Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия

Соломатин был счастливым дембелем, совершенно неудачно сломавшим ногу . Накрапывал дождик, осень средней полосы в полных правах. Бидончик самогона был скользким и без единой ручки. В сценарии значилось, что приземлиться он должен по ту сторону забора, в расположении части. Жизнь распорядилась иначе и Соломатин заимел перелом ноги. Завтра утром у Соломатина отходил поезд в сторону Сызрани, на малую Родину. Жизнь подправила и эти планы. Никольский был несчастным черпаком. И до того не раз исполнял главную роль пейзажа в окне дембельского поезда Соломатина. Полковая «таблетка» (УАЗ-452) утратила раздатку и мирно отдыхала на яме. Никольский возвращался с грузом канцтоваров для художника, когда фельдшер остановил его на КПП глазами, по форме и состоянию напоминающими красный сигнал светофора. «Давай, командир твой знает. Бойца надо в Буян, в травму!!!». Никольский томно прикрыл глаза, занявшись аутотренингом. «Я спокоен, спокоен, как никогда. Спартак сегодня не играет и вообще, у грузина нет телевизора. А если и есть то поломан. Я спокоен, ебиёмать, спокоен. СПОКОЕННН».
Никольский развернул свой УАЗик, закурил «Астру» и стал ждать пациента, поглядывая в водительское зеркальце. Вот, кажется тащут. Из дверей караулки появился тот-же фельшер, машущий руками, а за ним два бойца, бережно несущих дембеля Соломатина на стуле из офицерской столовой. Нога Соломатина была упакована в самопальную шину и безжизненно свешивалась. Недобрый огонёк загорелся в глазах Никольского. Пациента торжественно засунули на заднюю лавку, хлопнули дверью и попрощались. Никольский нежно вставил передачу и по-лимузинному миновал КПП. Пару минут ехали молча, благо аллея ведущая от КПП была гладкой как паркет. Затем съехали на «трассу». Трассой служивые прозвали проложенную по полям да по лесам грунтовку, основательно сокращающую путь до Буяна. Всего 16 км, вместо всех 30-ти по шоссе. Никольский всё так же молчал, насупившись вращая баранку. Соломатин молчать не мог и стал совсем по-детски материться. «Тише езжай, тише, салага! Яйца удалю! Через нос, Ёб,Ёб,Ёб».
- Так ведь так ближе, Игорёк. Быстрее в госпитале будешь. Для тебя стараюсь, - вкрадчиво отвечал Никольский, не забывая наступать на газ.
Начались выбоины и ямки. Соломатин кричал что-то невпопад, принимал акробатические позы и делал жалобное лицо. Потом Соломатин кричать перестал и только охал и ахал. Затем он начал усердно верить в Бога и всё чаще закатывал глаза к небу, грустно глядя на выкорчеванную лампочку подсветки салона. «Сгною, сука, убъю, ты теперь не жилец», - грозился Соломатин в перерывах между ухабами. «Так для тебя ж стараюсь, Игорёк, да и потом тебе завтра домой, а меня в командировку отправляют, на картоху. Так что, не увидимся» , резонно отвечал Никольский, держа скорость. Соломатин даже тихо материться перестал, но охал всё громче. Потом стал смеяться. Сначала противно подхихикивал, потом дал душе волю и стал хохотать во весь голос. Никольский включил радио, закурил, и, знай давит. Вот и госпиталь. Небеса разверзлись и полил проливной дождь. Стемнело. Никольский побежал в приёмный покой и немного погодя вернулся с двумя санитарами вооружёнными носилками-каталкой. Хохочущий и икающий Соломатин влез на носилки, грозя кулаками Никольскому, господу Богу и санитарам.
- Что с ним?
- Да, ерунда, нервный срыв.
Санитары понимающе закивали и стали привязывать несчастного дембеля к носилкам. Никольский был счастливым черпаком и наутро даже вызвался отвезти в госпиталь пожитки Соломатина, а потом пересел на ЗИЛок и уехал в колхоз к шефам.

Оценка: 1.5472 Историю рассказал(а) тов. Тафарель : 09-10-2003 16:42:41
Обсудить (22)
18-10-2003 00:40:19, Кадет Биглер
> to Молдован > +2 Понравилось. У нас недалеко от чаасти сто...
Версия для печати

Учебка

СОЛДАТЫ И ДЕВУШКИ

Тема сама по себе столь же многогранная, сколь и неисчерпаемая. Достаточно сказать, что вряд ли в любом другом человеке, если он не солдат срочной службы, так легко уживается, с одной стороны, неувядающая (а точнее - неопадающая) тяга к беспорядочным случайным связям с особами противоположного пола без какой-либо сегрегации по внешним признакам («некрасивых женщин не бывает...»). С другой стороны, в душе воина-срочника живет крылатая мечта о невинной тургеневской барышне, живущей исключительно письмами от любимого Коленьки и коротающей за вышиванием гладью долгие два года, когда оный Николай явит себя в далеком Сургуте во всем своем великолепии.
Самые разнузданные товары сексуальной необходимости в воинских схронах легко и естественно уживаются с полуфабрикатом дембельского альбома, в котором милой Настёне посвящено немало позаимствованных у Тютчева и Надсона строк. Потребности и идеал вступают во взаимодействие как на мыслительном уровне («ух, как я ее...когда приеду»), так и на деятельном (обычно иллюстрации к стихам в альбоме несколько фривольного содержания - что-то вроде боттичелиевского «Рождения Венеры»).
Чем на самом деле живет верная Настёна, Коленьку волнует прежде всего с точки зрения а) ее безусловной верности своему ветреному рыцарю и б) ее существования в статусе «ожидающей воина девушки». При этом последнее важно для собственно реноме Николая в среде сослуживцев. А уж гладью или крестиком - это по барабану.
Между тем, в душах девушек тоже присутствуют все эти томления и порывы. То есть: а)от него всего-то и требуется такая малость, как абсолютная, безусловная верность. И б)если он там на два года, мне теперь и на дискотеку не пойти, что ли? И одной домой возвращаться? А в пехоте он или на границе - до лампады.

ПЕРЕПОЛОХ
Дорога к части, где служил Сидоров, на своем последнем пятикилометровом отрезке была прямая как стрела и просматривалась отлично. Перед приездом ОЧЕНЬ высокого начальства, а оно заезжало - гостевой коттедж с банькой, чистое озеро, полное рыбы и раков, 40 минут от Москвы, - обочины причесывали реактивным двигателем, установленным на шасси «Урала». Отношение к визитам начальства было трепетное - командир мечтал о лампасах и продолжении службы в АрбВО.
Сидоров призывался из города в 17 километрах от части, но дома почти не бывал. Его девушка ход событий самому себе не предоставляла и навещала его регулярно. В поездках ее часто сопровождала подружка непонятно из каких соображений - то ли хотела увести «жениха», то ли хотела подыскать себе дружка из сидоровских сослуживцев, то ли просто скучно было. Способы передвижения были разными - от рейсовых автобусов с двумя пересадками и последующей ловлей попутки до груженых стеклотарой бортовых «ЗИЛов» и «ГАЗов». Исключалось только такси.
Однажды у голосующих на трассе юниц затормозила «Чайка». Водитель, ехавший за загулявшим на какой-то загородной «выездной конференции» начальником, предложил их доставить до места - времени у него была куча, да и, в общем, по пути.
На КПП «Чайку» опознали издалека. На такой мог ехать только начальник управления войск, без пяти минут замминистра. Опять же суббота. Звонок командиру части последовал незамедлительно, его последующие распоряжения - тоже. Баню затопить, катер приготовить, водку заморозить, этих долбаных «партизан» - в лес подальше.
Подъехавший лимузин встретили широко открытые ворота и задыхавшийся от спринтерского забега дежурный по части. «САМОГО дочки, наверно» - отреагировал он на вылезающих из «Чайки» девчонок. «Нет, наверно, не дочки», - решил он, когда одна из них попросила «позвать Сидорова из первой роты».
Переполох Сидорову, конечно, припомнили. Но слава человека, к которому девушки на свидания ездят на «Чайке», сопровождала его до конца службы. Домой он ехал без дембельского альбома - незачем.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ БЫЛЬ
Однажды Сидоров возвращался из командировки. Зима, мороз, поздний вечер, снег, ветер в лицо, лес, до части - те самые пять кило. Жутко хочется в тепло и спать. Сквозь слипающиеся от «погоды климата» и бессонницы ресницы он углядел пять или шесть фигур, медленно двигающихся навстречу. «Девчонки деревенские гуляют» - зафиксировал отупевший мозг, - «поздно, однако, гуляют».
Встречный ветер донес слова: «Вон солдатик идет. А чо, девки, вые..м служивого, а? Они, бля, голодные на баб, е.учие. Ща в лес затащим и зае..м.» Взрыв смеха, группа рассредоточилась поперек дороги и начала охватывать жертву с флангов.
«Был такой случай, правда не зимой. Комиссовали изнасилованного, по дурке комиссовали» - проснулся мозг. «Ну и дурак, - был приговор сослуживцев, когда Сидоров рассказал про свою беготню по сугробам, - счастье само в руки шло. А триппер лечится»
Оценка: 1.5419 Историю рассказал(а) тов. Пронин : 13-10-2003 12:50:50
Обсудить (12)
17-10-2003 23:57:06, Сапёр
- 14!!! Лично меня девушка дождалась. И я на ней уже 17 лет ...
Версия для печати

Армия

БЛУДНЫЕ ДОЧКИ ПОЛКА (долгая история одной короткой любви, с грустным, но поучительным концом)

Прелюдия:

Вот вы когда-нибудь задавались вопросом, какой род войск имеет самый сексуально-сексапильный имидж?

Нет, ну я просто вижу отсюда, как кто-то сейчас лихо-бесшабашно сдвигает на затылок голубой берет, кто-то, напротив, нахлобучивает зеленую фуражку поглубже на лоб и изображает стальной взгляд самого Ф.Э., а романтики морских просторов рвут на груди тельники...

И каждый прав по-своему, и все неправы по сути. Самый сексуальный имидж - у РВСН. Отставить смеяться. Да, мы порою неказисты, нет у нас ни парашютов с беретами, ни верной собаки Ингус, ни качающейся палубы под ногами и соленых брызг в лицо... Но видели ли вы наши ракеты? Видели ли вы, как поднимается контейнер на пусковой, эдаким мужским, я бы сказал даже - мачистским, маскулинистским даже эдаким жестом? Что там жалкие потуги с выставлением среднего пальца и даже - со знаменитым жестом, который "50 процентов" называется! Обтекатель баллистической ракеты, мощно торчащий в небеса - вот концентрированный символ всей потенции страны и ее ВС. Старина Фрейд хлопает в ладоши. Дамы завороженно смотрят и часто так дышат.

Но это - вступление. Сказка - впереди.

Служил в одном ракетном полку солдат по имени Андрюха. Служил ямщиком на почте, то есть - полковым почтальоном. Должность - непыльная и уважаемая. Не стану обьяснять, почему, все и так это знают. Многим хотелось бы занять этот пост, да не всем это обламывалось - лишь истинным избранным, настоящим баловням Судьбы. И не последней причиной зависти сослуживцев были ежедневные поездки почтаря на "десятку", этот центр цивилизации, с магазином, где продают вкусные печенья и булочки, с военторговской столовой, где котлеты имеют вкус амброзии, а компот - олимпийского нектара, и самое главное - там девушки и женщины в гражданке, летом - даже в легких платьицах, гуляют по улицам, стуча тонкими каблучками прямо по сердцу солдата...

Там и встретил Андрюха свою любовь. История умалчивает, красива ли она была, умна ли была она, жалела ли она бродячих собак и птиц с переломанным крылом...но разве это столь важно? Особенно - для влюбленного сердца солдата. История развития их отношений была проста донельзя: столкнулись они на почте, после - встречались взглядами, после - начали здороваться... И вот однажды...

- Солдат, ты затрахал меня уже своими восторженными взглядами. Если чего-то хочешь, так и скажи.

(Сердцу Андрюхи вдруг стало тесно в клетке груди)

- Дык, эта, да, конечно, но...

- Что еще за "но"? Пригласил бы девушку куда-нибудь, посидели б, поболтали...чайку б по стаканчику...

(Легко сказать, пригласил бы. Почту забрал, колонна машин, привезших офицеров с площадки к месту проживания - готова в обратный долгий путь, не вернуться в полк - засада. Блин.)

- Дык, я, эта, на площадку счас еду... не могу ж я тебя с собой взять...нельзя туда гражданским.

- А, собственно, пуркуа бы и не па, месье? Я еще не была на площадке ни разу...Ракеты бы мне свои показал, а? Машина ж есть? Думай, солдат, думай.

Содрогаясь внутренне, Андрюха принял судьбоносное решение. В преступный сговор вовлекли водителя "Урала" с кунгом и подружку решительной девушки, такую же любопытную и решительную, как и ее товарка (для компании водителю).

Долго ли, коротко ли...колонна машин, извиваясь зеленой змеей, наконец, миновала КПП полка, прогремела колесами по его темным аллеям и втянулась в уютное логово автопарка. Водилы, похлопав дверцами кабин, потянулись к столовой, в надежде нарыть чего-нибудь себе на ужин... А из кунга доносился лишь тихий смех и голоса:

- Ну, мальчишки, какие вы торопливые. А ракеты показать? Вы ж обещали...хи-хи...ну куда ж ты полез, дурашка?

- Ракеты, будут тебе и ракеты...ну Мань...ну эта...ну давай...эта...

- Ну что - эта? Что давай? Хи-хи...

Но не знали влюбленные парочки, что злой рок уже навис черным облаком над их тихим гнездышком...

Среди водил в столовой прошел слух, что Васек с "Урала" с почтарем девок контрабандой в полк провезли...каша была тут же забыта напрочь. Темные фигуры в промасленных бушлатах потянулись в сторону парка...

Вокруг кунга тихо собрался почти весь л/с автовзвода и часть - авторемвзвода...всем не терпелось только краем глаза посмотреть нна них...только показать свою молодецкую удаль, а, может, и ему достанется взгляд благосклонный, может, бросит девушка шашни с противным почтарем и бросится прямо в распростертые обьятья ефрейтора Мирзабабаева...который, не выдержав, начал колотить попеременке то в стенку кунга, то в свою узкую грудь с просто неандертальским воплем: "Дэушк, лубимый, почта - дурак-сабак, ничего не умеит, иды ко мнэ, лубимый, сальемс в экыстаз, атвечаю..."

А дурной пример - заразителен. Тут и каждый начал колотить, перечисляя свои неповторимые достоинства...

Девушки, оценив ситуацию, и соразмерив пределы своей любвеобильности с потенциальной перспективой, перепугались донельзя, грубо отвергли уже разомлевших было любовников и натянули на себя сданные в трудном бою предметы одежды... Конечно, им бы никуда не убежать, и пришлось бы мне опускать завесу приличия над последующими сценами... (для моралистов - речь не идет о групповом насилии, люди-то нормальные, и десяток из них девушкам этим бы точно по сердцу пришелся, судя по тому, что о них потом стало известно...). Но. Счастливый случай в лице дежурного по парку нарисовался неподалеку. В образовавшейся суматохе массового бегства девушкам удалось скрыться. Недалеко, в ближайшие кустики... Там они стали усиленно работать головой. Куда деваться? Ситуация - кошмарная. До "десятки" - километров 40. Транспорта нет и не предвидится. Ночь на дворе. Поймают на режимном обьекте - сами понимаете. Надо идти сдаваться, авось и обойдется все. Куда? Зная специфику, девушки короткими перебежками двинулись в сторону КП полка...

Электрику-дизелисту с КП Сереге не спалось. Решив прогуляться до любимой дизельной, посмотреть, что там и как, он, потягиваясь, вышел из здания командного. И - увидел. Как у запертых ворот, протягивая к нему тонкие руки, маячат две девичьи фигурки... Отбросив, чисто так материалистически, мысль о глюках и видениях, Серега подошел к воротам. Замерзшие по ночному холодку и перепуганные насмерть девчонки поведали ему свою печальную историю. И что? Думаете, он их к КДС-у повел? Он что, дурак? Он предложил им убежище у себя в электрощитовой, с последующей контрабандной доставкой обратно на "десятку" утром. И веселым и дружеским времяпровождением (если они этого хотят, конечно) в промежутке между. "Мадемуазель, Вам не следует бояться. Мы же не неандертальцы с автовзвода, здесь вполне приличное общество, вон Радиста счас высвистнем из казармы, у ЗАС-а спирта для сугреву стрельнем по граммулечке, творчество Уолта Уитмена обсудим по ходу" - заливался Серега соловушкой, и нежные и изменчивые сердца девушек наполнила новая любовь. Коварный почтарь и необразованный Васек были немедленно выкинуты, как ненужный хлам, из памяти...

И все бы было хорошо...и было б всем щастье. Но.

Помошнику Командира Дежурных Сил, капитану К. тоже не спалось..и отчего-то взумалось выглянуть в окошко...

Опустим же финал сострадания над дальнейшей сценой....

В двух словах, девушек отловили, до утра продержали в оружейке у дежурного по части, утром отправили к родителям. Дела возбуждать не стали.

Эпилог 1: Автовзвод и авторемвзвод бегали по плацу в ОЗК и противогазах уже третий час. Внезапно они увидели присоединившуюся к ним фигуру, личность которой установить было сложно из-за надетых противогаза и ОЗК, но под которыми явственно угадывались могучие плечи электрика-дизелиста с КП Сереги... Командующий парадом (и занятиями по ЗОМП) прапорщик Д. зло засмеялся: "Эй, Казановы трепаные, принимайте к себе еще одного е.аря-перехватчика! Секс продлится до заката! Шире шаг, залетные!"

Эпилог 2. Почтальон Андрюха грустно шел по "десятке". В должности почтаря его оставили, но прописали по-взрослому. Внезапно его размышления прервал грубый голос: "Ты почтарь с 12-той?" Андрюха поднял глаза и увидел перед собой старого, но плечистого прапорщика. Не успел почтарь ответить утвердительно, как жесткий кулак прапора врезался ему под дых. Вторым ударом прапор поверг бедного почтаря на асфальт. Последнее, что уловило меркнущее сознание почтаря, были слова его обидчика: "Еще раз к моей дочке ближе ста метров подойдешь, убью на.уй. Она, конечно, сама далеко не ангел, б.ядина еще та, но ты - мудак редкостный, сынок. Впрочем, может, лучше поженить вас, пара получится полный п..дец, хе-хе..."

Почтарь со стоном потерял сознание.
Оценка: 1.5263 Историю рассказал(а) тов. Радист : 23-10-2003 11:42:32
Обсудить (13)
28-10-2003 19:37:53, Кадет Биглер
> to Maverick > Возможно повторю предложенное ранее, но нет ...
Версия для печати

Щит Родины

Служил когда-то мой двоюродный дед лейтенантом в войсках связи. Причём не где-нибудь и когда-нибудь, а на том самом полигоне, где в 1961 году, поднатужившись, впервые сбили боевой блок баллистической ракеты Р-12. Техника тогда была та ещё, и от всяких там клистронов и ЛБВ облысел этот дядя уже лет в 28. Но мудрость не в этом. Сразу после этого посетила полигон высокая комиссия, и, прохаживаясь по аппаратурным домикам, узрела дядиного начальника, майора хм... Пупкенко. Майор испытывал сущетвенные проблемы в работе со своими пультами ибо при коротких руках имел очень большое пузо. "Что-то, майор, живот у тебя не чину...",- задумался Вождь. "Никак нет, товерглакмандщий! Чин не по животу!"
На следующий день Пупкенко получил от Земляка подполковника.
Оценка: 1.5231 Историю рассказал(а) тов. Mihal : 18-10-2003 12:52:10
Обсудить (0)
Версия для печати

Флот

Слямзили из Легенд "Сайгона" М. Веллера.

(обычно мы не помещаем на сайте отрывки из опубликованных книг, но в данном случае решили сделать исключение, поскольку текст ложится точно в тему сайта - армейские и флотские байки - КБ).

И была же, была Великая Империя, алели стяги в громе оркестров,
чеканили шаг парадные коробки по брусчатым площадям, и гордость державной
мощью вздымалась в гражданах! И под эти торжественные даты Первого Мая и
Седьмого Ноября входил в Неву на военно-морской парад праздничный ордер
Балтфлота. Боевые корабли, выдраенные до грозного сияния, вставали меж
набережных на бочки, расцвечивались гирляндами флагов, и нарядные
ленинградцы ходили любоваться этим зрелищем.
Возглавлял морской парад, по традиции, крейсер "Киров". Как любимец
города и флагман флота. Флагманом он стал после того, как немцы утопили
линкор "Марат", бывший "Двенадцать апостолов". Он вставал на почетном
месте, перед Дворцовым мостом, у Адмиралтейства, и всем его было хорошо
видно.
Так вот, как-то вскоре после войны, в сорок седьмом году, собираясь
уже на парад, крейсер "Киров" напоролся в Финском заливе на невытраленную
мину. Мин этих мы там в войну напихали, как клецок, и плавали они еще
долго; так что ничего удивительного. Получил он здоровенную дыру в скуле,
и его кое-как отволокли в Кронштадт, в док. Сигнальщиков, начальство и всю
вахту жестоко вздрючили, а особисты забегали и стали шить дело: чья это
диверсия - оставить Ленинград на революционный праздник без любимца флота?
Флотское командование уже ощупывало, на месте ли погоны и головы.
Сталин недоверчиво относился к случайностям и недолюбливал их. Пахло
крупными оргвыводами.
И последовало естественное решение. У "Кирова" на Балтике был
систер-шип, однотипный крейсер "Свердлов". Так пусть "Свердлов" и
участвует в параде. Для разнообразия. Политически тоже выдержано - имена
равного калибра. Какая, собственно, разница. Как будто так и было
задумано.
А "Свердлов" в это время спокойно стоял под Кенигсбергом, уже
переименованном в Калининграде, в ремонте. Машины разобраны, хозяйство
раскурочено, ободрано, половина морячков в береговых мастерских,
ковыряются себе потихоньку. По субботам в увольнение на танцы ходят. И не
ждут от жизни ничего худого.
И тут командир получает шифровку: срочно сниматься и полным ходом
идти в Ленинград, с тем чтобы в ночь накануне праздника войти в Неву и
занять место во главе парадного ордера. Исполнять.
Командир в панике радирует в Кронштадт: что, как, почему, а где же
"Киров"? Вы там партийных деятелей не перепутали? Ответ: не твое дело.
Приказ понятен?
Так я же в ремонте!! - Ремонт прервать. После парада вернешься и
доремонтируешься. - Да крейсер же к черту разобран на части!! - Сколько
надо времени, чтоб быстро собраться и выйти? - Минимум две недели. - В
общем, так. Невыполнение приказа? Погоны жмут, жизнь наскучила? А... Ждем
тебя, голубчик.
И начинается дикий хапарай в темпе чечетки. Срочно заводят на место
механизмы главных машин. Приклепывают снятые листы обшивки. Командир
принимает решение: начинать движение самым малым на одной вспомогательной,
ее сейчас кончат приводить в порядок, а уже на ходу, двадцать четыре часа
в сутки, силами команды, спешно доделывать все остальное. Всем БЧ через
полчаса представить графики завершения работ.
БЧ воют в семьсот глоток, и вой этот вызывает в гавани дрожь и мысль
о матросском бунте, именно том самом, бессмысленном и беспощадном: успеть
никак невозможно! Командир уведомляет командиров БЧ об ответственности за
бунт на борту, и через час получает графики. Согласно тем графикам лап у
матроса шесть, и растут они вместо брюха, потому что жрать до Ленинграда
будет некогда и нечего, коки и вся камбузная команда тоже будут круглые
сутки завершать последствия ремонта. - Отлично; не жрешь - быстрей
крутиться будешь.
И тут вспоминают: а красить-то, красить когда?! Ведь ободрано все до
металла!!! Командир - старпому: сука!!! Помполит - боцману: вредим
понемногу?.. Боцман: в господа бога морскую мать. - Через час отходим!!! -
Боцман: есть.
За пять минут до отхода, командир голос сорвал, вопя по телефонам,
является старпом - доклад: задача выполнена. Командир: гигант! как?
Помполит: ну то-то же. Старпом: так и так, сводная бригада маляров
береговой базы на стенке построена. Пока мы на ходу все доделаем, они все
и покрасят, в лучшем виде. Приказ - принимать на борт?
Командир хлопает старпома по плечу, жмет руку помполиту, утирает лоб
рукавом, смотрит на часы и закуривает:
- Машине - готовность к оборотам. Приготовиться к отдаче швартовых.
Рабочих - на борт.
Старпом говорит:
- Может быть, взглянете?
- Чего глядеть-то.
А снаружи раздается какой-то странный шум.
Командир смотрит в лицо старпому и выходит на крыло мостика.
Вся команда, побросав, дела, сбилась вдоль борта. Свистит, прыгает и
машет руками.
А на стенке колеблется строй малярш. И делает матросикам глазки.
Папироса из командирского рта падает на палубу, плавно кувыркаясь и
рассыпая искры, а сам он покачивается и хватается за поручни:
- Эт-то что...
Старпом каменеет лицом и гаркает боцману:
- Это что?!
Боцман рыкает строю:
- Смир-рна! - и, бросив руку к виску, рапортует: - Сводная бригада
маляров в составе двухсот человек к ремонту-походу готова!
Малярши смыкают бедра, выпячивают груди, округляют глазки и
подтверждают русалочьим хором:
- Ой готова!..
Матросики по борту мечут пену в экстазе и жестами всячески дают
понять, что они приветствуют малярную готовность и, со своей стороны,
также безмерно готовы.
Командир говорит:
- Ну!.. - и закуривает папиросу не тем концом. - Ну!.. - говорит. - -
Да!..
Помполит говорит:
- Морально-политическое состояние экипажа! - А у самого зрачки по
блюдцу, и плещется в тех блюдцах то, о чем вслух не говорят.
А старпом почему-то изгибается буквой зю, и распрямляться не хочет. И
краснеет.
А рация в рубке верещит: "Доложить готовность к отходу!"
- Готовность что надо, - мрачно говорит командир, сжевывая папиросный
табак.
А боцман снизу - старорежимным оборотом:
- Прикажете грузить?
Командир машет рукой, как Пугачев виселице, и - обреченно:
- Принять на борт. Построить на полубаке к инструктажу.
И малярши радостной толпой валят по трапу, а морячки беснуются и в
воздух чепчики бросают, и загнать их по местам нет никакой возможности.
- Команде по местам стоять!!! - вопит командир. - Отдать носовой!!!
Потому что никакого времени что бы то ни было изменить уже не
остается. В качестве альтернативы - исключительно трибунал; а перед такой
альтернативой человеку свойственно нервничать.
И раздолбанный крейсер тихо-тихо отваливает от стенки, а малярши
выстраиваются на полубаке в четыре шеренги, теснясь выпуклостями, и со
смешочками "По порядку номеров - рас-считайсь!" рассчитываются, причем
счет никак не сходится, и с четвертого раза их оказывается сто семьдесят
две, хотя в первый раз получилось сто девяносто три.
Боцман таращится преданно и предъявляет в доказательство список
личного состава на двести персон. Персоны резвятся, и становится их на
глазах все меньше, и это удивительное явление не поддается никакому
научному истолкованию.
Болельщики счастливо - боцману:
- Да кто ж по головам-то! Весом нетто надо было принимать - без
упаковки!
Командир вышагивает - инструктирует кратко:
- Крейсер первого ранга! Дисциплина! Правительственный приказ! -
Замедляет шаг: - Как звать? Не ты, вот ты! Назначаешься старшей! Вестовой
- препроводить в салон. Боцман! - разбить по командам, назначить
ответственных, раздать краску и инструмент, поставить задачи! Через
полчаса доложить исполнение - проверю лич-но! Приступать.
И поднимается на мостик.
И под приветственный свист со всех кораблей они медленно ползут к
выходу из гавани.
Командир переминается, смотрит на створы, на карту, на часы, и
старпому говорит:
- Ну что же, - говорит, - Петр Николаевич. Вы капитан второго ранга,
опыт большой, пора уже и самостоятельно на корабль аттестовываться. Так
что давайте, командуйте выход в море. На румбе там восемьдесят шесть, да
вы и сами все знаете, ходили. А я пока спущусь вниз: посмотрю лично, что
там у нас делается. А то, сами понимаете...
И, манкируя таким образом святой и неотъемлемой обязанностью
командиру на входе и выхода из порта присутствовать на мостике лично, он
спускается в низы. И больше командира никто нигде не видит.
А старпом смотрит мечтательно в морское пространство, принимает опять
позу буквой зю, шепчет что-то беззвучно и звонит второму штурману:
- Поднимитесь-ка, - говорит, - на мостик.
- Ну что, - говорит он ему, - товарищ капитан третьего ранга. Я ухожу
скоро на командование, корабль получаю, вот после перехода сразу
аттестуюсь. А вам расти тоже пора, засиделись во вторых, а ведь вы как
штурман не слабее меня, и командирский навык есть, не отнекивайтесь;
грамотный судоводитель, перспективный офицер. Дел у нас сейчас, как вы
знаете, невпроворот, и все у старпома на горбу висит, так что примите мое
доверие, давайте: из гавани мы уже почти вышли, курс проложен -
покомандуйте пару часиков, пока я по хозяйству побегаю, разгону всем дам и
хвоста накручу. Тем более, - напоминает со значением, - ситуация на борту,
можно сказать, нештатная, тут глаз да глаз нужен.
И с видом сверх меры озабоченного работяги-страдальца старпом
покидает мостик; и больше его тоже никто нигде никогда не видит.
...И вот на третьи сутки командир звонит из своей каюты на мостик:
как там дела? где местонахождение, что на траверзе, скоро ли подходим? И с
мостика ему никто не отвечает. Он немного удивляется, дует в телефон и
звонит в штурманскую рубку. И там ему тоже никто не отвечает. Звонит
старпому - молчание. Он в машину звонит! корабль-то на ходу, в иллюминатор
видно! А вот вам - из машины тоже никаких признаков жизни.
Командир синеет, звереет и звонит вестового. И - нет же ему
вестового!
А из алькова командирского, из койки, с сонной нежностью спрашивают:
- Что ты переживаешь, котик? Что-нибудь случилось?..
Котик издает свирепое рычание, с треском влезает в китель.
- Ко-отик! куда ты? а штаны?..
Командир смотрит в зеркало на помятейшую рожу с черными тенями вокруг
глаз и хватается за бритву.
- Да и что ж это ты так переживаешь? - ласково утешает его из
простынь наикрасивейшая малярша, и назначенная за свои выдающиеся
достоинства старшей и приглашенная, так сказать, по чину. - У вас ведь еще
такая уйма народу на корабле, если что вдруг и случилось бы - так найдется
кому присмотреть.
Командир в гневе сулит наикрасивейшей малярше то, что она уже и так
получила в избытке, и, распространяя свежевыбритое сияние, панику и жажду
расправы вплоть до повешения на реях, бежит на мостик.
При виде его полупрозрачная фигура на штурвале издает тихий стон и
начинает оседать, цепляясь за рукоятки.
- Вахтенный помощник!!! - гремит командир.
А вот ни фига-то никакого вахтенного помощника. Равно как и прочих.
Командир перехватывает штурвал, удерживая крейсер на курсе, а
матрос-рулевой, хилый первогодок, норовит провалиться в обморок.
- Доложить!! где!! штурман!! старший!!
А рулевой вытирает слезы и слабо лепечет:
- Товарищ капитан... первого ранга... третьи сутки без смены... не
ел... пить... гальюн ведь... заснуть боялся... - и тут же на палубе
вырубается: засыпает.
Командир ему твердою рукой - в ухо:
- Стоять! Держать курс! Трибунал! Расстрел! Еще пятнадцать минут!
Отпуск! В отпуск поедешь! - И прыгает к телефону.
При слове "отпуск" матрос оживает и встает к штурвалу.
Командир беседует с телефоном. Телефон разговаривать с ним не хочет.
Молчит телефон.
Он несется к старпому и дубасит в дверь. Ничего ему дверь на это не
отвечает: не открывается. Несется в машину! Задраена машина на все
задрайки, и не подает никаких признаков жизни.
Кубрики задраены, башни и снарядные погреба, задраена кают-компания,
и даже радиорубка тоже задраена. И задраена дверь этой сволочи помполита.
И малым ходом движется по тихой штилевой Балтике эдакий Летучий Голландец
"Свердлов", без единого человека где бы то ни было.
И только с мостика душераздирающе стонет рулевой, подвешенный на
волоске меж отпуском и трибуналом, истощив все силы за двое суток
исполнения долга, в то время как прочие истощили их за тот же период,
исполняя удовольствие... Да мечется в лабиринтах броневого корпуса чисто
выбритый, осунувшийся и осатаневший командир, матерясь во всех святых и
грохоча каблуками и рукоятью пистолета во все люки и переборки. Но никто
не откликается на тот стук, словно вымерли потерпевшие бедствие моряки,
опоздало спасение, и напрасно старушка ждет сына домой.
В кошмаре и раже командир стал делить количество патронов в обойме на
численность экипажа, и получил бесконечно малую дробь, не соответствующую
решениям задачи.
Он прет в боевую рубку, и врубает ревун боевой тревоги, и объявляет
по громкой трансляции всем стоять по боевому расписанию, настал их
последний час. И таким левитановским голосом он это объявляет, что
матросик на руле окончательно падает в обморок. Крейсер тихо скатывается в
циркуляцию. Команда, очевидно, в свой последний час спешит пожить - не
показывается. И только вдруг оживает связь: машина докладывает.
Слабым таким загробным голосом докладывает:
- Товарищ командир... Третьи сутки на вахте... один... Сил нет...
прошу помощи...
- Кто в машине?! Где стармех?! Где вахтенный механик?!
- Матрос-моторист Иванов. Все кто где... мне приказали... обещали
сменить, значит... если я, то и мне... Что случилось у нас?
- Пожар во втором снарядном погребе!!! - орет командир по трансляции
и врубает пожарную тревогу. - Давай, орлы, сейчас на воздух взлетим!!!
Пробоина в котельном отделении!!! Водяная тревога!!! Тонем же на хрен!!! -
взывает неуставным образом.
И тогда повсюду начинают лязгать задрайки и хлопать люки и двери и
раздается истошный женский визг. И на палубу прут изо всех щелей и дыр
полуодетые, четвертьодетые и вовсе неодетые малярши и начинают бегать и
визжать, а через них валят напролом, застегиваясь на ходу, бодрые матросы
- расхватывают багры и огнетушители, раскатывают шланги и брезенты.
- Старпома на мостик!!! - орет командир. - Командиров БЧ на мостик!
И когда они, застегнутые не на те пуговицы и с развязанными шнурками,
вскарабкиваются пред его очи, дрожа и потея как от сознания преступной
своей греховности, так и от оной греховности последствий...
- Пловучий бордель, - зловеще цедит командир... - А-а-а... из
крейсера первого ранга - бардак?.. Что... товарищи офицеры!!! моральный
облик!!! несовместимый! из кадров! к трепаной матери! без пенсии! под
трибунал! за яйца! - Волчьим оскалом - щелк:
- Штурман!
- Так точно! - хором рубят штурмана.
- Местонахождение! Кто на румбе?!
И дает отбой тревогам:
- Баб - всех - в носовой кубрик! на задрайку! часового! найду где -
своей рукой! за борт! расстреляю!
Выясняется, что тем временем на траверзе рядом - Рига. Командир
приказывает менять курс на нее и шлепать в Ригу. И через пару часов
страшный, как после атомной войны, "Свердлов" своим малым инвалидским
ходом вваливается в порт и просит приготовиться к приему двухсот ремонтных
рабочих. Командир связывается с военным комендантом - убеждает обеспечить
уж их доставку домой, в Кенигсберг. Да нет, дисциплинированные; выполняли
срочное задание...
Выполнивших срочное задание малярш снова выстраивают на полубаке, но
уже под бдительной охраной, и командир принимается лично пересчитывать их
по взлохмаченным головам. Может, если б он их по другим местам считал, то
и результат получился бы другой, а так у него получилось девяносто семь.
- Или через пять минут я сосчитаю до двухсот, - говорит обозленный
своими арифметическими успехами командир старпому, - или через пять минут
на крейсере открывается вакансия старшего помощника. Тебя в школе устному
счету не учили? так получишь прокурора в репетиторы.
И бедных малярш, размягченных и осоловевших от военно-морского
гостеприимства, извлекают из таких мест корабля, по сравнению с которыми
шляпа фокусника - удобное и просторное жилище: из шкапчиков, закутков,
рундуков, шлюпочных тентов, вентиляционных шахт, топливных цистерн и
водяных емкостей. И через полчаса их сто пятьдесят шесть.
Старпом плачет и клянется верностью присяге.
- Боцман, - осведомляется командир, - ты на Колыме баржой не
заведовал? Аттестую!!
И боцман, скрежеща зубами, буквально шкрябкой продирает все закоулки
корабля, и малярш набирается сто девяносто три.
- Ладно, хрен с ним, - примирительно останавливает командир, тем
более что из недостающих семи одна, самая качественная, спит у него в
каюте. - Время не позволяет дольше. Сгружай на фиг, ... ... ...!
"Свердлов" швартуется к стенке, спускает трап, и опечаленные малярши
ссыпаются на берег, рассылая воздушные поцелуи и выкрикивая имена и
адреса. Вслед за чем крейсер незамедлительно отваливает - продолжать свой
многотрудный поход.
Объем незавершенных работ и оставшееся время друг другу
соответствует, как комбайн - полевой незабудке. Командир принимает решение
сосредоточить все усилия на категорически необходимом. Первое: кончить
сборку главной машины, в Неву-то с ее фарватером и течением на вспомогаче
не очень зайдешь. И второе: полностью произвести наружную окраску, без
чего ужасный внешний вид любимца флота может быть не одобрен
командованием.
И вот шлепает крейсер самым малым, а на мачтах, трубах, за бортом
болтаются в люльках матросики и спешно шаровой краской накатывают красоту
на родной корабль. Весело работают! перемигиваются и кисти роняют.
И кое-как, командир на грани инфаркта, они действительно под обрез
успевают, и на исходе предпраздничной ночи проходят Кронштадт, входят на
рассвете в Неву, и обнаруживается, что буксиров для их встречи и проводки,
конечно, нет. Как обычно на флоте, одной службе не полагается знать планы
другой, и коли доподлинно известно, что "Киров" подорвался и в параде не
участвует, то с чего бы портовой службе слать ему буксиры. А о геройском
подвиге "Свердлова" ее не информировали. И "Свердлов" самостоятельно
вползает в Неву, проходит мост лейтенанта Шмидта... а это совсем не так
просто - тяжелому крейсеру в реке своим ходом протискиваться к стоянке и
вставать на бочки. Течение сильное, фарватер узкий, места мало, осадка
приличная - того и гляди сядешь на мель, подразвернет тебя поперек
течения, и - сушите весла и сухари, товарищ командир.
И командир, в мокром насквозь кителе, отравленный бессонницей и
никотином бесчисленных папирос, заводит-таки крейсер на место! А сверху
сигнальщик торжественно поет, что у ступеней Адмиралтейства стоит, судя по
вымпелу, катер командующего флотом, и сам командующий, горя наградами и
галунами парадной адмиральской формы, наблюдает эволюции своего
дубль-флагмана.
"Свердлов" замирает точно в предназначенной ему позиции, напротив
Адмиралтейства, и начинает постановку на бочки. И тут до всех доходит, что
бочек никаких нет. По той же причине - раз нет "Кирова", значит, не нужны
ему здесь и бочки, а насчет приказа "Свердлову" на срочный переход - не
портовой службы это собачье дело, им об этом знать раньше времени, вроде,
и по штату не полагается. Короче - не к чему швартоваться.
Командир поминает, что покойница-мама еще в детстве не велела ему
приближаться к воде. И, естественно, приказывает отдавать носовые якоря. А
это маневр не простой: надо зайти выше по течению, до самого Дворцового
моста, ставить якоря и тихо сползать вниз по течению, пока якоря возьмутся
за грунт, и чтоб точно угадать место, где они уже будут держать. И из-под
командирской фуражки валит пар.
А адмиральский катер тем временем, не дожидаясь окончания всех этих
пертурбаций, срывается пулей с места, красивой пенной дугой подлетает и
притирается к борту, ухарь-баковый придерживает багром, вахтенный
горланит:
- Адмиральский трап подать! - и адмиральский трап с четкостью
опускается до палубы катера. И адмирал со свитой восходит на крейсер, под
полагающиеся ему по должности пять свитков и чеканный рапорт дежурного
офицера.
Адмирал следует на мостик, который командир до окончания постановки
на якоря покидать не должен, с удовольствием наблюдает за последними
распоряжениями, оценивает распаренный вид командира, благосклонно
принимает рапорт и жмет руку:
- Молодец! Службу знаешь! Ну что - успел? то-то. Благодарю!
Командир тянется и цветет, и открывает рот, чтоб лихо отрубить:
"Служу Советскому Союзу!" Но вместо этих молодецких слов вдруг раздается
взрыв отчаянного мата.
Адмирал поднимает брови. Командир глюкает кадыком. Свита изображает
скульптурную группу "Адмирал Ушаков приказывает казнить турецкого пашу".
- Кх-м, - говорит адмирал, заминая неловкость; что ж, соленое слово у
лихих моряков, да по запарке - ничего... бывает.
- Служу Советскому Союзу, - сообщает, наконец, командир.
- Пришлось попотеть? - поощрительно улыбается адмирал.
И в ответ опять - залп убийственной брани.
Адмирал злобно смотрит на командира. Командир четвертует взглядом
старпома. Старпом издает змеиный шип на помполита. У помполита выражение
как у палача, да угодившего вдруг на собственную казнь.
Матюги сотрясают воздух вновь, но уже тише. А над рассветной Невой,
над водной гладью, меж гранитных набережных и стен пустого города,
разносится непотребный звук с замечательной отчетливостью. И эхо
поигрывает, как на вокзале.
Адмирал вертит головой, и все вертят, не понимая и желая выяснить,
откуда же исходит это кощунственное безобразие.
И обращают внимание, что вниз по течению медленно сплывает какое-то
большое белое пятно. А в середине этого пятна иногда появляется маленькая
черная точка. И устанавливают такую закономерность, что именно тогда,
когда эта точка появляется, возникает очередной букет дикого мата.
- Сигнальщик! - срывается с последней гайки в истерику командир. - -
Вахтенный!!! Шлюпку! Катер! Определить! Утопить!!!
Шлепают катер, в него прыгает команда, мчатся туда, а с мостика
разглядывают в бинокли и обмениваются замечаниями, пари держат.
Катер влетает в это пятно, оказывающееся белой масляной краской. Из
краски выныривает голова, разевает пасть и бешено матерится. Булькает, и
скрывается обратно.
При следующем появлении голову хватают и тянут. И определяют, что
голова принадлежит матросу с крейсера. Причем вытягивается из воды матрос
с большим трудом, потому что к ноге у него намертво привязано ведро. Вот
это ведро, естественно, тащило его течением на дно. А когда ему удавалось
на две секунды вынырнуть, он и вопил, требуя спасения в самых кратких
энергических выражениях.
Оказалось, что матрос сидел за бортом верхом на лапе якоря и срочно
докрашивал ее острие в белый цвет. И когда якорь отдали, пошел и он.
Забыли матроса предупредить, не до того! красить-то его послал один
начальник, а командовал отдачей якоря совсем другой. Ведро же ему надежным
узлом привязал за ногу боцман, чтоб, сволочь, не утопил казенное имущество
ни при каких обстоятельствах.
Командир, пред адмиральским ледяным презрением, из-за такой ерунды
обгадилась самая концовка блестящая такой многотрудной операции - хрипом и
рыком вздергивает на мостик боцмана:
- А тебе, - отмеряет, - твой матрос?! - десять суток гауптвахты!!
Несчастный боцман тянется по стойке смирно и не может удержаться от
непроизвольного, этого извечного вопля:
- За что!.. товарищ командир!
На что следует ядовитый ответ:
- А за несоблюдение техники безопасности. Потому что, согласно
правилам техники безопасности, при работе за бортом матрос должен был быть
к лапе якоря принайтовлен... надежно... шкер-ти-ком!
Оценка: 1.4948 Историю рассказал(а) тов. Alex : 08-10-2003 09:59:33
Обсудить (16)
06-09-2013 23:34:10, BigMaximum
Прочитал две книги Веллера. Валяются на задворках книжных по...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13  
Архив выпусков
Предыдущий месяцМарт 2019 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2019 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
заказать квартирный переезд mandrmoving.ru
застекление балконов цена