя по всему, не отваживался. После бурного, скандального и никому не понятного обсуждения начальника вызвали простым способом - боец просунул автомат между прутьями решетки и прикладом постучал в дверь. Потом потребовались объединенные усилия мои, начальника и его зама, чтобы убедить часового, что меня они знают, как родную, что документа у меня нет, а даже если бы и был, то ему, часовому, от него никакого прока, потому что русских букв он все равно не знает, и что вообще «Военторг» - это не фамилия. Недоразумение было улажено, но внимательный круглый взгляд автомата вот уже полдня стоял у меня перед глазами.
Теперь вот меня выбил из колеи неожиданный набег Толяна.

Не успела я подумать, что, пожалуй, он не догадается купить на мою долю загадочный дефицит, и пожалеть о бездарно загубленном последнем полтиннике, появился Юрка. Он вошел в кассу тихонько, робко заглянул в окошко и несколько минут смотрел на меня молча, с тихой мольбой в добрых голубых глазах.
- Лен, - смущенно сказал он наконец, - Выручи, а?
- Последние деньги только что забрал Толян.
- Не, не в этом дело, - мольба в Юркиных глазах стала вселенской, - Мне в батальоне талон дали на шампанское к Новому году... А в магазине без пустой бутылки не дают. А где ж я ее возьму-то? Пойдем, попроси их, а?
Признаться, в Юркином шампанском я была заинтересована не меньше, чем он сам, поэтому только чертыхнулась, взяла тулуп и заперла дверь кассы.
- Пошли, горюшко, - покровительственно сказала я, и мы пошли к Машке Скрытниковой.
Мое поручительство сыграло свою роль - Юрке выдали его шампанское под честное слово, что пустую бутылку он принесет сразу же, как только выпьет.
- Ой, да хоть щас! - обрадовался Юрка и заскреб ногтем фольгу на пробке...
Из Машкиного магазина я вышла через полтора часа в великолепном расположении духа. Юрка распрощался до вечера и побежал в свой батальон, а я двинулась в контору, размышляя, впрочем, без особой опаски, заметил ли кто-нибудь мое длительное отсутствие.
Я еще шарила в кармане в поисках ключей, когда вошла в контору, подошла к своей двери, и мои валенки остановились. То есть я еще пыталась идти вперед, но они встали на месте, словно прибитые к полу, и я почувствовала, как их медленно наполняет ухнувшая вниз моя душа.
Дверь кассы была открыта.
Вторая дверь, с окошком, тоже была распахнута, а за ней, позади моего стола и кучи денег на нем, развалившись на стуле и выразительно постукивая пальцами, сидел Черняев. Перед ним лежали те самые ключи, которыми я запирала кассу, уходя на помощь Юрке.
- Ну? - сказал Черняев, не меняя позы.
- Ээээээээ, - я попыталась оправдаться, хотя прекрасно понимала, что оправдания мне нет и быть не может.
- Хорошо, это я мимо первым прошел, а не кто другой, - равнодушно сказал майор. Кажется, ему на самом деле было безразлично, кто прошел первым.
- Ты уж и от сейфа ключ тоже в двери оставляла бы, что ли? Чего там мелочиться?! - Черняев был страшно усталым, под его белесыми глазами лежали темные бессонные круги, и от этого его спокойная ирония показалась еще страшнее.
- Я уже час тут сижу, - добавил майор, и у меня в голове поплыли круги не столько от мысли, что теперь будет со мной, сколько от представления, что могло бы быть с кассой, в запертой двери которой я оставила полный комплект ключей.
Не дожидаясь от меня никаких объяснений, начальник военторга подвинул ко мне кучку железа, вздохнул и поднялся.
- Запомни - еще хоть раз..., - и ушел, не договаривая, хотя в этом не было необходимости. Я знала, что будет, если еще хоть раз, и даже почувствовала на затылке дыхание толпы безработных офицерских жен. Остаться без работы - страшнее этого я ничего не могла себе представить, но лишь спустя много времени поняла истинную меру Черняевской гуманности.
- Деньги можешь не пересчитывать, все в порядке, - крикнул майор уже из коридора.
Страшно конфузясь и тысячу раз мысленно извинившись перед Черняевым, я все же пересчитала деньги. Все было в порядке, но я дала себе слово, что впредь буду сдерживать свою неуемную благотворительность. Для убедительности я даже перекрестилась на вентиляционную решетку.
До конца дня я вела себя образцово. Я ничего не путала, не трепалась с посетителями и даже составила кассовый отчет в положенное время, не откладывая на утро, что вообще было впервые. Я даже проигнорировала злобное ворчание водителя Вити Рогулькина, которому пришлось дожидаться, пока я трижды пересчитаю деньги, предназначенные к сдаче под охрану в комендатуру. И только когда была заперта касса (я даже провела ладонью по замочной скважине, чтобы убедиться, не забыла ли я в ней что-нибудь), заперт сейф в дежурке комендатуры (его я тоже обшарила со всех сторон), и Витя высадил меня перед моим подъездом, я смогла позволить себе долгий облегченный вздох.
Юрка, как обычно, сидел на ступеньке перед моей дверью.
- Толяна где-то черти носят, - объяснил он, - А у меня ключа нет. И жрать охота.

Часа три спустя, когда Юрка уже доедал ужин, и все недавние события стали казаться мне не заслуживающей внимания чепухой, в военном городке погас свет. Обычное дело, поэтому мы не стали его даже комментировать. Я привычно нашарила в темноте керосиновую лампу и зашуршала в поисках спичек. На обычном месте их не оказалось. Безошибочно, месяцами отработанным чутьем, я прошла между двумя косяками кухонной двери и нащупала на вешалке свой тулуп. Мне было известно, что там, в правом кармане, лежит резервный коробок, который я иногда использовала для отогрева замерзшего замка военторговской конторы. Коробок действительно был там, но что-то в тулупе показалось мне неладным. Что-то было не так. На всякий случай я сунула руку в другой карман и поняла, что именно... Ни в одном из карманов не было ключей от обеих кассовых дверей и обоих сейфов. Мне почему-то сразу вспомнилось усталое лицо Черняева, сидящего за моим столом. Еще хоть раз, - сказал он тогда...
- Юрка, мне хана, - только и смогла я сказать.
Грохот опрокидываемой табуретки, звон посуды на столе и тихая ругань в районе дверного косяка показали, что Юрка где-то на подходе. В темноте мы нашарили друг друга, потом, ориентируясь по моей руке, Юрка нашарил спички и все-таки зажег керосинку.
- Ключи...
- Да вон же они, - Юрка махнул лампой в сторону двери, и керосинка выплюнула в потолок струйку копоти.
- Не те, Юр, эти - от конторы... А от кассы...
Я затрясла тулуп за шиворот в надежде услышать где-нибудь знакомое тяжелое бряканье, но проклятая овчина молчала.
- Ты как хочешь, а я пошла искать...
- Куда ты пойдешь?! Ночь на дворе... И я не доел еще...
Перед глазами снова всплыло укоризненное лицо Черняева, и я едва не впала в истерику.
- Если хочешь - сиди и жри. А я пойду...
- Да ладно, ладно, - примирительно сказал Юрка и полез в сапоги, - Пошли. Только не с керосинкой же. Щас я у майора фонарь стрельну.
Майор жил в нашем подъезде на втором этаже. У него было имя и фамилия, но его все звали просто майором. Видимо, потому что в нашем подъезде он был единственным. Он открыл нам дверь, не спросив, кто там. Он был по уши завернут в ватное одеяло и в глазах явственно читались кадры досматриваемого сна.
- Привет! - коротко сказал Юрка, - Дай фонарь.
Майор кивнул, скрылся в квартире и через минуту, так и не проснувшись, вручил Юрке огромный, невиданной формы прибор, похожий на глаз мухи под электронным микроскопом. На мой взгляд, человек, принимающий как должное, когда к нему в первом часу ночи являются посторонние люди за фонарем, заслуживал восхищения. И я поспешила этим восхищением поделиться с Хорошевским.
- Да ну! - Юрка пожал плечами, - Он сейчас небось рад до смерти, что это всего лишь я за фонарем, а не посыльный из штаба по его душу.
- А я, Юр, на его месте от радости тебе непременно бы накостыляла...
Но мой сосед не видел в ситуации ничего необычного.
- Подумаешь! Он вообще у меня однажды в три часа ночи топор попросил.
- Ззза-зачем?
- Не знаю. Я не спрашивал.

Поиски мы начали с конторы. Чтобы попасть внутрь, надо было сначала открыть замок на наружной двери, потом - замок на следующей за ней решетке, потом нажать кнопку и отключить сигнализацию. По идее, сигнализация должна была срабатывать на открывание наружной двери. Однако долгими зимними ночами ей было скучно, и сирена включалась произвольно, когда хотела, иногда ночью, и почти всегда, как только вставлялся ключ в замок. До кнопки ее отключения я обычно добиралась, уже оглохнув от ее воплей. В этот раз она была на удивление вдохновенна. Была ночь, и внимание всего военного городка было к ее услугам. Она включилась одновременно с фонарем, круглосуточно горевшим над входом в контору - на станцию вернулось электричество.
- Уйдииии... Уйдиии ..., - протяжным басом голосила сирена, пугая шакалов за дальними сопками.
- Дрянь! Дрянь! Дрянь! - верещала решетка и больно кусалась раскаленным от мороза замком.
Поодаль, на крыльце комендатуры появилась фигура дежурного. Он постоял, с любопытством посмотрел на нас, закурил и позвал еще кого-то посмотреть.
Как и следовало ожидать, в двери кассы забытых ключей не оказалось. Не оказалось их и на полу, каждую половицу которого мы с Хорошевским едва ли не обнюхали.
Дальнейшие события этой ночи я помню плохо.
Дежурный в комендатуре, хоть и удивился нашему визиту, но с удовольствием дал обыскать дежурку, оружейную комнату и себя, и даже услужливо принес мне швабру, когда я, улегшись на пол и прижавшись к нему щекой, пыталась заглянуть под сейф.
Витя, в поселок к которому мы шли полтора километра по ночной степи, напротив, нам не обрадовался и даже, не поняв, кто мы и чего нам надо, пообещал шмальнуть через дверь из ружья. Немного проснувшись и разобравшись, что к чему, он согласился проводить нас в гараж на очную ставку с машиной, и всю дорогу бурчал, что замерз и что сейчас вернется домой и будет согреваться. Было ясно, что как минимум на неделю я останусь без водителя.
Сторожа в гараже мы разбудить так и не смогли, поэтому просто открыли ворота и вошли. Разобрав кабину чуть ли не на щепки, мы нашли массу интересных и полезных вещей, но только не то, что искали.
Почти до четырех утра свет нашего невероятного фонаря метался по степи вокруг военного городка, блуждал между спящими домами и тщательно обшаривал мусорные баки. Все было безрезультатно.
Домой мы вернулись врагами. Живи мы не на четвертом этаже, а на пятом, мы успели бы еще и подраться. Началось с того, что Хорошевский обозвал меня каким-то безобидным словом типа «растяпа», а я опять вспомнила недоговоренное, но определенное обещание Черняева и обрушила на Юрку все свои многочисленные эмоции. Он в долгу не остался.
Толян был уже дома, стоял на площадке и с любопытством прислушивался к нашей беседе, пока мы поднимались по лестнице.
- Иди на фиг, - попрощался со мной Хорошевский.
- Сам туда же, - ответила я и захлопнула дверь перед носом растерявшегося Толяна.

Реветь было уже бесполезно. И бесполезно было надеяться, что тот, кто найдет эти ключи, не догадается, от чего они - ведь к ним так любезно была привязана печать с надписью «Военторг». Оставалось уповать только на порядочность нашедшего аборигена. Конечно, большинство местных жителей не гнушалось время от времени свистнуть где-нибудь что-нибудь по мелочи... Но пойти на преступление - вряд ли. На гуманность же Черняева во второй раз уповать не приходилось.
Это огромное счастье, что Юрка Хорошевский не умел долго и всерьез сердиться. Обидеть его было практически невозможно. Не прошло и получаса, как они с Толяном уже стучали в мою дверь.
Одной рукой Юрка держал за шиворот свой тулуп, в котором сопровождал меня в ночных странствиях по гарнизону. Тулуп стоял, опираясь полами на пол и льстиво изгибался в пояснице, словно просил у меня прощения за своего хозяина. Он был такой же, как мой - черный, неповоротливый, с серыми буквами «ВС» на спине. Другой рукой Юрка протягивал мне горсть до боли знакомых ключей.
- Это твое?
- Мое!!! Юрка, где ты их нашел?
- В кармане. Значит, это тоже твое, - Юрка тряхнул тулуп и подтолкнул его ко мне.
До меня понемногу начало доходить...
- Хорошевский, так ты что, мой тулуп напялил?
- Нет, это ты мой напялила. А я уже - что осталось. То-то смотрю - вроде рукава длинноваты стали, и дерьмом каким-то воняет.
- Сам ты дерьмо! Это духи. Хорошие, между прочим... И ты полночи шлялся по гарнизону и даже не удосужился посмотреть, что у тебя в карманах?!!
- А чего смотреть? Я и так знаю, что ничего. К тому же в рукавице рука в карман не влезает...
- Хорошевский, - начала было я, но тут Толян отважно встал между нами и отпихнул нас друг от друга. В руках он держал увесистый пакет, в котором что-то позвякивало.
- Фигней какой-то маетесь, - сказал он, - Нашли - и нашли, чего теперь-то. Дай мне поесть лучше, да я чего покажу...
Только тут я вспомнила об утраченном последнем полтиннике и о таинственном дефиците на точке. Юрка сразу же был прощен и забыт.
- Вот, - нежно выдохнул Толик и высыпал из пакета на кухонный стол огромную гору значков. Там были октябрятские звездочки, значки ГТО, медальки с надписью ЗабВО и много чего еще. Там даже были ярко-зеленые знамена размером со спичечный коробок с золотыми буквами «Военторг».
- Толь, ты сошел с ума? - спросила я.
- Толян, ты офигел? - менее деликатно поинтересовался Юрка.
- Вы не понимаете! - и Толик любовно оглядел блестящую груду, - Они ж там по копейке за штуку продавались!!! Я все и скупил. На твой полтинник, да своих еще сколько-то было... Они ж вот-вот раритетом станут!
- А на фига тебе столько раритетов? - Юрка сунул руку в кучу значков, но укололся и тут же ее отдернул.
- Балда! Продавать будем! Ты прикинь - их же, небось, по доллару можно продать!
- Кому? - я начала перебирать в памяти мирненское население, но не смогла вспомнить никого, кто мог бы заплатить доллар за октябрятскую звездочку. Да и долларов в Мирной тогда еще не было.
Толян вздохнул, разочарованный нашим непониманием, и принялся сгребать значки обратно в пакет.
- Кому-нибудь. Я чего так поздно-то... В Краснокаменск ездил - думал, там китаезам всучу. Не берут, гады...
- И что теперь?
- Теперь... В отпуск в Москву поедешь - возьмешь с собой. На Арбате инострани будешь продавать.
Толик еще раз призывно побренчал мешком со своими разноцветными сокровищами.
- Ну как? Что скажешь?
- Ну... Звездочки и ГТО - еще туда-сюда... А как я инострани объясню, что такое «военторг»?
Толик с ног до головы смерил меня изучающим взглядом - валенки, ватные штаны, руки, в кровь искусанные отмороженным замком, прическу, хранящую квадратную форму ушанки, - и обнадежил:
- Тебя увидят - сами поймут.

Оценка: 1.6167 Историю рассказал(а) тов. Mourena : 29-10-2004 18:49:28
Обсудить (58)
, 04-11-2004 00:32:14, Vaenga
> to Mourena > Вот это, я понимаю, деловой разговор! :-)) А...
Версия для печати

Армия

Тормознули все. Ну просто олухи, прости меня, Господи. Что стоило после ужина заскочить в хлеборезку и сказать: "Аслан, дай буханку белого"? И ведь помнят же, что деньги были в руках так давно, что даже в ощущениях эта материя стала забываться. Крошки подобраны, бычки скурены. Теперь, в два часа ночи вся дежурная смена бродит по узлу и интересуется, где бы чего пожрать. А ощущения голода в это время суток разнообразием не отличаются. Просто кажется, что желудок начинается у носоглотки, а заканчивается где-то возле гениталий. Можно, конечно, отправить телеграфиста, самого молодого, в столовую, так ведь наряд его живо припашет "в помощь братскому узбекскому народу". Жди его тогда до утра. О, чудо! На ЗАС-коммутаторе нашелся хлеб! Я всегда подозревал, что Леха хохол. Заныкал полбулки черняшки и забыл. Хотя нет, хохол бы не забыл... После обнаружения сокровища события понеслись в два раза быстрей. Телеграфист вместо столовой был отправлен наружу за мятой. Чай ведь тоже был давно и не в этой жизни. Интересно, как он в темноте мяту искать будет? Ладно, его проблемы, главное, чтобы с коноплей не перепутал, ее возле узла тоже до фигища. Стебель мяты, опущенный в трехлитровую банку кипятка, дает изумительный зеленый цвет, замечательный запах и вполне приличный вкус. Ну скажите, разве конопля лучше!?
Вскоре стол был накрыт. Трехлитровая банка мятного чая и полбуханки условно свежего черного хлеба - пир горой! Вот тогда все и случилось. Когда над буханкой уже был занесен нож, на столе появился новый персонаж. Крыса незаметно подкралась к столу и быстро вскарабкалась по кабелям прямо на скатерть из газеты "Правда". Крыса была военной. Это было хорошо заметно по выражению глаз, в которых навсегда застыло: "Плевать!" На узле крысам приходилось сосуществовать с такими же голодными солдатами, у которых даже украсть нечего, все съедается единовременно. Чем они питались, загадка природы. Разве что хомяками, которые жили в вентиляционной. Откуда они там взялись, никто уже не помнил. Завелись и все. Хомяки тоже были военными. Вы когда нибудь видели наглого хомяка? Причем наглость у него не от тупости, а от необходимости выжить в армейских условиях. Военный хомяк отличается от гражданского наглостью, худобой и скоростью передвижения. На короткой дистанции военный хомяк запросто обгоняет гражданскую мышь, на длинной мышь вообще не имеет шансов. Шансы может иметь только крыса. Военная, само собой. Короче, крыса вскочила на стол. Все, естественно, охренели. Крыса мертвой хваткой сомкнула челюсти на полубуханке и с бешеной скоростью рванула со стола. Это надо было видеть! Представьте: по длинному коридору мчится кус хлеба, за которым крыса практически не видна, так что ошеломленному взору предстает бегущая хвостатая буханка. Следом с перекошенными лицами бегут семь человек дежурной смены и орут что-то матерно-нечленораздельное. Сюрреализм, да и только. Крыса промчалась по всему коридору, умудрившить выдержать скорость и направление движения с таким невероятным грузом, и попыталась юркнуть в отверстие, через которое кабели выходят из... Ну как называются эти кабельные ниши в полу, закрытые металлическими пластинами? В общем, туда она и рванула. Но не тут-то было! Отверстие оказалось явно недостаточным для буханки, так что воришка, совершив невероятный кульбит, провалилась в отверстие. Полубуханка осталась снаружи, но зубы животное все же не разжало. Крыса еще некоторое время дергалась, пытаясь протащить хлеб через отверстие. Все ошеломленно наблюдали за процессом. В конце концов крыса откусила часть буханки, втащила его в отверстие и мгновенно вцепилась в буханку снова. И так несколько раз подряд, пока Леха не догадался отобрать остатки. Крыса мгновенно исчезла. В руках у Лехи остался какой-то ошметок. Некоторое время он грустно смотрел на него, потом поднял глаза и задумчиво сказал: "Пойти что ли хомякам отдать?" В общем, ужин закончился, не начинаясь, но никто особо не переживал. Наоборот, чувствовалось какое-то удовлетворение произошедшим. Когда еще такое увидишь...
Оценка: 1.6135 Историю рассказал(а) тов. Андрей : 06-11-2004 12:49:10
Обсудить (16)
11-11-2004 11:33:04, Тёма
> to Старшина > Двойка с плюсом, натуралист, блин, юный. :))...
Версия для печати

Армия

ЛЁД НА ПАРОХОДЕ.
Это - ещё одна из баек, рассказанных моим родственником и другом, отставным офицером-мотопехом. Для реализьма изложено от первого лица.

"Я---аааа-блоки на снегуууу". Песня замечательная. Только всё это - парамандоз для девочек. Вы, например, голого офицера на снегу видали? А я видал.
Я его на киче сменял. Середина февраля в СибВО. Шёл бы себе домой, офицер. Так нет, он в трусняках прибегает, шмотки на пол швыряет. Они с деревянным стуком падают и ещё и подпрыгивают слегка. А офицер принимается с батареей отопления обниматься. У меня рот открылся и стал на стопоры, как капот автомобиля.

Но - всё по порядку... Алёшка Семерик терпеть не мог дежурить по киче. Как и все мы.
Но - служба есть служба. Дезертировать не получалось. В полку, о котором идёт речь, обязанности замначгуба посуточно выполняли офицеры из разных подразделений. Второй особенностью губы была котельная. Почему она расположилась именно там, за угрюмым забором? Я не знаю. И Семерик не знает. Никто не знает. Котельная лежала кирпичным кубом во дворе и вокруг неё "гуляли". По крыше котельной фланировал боёк при "калаше", а рядом торчала труба. Высокая чёрная труба была видна издалека, за что кича была наречена солдатами крематорием или пароходом. Истопник привлекался из "вольных" срочников, а в подмогу он получал арестанта из дисциплинарных.

Арестантам нравилось работать в котельной. Говорю это, а у самого уши горят синим пламенем. Гнусная ложь всё это! Им нравилось то, что после работы в котельной на законных основаниях разрешалось принять ГОРЯЧИЙ ДУШ. Трёхсуточных это обстоятельство тревожило мало. А более серьёзные люди этот нюанс уважали. Как, впрочем, и Алёшка Семерик, после того, как у нас в жилблоке полопались трубы. Он тоже истекал слюной на горячий душ.

Посидел, принял дежурство, выполнил все формальности и вышел во двор. Его штатный помощник, старший сержант, руководил работами по уборке снега. Здоровый парняга, рожа красная, что твой семафор, кулачищи огромные, как у всей династии Кличко, вместе сложенной. Подбородок - как прилавок у продовольственного (с). Глазки малюсенькие и сидят глубоко-глубоко. Мне бы с таким "поводырём" было неуютно. Мат-перемат, угрозы, тычки жмурикам. Но дело идёт. Вдоль забора вырос ещё один забор, - из свежеубранного снега. Жестокий колкий ветер дует сильно и ровно. Снег арестанты тоже любят(?) убирать. В камерах холодно, а тут, несмотря на ветер, - возможность отогреться. Это то, что им товарищ старший сержант втирает.

Алёха его(сержанта этого), страсть как не любил. Он всех губарей не любил. А этого громилу на дух не переносил. Такой власть получит над людьми - готов рецепт к созреванию революционной ситуации. Решил Семерик слегка поднапрячь его. Башкой крутанул, недостаток подметил, - душевой почти не видно из-за снега. А душевая кабинка - времянка, досками обшитая. Впритык к стене котельной приклеена.
-Товарищ старший сержант, почему здесь не убрано? - напустив строгости, задаёт вопрос товарищ капитан Семерик.
-Так товарищ капитан, - начинает боёк пылкую речь и что-то про ветры рассказывает. Но Лёшка уже запрограммирован на взъёб и слушать не в состоянии.
- Закрывайте рот, товарищ старший сержант, десять минут, приду проверю.
Тот грудь раздул - жмуриков(арестантов) зовёт.
- Нет - говорит Лёха, - товарищ старший сержант, вы сами лопату возьмёте в руки и сами всё это разгребёте.
Капитану до фениципласта*, что солдат о нём подумал. Увидев, как резво боёк замельтешил, друг мой почувствовал ещё большую неприязнь к этому начинающему НКВДшнику. Солдат уложился в полчаса и доложился. Чтобы окончательно поставить точку в отношениях, Семерик прикинулся, что не помнит, о чём идёт речь, но благосклонно махнул рукой.

Дежурство подходило к концу. Ранние сумерки укрыли кичу темнотой и появился Лёшкин благодетель - сменщик. То есть я, собственной персоной, при параде, пистолете Макарова и с журналом "Крокодил".
-Пойду искупаюсь, - сказал он, передав мне тулуп с повязкой и напялив лёгонькую после тулупа шинельку. Взял гигиену и отчалил в душевую.

Ветер усилился и стало ещё холоднее. Забежав в душевую, первым делом он включил на полную горячий кран. Потом прикрыл фанерную, с выбитым стеклянным окошком дверь и уселся в микроскопическом "предбаннике" раздеваться. И тут дошло до Лёхи, что, собственно, пытался сказать ему днём старший сержант. Из щелей между досками жестоко хлестали потоки холодного, острого, как кавказские кинжалы, воздуха. Снег, когда покрывал дощатую стенку и забивал щели, создавал неплохую термоизоляцию. Но снега не было, он был вычищен. Так же аккуратно был выбит лёд из зазоров между досками. Теперь, благодаря своей командирской мудрости, Алексей рисковал замёрзнуть заживо. Но это было ещё не всё.

Из разбитого окошечка повалили клубы пара, намекая, что душ вышел на номинальный режим работы. Капитан юркнул вовнутрь и с блаженством ловил толстую, горячую струю каждым квадратным сантиметром поверхности своего тела. Здесь тоже поддувало, но можно было жить. Он кайфовал. Ему казалось, что он выливает всю горячую воду Азии, но ему было плевать на Азию. Минут, наверное, через сорок, Семерик дал себе отбой и стал вытираться влажным от паров полотенцем. Потом открыл дверь....

Трусы, он ещё кое-как, боясь сломать, надел. Всё остальное постепенно, впитывая пары и ласкаясь с холодным ветром, задубело, покрылось льдом и носке не подлежало. Минуть пять прошло в жестокой борьбе со штанами. Зуб на зуб не попадал, всего колотило. Я считаю, что он принял правильное решение, схватив, как доски, свою одежду и воробьём поскакав через двор в помещение гаупвахты (трусы не давали ногам ходить). Лёше показалось, что во дворе никого не было и он успешно проскочил в каюту дежурного. Там отогрелся у калорифера, отвечая на идиотские вопросы сменщика (меня), высушил гардероб и поближе к полуночи отправился в промёрзший жилблок.
Когда через неделю он вернулся из госпиталя, его спину очередями расстреливали весёлые взгляды сослуживцев и солдат, а слухи опоясали весь полк.
Наверное, самым счастливым человеком в Азии был тогда товарищ старший сержант с полковой гаупвахты.

* Фениципласт - не знаю, что это такое. Мотопех не объяснил, но звучит музыкально.
Оценка: 1.6092 Историю рассказал(а) тов. Феликс Крыль : 16-11-2004 21:40:25
Обсудить (17)
, 08-08-2008 12:31:36, Отставник
Улыбнуло. Достойное возмездие за самодурство и тупые доёбки...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцАпрель 2019 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2019 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru