ДАША СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ

Про Севастополь всегда говорили (да и сейчас, наверно, говорят) - город камней, блядей (уж извините!) и белых бескозырок. Ну... правда, извините - что есть, то есть. Жгучая страсть и легкость поведения молодых женщин Города-Героя в самом деле давно снискали себе заслуженную, хоть и скандальную славу. Конечно же, это не про всех женщин подряд, но! - согласитесь, поговорки в народе не никогда рождаются просто так.
А когда-то писал Лев Толстой о героине первой обороны Севастополя, о Даше Севастопольской... В кислом пороховом дыму, под свист пуль и ядер, под душераздирающие стоны раненых и умирающих носила она воду на позиции и бастионы, чтоб напоить бойцов, и отвага ее, взращенная необъятной широтой непонятной французам и англичанам русской души, стала эталоном, синонимом русской женщины-солдатки, отважно идущей вслед за отцами, мужьями и братьями в бой, когда на Родину нахлынет черная туча войны...
Мы бродили по вечернему Севастополю. Не просто бродили - накручивали километры по указанному маршруту. Маршрут пролегал по знаменитому Историческому бульвару (в просторечии - по Историкам), от Панорамы первой обороны Севастополя и Четвертого Бастиона, мимо танцплощадки "Сковородка", мимо памятника генералу Тотлебену, вниз к площади Ушакова - и обратно. Нас было четверо: каплей с пистолетом - начальник патруля, и мы - трое курсантов третьего курса со штык-ножами на белых ремнях. У всех - новенькие красные повязки на левом рукаве. Весна... пьянящий запах акаций и цветущего миндаля... Еще с нами был сержант-милиционер, тоже с пистолетом, но без палки (тогда их еще не было) и без собаки.
Кстати, о памятнике Тотлебену. Герой обороны Севастополя, отвечавший за инженерную часть и невиданную в истории минную войну, генерал Тотлебен по национальности был немцем, исправно и образцово служившим России, как и огромное количество его соплеменников. За то и был поставлен ему большой и красивый памятник на Историческом бульваре - генерал Тотлебен, сняв шляпу и держа ее в руке, глядит на Севастопольскую бухту, а вдоль постамента барельефные сцены из времен обороны 1854 года.... В 1941 же году памятнику снарядом оторвало голову. Когда в Севастополь пришли фашисты, памятник был ими восстановлен, потому что, повторяю, Тотлебен был немец. Но перестарались фрицы маленько и увенчали голову генерала шикарной гене-ральской шляпой. Так и стоял генерал Тотлебен с двумя шляпами - шляпа на голове и шляпа в руке - до тех пор, пока не заметили это и уже после войны не возвратили памятник в исходное нормальное состояние...
Подходя к флешам Четвертого Бастиона, мы услышали какую-то непонятную возню и чуть приглушенные томные стоны. Звуки доносились из кустов, буйно растущих по всему Историческому бульвару и обрамляющих ряды старинных окопов с историческими чугунными пушками. Каплей сказал "Фас!", и мы полезли в кусты смотреть. Картина представшая нашим глазам, до сих пор впечатляет лично меня не слабее ландшафта диорамы штурма Сапун-горы.
В полумраке, под истерический стрекот цикад, на орудийном лафете проходило практическое занятие по изучению очередной главы Кама-Сутры. Точнее - финальная часть оратории. Бравый матросик со стоном отвалился от упершейся в лафет томной красавицы и тут же захрапел. Подруга продолжала стоять в позе лафета, явно находясь в состоянии нирваны. Ее прерывистое дыхание и подергивающие ягодицы явно указывали на мультиоргастичность. Особый колорит добавляли белоснежные трусики и белоснежная же бескозырка, разло-женные на стволе исторической пушки. Камни остались на берегу бухты..
Матросик оказался пьяным в готовальню. Девушкой занимался милиционер. В две секунды парочка была упакована и доставлена в отдел милиции на площади Ушакова. За матросиком, вернее, старшиной второй статьи, тут же приехала унылая и зловещая комендантская машина с тремя мордоворотами, и путь его славный далее лежал через дежурного инквизитора комендатуры на мыс Хрустальный, на Севастопольскую гауптвахту, знаменитую своими жуткими порядками на весь Военно-Морской Флот. Девушку (чуть более трезвую, чем бе-долага-матросик) посадили в обезьянник, а музейный экпонат - вещественное доказательство с дула пушки - отдали худющему старлею, дежурному по внутренним делам.
Разобравшись с парой обычных работяг-алкашей, дежурный решил перейти к красотке. Девчонка, черт побери, в самом деле была хороша - точеная фигурка, непонятно откуда взявшийся весной загар, аппетитные бедра и высокая грудь, не знавшая лифчиков. Короткая юбчонка, босоножки на каблуке, распущенные густые темно-русые волосы и огромные пьяные глазищи. Плюс губы - на зависть Мерилин Монро. Все-таки севастопольские девчонки - ух!
Магдалина, подбоченясь, вызывающе глядела на дежурного и презрительно улыбалась. Мы находились тут же, с интересом ожидая представления. И представление состоялось!
- Имя? - строго вопросил старлей.
- Даша, - гордо сказала магдалина, вскинув вверх упрямый подбородок. Ни дать, ни взять - пионерка-партизанка на допросе у гитлеровцев: "не знаю! не помню! не скажу! тьфу!.."
- Это от слова "дашь", да? - ехидно поинтересовался милиционер.
- Паш-шел н-на хер.
Что ж, ответ, вполне достойный кающейся грешницы.
- Н-да? Ну-ну... И не стыдно тебе?
Все, что мог сделать старлей - это пристыдить. Статьи за проституцию у нас тогда еще не было, а за блядство - и вообще никогда не будет. Сажать же ее на пятнадцать суток за пьянство старлей, похоже, просто не хотел, откровенно и нагло ею любуясь.
- А чё мне - "стыдно"? Что "стыдно"-то? На себя глянь!
- А я блядством по кустам не занимаюсь, между прочим.
- А что, я занимаюсь? Я занимаюсь, да? Чё ты мне шьешь тут? А ну, докажи!
- А если докажу? - хитро улыбнулся старлей.
- А вот докажешь - тогда и посмотрим, понял?
Нам было весело. Девчонка держалась - пять с плюсом. С другой стороны - она была противна в своем доморощенном юном цинизме.
- Хорошо, - и старлей не спеша выдвинул ящик стола. Брезгливо держа узенькие трусики двумя пальцами, подальше от себя, милиционер торжественно потряс ими в воздухе. Даша-Магдалина усмехнулась.
- Ха! Не мое! Мое-то все на мне! На, любуйся! - и нахально задрала короткую юбчонку, изящно выгнувшись при этом. Глазам предстал темный треугольничек волос и светлая полоска от плавочек. Любование длилось недолго. Красавица, заподозрив неладное (уж больно слюнявые рожи у нас всех были в тот момент), проследила направление взглядов и посмотрела туда же. Юбка мгновенно вернулась на место.
- Ой! Дядечки... милые! Простите-отпустите, пожалста!!! Я больше никогда не буду!!!!! Ну, пожал-ста!!!!!
- Что - "не буду"? - строго спросил старлей.
- Никогда не буду!.. Этим заниматься!.. - в отчаянии она чуть было не плюхнулась на колени, и тут, видимо, до нее дошло, что бульвар недаром зовется Историческим. - Я никогда больше не буду... этого делать... НА ПУШКЕ... никогда...
Вот так, ни прибавить, ни отнять. Старлей невозмутимо швырнул ей трусы и указал на дверь. Только мы ее и видели. Немного посмеялись и пошли дальше на маршрут - еще целый час шарахаться...
А кто знает? Вдруг - но не дай Бог! - снова наползет на Севастополь черная туча войны, и может, именно она станет новой Дашей Севастопольской... ведь нельзя же судить человека по одному поступку? И глаза у нее были, хоть и пьянючие, но никак уж не сучьи. Не блядские глаза, хоть и блядь.
Красивые, огромные и гордые глаза севастопольской девчонки.