Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Авиация

802й

Ч -1.10 Мы сидим на парашютных сумках за оранжевым самолетным контейнером, который прикрывает нас от холодного февральского ветерка, и ждем. Ждем наш борт, с которого мы должны прыгать второй на сегодня ночной прыжок.

Действующие лица и исполнители:

Ваш Покорный Слуга - в то время прапорщик ВТА, МС СССР, с несколькими сотнями прыгов, и двумя бойцами, с которыми я должен прыгнуть.

Альберт Эттывикет, сержант, погоняло «Чукча», 80 с чем-то прыгов, (думал сначала что его так дразнят, но когда относил военные билеты бойцов на оформление допусков, посмотрел и увидел - действительно, чернилами по военному билету написано: национальность - чукча). Конечно, анекдотов о тупости чукчей у нас - просто немеряно, но он был, видимо, исключением из правила, мне бы таких бойцов в расчет побольше, я бы горя не знал. Парень грамотный (забрали со второго курса института), крепкий (1-й разряд по борьбе), добросовестный, если что ему поручил - проверять не нужно, сделает. Я как то поинтересовался таким интересным сочетанием имени и фамилии, и он мне рассказал что до 16 лет он был просто Эттывикетом, а когда пошел получать паспорт, то поселковая паспортистка впервые в его жизни спросила имя-отчество, о которых он понятия не имел. Опытная в таких делах паспортистка просто дала ему книгу-справочник русских имен и сказала выбирать что ему понравится, вот так он и стал Альбертом Романовичем с чукчанской (чукчейской?) фамилией.

Юрик Вишневский, рядовой, 70 с чем-то прыгов, погоняло «Молдован», хотя он этого жутко не любит и бия себя в грудь так, что х\б на спине лопалось, орет что он гагауз. Но тупил он временами просто уникально, так что за ним нужен глаз да глаз (вот, кстати, не забыть проверить как он протафаретил ящики с новой радиостанцией, ну там - «ответственный» и пр.). Пришлось потратить с ним немало времени в классе и на городке, но руководствуясь старым принципом «Если зайца долго 3,14здить - он научится спички зажигать» парашютные знания были вбиты в него на уровне спиномозговых рефлексов, сейчас можно поднять его среди ночи, и он без запинки тебе расскажет и покажет все действия в особых и неособых случаях.

В полку же имют место быть сборы молодых экипажей, это когда молодых летчиков и штурманов, свежеприбывших из училищ, «вводят в строй», они должны напрактиковаться летать на ИЛ-76, а так-же получить нужные допуски, один из которых - десантирование войск, одна из основных задач ВТА в то время. Что-бы получить этот допуск, экипаж должен произвести зачетную выброску только с реальными парашютистами, которых изображаем мы. Эти прыжки мы не любим, ибо, невзирая на присутствие за спиной у каждого молодого штурмана опытного инструктора, прокиды бывают - «мама не горюй!», если промахнут не больше чем на 3 км. - считай повезло.

Бойцы курят, а я, сидя у торца контейнера, наблюдаю за дежурным по старту, который стоит около рулежки в освещенном прожекторами пространстве, и жду когда он покажет что наш борт приближается. Первая группа улетела минут 10 назад, два прапора и двое бойцов, но там бойцы неопытные, за ними нужно постоянно бдить, а у меня - два дембеля, которым летом домой, с ними можно особо не напрягаться.

Ч -1.05 Дежурный вдруг начинает вертеть головой, пытаясь увидеть нас, но из освещенного пространства ему это не удается, поэтому он начинает наугад махать руками, мол «Давай сюда, борт идет!». Взваливаем парашютные сумки на плечи (а бойцы, кроме того, что-бы служба медом не казалась, еще и ГК-30) и движемся к дежурному. Когда входим в освещенное пространство, темнота вокруг сразу становиться гуще, но огни самолета, движущегося по рулежке в нашу сторону видны хорошо. На всякий случай переспрашиваю дежурного (а то бывали случаи что садились не на тот борт), он утвердительно кивает, и мы выдвигаемся ближе к рулежке. По мере приближения самолета звук турбин становится все громче, и к тому моменту когда бело-голубая туша ИЛ-76 вползает на освещеный участок рулежки, этот нестерпимо-пронзительный звенящий вой заполняет весь звуковой спектр настолько плотно, что в нем не остается ни малейшей щелочки, ты его уже даже не слышишь, а ощущаешь эту пронзительную вибрацию пространства уже не на уровне слуха, а на уровне осязания. Говорить что-то бесполезно, ибо ты не слышишь даже себя самого, даже если попытаешся что-то сказать. Самолет грузно кивнув носом вниз-вверх останавливается, визг турбин заметно снижается, и тут-же под самолетом растекается группа ползущих как черные беременные тараканы технарей, которые осматривают его на предмет усушки, утруски, угара или даже утечки (беременых из-за количества одетых шмоток), мы же просто идем к двери самолета. Дверь вскоре открывается и АДОшник (инжинер по авиационно-десантнму оборудованию) опускает для нас оранжевую стремянку. Лентяй он, однако, даже не потрудился опустится на карачки что-бы установить лестницу в специальные пазы на борту, просто воткнул ее в бетонку и придавил второй конец ногой, типа «и так сойдет». Выпендриваться нет ни сил, ни желания, поэтому просто забрасываю с разворота оба ГК-30 мимо АДОшника в салон, предварительно показав ему - «В сторону» ( благо в контейнерах нет ничего более хрупкого чем обрезаные по размеру куски шпал, гордо именуемые «обьемно-весовыми макетами»), и показываю бойцам - «вперед!». Вы пробовали забираться по практически вертикальной, скользкой, шаткой лестнице на высоту 3 метра с сумкой весом 25 кило за плечами? Занятие то еще, тут нужен опыт и сноровка, а так-же страховка, именно поэтому я стою внизу и страхую моих бойцов, карабкающихся по этой лестнице, ибо сорваться и воткнутся головой в бетон с высоты 3-х метров - удовольствия мало. В конце-концов мы все оказываемся на борту самолета, обмениваемся кивками с АДОшником (это мой старый знакомый, у него одной выслуги - больше чем я прожил в календарном исчислении), и АДОшник, затащив внутрь стремянку, закрывает дверь, вой турбин как будто отсекает гильотиной и наконец-то можно номально говорить, а не орать во всю глотку. АДОшник сообщает нам что взлетаем через 10 минут и уходит в кабину экипажа. В грузовом салоне царит полумрак (горит только пара плафонов на потолке, да тусклые лампочки под сидениями), после яркого света прожекторов на старте кажется темновато, но я знаю что просто требуется время для адаптации зрения.

Сбросив сумку с плеч, первым делом направляюсь к рампе, выпускающий все-таки.Света не так уж много, но достаточно что-бы проверить то что мне нужно, щитки-отражатели-троса-каретки-стопоры, все путем. Когда я возвращаюсь обратно, нахожу моих бойцов лежащих на откидных сидениях, накрытых собственными меховыми куртками и шапками надвинутыми на глаза, с запасками под головой, и это правильно, пока суть да дело - можно полчасика покемарить. В салоне тепло, поэтому снимаю с себя куртку, откидываю несколько сидений, вытаскиваю из сумки запаску и тоже принимаю горизонтальное положение. Хотя горит всего лишь пара плафонов, даже этот неяркий свет нахально просачивается под закрытые веки, поэтому надвигаю шапку на глаза, и сразу становится темно и уютно.

Лежа с закрытыми глазами особенно четко начинаешь ощущать все запахи, хотя здесь этот запах всегда один, это тот особый запах который ощущаешь только в самолете - сложная смесь авиалака, теплого аллюминия, нагретой изоляции, смазки, гидросмеси, выхлопа турбин и чего-то еще, что трудно определить. Не могу назвать этот запах слишком приятным, но я люблю его, он меня успокаивает, ибо этот запах - запах ЖИВОГО самолета, самолета который летает, если самолет ставят на прикол - этот запах становится почти незаметным, и когда он перестает летать - запах умирает совсем. Но пока самолет летает, этот запах неистребим, на старых самолетах где было немного пластика - он намного сильнее, на современных слабее, но даже на пассажирских лайнерах он хотя и слабо, но все-же пробивается сквозь запах просиженых кресел и пыльного ковролина.

Ч -1.00 Вой турбин тем временем усиливается и самолет, медленно тронувшись с места, катится по рулежке, вздрагивая на стыках плит. Про себя я невольно представляю наш путь - вот проходим крайний поворот на рулежке, вот притормаживаем перед крайним поворотом на взлетке, поворот на 90 градусов - мы в торце взлетки, исполнительный, самолет останавливается, экипаж «выполняет карту», - «Я борт ..., карту выполнил, к взлету готов!» - «Борт ..., взлет разрешаю!» - «Я борт ..., вас понял, взлетаю!» Вой турбин нарастает, быстро переходя в грохот взлетного режима, самолет какое-то время стоит на месте сдерживаемый лишь тормозами, дрожжа всем громадным фюзеляжем в нетерпении, и наконец сначала медленно, затем все быстрее и быстрее начинает разбег, отстукивая колесами швы на бетонке. Из-за ускорения начинаешь скользить по скользкому дермантину сидения назад, к хвосту, но мы народ ученый - одна нога уже упирается в торец неоткинутой сидушки, фиксируя тело на сидениях. Стук шасси на стыках становится все быстрее и быстрее, отрывается передняя стойка, сиденья наклоняются под углом градусов 30 к хвосту, приходится упираться ногой сильнее, дабы не слететь на пол, наконец стук шасси прекращается, мы в воздухе. Через пару минут самолет выравнивается, шум двигателей переходит в негромкий вой, вот теперь можно и расслабится, до площадки выброски лететь 50 минут. Плавный ход мыслей начинает рваться, зрительные образы переплетаются в причудливых комбинациях, и вскоре гаснут совсем...

Ч -0.15 Вываливаюсь из состояния дремы из-за того что начинает медленно закладывать уши, значит уходим с эшелона и снижаемся на высоту выброски, соответственно меняется давление в салоне, пора начинать готовится. Встаю, вижу АДОшника направляющегося к нам, показываю ему «Все ОК!» и поднимаю бойцов. Показываю им «Одеваться!», а сам подхожу к иллюминатору и прикрывшись от света из кабины ладонями, смотрю вниз. За окном - непроглядная темнота зимней ночи с проплывающими в ней редкими цепочками уличных фонарей в селах, но облачности вроде не видать, ну и то хорошо. Вытаскиваю из сумки свой Д-6 (выброска зачетная, пришлось взять круглый купол вместо своего ПО-9) и начинаю его надевать, что не так просто когда на тебе меховая летная куртка и «ползунки».

Ч -0.10 Парашюты надеты, проверяю бойцов, карабины-замки-шпильки-контровки-кольца-пломбы-приборы, все в ажуре, показываю им на контейнера - «Пристегнуть», а сам направляюсь к штурману узнать как там на площадке. В штурманской кабине обнаруживаю взмыленого молодого лейтенанта-штурмана разрывающегося между БЦВК, картой и радаром, в процессе этих метаний машущего штурманской линейкой как Д’Артанньян шпагой, и стоящего за его спиной непрошибаемо-спокойного инструктора, штурмана эскадрильи, который и сообщает мне что на площадке все нормально, ветер 2-3 метра, чистое небо и -10, т.е. для прыгов - вполне нормально. Вернувшись в грузовую кабину нахожу своих бойцов сидящими на пристегнутых контейнерах, проверяю как они их пристегнули, довожу до них обстановку на площадке, по отечески им напоминаю о том что сломать ноги - ума много не надо, ум нужен что-бы их не сломать, а поелику дополнительного освещения в виде луны сегодня нет - на призимлении быть особо внимательным, бдить за лучом фонаря, будя фонарь помрет - слушать ГК-30 (как бумкнет об землю - у тебя есть чуть больше секунды для подготовки к приземлению, для опытного человека вполне достаточно). Бойцы кивают в ответ, они это и так знают, но напомнить лишний раз не помешает. АДОшник уже спустился из кабины и занял свое кресло в грузовой кабине, и хотя он и пристегнулся к креслу, но так-же натянул на себя подвесную спасательного парашюта (Таки все двери будут нараспашку!). Слышать я его не слышу, но вижу боковым зрением что он машет мне рукой, обернувшись вижу что он показывает пять пальцев - «Пять минут до выброски!»

Ч -0.05 Самолет начинает сбрасывать скорость выпуская механизацию громадных крыльев, одновременно с этим усиливается вой турбин, летчики прибавляют газу что-бы удержать самолет на малой скорости . Мы подходим к началу рампы которая пока что стоит под углом к полу и ждем, держась за сетку на борту. Быстро проверяю бойцов еще раз, все в порядке, вот только лица изменились, стали серьезными и сосредоточенными. Чуствую что начинает опять закладывать уши, на этот раз гораздо сильнее и быстрее, это разгеметизирую салон, значит сейчас начнут открывать рампу. Перехожу на другую сторону кабины и берусь за сетку, на всякий случай.

Ч -0.03 Внезапно загораются два ряда красных плафонов под потолком и «светофоры», но светлее от этого не становится, это просто говорит о том что начинается процесс открытия рампы. Хотя этого и не видно, я знаю что первыми открываются боковые створки (самолет начинает слегка побалтывать), затем медленно поднимается вверх длинная центральная створка (виден ее короткий аллюминиевый отблеск в иллюминаторе гермопереборки), затем раздается астматически-натужное сипение гидравлики, и вся рампа начинает медленно, будто нехотя, опускаться вниз, принимая горизонтальное положение, и тут же в теплый салон врываются струи колкого морозного ветра, чистого до хруста. Как только рампа доходит до нижней точки, гермопереборка с неожиданной легкостью взмывает вверх, затем по тросам медленно выезжают возвратные каретки. Вот и все, теперь перед нами распахнутый в ночное небо квадрат рампы размером 4х4 метра, за обрезом которой стоит глубокая непроницаемая темнота.

Ч -0.01 Подходим к обрезу рампы, бойцы у своего борта, я у своего, зажигаю свой фонарик, они следуют моему примеру, показываю - «Приготовится!». Вообще я должен их персонально держать за плечо и лично выпроваживать каждого за борт во избежание, но с опытными людьми в этом нет особой необходимости, а бойцам это дает дополнительный стимул, если тебе доверяют самостоятельно отделятся - значит ты чего-то стоишь.Оборачиваюсь к АДОшнику, ибо только он может дать мне знать если что поменялось в самый последний момент. Тот смотрит на нас с выражением лица, с которым наверное смотрят на неполноценных, но все еще любимых детишек, однако на мой вопросительный кивок показывает «Все в порядке!». Ну чтож, в порядке так в порядке, поворачиваюсь обратно к бойцам, которые смотрят на меня.

Ч Как ты не ждешь сирену, ее астматический пронзительный рев всегда застает тебя врасплох, так что ты неволно вздрагиваешь, одновременно с сиреной загораются зеленые фонари на «светофорах». Показываю «Первый - пошел!» и Чукча, сгуппировавшись как учили, ныряет темноту. Про себя автоматом отсчитываю «двести двадцать один!» и показываю Молдовану - «Пошел!», тот следует за Чукчей и его слизыват темнота. «Двести двадцать два!» - по привычке командую сам себе «Пошел!» и ныряю в холодную непроницаемую тьму. В первый момент ты просто валишься вниз, почти ослепший после перехода из освещеного салона в полную темноту, затем вдруг словно гигантская рука грубо встряхивает тебя за воротник - это открылась стабилизация, и ты продолжаешь падать в темноту слыша ставший привычным шум ветра в ушах. За кольцо на всякий случай держусь, но дергать его лениво (нафига же приборы стоят на парашютах, он железный - вот пускай и работает) Внезапно рука, державшая твой воротник, разжимается (сработал прибор, стабилизация отцепилась), падение, и без того быстрое, еще больше ускоряется, но не надолго, тебя опять встряхивает(открылся основной) и наступает тишина, в которой слышны лишь турбины удаляющегося Ила. Так, теперь быстро - фонарь, осмотреть купол, головой на 360 градусов, где там мои бойцы, ага, вот один фонарь чуть ниже меня, а вот и второй, примерно на моем уровне, все в ажуре. Усаживаюсь поудобнее в подвеске и осматриваюсь по сторонам.

Ч +0.00.20 Осматриваюсь и у меня захватывает дух от великолепия бездонного черного неба, полного крупных звезд. Когда нет луны, ты совершенно не видишь землю, а линия горизонта находится очень низко, поэтому создается полное впечатление что звезды буквально тебя под ногами! Ты как будто находишся в месте где нет никаких координат, а есть только бесконечное черное пространство со всех сторон с рассыпаными по нему звездами. Это ощущение усиливает полная тишина, царящая вокруг, и я смотрю на все это, пытаясь сохранить это непередаваемое ощущениев в памяти....

Ч +0.02 В голове, помимо воли, срабатывает какой-то внутренний счетчик, и я, с трудом оторвавшись от незабываемого зрелища, смотрю на высотомер. Пора начинать готовится к приземлению, 200 метров осталось, чуть менее минуты в переводе на время. Опять кручу головой, пытаясь обнаружить машину дежурного штурмана, нахожу ее, к вящей радости, сравнительно недалеко. Надо же, аттракцион неслыханной щедрости - штурман даже пирофакел зажег! Обычно после каждых полетов пирофакела и патроны для ракетниц списываются, и штурмана забирают их себе, поэтому жгут они их неохотно, а этот чего-то расщедрился. Для нас же пирофакел - хорошее подспорье, он не может конечно осветить всю площадку приземления (3х4 км), но при горении дает много густого белого дыма, который в его-же ярком свете отлично показывает направление ветра, что весьма пользительно знать для приземления. Разворачиваю купол для приземления, так что-бы ветер дул мне в спину, и смотрю на неясное размытое световое пятно от моего фонарика на земле, которое по мере приближения к земле становится все более четким, как будто кто-то медленно и равномерно наводит резкость. Так, как там учили - «Ступни и коленки вместе, ноги полусогнуты, полунапряжены», хотя мне об этом достаточно подумать, ноги сами принимают нужное положение, в ВДВ это вбивают в тебя крепко-накрепко, до конца жизни не забудешь. Земля приближается, снижение очень плавное, кажется что и приземление будет очень мягким, но это только так кажется, сколько на этом народу повредилось! Перед самым касанием земли подтягиваюсь на лямках, что-бы смягчить приземление, и приземляюсь на смерзшийся феральский снег, падаю на бок, но расслабляться еще рано, тут-же вскакиваю что-бы забежать в сторону от купола если будет нужно, дабы по земле не потащило. Но ветра практически нет, купол меденно опадает на землю белой бесформенной медузой, вот теперь можно и расслабиться малость. Вытаскиваю из под резинок запаски фонарик и обмениваюсь условными сигналами с бойцами, у них тоже все в порядке. Вытаскиваю сумку и начинаю засовывать в нее парашют, временами оглядываясь - не идет ли за нами машина? Но машина видать не пришла еще, а посему, чертыхнувшись, взваливаю сумку на плечи и топаю по направлению к костру, который горит возле кунга дежурного штурмана...

Ч +2.15 Сегодня моя очередь закрывать нашу богадельню, поэтому все мужики слазят еще в городе, а я вместе с бойцами еду на аэродром. Закрыв и опечатав класс отправляю бойцов в казарму, а сам решаю перед уходом проверить как Молдаван протрафаретил ящики. Открываю нашу каморку, вижу на столе ящики со свежими надписями на крышках, вроде все нормально, хотя и малость удивительно. Подхожу ближе... и сползаю под стол, держась от смеха за живот! Ну, Молдован! Ну, не истребить того народа! Надпись на крышке гласит буквально следующее: АД СВЕТ СВИНОЙ! При этом он видимо сомневался как это писать, вместе или раздельно, поэтому принял соломоново решение - промежутки между словами оставил, но маленькие, хотя и ясно различимые!

Ч +2.45 Уже засыпая, я, вместо обычной смеси привычных зрительных образов, вдруг снова увидел то бездонное непроницаемо-черное пространство, с рассыпаными по нему крупными холодными алмазами звезд, в средине которого я находился всего пару часов назад. Увидели ли его все те кто прыгал сегодня, так-же как видел это я? Не знаю, ибо смотреть и видеть - разные вещи...
Оценка: 1.6692 Историю рассказал(а) тов. TOPMO3 : 12-01-2004 09:44:59
Обсудить (49)
02-02-2008 05:07:00, CatOfMarch
Здорово. Аж мурашки по коже. Поймал себя что сижу плотно сдв...
Версия для печати

Армия

ШТЫК - НОЖ
Не везло Федюне со штык - ножом почти до самого дембеля. Как только он к нему не прилаживался, всё шло отвратительно. Причём даже на учениях, когда приходилось присоединять ножны к лезвию, резал проволоку, как и все остальные, втыкал его в чучела, набитые соломой. И ничего. Абсолютно! Всё было в порядке. Но стоило... Впрочем, всё по порядку.
В самом первом наряде по роте, стоя на тумбочке, Федюня, дождавшись отбоя, вынул штык - нож из чехла, покрутил его так и сяк, полюбовался матовой поверхностью, поелозил пальцем по тыльной стороне, где имелась насечка 'для пилки дров', так её называл сержант взвода. Провёл ногтем по лезвию, убедился, что резать таким ножом практически ничего нельзя, вздохнул и всунул штык обратно в ножны.
Кто стоял по молодости лет дневальным на тумбочке, тот знает, что хуже ничего нет. Все дрыхнут, только дежурный по роте Борисыч сидит в канцелярии, позёвывая, читает книгу и курит. Федюне тоже хотелось курить, но долг обязывал стоять ещё полчаса. Это потом уже можно будет пару часов прикорнуть и опять на пост. Эххехехехехехе... Тягомотно! Федюня заинтересовался кольцом на ручке штык - ножа, погладил его гладкую поверхность, слегка источенную от времени. Чёрт его знает, как указательный палец попал в это кольцо?! Федюня потянул палец на себя. Ага. Не лезет назад. В суставе застревает. Федюня засопел, потянул сильнее, придерживая нож другой рукой. Никак!
- Борисыыыыч...Борисыыыч, - потихоньку позвал Федюня, не смея отойти ни на шаг от боевого поста, вытягивая шею, пытаясь заглянуть за угол, откуда видна открытая дверь канцелярии. Не удалось, и Федюня позвал громче:
- Борисыыыч...
Где-то на первом этаже казармы громыхнула дверь. Федюня от ужаса вспотел. А вдруг это дежурный по полку?
- Борисыыыч...,- уже почти в полный голос всхлипнул Федюня.
- Ну, чего тебе, - злобно зашипел появившийся наконец-то Борисыч, заспанно щурясь в полумраке коридора. - Чего орёшь?
Федюня ткнул левой рукой в капкан.
- Тут, понимаешь...Это... Как его...
- Ах, ты, - Борисыч матюкнулся от неожиданностию - Ну, Федька, ну, гад! Ты специально?
Федюня только жмурился в ответ, что-то бормотал, жалко оправдываясь и дёргая рукой.
- Да погоди ты, - соображал Борисыч. - Не дёргайся! - пытался круговыми движениями стянуть штык с заметно припухшего пальца Федюни.
- Вот же хрень какая! - Федюня осмелел. - Слышь, Борисыч, давай я слюной натру.
Федюня плюнул на палец, растёр слюну. Но палец никак не хотел вылезать из тисков кольца. Наконец Борисыч сообразил, сбегал в кубрик, приволок кусок мыла. Федюня опять наплевал на палец, намылил погуще, и кольцо почти без усилий покинуло настрадавшееся место.
- Иди, спи, - буркнул Борисыч, - Балбес!
За всей этой вознёй время пролетело незаметно. Федюня разбудил второго дневального и, не раздеваясь, лёг.
Уже утром, после подъёма, когда рота ушла на завтрак, Федюня стоял в очередную смену на тумбочке, предвкушая, как он вскинет руку к виску и заорёт хорошо поставленным голосом при появлении командира: 'Рота, смирно! Дежурный по роте, на выход!'. Федюня даже разволновался, представляя себе эту замечательную картину. Начал одёргивать китель, чтобы ни одна морщинка не выглядывала, поправил галстук, подравнял фуражку. Уже на втором этаже слышались чьи-то шаги. Федюня резко опустил руки вниз, принимая стойку 'смирно', и палец сам влетел в растреклятое кольцо штык - ножа...
В общем, когда вошёл командир роты, он был озадачен видом дневального, согнувшегося задом к двери, пыхтящего, бормочущего что-то невнятное, дёргающего локтями.
- Дневальный, - негромко окликнул капитан.
Федюня дёрнулся, повернулся красным потным лицом к командиру, роняя фуражку, и пролепетал ненужное:
- Рота, смирно... Дежурный, на выход, -при этом тщетно дёргая правой рукой с намертво зажатым в кольце штык-ножа пальцем.
Эхххх...если бы только это. Ну, посмеялись в роте, позабавились над Федюней и забыли. Так нет же. Дальше было хуже.
Находился взвод в карауле. Федюне достался пост на учебном аэродроме, обнесённом колючей проволокой, с прожекторами по углам квадратной территории. Декабрь. Снегу намело полно. Вроде бы и мороз с ветром сырым, промозглым, Прибалтика ведь, а снег всё равно подтаивает. То сосулька звякнет сорвавшаяся с крыла самолёта, то снег зашуршит и гулко рухнет с крыши мастерских. Федюня кутается в караульный до пят тулуп, тяжело ходит в валенках, нятянутых прямо на сапоги. В общем-то, Федюне не страшно. Скучно только, развлечься нечем. Курить не хочется, да и по уставу нельзя. Ходил так Федюня, ходил, изредка вздрагивал от непонятных звуков. Прицеливался из автомата на воображаемого врага, резко высовывался из-за углов строений, перебегал от самолётов к вертолётам, представляя, как будет задерживать забравшегося на пост злодея с обязательным криком : 'Стой, кто идёт!', досылом патрона в патронник и следующей командой: 'Стой, стрелять буду!', затем выстрелом вверх, а потом всё как-то невнятно представлялось в сладкой мути. Понятное дело, что злодей взят в умелом бою, ну, там слава, может быть награда и обязательный десятисуточный отпуск с поездкой домой. А там... Федюня аж зажмуривался от представленных удовольствий. Ясное дело, поход в клуб на танцы в парадной форме, с тускло мерцающей на груди наградой. Федюня её ещё не представлял, успокаивая себя, что потом разберётся, что за награду ему присвоили.
Яростный стук поезда, пробежавшего по недалёкому железнодорожному пути, помешал размышлениям. Федюня вновь заходил по надоевшему посту. Подошёл к огромному тополю и, шепча: 'Стой, кто идёт!', нанёс примкнутым к автомату штык-ножом удар в ствол. Штык покорно вошёл в древесину. Федюня потянул оружие на себя. Неа... Штык сидел прочно. Федюня потянул ещё и ещё. Результат тот же. Тогда он принялся раскачивать автомат, потихоньку пытаясь высвободить лезвие. Еле слышное 'кррак' судным колоколом раздалось в голове часового. Безобразный обломок ножа торчал из дерева, а над стволом автомата торчала такая же безобразная ручка...
Что уж тут рассказывать, как дальше было дело. На губе трое суток Федюня отбарабанил час в час.
'Дальше что было?' - спросите вы. Да так и было дальше. Однажды, уже на другом посту, огороженном двойным рядом колючки, Федюня пострадал из-за комбата Халеева, вздумавшего проверить молодого бойца.
- Рядовой, - размышляя, чего б такого сказануть, произнёс майор, - даю вводную. Противник нападает вот из-за тех кустов, - уже уверенно Халеев ткнул пальцем на густой ольховник, росший неподалёку от входа на пост.
Федюня рухнул плашмя на землю, срывая предохранитель автомата и передёргивая затвор, лихо перекрутился через спину к опоре прожектора и, конечно же, ударяя по ней сразу отскочившим обломком штык-ножа.
Ещё хотите? Пожалуйста! Уже в Афгане Федюня сломал не меньше пяти штыков. Парни развлекались, по-детски играя в ножички, втыкая в песчанопыльную мякоть земли штык-ножи. Федюня вошёл в азарт, плюнул на зарок не прикасаться к этой хрупкой вещи. Бросил штык, и он попал в камень, предательски лежащий под тонким слоем грунта.
В рейде все открывали консервы именно штык-ножом. И ничего. Стоило то же самое сделать Федюне, Борисыча рядом не оказалось, о результате нет смысла говорить!
Вот ведь какая война нешуточная разгорелась между неодушевлённым предметом и вполне даже сообразительным и хорошим солдатом!
Поэтому Федюня таскал с собой маленький консервный ключ и перочинный нож неплохих размеров. А штык-нож носил, как и все. Положено по уставу, что ты тут поделаешь?!
Случилось так, что на прочёсывании кишлака Федюня оторвался от своего напарника Борисыча, скользнувшего во дворик за высоким дувалом. Федюня видел, что Борисыч исчез, и двинулся вдоль глинобитной, покорёженной пулевыми отверстиями и выбоинами стены назад, чтобы в случае чего прикрыть друга. Борисыч уже смело топал по двору, давая тем самым понять, что здесь всё в порядке. Федюня выдохнул успокоенно, поправил ремень выставленного вперёд автомата и устало опёрся плечом о тёплую стену. Тут-то и навалился откуда-то сверху на Федюню дух. Выбил из расслабленных рук оружие, зажал рот солдата горячей ладонью, а другой рукой схватил Федюню за горло, пытаясь вырвать кадык. Федюня даже и не думал кричать, отдавая все силы тому, чтобы как-то вывернуться из жёсткого захвата, дать возможность воздуху прорваться в лёгкие. Он яростно вцепился в душившие пальцы, но не смог отлепить их от горла. Наконец, Федюня сообразил каким-то уголком подёрнутого туманом сознания и, с трудом разлепляя раздавленные в кашу губы, грызанул передними зубами мизинец напавшего. И тут Федюне не повезло. Как раз на мизинце духа красовался серебряный перстень с камнем. Зубы Федюни ломаясь от силы челюстей соскользнули с него и уже острыми обломками впились в палец.
Дух отдёрнул руку, но тут же сдавил ею шею шурави, помогая другой руке, уже давно душащей Федюню. Этого времени Федюне хватило, чтобы перевалиться на бок и всадить в спину афганца непонятно как попавший в руку штык-нож. Дух завизжал, отталкивая от себя Федюню, но тот ещё и ещё раз воткнул штык в уже ослабленное тело врага. Федюня поднялся на колени, душман ещё был жив, изо рта его текла кровь со слюной. Он потянул руки к Федюне, страшно блестя белками глаз. Федюня как-то равнодушно ткнул его в живот штыком несколько раз, не замечая бьющейся блестящей внутренности, пульсирующе выползающей из живота, распространяющей жуткое зловоние.
Борисыч оттащил Федюню за плечи от трупа.
- Федюня, Федюня, ты цел?!,- Борисыч ощупывал окровавленного Федюню.
- Ты глянь, Борисыч, - хрипло отплёвываясь кровью, пробормотал потерянно Федюня. - Нож-то...не сломался...

Балл - 1.9417475728155
Оценка: 1.6596 Историю рассказал(а) тов. kont : 01-01-2004 14:56:56
Обсудить (0)
Версия для печати

Армия

Гауптлаг-4
Найда.

Лето 1973 года, с. Огоньки Крымской области.

Мама попросила меня вынести ведро с помоями с формулировкой:
- Подальше...
То есть - за дорогу, в бурьян. Так в нашем селе решались вопросы канализации. Я шёл и тихо обалдевал. Не привык ещё к Крыму. Всё здесь было какое-то, не знаю, не наше, что ли, непривычное. Ожившие легенды и предания. Скифские курганы, разнесённые взрывами фугасных снарядов в Великую Отечественную. Мрачные бетонные доты заброшенных береговых батарей возле моря. Высохшее солёное озеро Тобечикское, покрытое розовой коркой соли. Добротный большой дом немецкого помещика, сбежавшего после Гражданской войны. Остатки дороги из каменных плит, выложенной ещё римлянами-греками. Скала Корабли, о которой писал ещё Житков в своей сказке-легенде. Подземные штольни-каменоломни со следами боёв. Все годы, что жил в Крыму, меня не покидало ощущение прикосновения к легенде.
От размышлений меня оторвало громкое "Гав!" над ухом. Я повернулся и вздрогнул: прямо напротив меня стоял огромный соседский пёс Пират, немецкая овчарка. Отпустили его хозяева побегать, не всё же ему бедному на цепи сидеть, даже цепным надо размяться. Отпустили и не подумали об окружающих. Дескать: "Не бойтесь, он, когда не на цепи, не кусается". Это они сами так считали. Только вот Пират, похоже, не знал об этом. Пират присел на задние ноги, прижал уши, и шестым чувством я понял, что сейчас он прыгнет на меня. И в момент его готовности к прыжку я плеснул ему из ведра помоев точно в нос. Сам не знаю, как у меня такое решение созрело, как-то само собой вышло. Пёс заскулил, поджал хвост и побежал к своему дому.
С тех пор я собак не боюсь. Одна проблема только - они меня тоже не боятся, иногда и кусают.

Зима 1980 года. Северная Карелия, гарнизонная гауптвахта в пос. Новый Софпорог.

- Выходи.
Интересно, куда? На работу, поди, освобождение пока не светит. Только бы не на погрузку брёвен в вагоны. Брёвна были очень тяжёлые, а носить их надо было бегом. Это губа, а не санаторий.
- Пойдёшь на уборку территории. Шинель возьми на вешалке.
С этими словами губарь вручил мне фонерную лопату. Ну и ладно, снег кидать - не с брёвнами бегать.
Двор гауптваты, разделённый заборами на несколько секций, был обширный, так что если умело проволынить, не торопясь, можно целый день проваландаться. А то ещё какую-нибудь работу подкинут, потяжелее. Главное, чтобы губарь, что будет пасти меня, не сволочью оказался. Я пригляделся к нему. Из старослужащих, вроде, дембель. Это хорошо, даже отлично. На губе всё было не как в казарме. Забыл сказать, что охранял нас специальный комендантский взвод, так сказать - профессиональные конвоиры.
Если попадётся тебе конвоир из молодых - всё ты пропал. Будешь бедный, бледный и больной. Загоняет, зачморит, будешь ползать по снегу и жрать его, чтобы остановить кровь из дёсен выбитых зубов и держаться за переломанные прикладом рёбра. Мне самому, к счастью не перепадало, но приведённые примеры - не выдумка. Так вот, самые свирепые конвоиры - это салаги. Дали детям оружие и власть. Ближе к концу службы губари вдруг начинают задумываться о дембеле. Как не стараются они скрыть этот радостный момент от военных строителей, но выписывать документы всё равно к нам в штаб придут. А уж писарь, сам стройбатовец, непременно сообщит кому надо. Ох, как же их бьют, этих дембелей-губарей! Иногда, впрочем, обходится без побоев, проще. Одного губаря, что поехал домой в отпуск, нашли в туалете станции Лоухи повешенным. Было следствие, списали на самоубийство, совесть, дескать, замучила. Хотя в отпуск он ехал радостным, не похоже, чтобы он терзался. Отпуск ему дали за то, что пристрелил арестованного "ваенава строитэла" из солнечной республики "при попытке к бегству". А тот азер всего лишь отошёл метров на десять в сторону, попросить курева у земляка. Поэтому, если твой конвоир уже готовит парадку на дембель, то гонять он тебя не будет, а если рядом никого нет, то отдохнуть разрешит.
Сам я попал на губу очень интересно. В отряде, к которому был прикомандирован вместе с самосвалом, успешно боролись за дисциплину. В частности, чтобы в гараж и обратно ходили только строем. В помощь на ремонт мне дали Михаила, с Подмосковья, вместе ставили коробку передач на мой МАЗ. Провозились и не успели пристроиться в колонну, ушедшую на обед. Но не оставаться же голодными, побежали догонять их. А бежать надо было мимо комендатуры. В их казарме открылась форточка и откормленная рожа губаря крикнула нам:
- Эй, воины! А ну сюда, бегом!
Когда мы вошли в комендатуру, он так строго, но безразлично спросил:
- Почему без строя?
- Опоздали, не успели...
- А меня не ебёт!
Вполне закономерный ответ, мы другого и не ожидали.
- По пять суток каждому, от имени начальника комендатуры.
Блин, допрыгались. Впрочем, всё к этому шло, мы и не удивились. Первым делом нас должны были постричь, это обязательный ритуал для арестованных. Но машинка оказалась сломанной.
- А чего их тогда сажать, раз постричь нельзя? - спросил один губарь у другого.
- Да пошли они на хуй, вот привезут другую машинку, тогда и сажать будем.
И губарь повернулся к нам:
- А ну вон отсюда, шементом!
Повторять нам не пришлось, мы тут же выскочили на улицу. От каких, в сущности, пустяков, зависят вопросы ареста солдат в армии.
Выскочили мы и тут же нарвались на начальника губы старлея Медведчука. Офицер он был уникальный. Не из военного училища, не из пиджаков. А из прапорщиков, пересдал экзамены на офицера. Медведчук нас тут же завернул обратно и приказал губарям выбрить наши головы, раз уж машинка сломана. Так что на губу мы всё ж попали. Михаил в общую камеру, а я, из-за нехватки мест, опять в одиночку.
Итак, я схватил лопату и начал убирать снег. В закрытом дворе для прогулок слышался топот, словно бегало стадо слонов. Мельком я взглянул в приоткрытую дверь. По углам дворика были поставлены четыре ведра, и по периметру двора бегали пять арестантов. В центре стоял губарь и следил, чтобы бегуны не срезали углы, огибали вёдра. Вчера губу посетил проверяющий из кандалакшской военной прокураторы. Он прошёлся по камерам и спросил сидельцев, есть ли жалобы. Некоторые пожаловались, что их не выводят на вечернюю прогулку. Вот сейчас они и бегали вокруг расставленных по углам ведер, вечернюю прогулку им организовали.
Губарь, стороживший меня, сказал мне:
- Ну, ты эта... сам, короче, давай. Если спросят, скажешь - меня к телефону позвали. Да смотри, чтоб Медведчук тебя неработающим не застал. А если кто другой захочет тебя припахать - отправляй ко мне, я в казарме буду. Понял?
Я кивнул головой.
- Курить хочешь?
Снова кивнул головой, уже отрицательно.
- Не ссы, это не подстава, отвечаю.
- Спасибо, я просто не курю.
- Ну, как знаешь, - и он ушёл в казарму.
Его понять можно, морозец за тридцать, я хоть лопатой машу, греюсь, а ему просто так стоять с автоматом намного холоднее, вот и пошёл греться. Через полчаса я присел на сугроб отдохнуть, подложив под зад фанерную лопату, чтоб не так холодно было. И тут откуда-то из за угла выскочила комендатурская овчарка Найда. Псина огромная и страшная. Одним своим грозным хрипением из оскаленной пасти с жёлтыми клыками вводила в трепет любого. При случае и разорвать бы могла, как тузик грелку. Но если честно, такого за ней никто не помнил, ей достаточно было просто зарычать. Уважали её очень.

Найда служила раньше в дисбате вместе с другими служебными овчарками. Когда пёс становился старым, конвоир уводил его за забор. При этом говорил ласковые слова, мяса давал или сахару. Эх, люди! Считаете себя царями природы, а не понимаете, что обмануть собаку невозможно. Псу сразу становилось всё ясно, его пристрелят. Одни при этом выли и бились на поводке, другие шли на смерть молча, без истерик. Кому-то в Москве стукнуло в голову и дисбат под Ленинградом расформировали, организовали другой, в Архангельской области, на острове. А собаки, ну куда их? Вызывать ветиринара и усыплять - в копеечку влетит. Кого-то, как Найду, раздали по разным частям и частникам. Да только взрослых собак не очень-то брали, щенков - другое дело. Остальных просто расстреляли из автомата, прямо в питомнике. (Реальный случай. - Стр.)
Я посмотрел прямо в глаза Найде. Будь она помоложе, разорвала бы меня не задумываясь. Но она была в летах и давно поняла службу: не выказывай рвение, если в этом нет нужды. Продолжая глядеть в её глаза, я спокойно стал говорить ей:
- Спокойно, я тебе не враг, и ничего не замышляю против тебя. Зачем тебе кусать меня? Это глупо, налетать на арестованного военного строителя.
Найда подошла ко мне, спокойно обнюхала, села рядом. Я осторожно протянул руку и погладил её, почесал за ухом. Всё-таки у меня был опыт общения с собаками, до армии жил в деревне. Она вдруг сунула голову мне под мышку и тихонько заскулила. Я понимал её. Служба - она везде нелегка, что у сторожевой собаки, что у арестованного стройбатовца. И сам вдруг остро ощутил подмерзающие ноги в сырых валенках, ноющие болячки на сбитых руках, незажившие обмороженные подушечки пальцев. Эх, собачья наша жизнь, Найда, что твоя, что моя. У меня хоть дембель где-то маячит, а у тебя... даже думать не хочется.
- Эй, воин, ты чо! Обурел в корягу? Чего сидим?
Я обернулся. На пороге комендатурской казармы стоял какой-то губарь из свирепых первогодков, самый последний призыв.
Найда, вытащила головы из моей подмышки, обиженно взвизгнув. Потом как-то недобро оскалила клыки, тихо зарычав. А потом:
- Гав! - и ринулась на губаря, тот едва успел заскочить обратно за дверь...
Вечером, когда я уже сидел в одиночке, солдат, что принёс мне ужин в камеру, рассказал потрясающую новость. Найда очень ловко ловила пастью на лету куски еды, что губари бросали ей. Так вот, кто-то бросил ей пустую бутылку из-под водки. Найда хлопнула пастью и раздавила бутылку! Осколки стекла тут же порезали ей челюсти.
На следующее утро, когда нас, арестованных выводили на работу, я мельком взглянул на Найду, в углу у забора. Она лежала на снегу, держа голову над передними лапами. Из пасти её свисали какие-то кровавые ошмётки, стекал гной. Наверное, не выживет. Это какая ж сволочь с ней так поступила? Я просто боялся встретиться с ней глазами. Впервые мне стало стыдно, что я человек.
Через месяц, когда уже вернулся на Хуаппу со своим МАЗом, с губы приехал один дагестанец с нашей роты.
- Руслан, как там Найда? - спросил его, не надеясь на хорошие новости.
- Найда? Здоровая, сучка, ещё злее прежнего стала! А что ей сделается...
Оценка: 1.6579 Историю рассказал(а) тов. Stroybat : 05-01-2004 10:44:49
Обсудить (40)
, 12-02-2004 12:10:59, S.H.A.D.O.W.
На каждой губе по разному бывает, наша, например, была своег...
Версия для печати

Флот

КАК КОМАНДИР ПОДЛОДКИ ПОВЕРНУЛ ВРЕМЯ ВСПЯТЬ


Николай ЧЕРКАШИН,капитан I ранга

К Новому году океан успокоился - в приповерхностном слое подводную лодку уже не покачивало, и все истолковали это как благоволение стихий к празднику.

В иерархии приборных стрелок центрального поста, указывающих курс, глубину, время, давление в системах и величины всевозможных токов, самыми главными стали теперь стрелки морских часов. Как и на суше, им предстояло возвестить начало года с той лишь разницей, что сойдутся они не у цифры "12", а у "нуля".
За сутки до Нового года в отсеках вырос целый ельник. Три самых могучих "дерева" были собраны из полиэтиленовых секций и подпирали теперь подволок в торпедном отсеке, в офицерской и мичманской кают-компаниях. Другие - ростом с ладонь и меньше - выросли в каютах, рубках и даже трюме центрального поста. Елками гордились и ревниво следили - чья украшена лучше. Те, кто перед походом не запасся крохотными пластмассовыми елочками и блестящими микроигрушками, выпрашивали у доктора - лейтенанта медицинской службы Павла Туманова - зеленку с марлей и обвешивали проволочные каркасики самодельной "хвоей".

Помощник командира старший лейтенант Шота Руднев поразил всех сюрпризом: из рефкамеры была извлечена тушка петуха, припрятанная со времен последнего похода к плавбазе и замороженная до хрустального звона. К зажаренному петуху кок прикрепил бумажную гусиную шею с запиской Руднева: "Назначаю жареным гусем. Помощник командира". "Гусь", водруженный на стол посреди салфеток, свернутых колпачками, и бокалов, наполненных соком, имел шумный успех. За полчаса до праздничной полуночи доктор прицепил бороду Деда Мороза и скептически оглядел Снегурочку, чей воздушный наряд никак не скрывал мощные бицепсы матроса-торпедиста Максимова.

- За мной! - скомандовал доктор-Дед, взвалил на плечи мешок с подарками. И тут над головой заверещал ревун.

- Учебно-боевая тревога!.. "Снегурочка", срывая с себя марлевый наряд, ринулась в родной отсек, а доктор - в кают-компанию, куда расписан он на время боя, - и в самый раз: подлодка так круто пошла на глубину, что "гусь", сшибая салфетки, катился по столу. Сок в бокалах перекосился, а шарики витаминов, осыпавшись с блюдечек, весело скакали по узкой палубе.

Пока доктор спасал новогодний ужин, подводная лодка легла на боевой курс, и штурман, доложив контрольный пеленг на цель, с тоской глянул на часы. Шесть огненных нулей выскочили на электронном циферблате, и тут же замелькали первые секунды нового года.

Море не считается с людскими праздниками. Хотя "торпедный залп" оказался метким, все же было обидно, что грань Нового года безнадежно ушла в прошлое.

- Минуту ждать, - сказал командир и вылез из-за тесного стола.
- Внимание личного состава! - разнесся по межотсечной трансляции его веселый голос - Объявляю судовое время двадцать три часа тридцать минут. Команде приготовиться к встрече Нового года!

- Есть! Первыйэ Есть! Второй - посыпались радостные доклады из отсеков. Под торжественный перезвон кремлевских курантов, грянувший с магнитной пленки, командир произнес короткий и емкий тост:

- За Родину!

Но едва отгремели аккорды Государственного гимна, как щелкнули в отсеках динамики и вахтенный офицер распорядился:

- Первой смене заступить! Время поясное.

И судовое время вернулось в исходное положение.
Оценка: 1.6402 Историю рассказал(а) тов. Kaptenarmus : 25-12-2003 02:00:45
Обсудить (20)
30-01-2004 11:45:12, ПВОшник
> to Kest > 2 ПВОшник > А Вы были на фестивалях в Знаменке? ...
Версия для печати

Армия



Любовь


- «Съест она тебя, будь спокоен», настаивал на своём Чех, «она тебя сначала сильно полюбит, потом посолит, поперчит и скушает, а подруги ей помогут».
- «Чех, ну что ты такое говоришь?», мягко возражал Мирчо. «Тут уже сто лет как никого не едят, они уже все университеты позаканчивали», без особой уверенности, говорил Мирчо.
- «Ага, то-то они сюда все после университетов возвращаются», не унимался Чех. «Если и возвращаются, то те, кого сильно в «большом мире» обидели, такие с ещё большим удовольствием тебя слопают». Чех просто сиял - «Мирчо тушёный, Мирчо с корочкой, Крем-суп из Мирчо».
- «Ты забыл Мирчо и сотоварищи», парировал Мирчо.
- «А мы тут не причём, нам тут никто лучезарно не улыбался, руками в шалашик не манил, вся слава тебе, вкусненький ты наш», Чех аж зажмурился от удовольствия, запутать кого-нибудь это же его любимое занятие.

Вечерело, как обычно в лесу. Только что было светло и вот уже одни силуэты.
Мы выдвинулись с базы утром, втроём - я, Чех и Мирослав. Цель нашей поездки была не сильно сложная, можно даже сказать увеселительная. Мы ехали разыскивать нашего сослуживца Рэя.
Рэй выехал с базы за сутки до нас, на своём потёртом Судзуки «Самурае», притормозив на КПП, он заявил, что будет к вечеру, и не появился. Всё что нам было известно, это направление, строго на юг. Зачем пару раз в месяц Рэй выезжал в практически непроходимый лес Экваториальной Африки, не знал никто. Официальная версия была, изучение малых народностей исчезнувших в нашем веке государств. Но скорей всего, Рэй просто с кем-то очень крепко подружился, потому что кроме винтовки, топора и лопаты, он всегда с собой брал избыточное количество консервированной ветчины и печенья. Расстояние до соседних деревень было небольшое, но была одна проблема - направление. После базы на юг все дороги кончались, впереди были только тропки и необъятный лес, красивый, опасный и манящий. В этом лесу в небольших поселениях обитали местные жители.
Поначалу по прибытию на базу я жутко хотел попасть в эти деревеньки, мне представлялись картинки из «National Geographic» или «Discovery» - ритуальные пляски, диковинные обычаи, невиданной красоты женщины и воины мужчины. На самом деле всё оказалось намного прозаичней, первобытнообщинный строй был сильно разбавлен многовековой историей колонизации, войнами и дележом земель. Редко где можно было встретить деревеньку более чем на 100 жителей, и нищета была такая, что только ритуальные танцы и танцевать. Все мои описания относятся только к населённым пунктам на удалении не более чем 50 км. от базы. Дальше, постоянно прорубая и прокапывая дорогу джипу, никто ехать, не решался. Не было никакого интереса.
Поэтому, выезжая утром, мы рассчитывали уже в обед найти Рэя, надавать ему тумаков, и вернуться к вечеру. Нашим планам не суждено было сбыться. В соседней деревушке видели джип, но показывали строго на юг, в следующей было то же самое. Дальше мы ехали просто по GPSу, строго на юг, и за пол часа до наступления темноты въехали в довольно большое поселение. Все домики располагались на большой поляне, никакого присутствия Рэя и его «Самурая» тут не было. Нам пришлось доложить на базу об остановке на ночёвку и искать местного «шерифа».
Машина в считанные секунды была окружена галдящей толпой детишек, в стороне опасливо собирались девушки и юноши. Мы открыли двери, подняли руки с открытыми ладонями вверх и, улыбаясь, как клоун Рональд, вышли из джипа. Я осмотрелся по сторонам и увидел только улыбающиеся лица, мы опустили руки, и Чех заговорил по испанки - «Мне нужен главный, отец, старый мужчина, мать народа, сын бога...».
- «Я тут, тут, уже весь тут прямо сейчас», говорил это крепенький седой старикан, которого привела чрезвычайно красивая, для тех мест, девушка.
- «Вы пришли торговать? Снимать в камеру? Записать книгу?», вождь улыбался в предчувствии внеочередной премии.
- «Нет, отец, мы ищем своего товарища, такого же, как мы, только на белой машине», расстроил вождя Чех.
- «Ходите в дом для путников», пригласил нас вождь и посеменил впереди, показывая дорогу.
- «Переведи ему, что мы останемся ночевать, а утром он покажет в какой стороне соседняя деревня на юг, скажи, что мы пришли с севера. Мы дадим ему...», тут я задумался, что бы дать этому моднику, которого просто необходимо описать.
Итак, наш гостеприимный вождь был одет как настоящий денди с поправкой на долготу и широту. Самым главным украшением, конечно, были бежевые шорты Легиона, слегка порванные, но старательно зашитые. На лодыжках и запястьях вождя было надето несметное количество браслетов - кожаных, матерчатых, деревянных. На голове козырьком назад была одета кепка с логотипом CNN, кепка была невероятно чистая, я готов поспорить, что одевал он её только к приезду дорогих гостей. От шеи до пупка вождь был покрыт традиционной татуировкой, на шее, кроме пучка перьев и кожаного мешочка, висел секундомер Casio ярко зелёного цвета. Как вы видите, вождь был в «полном порядке».
- «Что бы дать? Что бы дать, то?», задумался Чех. «Вот! Отец, мы дадим тебе две банки ветчины, очень вкусной, только нельзя есть её всю сразу, будет плохо», Чех выскочил из хибарки и через секунду вернулся с двумя банками датской ветчины.
- «Я уметь, есть ветчину», торжественно заявил вождь, с любовью прижав банки к груди. «Сейчас ваша будет кушать», вождь продублировал сказанное жестами, погладил живот и подвигал челюстью.
- «Переведи, пока он не ушёл», попросил я Чеха «Пусть никто ничего не берёт у машины, это табу, нельзя».
Чех перевел, и вождь сильно обиделся. Он начал, пританцовывая на одной ножке, рассказывать, какая у него тут дисциплина, и что никто даже не дотронется до нашей машины.
- «Ну, это уж слишком», засомневался я «Пусть уж потрогают, не часто же к ним Land Rover заезжает».
Чех перевёл, лицо вождя засветилось от удовольствия, он высунул голову из хибарки, и что-то прокричал детворе, которая не отходила от нашей машины, но и не приближалась. Как по команде десятки рук начали гладить джип, самые смелые прикладывали носы к боковым стёклам, кто-то полез под днище. Мы были счастливы, что таким простым способом расположили к себе местное население.
Мирчо, всё это время сидевший в джипе, вылез, и было уже пошёл к нам, как вдруг застыл на месте. В трёх метрах от него, с таким же выражением счастливого недоумения, стояла местная красавица. Она просто поедала Мирчо глазами, она теребила кожаные шнурки на груди, всё её тело передавало на сверхвысокой частоте - «Мирчо, ты мужчина моей мечты». Я окликнул Мирчо, он затряс головой, прогоняя наваждение, широко улыбнулся красавице и залез под крышу домика для путешественников.
Кстати о домике, он выглядел, как игрушечная «Избушка на Курьих Ножках» завсегдатай детских площадках, построенных в Советском Союзе. Кто не застал территориально или по времени, поясняю - это кругленький домик из толстых веток, диаметром 3-4 метра и высотой 1.2 метра. То есть путники должны быть или очень компактные или их должно быть немного.
Уже совсем стемнело, когда нам на подносе принесли традиционное угощение, запечённые бананы в кожуре и рыбу в глине. На всякий случай я развёл каждому в кружке по асептичной таблетке, и мы приступили к трапезе. Всё это время рядом с домиком караулили девушки и юноши, вероятно ожидая поручений. Мы жестами поблагодарили их за еду и перебрались в джип, в свете факелов в 30 метрах от джипа был заметен силуэт девушки, не надо было светить фонарём, чтоб понять, кто это был. Вот тут то Чех и начал дразнить Мирчо:
- «Понимаешь, почему она тебя выбрала? У них же тоже всё как у наших девушек. Вот ты, Мирчо, любишь картошку и мясо, а она любит, допустим, пирожные. Но не любые, а какие то определённые, то есть, мы с Колосом, например Эклеры, а ты, Мирчо - Профитроль. Так что, верняк, она тебя съест, зато хоть ночь любви будет «по любви» а не «за деньги»», Чех хохотал и попутно откручивал крышку с бутылки виски.
- «Чех, ты просто болван какой-то», расстраивался Мирчо. «Ну, поулыбалась девушка, ну руками поводила, что сразу в койку?»
- «Колос, кто тут болван?», ему девушка в самом соку говорит на языке тела, «бери меня - я вся твоя», а он ещё сомневается, Чех разлил виски по кружкам и затянулся сигаретой.
Силуэт девушки пропал.
- «Вот», всматриваясь в ночь, с грустью в голосе, сказал Мирчо. «Ушла твоя людоедка, Чех»
Тут к окошку со стороны Мирослава прикоснулась ладонь, Мирчо открыл дверь, девушка просто взяла его за руку и повела за собой. Мы не проронили ни слова.
- «Знаешь, что, Колос?», спросил Чех, одним глотком допив виски из кружки.
- «Что?», спросил я, чувствуя, необычную лёгкость в теле и на душе.
- «Давай выпивать и желать всякие вещи?»
- «То есть говорить тосты?», переспросил я.
- «Да, забываю русский, говорить тосты, поднимать бокал», засмеялся Чех и налил в кружки ещё.
- «Давай», согласился я, чуть опустил стекло и вдохнул запах леса.

Этот запах нельзя скомбинировать, и нельзя никак вывезти оттуда. Если бы, какой ни будь парфюмер смог повторить этот запах, я бы купил сто флаконов. Он снится мне до сих пор, вместе с шорохами ночных животных и насекомых, вместе со звуком двигателя нашего джипа, вместе с острыми запахами железа от оружия и латуни от боеприпасов, вместе с ароматом запеченных в кожуре бананов, вместе с гортанными голосами местных жителей - это дух Экваториальной Африки, он вселяется в каждого, кто там побывал и напоминает о себе всю жизнь, особенно в дымке мегаполисов.

- «Давай выпьем, чтоб Мирчо было хорошо», предложил Чех.
Мы стукнулись железными кружками и выпили.
- «Давай за то чтоб везенье было в жизни», протянул я кружку, Чех наполнил и мы выпили.
- «Чтоб нас любили женщины и деньги», Чех был в своём репертуаре.
- «Чтобы ещё в ста местах на земле найти свой дом и настоящих друзей», огни тухнущих факелов, призрачно отблёскивали в кружках с виски.
- «Чтоб мы жили сто лет и помнили только хорошее», пожалуй, на сегодня хватит.
Чех проверил пистолет, поднял стёкла, закрыл двери, вытащил ключ из замка зажигания и повесил на цепочку на груди, цепочку спрятал под футболку. Я откинул кресло, и, слушая сопение Чеха, ворочался, сон не шёл. Тогда я взял из багажника спальник, и пошёл в «гостевой домик». Подмёл ворохом листьев пол от возможных насекомых, залез в спальник, проверил, дотягиваюсь ли до пистолета, и застегнул сетчатый клапан над лицом. Сквозь мелкую сетку клапана и щели в крыше домика было видно звёзды. Они были настолько яркие и крупные, что казалось, что лежишь в планетарии. В такие ночи вся прожитая жизнь приходит к тебе, садится рядом и заставляет себя вспомнить. Со скоростью электрички в метро мимо проносились достойные и недостойные поступки, весёлые и грустные моменты, разрозненные мысли и недодуманное. Засыпая, я думал о том, насколько все люди во всех уголках земного шара похожи. Все рождены лишь для любви и получения удовольствий, и практически никто этим не пользуется. Люди убивают друг друга, стравливают народы, охотно идут на поводу у провокаторов, с радостью берут в руки оружие. Всё это только дальше отодвигает их от основного предназначения, исследовать мир, в который они попали, и во время своих исследований получить максимум удовольствия.
Последней перед сном была странная мысль о владельцах телевизоров за десятки тысяч долларов. Мысль была спровоцирована каталогом одной крупной компании производителя плазменных панелей, я листал его, от нечего делать, в самолёте. Ещё тогда я поймал себя на мысли, что не умею смотреть телевизор. Этой ночью я думал о другом. Вот живут люди, работают, зарабатывают, потом покупают телевизор за 10 тысяч долларов и смотрят на нём про тропический лес, допустим. Потом они смотрят про океан, про горы, про бедуинов и пигмеев, про сафари и дайвинг, про футбольные чемпионаты и конкурсы «Мисс Мира». Но ведь это просто картинки, ничего этого, на самом деле, люди не видели, они просто смотрели на коробку с микросхемами за 10 тысяч долларов, а эта коробка показывала мир с точки зрения одноглазого парня с бетакамом.
Утром я проснулся от топота маленьких ног и радостных криков. У джипа, фыркая, умывался Чех. С десяток воинов племени во главе с вождём пришли к гостевому домику. Перед собой они толкали совершенно ошалевшего Рея. Он был в одних трусах, его руки были связаны, головой он вертел, как подбитый танк башней, а глаза вращались, пытаясь понять, что происходит. Вождь жестом пригласил нас в домик и на лице его был написан праздник духа. Ведь он чувствовал себя великим воином и охотником. Чех распорядился Рэя развязать и отдать ему его вещи. Пока Рэй раздавал, освободившимися руками, подзатыльники своим конвоирам, мы приступили к важнейшему процессу вознаграждения вождя. Я принёс из машины четыре банки ветчины и две упаковки печенья, всё это я горкой положил перед вождём. Тот важно кивал и предлагал продолжить церемонию. Чех принёс из машины запасную карту и маркером обвёл место, где находилась деревня вождя. Вождь зарделся от умиления, но виду не подал, он важно кивал и ждал чего ни будь ещё. Добил его я, резиновой русалкой, которая болталась на зеркале заднего вида, и сильно меня раздражала. Вождь тут же потерял интерес к церемонии и начал соображать, как бы приладить липучку со шнурком и русалкой к себе на шею.
Возле машины, весело переругиваясь, стояли Чех с Рэйем, Чех показал мне знаками - время. Я пошёл искать Мирчо. Нашёл я его у дальней избушки, он сидел на корточках отвернувшись к лесу, и шмыгал носом. Увидев меня, он поспешно вытер лицо беретом и встал мне навстречу.
- «Время», сообщил я и хлопнул Мирчо по плечу.
- «Уже иду», Мирчо замялся, «Слушай, только Чеху ни слова...»
- «Молчу», заверил я друга.
- «Ведь они сразу умирают, если забрать их в «большой мир»?», голос Мирчо предательски дрожал.
- «Конечно, брат, ну не сразу может, но за год точно, иммунитета совсем нет, а у нас, сам знаешь, вирусы...», «... да и что тут ехать, всего ничего, тем более ты дорогу знаешь...», прозвучало фальшиво, но Мирчо с благодарностью на меня посмотрел.

Машина медленно объезжая детей, покидала деревню, посмотреть на отъезд собрались все жители, не было только той девушки...
По дороге Рэй рассказывал, как сломался его «Самурай» и как он пёр шесть часов по лесу со всем, что смог взять из машины. Потом он рассказывал, как его под утро «купили» у вождя деревни, где он ночевал, как он слышал весь торг и был разочарован ценой, всего в банку ветчины и копьё с перьями. Мы оживлённо болтали, стояло раннее утро, воздух был ещё туманно свеж, первые птицы уже вспархивали, заслышав нашу машину. Чех крутил баранку, Рэй сидел рядом с ним и в лицах рассказывал, как его тащили. Я украдкой посмотрел на Мирчо, который отвернулся к окну, и на его берет с тёмными пятнами слёз, и сел посредине заднего кресла, закрыв обзор назад Чеху и Рэю.
Оценка: 1.6254 Историю рассказал(а) тов. Demigod : 09-01-2004 00:05:50
Обсудить (41)
27-12-2005 17:01:24, dazan
[C транслита] > то Антти Местеляйнен > Спасибо зарассказ......
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцФевраль 2019 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2019 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru