Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия

Служил я в Петрапавловск-Камчатском (в местном обиходе-Питере) в славном радиотехническом батальоне с 1987 по 1990 год в должности начальника КП батальона. Заменялся из Эстонии на должность начальника РЛС 5Н84 на мыс Шипунский. Но РЛС вместе с начальником сократили к моему приезду, и мне предложили отвалить с техники. Еще служа в Эстонии, мне все время было интересно: нах... эээ... для чего в тетрадь самоподготовки офицеров пишут социалистические обязательства с дебильным текстом и прочую хрень. Ну, тогда я был помоложе и посовестливей. А на Камчатке, посмотрев на условия жизни, на боевую работу, пообщавшись с местными прапорщиками, понял, что офицер тут явление временное. Супостата раз в 10 меньше чем в Эстонии, что Камчатка - это крррасота! Подпитанный этими мыслями, я сел писать очередную бурду в тетрадь самоподготовки: соц.обязательства на зимний период обучения, обязанности согласно Устава и пр. И тут, "неожиданно" я написал: "подтвердить 4 разряд по шахматам" (у меня отродясь его не было), отклонить 10 рацпредложений. Так, для интересу, скучно было. НШ батальона, глянув заголовки разделов, утвердил хрень. Так тетрадь и лежала, материал переписывался из старой в новую. Американцы на а/б Кадьяк пасли 4 шт. P-3C "Орион", с а/б Эльмендорф то улетал Б-52 в Японию, то прилетал обратно. Скучно! Тетрадь мою никто и не смотрел. Прошло время писать это же на ЛЕТНИЙ период обучения. И тут я воспрял! Я захотел подтвердить второй разряд по лыжам, первый разряд по бегу на коньках и третий разряд по конному поло. НШ не глядя подписал. Думаю, скоро сменщик приедет, возьмет мою тетрадь и будет переписывать мои социалистические обязательства...
Оценка: 0.8814 Историю рассказал(а) тов. : 15-11-2011 16:16:28
Обсудить (5)
16-11-2011 15:02:29, Рихтер
Санкт-Петербургский Технический Университет, 2005 г., реальн...
Версия для печати

Свободная тема

Бог и его друзья
Ночной триптих

"Пидарасы", - сказал Хрущев.

С. Гандлевский

Бог и его друзья

Ночью позвонил писатель Трубадуров. Человек тактичный, он никогда не беспокоил меня в такое позднее время, несмотря на то, что знал: я не ложусь раньше двух ночи. Поздний звонок означал только одно: Трубадуров пьян. Поскольку он был человеком ответственным, его болезненное пристрастие почти не мешало ему руководить небольшим издательством. Он, как и я, был энтузиастом превращения нашего города в литературную столицу мира, о чем мы с ним говорили на всех собраниях сонных писателей, - и на этом деле сдружились, считая - и по пальцам тоже, - что кроме нас никому больше это бессмысленное дело не нужно. И запои Трубадурова случались чаще всего по причине обид на обстоятельства, встающие на его благородном пути.
В ответ на мой вопрос, что толкнуло его под откос, Трубадуров ответил:
- Твой друг Куролесов.
Писатель Куролесов не был моим другом в строгом смысле этого слова. Скорее, виртуальным приятелем. Мы с ним никогда не виделись в реальности - он жил на западной окраине страны. Познакомились мы в Интернете на литературном сайте и быстро сошлись на почве критики текущей литературы. Он был моложе меня лет на 10, представлял поколение «липкинских» птенцов, рассказы его больше походили на зарисовки стремительным пером в армейском блокноте, были хороши как обещание чего-то большего, - критики зачислили Куролесова в обойму новых реалистов. Правда, сам он своих ровесников ровней себе не считал. «Никто из них не умеет писать, - писал он мне в письмах. - Залепин слащав, Задуваев-заде - публицист, Щелкунов вообще недоразумение, Сенькин полностью лишен чувства юмора, остальных я и не читал, по абзацу понятно, что графоманы...» Найдя друг в друге родственные души, мы переписывались ночами, предаваясь литературным сплетням почти сладострастно. В это время я писал статью о книге Залепина «Крах», поэтому читал его тексты и тексты о нем. Попалась на глаза беседа Залепина и Щелкунова, и я не удержался в письме Куролесову от злорадного цитирования. «Потап, милый! - восклицал Щелкунов, - у тебя такой огромный мощный джип, мне так понравилось, как ты меня на нем катал - дух захватывало!» - и ответный комплимент Потапа: «Зато у тебя удивительные руки - такие длинные, гибкие - мне кажется, ты можешь обвить себя ими два раза!»
«А что ты хотел? - отвечал Куролесов. - Мир современной литературы - это мир пидорасов, даже если они живут с женщинами. Только Сенькин - исключение. Для него жизнь - жопа, просто жопа без сексуальных аллюзий».
Через некоторое время я понял, что Куролесов настроен критически не только к его ровесникам. На мои осторожные расспросы он отвечал, что поскольку он писатель из народа, то есть самородок, то Набоков для него не писатель, как и Платонов, как и Саша Соколов (которого он вообще не читал), Бунин, честно говоря, дерьмо полное, - а вот Куприн, Бабель - те, среди кого он, Куролесов себя видит. Он вообще был честен и очень часто внезапно честен. За год нашей переписки я не раз наблюдал, как отставной поручик конной разведки внутренних войск (так он себя самоиронично называл) атаковал из засады врагов литературы, коими были почти все пишущие, а те немногие, что не были, рисковали ими стать завтра, причем неожиданно для себя. Неожиданно для меня он он изрубил в капусту новый роман старого писателя Макакина «Лавсан». Неожиданно потому, что совсем недавно, в ответ на мои презрительные высказывания по поводу романа, Куролесов возражал, говоря, что, как ни крути, Макакин мудр, и мастерства у него не отнимешь. И вдруг, к удивлению многих, разразился критикой книги Макакина, и самыми легкими там были слова «лживая и бездарная».
На мой вопрос, что его побудило, Куролесов с веселым смущением отвечал, что когда пьет, правды сдержать не может, а уж кто под шашку попадет - дело судьбы, - помнишь, как в «Фаталисте» поручика Лермонтова: «Кого ты ищешь, братец?» - «Тебя!»
Следующей целью стал семинар молодых писателей - он обвинил его организаторов в литературном растлении молодежи, в уничтожении литературного вкуса. «Какой негодяй! - восклицала жена писателя Сенькина. - Он оболгал людей, которые привечали этого солдата, отмыли, носки вместо портянок купили, кормили, в люди вывели!»
Запущенная женой Сенькина, по сети загуляла история про то, как семинарист Куролесов, напившись, ударами рук и потом ног превратил лицо другого семинариста в кровавую маску только за то, что он фантаст, и в тот же вечер пытался изнасиловать в холле на рояле девушку-прозаика с криком «Женщина писать не может!»
На мой вопрос Куролесов ответил уклончиво: мол, по его убеждению женщина писать действительно не может - природой не приспособлена. И рассмеялся рядом скобок. Про судьбу фантаста я переспрашивать не стал.
Сам Сенькин, видимо взвинченный женой, написал статью, разоблачающую бывшего друга. Рассвирепев, Куролесов в Живом журнале жены Сенькина пообещал убить ее мужа. Жена Сенькина зафиксировала его угрозы и торжествующе написала, что теперь он не отвертится, его будут судить за угрозы убийства, притом, что все уже пострадавшие с готовностью напишут свои заявления.
Куролесов затих на несколько дней и появился с рассказом-пародией на писателя Сенькина. Когда за Сенькина вступился Залепин, дружески пожурив Куролесова, тот выложил всю правду Залепину о нем, гламурном псевдописателе и псевдочеловеке. Когда в ситуацию вмешался Задуваев-заде, пытаясь всех примирить, Куролесов бросил другу в лицо правду о том, что книги Задуваева-заде печатают и награждают не по таланту, которого нет и грамма, а по разряду обиженного старшим братом нацмена. Бывшие друзья обвинили Куролесова в обыкновенной зависти, но Куролесов дальше спорить не стал, он подвел черту одним словом - «Пидорасы».
Я чувствовал, что в этой схватке со всем миром должен остаться только один. И я не ошибся: пришел мой черед.
«Сегодня у меня день очищения, - писал Куролесов. - Я конченый человек, не могу жить не по правде. Мне стыдно, когда ты хвалишь мои рассказы, а я не могу ответить тебе тем же. Однако, правда - ценнейший подарок, постарайся принять ее именно в этом качестве. У тебя совсем нет таланта прозаика. Тебе не надо писать прозу, не обижайся. Это не твоя вина, прозу - настоящую - могут писать единицы, и в одном поколении чаще всего бывает один настоящий писатель...»
Я не обиделся. Это заявление не было для меня неожиданным. Куролесов никогда не говорил о моей прозе, и я понимал, что она ему не нравится, и что он терпит изо всех сил. Теперь же можно было всем вздохнуть свободно.
«Ты молодец! - отвечал я. - Спасибо за честность! Но ты еще молод и неопытен, и не можешь судить о моем таланте. Он шире твоего понимания, он так многогранен, что я сам иногда не могу понять - это мой талант или я беру то или иное качество свое напрокат у Бога. И запомни, главный признак таланта - щедрость на похвалу другим. Я как редактор вполне осознанно хвалю твои рассказы, если уж мы говорим по правде, но как читатель никогда бы не купил твою книгу, потому что проза твоя на мой личный вкус суха, нет в ней виноградного мяса. Но на фоне твоих коллег по новому реализму...»
Куролесов ответил через три дня: «Спасибо, что не обиделся. Тогда ужрался вусмерть, понаписал всем всякой хуйни. Это кризис переходного периода. Стою на пороге больших перемен - познаю Бога. Читал Евангелие от Толстого, многое понял. Но и он был не прав. Мы все живем неправильно и неправедно, однако это не вина наша, а неумение слышать Голос Его, говорящий, куда ж нам плыть... Пойми, можно вести себя плохо, ругать и даже бить людей, но мы не должны презирать и тем более ненавидеть их в душе. Мы должны любить их...»
Я попытался ответить, что я и люблю, особенно женщин, но был строго оборван: «Твоя беда в преклонении перед женщиной, ты ставишь ее выше Бога, тогда как Бога ты должен любить самозабвенно и превыше людей, даже матери. Вот когда научишься любить Его, тогда и людей полюбишь. По-настоящему. Судя по твоим текстам, ты любишь женщин исключительно плотски, нет любви к их душе, ты даже не понимаешь, что это такое...»
Я ответил: «Насколько я успел узнать, бог не только отец наш, но и мать, сестра, брат, сын, дочь и даже друг, - но вот умеет ли он любить нас - вопрос пока открытый. Мне кажется, в лучшем случае он смотрит на нас с доброй иронией, но и она не мешает быть к нам временами жестоким. Так что любовь неофита (каковым ты являешься) к богу напоминает мне болезненное чувство мазохиста...»
«Это не просто иллюзия! - писал Куролесов. - это предельная гордыня, и Бог не зря закрывает тебе глаза, он говорит тебе - остановись, дальше пропасть! Ты сам должен понять, куда идти. Вот я уже знаю, что должен через любовь к Богу полюбить людей - всех и каждого, даже Залепина, даже Сенькина...»
Мы вели богословский диспут несколько ночей. Я видел, что Куролесов потихоньку удаляется от прежних его интересов, а тон его речей становится все назидательней. На все мои доводы он неизменно рекомендовал любить бога. Финал не заставил себя ждать.
Я понял, - писал Куролесов, - что в литературе сделал все возможное. Пришла пора просто жить, трудиться на какой-то незатейливой работе, жениться и любить жену со всеми ее недостатками - я ведь ни одну больше трех месяцев до сих пор не терпел. Такая программа на будущее, и мне так радостно предвкушать ее выполнение. Вот только книгу хочу издать как итог прежней жизни - рукопись готова, да я все издательства успел нахуй послать за этот год.. Как им теперь объяснишь, что я изменился в корне, что я нашел себя. Но я не переживаю, всему свое время и место. Бог, если я правильно его понял, поможет.. А если нет, значит и не нужно, значит, эта книга была моей пустой работой. Или наоборот - он решил остаться единственным ее читателем...»
Конечно, поможет, - подумал я и предложил Куролесову Трубадурова. Первому нужна была печать его книги, второму - более-менее известное имя для раскрутки его издательства.
Трубадуров согласился - он слышал фамилию Куролесова, и даже вспомнил, что, кажется, он пишет про армию. Они вступили в переписку и общались два дня. А на вторую ночь и случилась эта история.
- Это все твой друг Куролесов виноват, - сказал Трубадуров в ответ на мой вопрос. - Очень приятный в общении человек, мы с ним сдружились, говорили о литературе, наши взгляды совпали, ты же знаешь, я не люблю цветастость стиля - крепкий сюжет, минимум средств, - с тобой мы спорим, а с ним совпали. Договорились о книге, он обещал рекламировать мое издательство. Это вчера. А сегодня получаю письмо в одну строчку: «Трубадуров, Вы дурак, идите нахуй»...
Я расхохотался прямо в трубку.
- Не расстраивайся, - сказал я, - ты не первый. Если отправишься по этому адресу, то найдешь там почти весь литературный зверинец - и писателей и редакторов. И всех послал туда Куролесов. Он - фигура трагическая, - одержим попеременно то чертом, то богом, - за его душу борются, как за душу Тамары или Фауста.
- Не знаю, - грустно сказал Трубадуров, - я, конечно, написал ему, что всякое бывает, что он хороший писатель... Но как он определил, что я дурак?
- А разве ты дурак? - удивился я.
- Наверное, - печально сказал Трубадуров. - Был бы умный, понял бы, за что он так со мной...
- Да он и сам не понимает, - сказал я. - Скорее всего, он боится быть коррумпированным добром. То есть не хочет, чтобы его честность впала в зависимость от чужих благодеяний. А может, все проще в твоем случае, и ты вовремя не ответил на его последнее письмо, и он решил, что ты его презираешь...
- Как все сложно, - вздохнул Трубадуров. - Ты подтверждаешь диагноз твоего друга. Я лучше спать лягу...
Я написал Куролесову - зачем он так поступил с добрейшим Трубадуровым, и куда в это время смотрел бог? Или его роман с ним завершен? И, чтобы развеселить товарища, послал ему только что оконченный рассказик про солнечное слово «девушка».
Куролесов ответил незамедлительно, будто ждал. «Пидорас - это ты, - писал он, - Эти бедные ребята - пидорасы фактические, а ты - настоящий! Я давно копил доказательства и теперь убедился окончательно. Красоваться любишь, как Залепин, даже больше, да нет смысла дальше говорить, ты как всегда запиздишь проблему. Прощай».
Я не удивился. Неожиданный удар по Трубадурову подготовил меня. Ломать голову я не стал, давно чувствуя, что тут действует очень сложная логика. Наверное он принял мои слова про Бога за ехидство, и это стало последней каплей.
«Бог с тобой, добрый человек, живи по правде!» - ответил я и лег спать.
Мне приснился бог. Он читал мой рассказ и смеялся. Но дочитать ему не дали - меня разбудил телефонный звонок.
- Забыл сказать, - сказал Трубадуров. - Куролесов передо мной извинился. Он очень одинокий и грустный человек. Не обижай его...
- Не обижу, - сказал я.

(окончание следует)
Оценка: 0.6639 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 08-11-2011 23:49:26
Обсудить (39)
10-11-2011 10:48:08, Рядовой
жаль что только сегодня прочитал и не могу поставить оценку....
Версия для печати

Армия

История произошла зимой 2010 года. Стоял я, значит, в наряде, дежурным по столовой. Зима была снежная, плац убирали по 4 раза в день. Столовая находилась с одного края плаца, а спортзал, с торца которого была офицерская баня, на другой стороне, параллельно столовке. Так вот, в субботу был как всегда грандиозный ПХД под руководством подполковника Гречишкина, зам командира по вооружению. Заходит он, значит, в столовую, я докладываю по форме, все как полагается, подпол, кличка Грек, садится за офицерский стол и принимается за пищу. Заходит моя рота, затем связь, РМО, тут приходит горячо любимый Греком 2-й батальон, в котором служил его любимый рядовой Фадеев, залетевший 3-мя месяцами ранее на КПП за синьку и попавший под строгий контроль Грека. Я принимаю расход ЛС от сержанта 2-го бата, народ толпится в очереди перед раздачей, а Грек тем временем простреливает л/с, и не видя Фадеева, задает мне (естественно, а почему бы не мне) ожидаемый вопрос: "с-сержант( Грек заикался), а где у нас Ф-Фадеев?"... вижу по лицам 2-го бата, что вопрос не в кассу, и тут кто-то выкрикнул: трищ плковник, а он же баню офицерам топит!! А Ванька Фадеев был и правда банщиком, да только офицеры по субботам никогда в баню-то не ходили. И судя по всему, о том же самом подумал Грек - схватив шапку, он быстро удалился из столовой и ускорился через плац в сторону бани.
...тем временем в бане синька текла рекой - пиво и закуски были в изобилии.
Вся столовая начинает звонить в баню, ибо залет никому не нужен. Я занят тем же вопросом, вроде как удается сообщить...
2 часа спустя узнаем подробности: в бане после первой смс началась эвакуация, причем очень шустрая, а так как пути для отступления были отрезаны - Грек двигался через плац, с двух сторон плац окружен парком, то уходить надо было в парк через колючку. Из рассказов участников сабантуя: " бежит Грек по парку и орет мне вслед: Ст-той, с-сука!!!!" В итоге вся банда почти в полном составе была отловлена, изъяты телефоны, в одном из которых наш подпол узрел смс "Грек идет в баню" и гордо заявил: "А вот это про меня"))) Драли за это нас недолго, походили, правда, без мобил пару-тройку дней и улеглось)) в.ч.21790, 39й регион.
Оценка: 0.1504 Историю рассказал(а) тов. Николай : 15-11-2011 15:47:49
Обсудить (3)
17-11-2011 06:28:58, 3aXaP
Родная часть, служил 2001-2003. Грек, ЕМНИП, был командиром ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7  
Архив выпусков
Предыдущий месяцАпрель 2019 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2019 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru