Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Вероятный противник

Далеко в горах израильского Крайнего Севера затерялась база. Не простая база, а танковый рембат. Когда-то эта база прославилась тем, что некий механик-водятел позволил неисправной башне "Меркавы" оторвать себе бошку, тем самым сильно снизив показатель по ТБ как в рембате в частности, так и в АОИ вообще. Но речь сейчас не о том печальном инцеденте, а о прапоре. Служил в том рембате прапорщик, наверное, и сейчас служит, такие досрочно из армии не уходят, только вперёд ногами или на заслуженную пенсию. Хорошо служил, бумажки исправно перекладывал, на механиков с электриками покрикивал, чтобы они, черти, не торчали у ворот боксов с сигаретами и кофе, а работали, ковали танковую мощь державы.
И заслужил таки прапорюга взгляд благосклонный от начальства, многими фалафелями украшенного. И решило начальство прапора наградить-премировать. Но не златом-серебром, то бишь денежной премией в ведомости, и не званием внеочередным (все звания прапорщицкие он так и так до пенсии жопочасами, то бишь выслугой лет, возьмёт), а повышением его, прапора, боевой подготовки. Словом, решило начальство направить прапора на курс парашютных прыжков, сделать из него первого в истории АОИ воздушно-десантного танкоремонтного прапора, на страх агрессору.
Ну а прапор что, начальство приказало - прапор ответил "Есть!" Прочитал "Шма Исраэль...", поцеловал жену с детишками, да и поехал на тренировочную базу ВДВ награду получать во все предназначенные для этого отверстия. И таки получил, прошёл курс парашютной подготовки, выпрыгнул положенные три раза из парящей в облаках "Дакоты" и вернулся в родной рембат, сверкая десантными "крылышками" на груди и почёсывая следы красного воздушно-десантного инструкторского ботинка на заднице.
Прапор гоголем ходил по боксам рембата, выпячивая грудь и переодически поправляя "крылышки", рассказывая и пересказывая всем остопиздевшую историю про то, как было сложно на курсе и какой он крутой и как он целых три раза из самолёта прыгал. Остановившись возле "русского" механика, который хмуро махал кувадой, загоняя "пальцы" в танковую гусеницу, прапор в очередной раз поправил эмблему и, орлом взглянув на чумазого механика, сказал:
- Да, Алекс, это тебе не хрен собачий! Вот ты когда-нибудь с парашютом прыгал?
- Было дело, - пробурчал, не разибаясь, механик.
- И сколько раз?
Алекс не спеша выпрямился, и задумчиво сказал:
- Ну, затяжных у меня около пятидесяти, а так просто где-то 250.
На прапора было больно смотреть, если бы из-под танка вылез негр, поставил бы его раком и при всех отымел, он бы не выглядел столь подавленным. Тихо-тихо, не поднимая глаз, он вернулся к себе в канцелярию и не выходил оттуда до окончания рабочего дня. Десантные "крылышки" больше никогда не появлялись на его гимнастёрке.
Ну не знал прапор, даже предположить не мог, что Шурик приехал в Израиль КМС-ом по парашютному спорту.
Оценка: 1.4804 Историю рассказал(а) тов. Технарь : 25-06-2006 19:42:10
Обсудить (27)
03-06-2010 14:02:46, Tim
Идентификационный знак подразделения (вроде - ? взвода в ро...
Версия для печати

Флот

«Наука.»

Военная наука, видимо - категория эфемерная, ведь порою послушаешь - ну каждый второй - Эйнштейн в этой самой военной науке... А порою, вроде и не существует ее, родимой, напрочь...
Ну да ладно. С военной наукой разберутся же когда-нибудь, хоть бы и на сайте «Биглер», и сделают окончательный и бесповоротный вердикт, таки есть это явление природы или нет.
Другой разговор - наука общегражданская, так сказать, эта-то уж точно существует. По общему мнению.
Все это я к тому, что с общим мнением не совсем согласен. То есть о наличии существования науки как таковой.
А получилось это стойкое предубеждение в «крейсерские» годы заработать.
Я как-то рассказывал, что стрельбу мы ракетную на приз Главкома очинно удачно отстреляли... Тогда-то Главком и приказал с пароходом нашим разобраться и доложить, чегой-то у нас ракеты, понимаешь, летают стаями неустановленных размеров, а мишень сбить ну никак не могут.
А надо сказать, авторитет у Сергея Георгиевича Горшкова - Главкома то есть, тогда такой был, что спорить с ним никто не брался, и решения его отменить вряд ли кто мог. Умел человек и на своем настоять и доказать что надо.
Проходит после той стрельбы времени малая толика, и получаем мы команду - принять на борт энное количество научных работников во главе с замом начальника УРАВ ВМФ, погрузить ракет серийных и идти стрелять, пока не разберутся ученые эти самые, что и почему.
А меня как раз в те времена черт засунул обязанности помощника командира исполнять. То есть назначить не назначили, но помощник штатный заболел серьезно, и меня - ВРИОм... Да и еще комдив второй - тоже в отпуске - так что и за него отдувался. Короче говоря, явный классический «карьерист», почти совсем по Соболеву, при своем же звании, должности и окладе.
Ну да ладно, офицер я тогда был с хорошей крейсерской закалкой, пятый год уже коридоры крейсерские топтал, так что не привыкать, прорвемся.
Прибывает наука. Мужчины в основном серьезные, «остепененные», немолодые.
Список как всегда в таких случаях заранее нам прислали, я - как ВРИО помощника - со старпомом размещение по каютам согласовал....
На минуточку отвлекусь. Крейсер наш проектировали люди от флота, вернее, от походов и быта флотского весьма удаленные. То есть как раз эта самая, не к ночи будь помянутая, наука. Ну и сделали пароход, на котором света белого люди порою неделями не видели, особенно в море: кубрик - вахта. Ведь иллюминаторы эти самые проектанты не запланировали. Вот и мучались мы. Даже и не матросы, а и офицеры тоже в полной мере... уж как выйдут холодмашины из строя, так столько проклятий ни один проектировщик, наверное, в свой адрес не получал...
Это я все к тому, что традиция у нас была: ежели уж и попадает на пароход какой сотрудник научный, так ему обязательно каюта такая выделялась, чтоб надолго запомнил, как пароходы строить надо.
Ну и эти тоже исключением не стали. Размещались они все примерно по одной схеме: «Т-а-а-к. Доктор наук такой-то. Кандидат наук такой-то. Каюта N такая-то».
И ровно через десять минут эти самые доктора с кандидатами снова нарисовывались... «А нельзя ли нас в другую каюту? А то там гальюн матросский рядом... пахнет... вентиляции нет... иллюминаторов нет...» - и получали всегда довольный ответ, что других кают ваши коллеги-ученые не предусмотрели, и что офицеры у нас вот так месяцами и годами живут, и что к запахам можно привыкнуть, а вентиляция заработает - так когда в море выйдем... может быть... А может и нет.
Но расселились кое-как, правда, пришлось дополнительные лампочки находить - им видите ли не видно нихрена при нашем освещении, научная работа стоит... Лучше бы у них всех что-нибудь в другом месте стояло. Бутылка, положим, на столе или еще какая беда.
Вышли, до полигона - сутки.
Собирает тут нас, офицеров-ракетчиков старший над всей этой ученой бандгруппой (конечно, бандгруппой, занимающейся отъемом у государства денег в особо крупных масштабах).
...Существовала, да и сейчас существует категория людей, которым «все можно». Как правило, такие ребята не на собственный опыт опираются, а на авторитет папы (мамы-дедушки - кто как)...
Вот как раз такой и прибыл к нам в режиме старшего над наукой и в чине зама начальника УРАВ. Папа у него был... Писатель...
Так вот, собирает он нас в кают-компании - как бы с чем эти сборы сравнить поярче - ну, наверное, холеный кобель с родословный - безродных сучек... при этом совершенно явно, что примерно с той же целью.
Еще бы: рубашечка на нем адмиральская, форма опять же из адмиральского сукна, туфельки лаковые. И живет он во флагманской каюте, в командирском салоне питаясь...
И мы - в синих застиранных ХБ-шных рабочих куртках, засаленных в лазании по технике до состояния стояния рабочих штанов, живущие на боевых постах - наука, блин, повыселили всех, - и питающиеся в кают-компании во вторую очередь младшие офицеры-ракетчики.
Оглядел он наше воинство, видно, понял все правильно, и речь тронную начал с того, что: «Мужики, не подведите». Ну, а дальше - надо, мол, науку эту нашу прокатить. То есть доказать, что напроектировали и понастроили они не комплекс ракетный, а хрен знает что, и вообще, если бы не массовое самопожертвование офицеров и мичманов, оно бы вообще не стреляло и попадало, и они во всем виноваты, ученые, чтоб их всех.
А особо отличившихся - это он излагает - я - голову на отсечение - выдвину. Причем хоть в Москву, хоть здесь по службе.
Перспектива... задумаешься... Тем более, в Москву всем хочется.
Суть да дело - стал он нас по «ученым» делить. Кому создателей пусковой бодать, кому - счетно-решающего прибора... Нас, слава богу, десять человек было. А мне - ну как на грех - радиовзрыватель достался. Ну не везет... как доказать, что ракета на пусковой обесточилась из-за радиовзрывателя... где он - а где...
Занятие, мягко говоря, неблагодарное. Он, видимо, этот факт тоже осознавал, и говорит: «А ты (я, то есть) докажи, что ракеты цель не сбили из-за этого самого радиовзрывателя».
Тоже не легче, но хоть как-то. Взял на ночь книжку умную, полазил по схеме, чтоб вспомнить хоть, что это за железяка - радиовзрыватель...
Утром собираемся после завтрака в кают-компании, ученых к нам приставили - началось. Ползаем по схемам. Доползли и мы с моими подопечными, а они, надо сказать, в превосходстве своем типа экзаменуют:
"Ну а как вы думаете?»... «Ну и что из этого следует?»... Обидно... но доползли мы до одного зловредного конденсатора, который в конце концов и давал команду на подрыв всей «головы» ракетной... И тут, говорю ж, как на экзамене, вспомнилось мне, что вода - тоже как отражающая поверхность действует... слава богу, радиоэлектронику у нас в системе хорошо давали - и уперся тут я. Вот, говорю, радиовзрыватель ваш от помех не защищен, а посему, мол, цель-то низколетящая была - от воды и бабахнул. Вот вы во всем и виноваты. Вы породили все неудачи ракетных стрельб за последние двадцать лет.
Те на дыбы. Да вы, да что, да элементарная физика. А вот это - не нашего, говорю, ума дело. Физика то есть. Я утверждаю, что так все и было. Можете опровергнуть - флаг в руки.
Ага... не получается. Они - к главному над комиссией, УРАВовцу - мол, что ты нам за придурка дал. Уперся, мол, на ерунде какой-то, а мы, да мы,... Тот меня подзывает: «Доложите, какие проблемы. Доложил. Тот - ученым: «Ну и что? Опровергайте. Может, действительно так и было».
Ребят ученых оторопь взяла. Пошли покурить. Возвращаются. Слушай, говорят, этого не может быть: не взорвется ракета от воды. А я им: да как не взорвется - взорвались же у нас. Да и другие стрельбы по низколетящим - тоже удачных мало. Так что вы во всем виноваты. Тогда они считать начали. Ну, а поскольку арифметику-то точно хорошо подзабыли - то в аккурат по-моему получается.
Смотрю, начинает их истерика слегка колотить... но на своем стою твердо.
То есть вся научная проблема свелась к тому: они - «Не может быть», - я - «Может» - «не может» - «Может»....
Наверное, мы бы так долго бились, да тут повезло им. То есть нашли причину, почему ракеты на пусковой обесточивались. Причина, как всегда, в работяге-монтажнике оказалась: не так фазы припаял... И (кто уж совсем интересуется) после пуска первой ракеты, «ввиду переходных процессов» перекидывалось автоматом питание на другой борт, и начинала вся умная наша техника голову в обратную сторону крутить. Приходила от этого в полное изумление, ну, и клинило ее, болезную.
Вот так примерно вся наука на невнимательном работяге и сошлась. И слава богу, а то (как потом оказалось) не только я, и другие наши крови у ученых попили - кто по ведру, а кто и поболее.
Ну, исправили, и постреляли и по низколетящим и по высоко и по морским... Все летает, все где нужно взрывается...
Свернули мы это дело с высочайшего благословения - и в базу.
Ученые, ясно дело, празднуют, мы служим.
Вызывает в конце концов УРАВовец меня к себе. Слушай, говорит. Понравилось мне, что ученых ты этих забодал. То, что все не так оказалось, ну, их счастье. Комдива вашего - что до причины докопался - уже решение есть пом флагарта дивизии назначить. А ты - слушай, мне такие нужны - хочешь в Москву? Ну, не совсем в Москву, но рядом совсем. Будешь науку двигать?
И тут так мне тоскливо вдруг стало... Неужели все, что у нас было, наукой называется. И деньги люди за это получают... и премии... и так же вот какой-нибудь потом начнет долбать - и будешь доказывать, что не от воды. Что все не так... Подумаю, говорю...
Только ведь так сказал, не обидеть чтоб. И наука такая не больно греет, да и папы-писателя у меня нету...
Так и отказался потом. Ну ее, науку эту.
Потом с ребятами поговорили, он всем предлагал, оказывается...
И никто не согласился.
Комдива помфлагартом назначили, а остальные так и служили. И никто, вроде, в науку не пошел.
Наверное - иммунитет.
Так вот я и не верю в науку. Нету ее.
И попробуйте мне обратное доказать - не сможете. Никакой науки нет. Есть только вода...
И отраженный от нее сигнал.
Оценка: 1.4743 Историю рассказал(а) тов. Kor. : 17-07-2006 15:04:33
Обсудить (11)
, 26-07-2006 17:23:16, Олег
to АВК да какая там тайна! Наши технологии ИМ неподвластны!...
Версия для печати

Авиация

90-е. Суббота, дежурная смена ЦКП ПВО, послеобеденное полусоннное состояние, из обьединений прошли доклады о завершении ПХД (парко-хозяйственный день -КБ). Блаженное ничегоделанье.
Глубоко под землей, в туалете два полковника в «пижамах» и тапочках, похожих на детсадовские сандалики- дежурные начальники направлений ГБУ* курят и обсуждают отпуск сослуживца:
- А Борис Николаевич где?
- Да он в Адлер сегодня летит.
- Трехэшелонным, конечно, 1001-й раз шутит один....( трехэшелонными называются перелеты глав государства, правительства и Думы за то, что на определенном расстоянии выше, ниже и по курсу полета ВИП-персоны эшелоны должны быть свободны).
- Ну да, только трехэшелонными, - 1001-й раз подхватывает другой... В 17 часов колеса в воздухе. По-моему, Борис Николаевич летит из Внукова.
Последнюю реплику слышит дежурный начальник РИЦ** и решает, что гарант и опора демократии летит в Сочи, а оповещения никакого нет, карта не готова и вообще, служба развалилась. Вставляет по громкой про@издон РИЦовским направленцам. Эти вопли нарушают послеобеденную дрему Дежурного Генерала, тот возбуждается, трахает всех в радиусе дальности действия "Каштана", дает команду подготовить карту, звонит в Службу охраны, типа, вы уж извините, мы тут прошляпили, что Борис Николаевич через 2 часа вылетает, вы уж будьте такими добренькими, не серчайте, сопроводим в лучшем виде, вот и карта уже готова почти, только вы уж время вылета нам сообщите.
Цунами паники набирает силу, и никакой волнолом уже не может сдержать натиск мата, угроз и оправданий.
В ФСО, приняв звонок, впадают в когнитивный диссонанс, понимают, что президентский самолет планируется к вылету через 2 часа, да не пустой, а с президентом, а они ни ухом ни рылом, рвут на флажки задницы ЦКП ВВС и еще куче народу. На всякий случай дают команду готовить МИ-8-салон к перегону в Бочаров ручей.
ЁЁЁЁЁ... в Бочаровом ручье-то, небось, по поводу субботы нет никого. Трассу, трассу из аэропорта освободить!!!
В Чкаловской срочно собирают экипаж президентского ИЛа, хотя понимают, что самолет подготовить не успеют. Но, вроде, ТУшка с экипажем куда-то в Борисоглебск собиралась, ничего, Борисоглебск подождет. Президент важнее.
А тем временем и до Генштаба дошла волна волнения, взволновав всех, и уже покатилась обратно, набрав силы и новых пиз@юлей. На ЦКП срочно прибывает ЗамГлавкома, оторванный от внука, и добавляет мощи и накала страстей.
Региональные и федеральные центры УВД методично и лихорадочно вырывают волосы на жопе в поисках телеграммы о президентском перелете. Ни у ПВОшников, ни у ВВСников, ни у ФСОшников, ни у УВД-шников - нигде не нашлось телеграммы о перелете президента по маршруту Внуково-Адлер.
- Дежурный по связи, ко мне!!! - загромыхали «Каштаны» на КП, в Центрах, штабах, в управлениях.
- С журналом приема телеграмм!!! Второй раз затрепетали лампы на пультах.
Все перевели дух: похоже, крайними окажутся связисты. И поделом, куда телеграмму про президента девали?!
Не знаю, что сказал ЕБН, когда ему сказали, что пора лететь в Сочи. Не знаю, как он упирался и какие отмазки придумывал. Но отмазался и никуда не полетел.
А наш Борис Николаевич на удивление быстро доехал из аэропорта до санатория имени Фабрициуса.

* ГБУ- группа боевого управления .
** РИЦ - Разведывтельно Информационный Центр. РТВшники, в задачи, которых помимо прочего входит контроль воздушного пространства и контроль за перелетами.
*** УВД - не то что все знают, а управление воздушным движением
Оценка: 1.4737 Историю рассказал(а) тов. капитан Тушин : 24-07-2006 10:30:46
Обсудить (32)
, 10-08-2006 14:52:06, Бежечанин
Связистам доверия не было никогда, а после Руста и не будет....
Версия для печати

Армия

Сопка «Любви и дружбы»

Был июль. Уже давно пожелтела сгоревшая под солнцем низкорослая майская травка. Прошел скоротечный и, как правило в этих местах, единственный в году весенний дождь. Воду жадно впитали не избалованные влагой песчаные склоны холмов, заблестели на несколько дней яркой зеленью растущие на территории части деревья и кустарники. Потом, как из сауны, пахнуло сухим жаром пустыни, и на восемнадцать часов в сутки повис в безоблачном небе раскаленный солнечный блин.
В такую погоду нашим сержантам не особенно-то хотелось бегать вместе с нами кроссы или хлопать сапогами по размякшему как пластилин плацу на строевой. Они уговорили ротного, которому всё уже в принципе было до фонаря. Через неделю капитан Григорьев заменялся и уезжал в другую часть. Он поговорил с комбатом, и расписание занятий изменили. Теперь мы целыми днями сидели в душных учебных классах. Радисты занимались своим делом, планшетисты - своим. Шофера безвылазно пропадали в автопарке. Уехал Григорьев, оставив нам на память две чудесные заповеди: никогда не терять чувство юмора и на любые разносы начальства отвечать одинаково: «Так точно. Виноват. Исправлюсь». Рота проводила его с большим сожалением, ибо Григорьев был намного лучше нашего предыдущего командира, старшего лейтенанта Попкова, - не называл нас сквозь зубы «солдатиками», как тот, не баловал свою бессонницу ночными подъемами для того чтобы выяснить, нет ли у кого просьб и жалоб или узнать, на всех ли спящих надеты майки. Короче говоря, капитан Григорьев солдафоном не был, и служилось нам с ним неплохо. Рота осталась без командира и стала ждать «новую метлу». Безвластие длилось два дня. На третий командование ротой принял старший лейтенант Лапиков. Новый ротный имел сухое, бесстрастное лицо, чуть длинноватый, нервный нос, отличную выправку и готовый ответ на все наши вопросы: «Не мудрствуй лукаво, боец, займись делом». Он пробыл в роте всего две недели, но, тем не менее, хорошо всем запомнился. В основном своим сильным желанием научить нас искусству матушки-пехоты, сделать из армейской интеллигенции - радистов и планшетистов - настоящих «бойцов».
После первого же тактического занятия Лапиков построил измочаленную, еле держащуюся на ногах роту. Презрительно посмотрел на наши страдальческие лица и сказал, что если такую «банду», как наша, отправить сейчас в бой, то через двадцать, нет, через пятнадцать минут, от нас осталось бы одно воспоминание. Пообещал напоследок сделать из нас людей и ушел, а мы остались думать над тем, чем же для нас обернется наша никчемность. Обернулась она укреплением нашей морально-физической закалки. На полторы недели были забыты тренировочные занятия по приему-передаче радиограмм, изучение тактико-технических данных самолетов вероятного противника и вверенной нам боевой техники. Мы перестали зубрить коды и сигналы, обучаться хитрому искусству ведения воздушных целей на планшете. Все это осталось в прошлом. Вместо шести-восьми часов в день, как было раньше, рота находилась в помещении от силы два-три. Остальное время и радисты и планшетеры штурмовали полосу препятствий. «Отделение, справа по два, вперед марш! Живей, сачок, шевели ногами! Отдыхать дома у мамы будешь!» Обучались рукопашному бою: «Короткими - коли! Раз-два!» Пробовали спасаться от газов и ядерных взрывов. «Вспышка слева!» - носом в землю вправо. «Вспышка справа!» - носом в землю влево. «Взвод, внимание, газовая атака! Надеть противогазы!» С вымученными криками: «Ура-а-а!» бегали в атаки и контратаки. «Вперед, ребята! Пуля дура, штык молодец!»
Тактические занятия шли полным ходом. Злые, как черти, сержанты гоняли нас до седьмого пота. Ротный был здесь же. Поправлял, указывал, одергивал, наказывал, наставлял. Командовал. Дни пролетали быстро и незаметно. Ночи были молниеносными. Казалось, не успевала щека коснуться подушки, как уже врывалось в тишину казармы ненавистное слово: «Подъем!»
В середине второй недели наступило время главного сражения. Утром, после развода, Лапиков построил роту и сказал, что пришел час посмотреть, чему мы научились за эти десять дней. После того «старлей» изложил диспозицию. Взвод планшетистов при помощи всех доступных им средств обороняет высоту 322,2. Задача первого и второго радиовзводов - захватить её любой ценой. При этом, развеяв последние сомнения о местонахождении названной высоты, ротный ткнул пальцем в самую большую из горбатившихся около части сопок. Шофера к тому времени уже успели смыться в автопарк: «Неотложные дела, работы по горло», - и Лапиков решил обойтись без них. Дал нам полчаса на подготовку и ушел в штаб батальона что-то уточнить. Здесь следует заметить, что сопка, на которую он так небрежно показал пальцем, пользовалась в нашей части очень большой популярностью. «Дедушки» в обязательном порядке показывали её каждому новобранцу и, похлопывая его отечески по свежевыбритому затылку, говорили: «Смотри, бесенок. Этот бугорок ты надолго запомнишь». Кто-то из наших предшественников, очевидно, в приступе черного юмора назвал эту высоту сопкой «Любви и Дружбы». Название прижилось? и теперь все в батальоне называли её только так. Начальство, как правило, с многозначительной улыбочкой. Мы без всяких улыбок, так как особой радости даже от одного её вида никогда не испытывали. Упоминание о сопке «Любви и Дружбы» кем-нибудь из отцов-командиров всегда означало только одно: сбитые до кровавых мозолей ноги, рвущаяся на части от нехватки кислорода грудь, стук невидимых молоточков по вискам: «Тук-тук-тук-тук», ветер и песок в мокрое от пота лицо. Хозяйственники нашей и близлежащих частей, избрав сопку местом свалки, вывозили на неё всякий хлам. Обширные склоны холма живописно украшали богатейшие россыпи разбитого бело-зелено-коричневого стекла, искореженные до неузнаваемости кузова автомобилей, изношенные солдатские сапоги, пустые ящики и коробки, драные противогазы и противогазные сумки, и ещё многое-многое другое. Стоял здесь даже насквозь проржавевший, чуть ли не в довоенные годы сделанный бронированный автомобиль. Его наши соседи - мотострелки использовали как мишень для метания деревянных болванок-гранат. Всё вместе это очень напоминало место разгрома каких-нибудь иноземных захватчиков, с которого уже успели утащить трупы и прибрать куда следует пулеметы и пушки. Создавая почти полную иллюзию недавно отгрохотавшего сражения, в разных местах склонов курился гниловатый, грязно-серый дымок полузатушенных костров. Эту сопку согласно приказу комроты нам и предстояло захватить.
Планшетеры под командой прапорщика Головко окапывались наверху сопки, готовились отражать нашу сокрушительную атаку. Мы, изнывая от жары и жажды, рылись внизу, закапываясь в землю на случай контратаки противника. Уже полтора часа ковыряли мы треклятую высоту 322,2, а толку с того было шиш да ещё маленько. Если на штык закопались? и то хорошо. Трушин, впрочем, уверял, что дальше грунт должен быть помягче. Да откуда бы ему это знать, что он её рыл что ли? «Раз-з!» - со всего маху штыком в землю. «В-з-з!» - отлетает назад, пружиня как от резинового баллона, лопата. «Раз-з!» - отваливается на дно ямки два комочка спрессованного до железобетонной твердости грунта. «Раз-з! Раз-з! Раз-з!» Что и говорить? земля на сопке «Любви и Дружбы» была отвратительная. Песок и камень. Камень и песок. Что ж, «а ля гер ком, а ля гер», - на войне, как на войне. Поле боя не выбирают, какое попалось? на том и рой. Подготовка к предстоящему взаимоистреблению развивалась по всем правилам военной науки.
По приказу сержанта Трушина, который на время боя стал главным командиром атакующих, в обход сопки была выслана группа из десяти человек. Женя назвал её группой захвата и сказал, что в решающий момент она должна неожиданно ударить в спину противнику и тем самым обеспечить нам победу. Классический вариант военных действий, предложенный Евгением Трушиным, вызвал всеобщее одобрение. Назначенный командиром этой группы высокий и скуластый омич Сергей Волков высказался в том духе, что они, мол, ого как врежут планшетерам, и, перекурив на последок, группа ушла на встречу неизвестности.
Примерно через полчаса на невидимой для нас тыльной стороне сопки послышался слабо различимый шум, приглушенные расстоянием невнятные крики и вопли. А ещё через пять минут всё стихло. А ещё через десять с вершины сопки, прыгая, как заводная игрушка на туго скрученных ногах, спустился перемотанный почерневшей, очевидно, извлеченной из свалочных отходов, алюминиевой проволокой, командир группы захвата. Его спуск сопровождался непрерывным хохотом, свистом и издевательским улюлюканьем планшетерской позиции. Когда с Волкова смотали метров двадцать проволоки и вынули изо рта пропахшую бензином грязную тряпку, он для начала как следует отплевался. Затем длинно и матерно выругался, пообещав все это кое-кому припомнить. И только потом сообщил нам то, что мы уже поняли без всяких объяснений. Группу засекли ещё на подходе. «Убитые» ребята лежат на той стороне сопки, курят и, похоже, не очень огорчены своей «трагической гибелью». Его отпустили передать нам, что так будет со всеми, и что они, планшетисты, нас уже заждались. Теперь оставалось только одно - удар в лоб.
Лапиков поднял руку. Лопнул в белом, безоблачном небе красный шар сигнальной ракеты. Начался штурм. Шли мы осторожно, не сводя глаз с вершины сопки. Там, наверху, в свежевырытом планшетерами окопе сидел прапорщик Головко, а от него можно было ожидать чего угодно. Когда прошли примерно половину пути, посдвигали бляхи ремней за спину, чтобы не поцарапать их о камни и песок. За исцарапанную пряжку можно было и по шапке от отцов-командиров получить. Поползли.
Дул с холма еще не успевший как следует разгуляться ветерок пустыни, набивал пылью и песком хрипящие, свистящие, плюющиеся, заходившиеся в тихом, бессильном мате, рты. Осатанело жарило полуденное солнце, по перекошенным нашим лицам солеными струйками катился пот. «Вперед! Впере-е-д! Впере-е-е-д!». Не навечно же это мучение? до вечера дотерпеть и всё.
До вершины сопки оставалось метров двести, не больше. Встрепенулся в воздухе потерявший всякий цвет и оттенок флажок. Нагло поправший все международные конвенции и договоры противник пустил в ход слезоточивые газы. Ротный, он все время шел в нескольких шагах позади нас, принялся тыкать пальцем вдоль цепи: «Ты, ты, ты... Убит, убит, убит...» Не успевшие во время надеть противогазы и потому моментально «задохнувшиеся в ядовитых парах», донельзя довольные ребята начали спускаться вниз. (Как потом выяснилось, радость их была о-о-чень преждевременна. Первые из «погибших» на сопке «Любви и Дружбы» чуть ли не весь следующий день упражнялись в надевании-снятии противогазов и ОЗК.) Оставшиеся в живых упорно ползли вперед.
Уже росли из земли как молоденькие подберезовики аккуратные шляпки-каски, туго насаженные на планшетерские головы. Уже были смутно видны разрисованные наглыми ухмылками физиономии. «Ещё десять шагов, ещё пять, ещё, ещё... Ну сейчас, друзья, сейчас вы у нас полыбитесь!» Упал на высоте 322,2 бесцветный флажок. Полетели с черных, перекрещенных мокрыми полосами лиц ненавистные маски противогазов. Вот тут-то и началось самое главное.
На вершине сопки возник квадратной глыбой Урядник. Поднял руку и с кручи, грохоча и разбрасывая во все стороны рваные лоскутья пламени, покатились на наши стальные ряды набитые камнями старые бензиновые бочки. Оставляя за собой густые шлейфы черного дыма, запрыгали по камням рваные зиловские и камазовские баллоны. Глядя на летящий сверху огненный шар и постепенно белея коричневым как шоколад лицом, нервно завозился лежавший слева от меня Мехман Мамедов. Я же чувствовал себя гораздо спокойнее, так как успел пристроиться за весьма приличным камнем. Мехман суетливо, как ящерка пополз влево, бочка, которая была уже шагах в десяти от него, подпрыгнув на камне, покатилась туда же. Боец метнулся вправо, и бочка, словно ей управляли с сопки, подскочив на выбоине, тоже поехала вправо. «А-а-а!» - дико завизжал рядовой Мамедов, добавил что-то на родном языке и, поднимая тучи пыли, шумно покатился вниз. Наступление застопорилось. Такая война нам не понравилась. Зато Урядник и его войско торжествовали. События между тем продолжали нарастать.
Горячие гостинцы прапорщика Головко ещё не успели докатиться до подножья сопки, а чуть ли не под самым моим носом уже затоптались пыльные сапоги Евгения Трушина. «Подъем, - заорал своим глуховатым баском наш командир. - Короткими перебежками, вперед! Давай, давай, шевелись!» Малость очухавшийся народ нехотя начал выползать из-за камней и мусорных куч. Тут откуда ни возьмись появился неугомонный Лапиков. Ткнул в Женю длинным пальцем: «Сержант Трушин, вы тяжело ранены. Передайте командование». Женя долго не думал. Ближе всех к нему был я. В меня, следуя примеру ротного, он и уставил свой указующий перст: «Вот ты. Командуй!». Повернулся и, несмотря на «тяжелую рану», быстро пошел вниз. Наверное, в санбат.
Я немного полежал, осваиваясь в неожиданном командирском положении. Выплюнул набившуюся в горло пыль, прокашлялся и стал думать, что делать. Думать приходилось быстро. Ещё до армии, будучи вольной птицей, не особенно старательно расклевывавшей гранит науки, я почти целый год посещал военную кафедру и теперь лихорадочно вспоминал, чему же нас там учили. «Из нас хотели сделать офицеров, - прыгало в голове, - значит, наверное, учили, как надо командовать. Сейчас мне тоже надо скомандовать. Вот только что? А, наплевать, - решил внезапно родившийся во мне командир, - сделаем просто».
«Ребята, слушай меня, - так бодро и деловито прозвучал мой голос, что я сам удивился, - броском вперед - и высота наша. В атаку, вперед! Ура-а!» До вершины не добежал никто. Когда до вражьих окопов оставалось всего ничего, ударили с флангов не замеченные нами от страшной усталости пулеметы (над замаскированными окопчиками появились каски на палках), и остатки нашей роты перестали существовать. Что ж, на настоящей войне, наверное, бывает и так. Не всем же везет.
У подножья высоты, куда спустились и понурые, измочаленные радисты, и довольные планшетеры, нас ждала первая радость этого бесконечного дня. Попыхивая в небо дымком, сверкая на солнце не успевшей ещё облупиться краской, у дороги желанная, как родная мама, стояла полевая кухня. Возле кухни, хлопая по ладони увесистым половником, скалил в улыбке щербатый рот один из самых больших наглецов нашего батальона, ефрейтор Ваняев. Но даже его присутствие, которое, разумеется, не сулило нам ничего хорошего, не могло по-настоящему испортить нашей маленькой радости. Головко со словами: «А ну, дай сюда, барбос», - отобрал у Ваняева половник. Взял из стопки алюминиевую чашку и полез на кухню снимать пробу. Он это любил. После первой же ложки прапорщик несколько скривился и, спрыгнув с приступка, сунул варево прямо под нос ефрейтору: «Что это ты наварил, родной?» - хорошо нам знакомым загробно-ласковым голосом спросил Головко. Нисколько не смутившись, Ваняев ответил просто и коротко: «Я называю это кашей, товарищ прапорщик». И наверняка съел бы ефрейтор литров пять этой самой каши, но вывернулся откуда-то сбоку вездесущий Лапиков. Ротного не интересовали ни недостатки, ни достоинства местного поварского искусства. Он отодвинул в сторону Ваняева и, сунув палец в грудь Уряднику, отстучал как на машинке: «Прапорщик Головко, организуйте. Пятнадцать минут - прием пищи. Десять - перекурить и оправиться. Пять на подготовку к атаке. Всё. Выполняйте». Мы похлебали щедро разбавленную кипяченой водой перловку («шрапнель», «дробь-шестнадцать», «кирза», - как её только не называли), попили пахнущего изрядно потрепанным мочалом жидкого чаю. Прапорщик и Трушин с Ваняевым заправились бутербродами с копченой колбасой и горячим кофе. У ефрейтора в запасе разве что птичьего молока не было. Все покурили. Кто «бычки», кто «охотничьи», а кто и «цивильные» сигаретки с фильтром.
Полчаса прошло, и все завертелось по новой. Опять, рыча и задыхаясь, лезли мы на сопку «Любви и Дружбы». В этот раз долезли. Долезли, и мокрыми, хрипящими мешками повисли на плечах планшетеров. Началась рукопашная. Долго таскал меня на своей шее представитель красноярского пролетариата, а ныне защитник высоты 322,2 Володя Александров. Таскал, пока не стал такой же выжатой тряпкой, как и я. Сил у меня уже не было никаких, но вот роста и веса (хотя и заметно поубавившегося за три месяца службы) было побольше, чем у него. Упали мы вместе и, лежа на спине, долго глядели в высокое, безоблачное небо. Глядели, пока не отдышались как следует. Вообще-то небо в Монголии особенное. Чистое, ни тучки, ни облачка. Голубизна необыкновенная, прозрачная какая-то голубизна. Смотришь ввверх и будто в бездну проваливаешься. Летит куда-то земля и ты вместе с ней. Даже веса своего не ощущаешь. Хорошо! Хотя и немножко страшно всё-таки. Однако это всё мы позже почувствовали и разглядели, а сначала на все красоты было наплевать. Только бы дышать, дышать, дышать.... Вокруг нас валялись «павшие». Планшетеры и радисты вперемешку. И тоже никак не могли надышаться. На этом война и кончилась. Нам дали время перекурить, построили, и рота, сипло и невнятно выкрикивая песню, потопала в часть. Буквально через два-три дня после этого у нас опять сменился командир роты. Лапикова услали куда-то на точку. Чему все очень обрадовались. Тактические занятия, войны и штурмы приказали долго жить. Новому ротному они были «до фонаря». Впрочем, ему почти все было «до фонаря». Этим-то он нам и понравился. Служба потихоньку пошла дальше. День за днём, день за днём...
Проходит время. Всё забывается. Один из наших ротных сержантов, Игорь Собакин, не раз говорил нам: «Пацаны, пройдет всего один год, вы станете «дедушками» и о том, как сейчас плачете, будете вспоминать со смехом». Так оно и вышло. Сейчас все свои страдания я вспоминаю с улыбкой. Вот только каждый раз, когда мысленно вижу перед собой расплывшееся в ухмылке лицо прапорщика Головко или ефрейтора Ваняева, не улыбаюсь им в ответ. Не хочется почему-то. До сих пор не хочется.

Историю рассказал. тов. Монгол Шуудан.

Уламывал разместить истории и переводил в электронный формат тов. 22 Регион
Оценка: 1.4551 Историю рассказал(а) тов. 22 Регион : 18-07-2006 05:55:40
Обсудить (4)
27-07-2006 15:32:49, Реактор
Сопка Любви, кстати, совершенно официально существует в Петр...
Версия для печати

Армия

«Байки старого прапорщика»
ЦИРКАЧИ.

Замполиту 122 мотострелкового полка нужно было провести культурно-массовое мероприятие и отчитаться перед политотделом дивизии о проделанной работе. Для укрепления афгано-советской дружбы он додумался пригласить "зеленых", так кодировано звали солдат национальной армии Афганистана. Через несколько дней три афганских офицера и десяток солдат-сарбозов сидели в почетном первом ряду полкового клуба. Торжественная часть, посвященная какой-то очередной Советской годовщине с обязательным докладом и вручением грамот прошла на удивление быстро. И все закончилось бы как обычно: государственным Гимном в клубе для всех и "спортивным праздником" на плацу для солдат, но напоследок объявили гимнастические номера. Где-то в песчаных барханах афганского Туркестана нашел начальник полкового клуба гастролирующую по воинским частям Ограниченного контингента концертную бригаду Ташкентского цирка.
Для разогрева публики на сцену вышел фокусник. Деду было далеко за семьдесят, и он был явно нетрезв. Все исполняемые им фокусы были настолько просты и так неуклюже демонстрировались, что даже в последнем ряду зрители видели все секреты. Но никому и не нужны были фокусы - все пялились на ассистентку фокусника. А посмотреть служивым было на что: иссиня-черные, вьющиеся длинные волосы, божественная фигура, великолепные формы, и все это при почти двухметровом росте, а шикарные груди ассистентки только символически были прикрыты маленькими тряпичными треугольничками. Солдатня на последних рядах даже соскочила со своих мест, похотливо разглядывая широко раскрытыми глазами молодую женщину. Знал замполит, чем поднять боевой дух стриженных двадцатилетних пацанов, по году и больше служивших в афганской глуши.
Окончание каждого фокуса сопровождалось оглушительными аплодисментами. Фокусник кланялся, а ассистентка делала реверанс и ее коротенькая юбочка из какой-то легкой ткани на секунду приоткрывала еще один розовый треугольничек, и зал снова взрывался аплодисментами. Пять раз вызывали на "бис" этот дуэт. За фокусниками на низкую сцену выпорхнули три силовые гимнастки. Приветственный свист и топот шести сотен ботинок заглушили узбекскую национальную музыку в хрипящих колонках. Возбужденный полк с неописуемым восторгом встретил выступление гимнасток, и каждый элемент их номеров сопровождал криками, свистом и мощными хлопками огрубевших солдатских ладоней. Из душного помещения через открытые двери эхо несло этот неистовый гам в невысокие горы за полком, где местные "духи" держали несколько наблюдательных постов.
Среди дикого шума в приспособленном под солдатский клуб железном ангаре стал выделяться еще один звук, очень похожий на предрассветный вой шакала. Он усиливался, когда гимнастки в своих купальничках делали так называемый "мостик". Этот странный нечеловеческий вой издавал молоденький сарбоз, во все глаза таращившийся на почти обнаженных гимнасток, в трех метрах от него выполнявших акробатические этюды. Ноздри афганца с жадностью вдыхали поднятую на сцене пыль, смешанную с запахом парфюмерии и пота женских тел. Солдатик, сжав колени, раскачивался из стороны в сторону на скамейке и из последних сил пытался удержаться на ней, ухватившись за доску судорожно сжатыми пальцами. Юношеский организм, воспитанный в строгой исламской морали, не выдерживал созерцания естественных для европейцев цирковых номеров. Другие сарбозы, зажав ладони между коленей и закатив глаза, шептали молитвы, умоляя о чем-то Аллаха. Афганские офицеры более спокойно отнеслись к цирковым номерам и даже перешептывались между собой. Командир советских мотострелков, наблюдая за гостями, что-то шепнул замполиту и тот, не дожидаясь окончания выступления трио, под каким-то благовидным предлогом увел всех афганцев из клуба.
Выступление цирковой бригады заканчивала дрессировщица голубей, тоже в коротенькой юбочке и купальнике с блестками. Из-за шума перепуганные птицы отказывались вылетать из клетки, дрессировщица от волнения без конца кланялась в зал. Номер явно срывался, но положение спас старший прапорщик Клеманов. Он выскочил сбоку на сцену и вручил совсем растерявшейся женщине непонятно где добытый в раскаленных барханах букетик цветов. Концерт на этом закончился. Циркачи уехали из Ташкургана так же неожиданно, как и появились. И "духи" отчего-то затихли. За неделю не сделали по полку ни одного выстрела, не устроили ни одной подлянки и вообще, казалось, что забыли на эти дни о джихаде - священной войне с неверными. 06.06.99.
Оценка: 1.4161 Историю рассказал(а) тов. Почтарь : 25-06-2006 12:43:01
Обсудить (2)
03-07-2006 08:35:43, solist
Духи послали гонцов к своим имамам с просьбой объяснить, что...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11  
Архив выпусков
 Август 2018 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2018 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru