Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Третий тост

Dimon

Воспоминания немецкого ефрейтора

Автор Гельмут Клаусман

Боевой путь

Я начал служить в июне 41-го года. Но я тогда был не совсем военным. Мы назывались вспомогательной частью, и до ноября я, будучи шофёром, ездил в треугольнике Вязьма - Гжатск - Орша. В нашем подразделении были немцы и русские перебежчики. Они работали грузчиками. Мы возили боеприпасы, продовольствие.

Вообще перебежчики были с обеих сторон и на протяжении всей войны. К нам перебегали русские солдаты и после Курска. И наши солдаты к русским перебегали. Помню, под Таганрогом два солдата стояли в карауле и ушли к русским, а через несколько дней мы услышали их обращение по радиоустановке с призывом сдаваться. Я думаю, что обычно перебежчиками были солдаты, которые просто хотели остаться в живых. Перебегали чаще перед большими боями, когда риск погибнуть в атаке пересиливал чувство страха перед противником. Мало кто перебегал по убеждениям и к нам, и от нас. Это была такая попытка выжить в этой огромной бойне. Надеялись, что после до-просов и проверок тебя отправят куда-нибудь в тыл, подальше от фронта. А там уж жизнь как-нибудь образуется.



Потом меня отправили в учебный гарнизон под Магдебург в унтер-офицерскую школу и после неё весной 42-го года я попал служить в 111-ю пехотную дивизию под Таганрог. Я был небольшим командиром. Большой военной карьеры не сделал. В русской армии моему званию соответствовало звание сержанта. Мы сдерживали наступление на Ростов. Потом нас перекинули на Северный Кавказ, позже я был ранен и после ранения на самолёте меня перебросили в Севастополь. И там нашу дивизию практически полностью уничтожили. В 43-м году под Таганрогом я получил ранение. Меня отправили лечиться в Германию, и через пять месяцев я вернулся обратно в свою роту. В немецкой армии была традиция - раненых возвращать в своё подразделение и почти до самого конца войны это было так. Всю войну я отвоевал в одной дивизии. Думаю, это был один из главных секретов стойкости немецких частей. Мы в роте жили как одна семья. Все были на виду друг у друга, все хорошо друг друга знали и могли доверять друг другу, надеяться друг на друга.

Раз в год солдату полагался отпуск, но после осени 43-го года всё это стало фикцией. И покинуть своё подразделение можно было только по ранению или в гробу.

Убитых хоронили по-разному. Если было время и возможность, то каждому полагалась отдельная могила и простой гроб. Но если бои были тяжёлыми и мы отступали, то закапывали убитых кое-как. В обычных воронках из-под снарядов, завернув в плащ-накидки или брезент. В такой яме за один раз хоронили столько человек, сколько погибло в этом бою и могло в неё поместиться. Ну, а если бежали - то вообще было не до убитых.

Наша дивизия входила в 29-й армейский корпус и вместе с 16-й (кажется!) моторизованной дивизией составляла армейскую группу «Рекнаге». Все мы входили в состав группы армий «Южная Украина».

Как мы видели причины войны. Немецкая пропаганда

В начале войны главным тезисом пропаганды, которой мы верили, был тезис о том, что Россия готовилась нарушить договор и напасть на Германию первой. Но мы просто оказались быстрее. В это многие тогда верили и гордились, что опередили Сталина. Были специальные газеты фронтовые, в которых очень много об этом писали. Мы читали их, слушали офицеров и верили в это.

Но потом, когда мы оказались в глубине России и увидели, что военной победы нет и что мы увязли в этой войне, возникло разочарование. К тому же мы уже много знали о Красной Армии, было очень много пленных и мы знали, что русские сами боялись нашего нападения и не хотели давать повод для войны. Тогда пропаганда стала говорить, что теперь мы уже не можем отступить, иначе русские на наших плечах ворвутся в Рейх. И мы должны сражаться здесь, чтобы обеспечить условия для достойного Германии мира. Многие ждали, что летом 42-го Сталин и Гитлер заключат мир. Это было наивно, но мы в это верили. Верили, что Сталин помирится с Гитлером, и они вместе начнут воевать против Англии и США. Это было наивно, но солдатам хотелось верить.

Каких-то жёстких требований по пропаганде не было. Никто не заставлял читать книги и брошюры. Я так до сих пор и не прочитал «Майн камф». Но следили за моральным состоянием строго. Не разрешалось вести «пораженческих разговоров» и писать «пораженческих писем». За этим следил специальный «офицер по пропаганде». Они появились в войсках сразу после Сталинграда. Мы между собой шутили и называли их «комиссарами». Но с каждым месяцем всё становилось жёстче. Однажды в нашей дивизии расстреляли солдата, написавшего домой «пораженческое письмо», в котором ругал Гитлера. А уже после войны я узнал, что за годы войны за такие письма было расстреляно несколько тысяч солдат и офицеров! Одного нашего офицера разжаловали в рядовые за «пораженческие разговоры». Особенно боялись членов НСДАП. Их считали стукачами, потому что они были очень фанатично настроены и всегда могли подать на тебя рапорт по команде. Их было не очень много, но им почти всегда не доверяли.

Отношение к местному населению, к русским, белорусам, было сдержанное и недоверчивое, но без ненависти. Нам говорили, что мы должны разгромить Сталина, что наш враг это большевизм. Но в общем отношение к местному населению было бы правильным назвать «колониальным». Мы на них смотрели в 41-м, как на будущую рабочую силу, а на захваченные районы, как на территории, которые станут нашими колониями.

К украинцам относились лучше, потому что украинцы встретили нас очень радушно. Почти как освободителей. Украинские девушки легко заводили романы с немцами. В Белоруссии и России это было редкостью.

На обычном человеческом уровне были и контакты. На Северном Кавказе я дружил с азербайджанцами, которые служили у нас вспомогательными добровольцами (хиви). Кроме них в дивизии служили черкесы и грузины. Они часто готовили шашлыки и другие блюда кавказской кухни. Я до сих пор эту кухню очень люблю. Сначала их брали мало. Но после Сталинграда их с каждым годом становилось всё больше. И к 44-му году они были отдельным большим вспомогательным подразделением в полку, но командовал ими немецкий офицер. Мы за глаза их звали «Шварце» - чёрные.

Нам объясняли, что относиться к ним надо, как боевым товарищам, что это наши помощники. Но определённое недоверие к ним, конечно, сохранялось. Их использовали только как обеспечивающих солдат. Они были вооружены и экипированы хуже.

Иногда я общался и с местными людьми. Ходил к некоторым в гости. Обычно к тем, кто сотрудничал с нами или работал у нас.

Партизан я не видел. Много слышал о них, но там, где я служил, их не было. На Смоленщине до ноября 41-го партизан почти не было. А на Северном Кавказе я вообще о них не слышал. Там степи - места для партизан гиблые. Мы от них не страдали.

К концу войны отношение к местному населению стало безразличным. Его словно бы не было. Мы его не замечали. Нам было не до них. Мы приходили, занимали позицию. В лучшем случае командир мог сказать местным жителям, чтобы они убирались подальше, потому что здесь будет бой. Нам было уже не до них. Мы знали, что отступаем. Что всё это уже не наше. Никто о них не думал...

Об оружии

Главным оружием роты были пулемёты. Их в роте было 4 штуки.* Это было очень мощное и скорострельное оружие. Нас они очень выручали. Основным оружием пехотинца был карабин. Его уважали больше, чем автомат. Его называли «невеста солдата». Он был дальнобойным и хорошо пробивал защиту. Автомат был хорош только в ближнем бою. В роте было примерно 15-20 автоматов. Мы старались добыть русский автомат ППШ. Его называли «маленький пулемёт». В диске было, кажется, 72 патрона, и при хорошем уходе это было очень грозное оружие. Ещё были гранаты и маленькие миномёты.

Ещё были снайперские винтовки. Но не везде. Мне под Севастополем выдали снайперскую русскую винтовку Симонова. Это было очень точное и мощное оружие. Вообще русское оружие ценилось за простоту и надёжность. Но оно было очень плохо защищено от коррозии и ржавчины. Наше оружие было лучше обработано.

Однозначно русская артиллерия намного превосходила немецкую. Русские части всегда имели хорошее артиллерийское прикрытие. Все русские атаки шли под мощным артиллерийским огнём. Русские очень умело маневрировали огнём, умели его мастерски сосредоточивать. Отлично маскировали артиллерию. Танкисты часто жаловались, что русскую пушку увидишь только тогда, когда она уже по тебе выстрелила. Вообще, надо было раз побывать под русским артобстрелом, чтобы понять, что такое русская артиллерия. Конечно, очень мощным оружием был «шталин орган» - реактивные установки. Особенно, когда русские использовали снаряды с зажигательной смесью. Они выжигали до пепла целые гектары.

О русских танках. Нам много говорили о Т-34. Что это очень мощный и хорошо вооружённый танк. Я впервые увидел Т-34 под Таганрогом. Двух моих товарищей назначили в передовой дозорный окоп. Сначала назначили меня с одним из них, но его друг попросился вместо меня пойти с ним. Командир разрешил. А днём перед нашими позициями вышло два русских танка Т-34. Сначала они обстреливали нас из пушек, а потом, видимо, заметив передовой окоп, пошли на него, и там один танк просто несколько раз развернулся на нём и закопал дозорных заживо. Потом танки уехали.

Мне повезло, что русские танки я почти не встречал. На нашем участке фронта их было мало. А вообще у нас, пехотинцев, всегда была танкобоязнь перед русскими танками. Это понятно. Ведь мы перед бронированными чудовищами были почти всегда безоружны. И если не было артиллерии сзади, то танки делали с нами, что хотели.

О штурмовиках. Мы их называли «Русише штука». В начале войны мы их видели мало. Но уже к 43-му году они стали сильно нам досаждать. Это было очень опасное оружие. Особенно для пехоты. Они летали прямо над головами и из своих пушек поливали нас огнём. Обычно русские штурмовики делали три захода. Сначала они бросали бомбы по позициям артиллерии, зениток или блиндажам. Потом пускали реактивные снаряды, а третьим заходом они разворачивались вдоль траншей и из пушек убивали в них всё живое. Снаряд, взрывавшийся в траншее, имел силу осколочной гранаты и давал очень много осколков. Особенно угнетало то, что сбить русский штурмовик из стрелкового оружия было почти невозможно, хотя летал он очень низко.

О ночных бомбардировщиках По-2 я слышал. Но сам лично с ними не сталкивался. Они летали по ночам и очень метко кидали маленькие бомбы и гранаты. Но это было скорее психологическое оружие, чем эффективное боевое.

Но вообще авиация у русских была, на мой взгляд, достаточно слабой почти до самого конца 1943 года. Кроме штурмовиков, о которых я уже говорил, мы почти не видели русских самолётов. Бомбили русские мало и неточно. И в тылу мы себя чувствовали совершенно спокойно.

Учёба

В начале войны учили солдат хорошо. Были специальные учебные полки. Сильной стороной подготовки было то, что в солдате старались развить чувство уверенности в себе, разумной инициативы. Но было очень много бессмысленной муштры. Я считаю, что это минус немецкой военной школы. Слишком много бессмысленной муштры. Но после 43-го года учить стали всё хуже. Меньше времени давали на учёбу и меньше ресурсов. И в 44-м году стали приходить солдаты, которые даже стрелять толком не умели, но зато хорошо маршировали, потому что патронов на стрельбы почти не давали, а вот строевые фельдфебели с ними занимались с утра и до вечера. Хуже стала и подготовка офицеров. Они уже ничего кроме обороны не знали и кроме как правильно копать окопы ничего не умели. Успевали только воспитать преданность фюреру и слепое подчинение старшим командирам.

Еда. Снабжение

Кормили на передовой неплохо. Но во время боёв редко было горячее. В основном ели консервы.

Обычно утром давали кофе, хлеб, масло (если было), колбасу или консервированную ветчину. В обед - суп, картофель с мясом или салом. На ужин каша, хлеб, кофе. Но часто некоторых продуктов не было. И вместо них могли дать печенье или, к примеру, банку сардин. Если часть отводили в тыл, то питание становилось очень скудным. Почти впроголодь. Питались все одинаково. И офицеры, и солдаты ели одну и ту же еду. Я не знаю, как генералы - не видел, но в полку все питались одинаково. Рацион был общий. Но питаться можно было только у себя в подразделении. Если ты оказывался по какой-то причине в другой роте или части, то ты не мог пообедать у них в столовой. Таков был закон. Поэтому при выездах полагалось получать паёк. А вот у румын было целых четыре кухни. Одна - для солдат. Другая - для сержантов. Третья - для офицеров. А у каждого старшего офицера, у полковника и выше - был свой повар, который готовил ему отдельно. Румынская армия была самая деморализованная. Солдаты ненавидели своих офицеров. А офицеры презирали своих солдат. Румыны часто торговали оружием. Так, у наших «чёрных» («хиви») стало появляться хорошее оружие. Пистолеты и автоматы. Оказалось, что они покупали его за еду и марки у соседей румын...

Об СС

Отношение к СС было неоднозначным. С одной стороны, они были очень стойкими солдатами. Они были лучше вооружены, лучше экипированы, лучше питались. Если они стояли рядом, то можно было не бояться за свои фланги. Но с другой стороны - они несколько свысока относились к вермахту. Кроме того, их не очень любили из-за крайней жестокости. Они были очень жестоки к пленным и к мирному населению. И стоять рядом с ними было неприятно. Там часто убивали людей. Кроме того, это было и опасно. Русские, зная о жестокости СС к мирному населению и пленным, эсэсовцев в плен не брали. И во время наступления на этих участках мало кто из русских разбирался, кто перед тобой - эсэсман или обычный солдат вермахта. Убивали всех. Поэтому за глаза СС иногда называли «покойниками».

Помню, как в ноябре 1942-го года мы однажды вечером украли у соседнего полка СС грузовик. Он застрял на дороге, и его шофёр ушёл за помощью к своим, а мы его вытащили, быстро угнали к себе и там перекрасили, сменили знаки различия. Они его долго искали, но не нашли. А для нас это было большое подспорье. Наши офицеры, когда узнали - очень ругались, но никому ничего не сказали. Грузовиков тогда оставалось совсем мало, а передвигались мы в основном пешком.

И это тоже показатель отношения. У своих (вермахта) наши бы никогда не украли. Но эсэсовцев недолюбливали.

Солдат и офицер

В вермахте всегда была большая дистанция между солдатом и офицером. Они никогда не были с нами одним целым. Несмотря на то, что пропаганда говорила о нашем единстве. Подчёркивалось, что мы все «камрады», но даже взводный лейтенант был от нас очень далёк. Между ним и нами стояли ещё фельдфебели, которые всячески поддерживали дистанцию между нами и ими, фельдфебелями. И уж только за ними были офицеры. Офицеры обычно с нами, солдатами, общались очень мало. В основном же всё общение с офицером шло через фельдфебеля. Офицер мог, конечно, спросить что-то у тебя или дать тебе какое-то поручение напрямую, но повторюсь - это было редко. Всё делалось через фельдфебелей. Они были офицеры, мы были солдаты, и дистанция между нами была очень большой.

Ещё большей эта дистанция была между нами и высшим командованием. Мы для них были просто пушечным мясом. Никто с нами не считался и о нас не думал. Помню, в июле 43-го под Таганрогом я стоял на посту около дома, где был штаб полка, и в открытое окно услышал доклад нашего командира полка какому-то генералу, который приехал в наш штаб. Оказывается, генерал должен был организовать штурмовую атаку нашего полка на железнодорожную станцию, которую заняли русские и превратили в мощный опорный пункт. И после доклада о замысле атаки наш командир сказал, что планируемые потери могут достигнуть тысячи человек убитыми и ранеными, и это почти 50% численного состава полка. Видимо, командир хотел этим показать бессмысленность такой атаки. Но генерал сказал:

- Хорошо! Готовьтесь к атаке. Фюрер требует от нас решительных действий во имя Германии. И эта тысяча солдат погибнет за фюрера и Фатерлянд!

И тогда я понял, что мы для этих генералов никто! Мне стало так страшно, что это сейчас невозможно передать. Наступление должно было начаться через два дня. Об этом я услышал в окно и решил, что должен любой ценой спастись. Ведь тысяча убитых и раненых это почти все боевые подразделения. То есть шансов уцелеть в этой атаке у меня почти не было. И на следующий день, когда меня поставили в передовой наблюдательный дозор, который был выдвинут перед нашими позициями в сторону русских, я задержался, когда пришёл приказ отходить. А потом, как только начался обстрел, выстрелил себе в ногу через буханку хлеба (при этом не возникает порохового ожога кожи и одежды) так, чтобы пуля сломала кость, но прошла навылет. Потом я пополз к позициям артиллеристов, которые стояли рядом с нами. Они в ранениях понимали мало. Я им сказал, что меня подстрелил русский пулемётчик. Там меня перевязали, напоили кофе, дали сигарету и на машине отправили в тыл. Я очень боялся, что в госпитале врач найдёт в ране хлебные крошки, но мне повезло. Никто ничего не заметил. Когда через пять месяцев в январе 1944-го года я вернулся в свою роту, то узнал, что в той атаке полк потерял девятьсот человек убитыми и ранеными, но станцию так и не взял...

Вот так к нам относились генералы! Поэтому когда меня спрашивают, как я отношусь к немецким генералам, кого из них ценю как немецкого полководца, я всегда отвечаю, что, наверное, они были хорошими стратегами, но уважать их мне совершенно не за что. В итоге они уложили в землю семь миллионов немецких солдат, проиграли войну, а теперь пишут мемуары о том, как здорово воевали и как славно побеждали.

Самый трудный бой

После ранения меня перекинули в Севастополь, когда русские уже отрезали Крым. Мы летели из Одессы на транспортных самолётах большой группой и прямо у нас на глазах русские истребители сбили два самолёта битком набитых солдатами. Это было ужасно! Один самолёт упал в степи и взорвался, а другой упал в море и мгновенно исчез в волнах. Мы сидели и бессильно ждали - кто следующий. Но нам повезло - истребители улетели. Может быть, у них кончалось горючее или закончились патроны. В Крыму я отвоевал четыре месяца.

И там под Севастополем был самый трудный в моей жизни бой. Это было в первых числах мая, когда оборона на Сапун-горе уже была прорвана и русские приближались к Севастополю.

Остатки нашей роты - примерно тридцать человек - послали через небольшую гору, чтобы мы вышли атакующему нас русскому подразделению во фланг. Нам сказали, что на этой горе никого нет. Мы шли по каменному дну сухого ручья и неожиданно оказались в огненном мешке. По нам стреляли со всех сторон. Мы залегли среди камней и начали отстреливаться, но русские были среди зелени - их не было видно, а мы были, как на ладони, и нас одного за другим убивали. Я не помню, как, отстреливаясь из винтовки, я смог выползти из-под огня. В меня попало несколько осколков от гранат. Особенно досталось ногам. Потом я долго лежал между камней и слышал, как вокруг ходят русские. Когда они ушли, я осмотрел себя и понял, что скоро истеку кровью. В живых, судя по всему, я остался один. Очень много было крови, а у меня ни бинта, ничего! И тут я вспомнил, что в кармане френча лежат презервативы. Их нам выдали по прилёту вместе с другим имуществом. И тогда я из них сделал жгуты, потом разорвал рубаху и из неё сделал тампоны на раны и перетянул их жгутами, а потом, опираясь на винтовку и сломанный сук, стал выбираться.

Вечером я выполз к своим

В Севастополе уже полным ходом шла эвакуация из города, русские с одного края вошли в город, и власти в нём не было никакой. Каждый был сам за себя.

Я никогда не забуду картину, как нас на машине везли по городу и машина сломалась. Шофёр взялся её чинить, а мы смотрели через борт вокруг себя. Прямо перед нами на площади несколько офицеров танцевали с какими-то женщинами, одетыми цыганками. У всех в руках были бутылки вина. Было какое-то нереальное чувство. Они танцевали, как сумасшедшие. Это был пир во время чумы.

Меня эвакуировали с Херсонеса вечером 10-го мая уже после того, как пал Севастополь. Я не могу вам передать, что творилось на этой узкой полоске земли. Это был ад! Люди плакали, молились, стрелялись, сходили с ума, насмерть дрались за место в шлюпках. Когда я прочитал мемуары какого-то генерала-болтуна, который рассказывал о том, что с Херсонеса мы уходили в полном порядке и дисциплине и что из Севастополя были эвакуированы почти все части 17-й армии, мне хотелось смеяться. Из всей моей роты в Констанце я оказался один! А из нашего полка оттуда вырвалось меньше ста человек!** Вся моя дивизия легла в Севастополе. Это факт!

Мне повезло потому, что мы, раненые, лежали на понтоне, прямо к которому подошла одна из последних самоходных барж, и нас первыми загрузили на неё.

Нас везли на барже в Констанцу. Всю дорогу нас бомбили и обстреливали русские самолёты. Это был ужас. Нашу баржу не потопили, но убитых и раненых было очень много. Вся баржа была в дырках. Чтобы не утонуть, мы выбросили за борт всё оружие, амуницию, потом всех убитых, и всё равно, когда мы пришли в Констанцу, то в трюмах мы стояли в воде по самое горло, а лежачие раненые все утонули. Если бы нам пришлось идти ещё километров 20, мы бы точно пошли ко дну! Я был очень плох. Все раны воспались от морской воды. В госпитале врач мне сказал, что большинство барж было наполовину забито мертвецами. И что нам, живым, очень повезло.

Там, в Констанце, меня положили в госпиталь, и на войну я уже больше не попал.

Гельмут КЛАУСМАН,
111-я пехотная дивизия.
С форума газеты «Завтра»

*Видимо, ошибка переводчика - в немецкой пехотной роте было 12 пулеметов, 4 пулемета было в пехотном взводе.
**По штатам, введенным с 1943-го года, в немецкой пехотной роте было более 200 человек, а в полку - более 2 тысяч.
Dimon : 14-01-2009 08-51-06

Версия для печати

Grasshoper

Чеченские монологи
Старшина-танкист был в обычные дни немногословен. Лежал он тут давно, и скорой выписки не предвиделось. Дубленая шкура его, выдержавшая огонь Афганской и Первой Чеченской, на Второй Войне надломилась. Трижды он горел вместе со своими «коробками», и третий раз доконал его могучий организм - ноги, почти наполовину пережженные, отказались служить своему владельцу. По праву ветерана, старшина был спокоен, величествен и суров, и лишь мы, жившие с ним в одной палате, знали, какие адские боли терзали его. Ему предстояла операция по ампутации левой ноги, от которой почти ничего не осталось...
Было 23 февраля. Праздник для всех, кто носит или носил когда-либо погоны. Даже на «строгом режиме» госпиталя мы не могли не отметить этот праздник. Мне, как ходячему, пришлось реализовывать часть планов воинской братии - переодетый в офицерский бушлат, я благополучно выбрался за пределы госпиталя и вернулся обратно с водкой.
Ну, мы и дали огня... Вообще-то, я до армии по водке не сильно ударял, поэтому пил скромно. Но старшина... Уже через полчаса нашего молчуна было не узнать. Может, оно и хорошо, в плане психологической разгрузки. Не знаю. Но старшина-танкист «поплыл». Мой мозг тоже был затуманен алкоголем, и я запомнил лишь несколько из его откровений. Вот они. Прошу строго не судить. Я там не был, а о достоверности нетрезвых рассказов ветерана рассуждать сложно.
- ... Понимаешь, Санька, нас ведь учат держать строй! Строй - это в армии святое, строевая подготовка фетиш... И эти пацаны, они тоже строй пытались держать. Ну, если не строй, то хоть подобие. Проще говоря, в кучу сбивались неосознанно. А тут - мина. И все, ты понимаешь, все... Их же никто не учил рассредотачиваться, расползаться... Куча тел - и одна мина! И все - десяток раненых, полдюжины «двухсотых». Мы в детстве в «войнуху» играли - так там и то тактика умнее была. Всегда рассредотачивались, разбегались... А тут - их же учили всегда ходить строем... А тут - мина...
- ... Вот как сейчас помню, поехали мы в поселок за водкой, чи самогоном... Ага, на танке, а на чем еще? Вот ты «Чистилище» смотрел? (А я как раз смотрел, и меня этот фильм зацепил сильно - прим. автора) Т-80, говоришь? @ня это все!!! У нас были Т-62, которые навеской активной брони и прочих «приблуд» маскировали под современные машины! А так это - Т-62. Этим танкам сто лет в обед, они еще в Чехословакии воевали, но зато - краса и гордость танковых войск! Так вот, поехали мы в поселок... но ошиблись немного, и вломились в казачью станицу. Мирную. То есть дружественную. Но нам-то было все едино! В итоге уронили в речку ларек, который там стоял, завалили угол у магазина, а в конечном итоге - опрокинулись в овраг. И что ты думаешь? Да списали тот танк, за милую душу! Может, и сейчас та «шестьдесят вторая» там лежит...
- ... А это я еще по Грозному помню. Я тогда неделю уже «безлошадным» бегал. Пошли мы как-то с бойцами в «дачник» за самогоном, ходил слушок, что там есть. Ну, взяли, канистру, удачно сходили. Идем, я, два «срочника», и вдруг из-за дома выходит какой-то... в пальто, с капитанскими звездами, но погоны странные. «А ну, стоять!» - говорит. - «Вы тут мародерничаете? А ну, канистру на землю!» Я ему говорю: « А ты что за хрен с горы?» «Капитан военной контрразведки, а вы арестованы, следуйте за мной!» Тут я как дал очередью, не снимая с плеча, из своего автомата - тот в грязь повалился, и руками голову накрыл. А мы - ходу оттуда. До сих пор не знаю, задел я его или нет... Но нас никто не трогал тогда... Может, промазал...
- ... Танк, Санька, это вещь! «Дури» в нем столько, что на многое хватит. Вот только в городе он - слепой и глухой, а со всех сторон «мочат» как хотят... По идее, танки в город вводить нельзя было. У меня, помню, пушка на восемьсот метров прицельно бьет, а по «математике» так и вовсе на два километра. А тут - десять метров до домика справа, десять - слева. И «духи» с «мухами». Понятно, сожгли почти сразу. А куда мне стрелять? По улице идешь, стоит девятиэтажка. Так у меня и ствол выше четвертого этажа не поднимается! А они лупят как в тире... Дурацкая это война, Санька, попомни мое слово. По другому воевать надо. Ты вот хоть раз видел, как «Смерч» стреляет?! Я видел. Страшная сила! Вот такими бы пушками «духов» и накрывать, а не кидать пацанов в пекло...
А еще жалел старшина, что больше не сможет он уже воевать. Очень сокрушался, что предстоит ему гражданская жизнь, и инвалидность, и полное отсутствие перспектив. Но, по-моему, он не за себя переживал. А за тех, неопытных, «строем ходить приученных», которые без его хозяйского догляда остались. Чем-то он мне моего деда напомнил... Который тоже, не столько воевал, сколько пытался подчиненных молодых солдат в Берлине осажденном от смерти спасти. Сколько лет прошло, а дурость наша армейская - все та же...
Grasshoper : 29-12-2008 22-27-59

Версия для печати

100matolog

Cудный Бой
Сержант Елизар Иванович Водянов, сорокапятилетний крестьянин из Пензенской деревни, уважительно именовался солдатами «Батя». Молодым мальчишкой он успел повоевать в первую мировую войну, и, к началу второй мировой, был опытным солдатом, обстоятельным, и неторопливым. Сержант, воевавший под Сталинградом, был один из немногих, кто пережил ад первых жестоких ударов немецкой шестой полевой и четвертой танковой армий, рвущихся к Волге. К ноябрю сорок второго года стрелковая рота, в которой служил Елизар, уже трижды пополнялась новыми бойцами, гибнувшими в мясорубке Сталинграда.

Был один из редких периодов затишья. По обе стороны фронта стояла тишина. Люди приходили в себя, спали, балагурили, занимались мелким солдатским бытом.
Водянов сидел в окопе и ломал пустой снарядный ящик на растопку. Было холодно. Снег еще не выпал, но три дня назад ударил мороз, сковав глинистую раскисшую землю окопа.
- Иваныч, - окликнул его пулеметчик Рягузов, - там тебя лейтенант ищет...
Сержант неторопливо доломал ящик и отряхнул шинель.
- Что хочет?
- Да, говорят, пополнение прибыло. Вроде, курсанты из пехотного училища. Лейтенант приказал прибыть немедленно.
- Схожу, а ты давай, воды, пока, вскипяти, - распорядился Водянов, - кухня неизвестно где, надо хоть что-то пожрать.
Пополнение, в количестве двадцати мальчишек, кучковалось возле командирской землянки.
Командир стрелкового взвода, лейтенант Зубко, коротко пожал руку Водянову и кивнул в сторону бойцов:
- Забирай, твои.
- Опять мальчишки, - вздохнул Водянов.
- Курсанты. Закончили десятилетку и поступили в училище, да доучиться им не дали- кинули к нам.
- Значит так, пацаны, - лейтенант повернулся к пополнению, - это - замкомвзвода, сержант Водянов. Слушаться его, как батьку. По довольствию и прочему - к старшине роты. Водянов проследит. Вопросов у вас пока быть не может. Выполнять!
- Пошли за мной, парни, - махнул рукой Елизар, - распределим вас по отделениям.
Пополнение, неумело пригибаясь, двинулись за сержантом по ходу сообщения.

Возле взводной землянки было весело. Пулеметчик Рягузов, вскипятив воду, вывернул сидор, и, собрав несколько сухарей, сделал тюрю. К бурлящему котелку потянулись бойцы, и Рягузов устроил веселую торговлю за право вступить в пай пользования.
- Ну, вот, скажи, что ты мне принес? - Весело допрашивал пулеметчик разбитного татуированного стрелка из бывших урок. - Я спрашиваю, морда уркаганская, что ты приволок в качестве доли?
- Это сало! - Кипятился стрелок, показывая на кусок щетинистой шкурки.
-Сало? Cало!? - Возмущался пулеметчик. - Это сало у тебя недавно мяукало? Или каркало? Ты хоть понимаешь, что этим куском подметки испортишь эту великолепную кашу?
-Этто каааша? - Издевательски протянул стрелок, - да, у гражданина начальника лучше харчи были!
- Хрен с тобой, - примирительно сказал пулеметчик и закинул шкурку в бурлящий котелок, - наваристей будет.
- Что есть в печи, на стол мечи, - протянул стрелок и, оглянувшись, констатировал.- Оппа! молодняк подогнали. С откудова будете, хлопцы? Ростовские есть?
Пополнение вразнобой ответило, что ростовских нет. Татуированный не огорчился, быстро повернулся к котелку и, пользуясь тем, что внимание собравшихся было отвлечено, сноровисто запустил туда ложку.
- От, быстрый какой! - С досадой сказал Рягузов, - ну, что вы за народ, блатные...
Пулеметчик перехватил руку и, отобрав у стрелка ложку, ловко отпихнул того в глубь ячейки.
- Подожди, с харчами, дай с людьми поговорить.
Пулеметчик задумчиво посмотрел на мальчишек и, повернувшись к Водянову, попросил:
-Иваныч...мне второй номер нужен.
Водянов повернулся к курсантам.
- Кто с пулеметом умеет обращаться?
Курсанты встрепенулись, и один вытянулся:
- Я умею! Курсант Сергеев.
- Не светись башкой, Сергеев, - негромко сказал Елизар, - давай вон, к Рягузову. Знакомьтесь, это - твой первый номер.
- Присаживайся к котелку, солдат, - радушно сказал пулеметчик, - ложка-то у тебя есть?
И, протянув руку, представился:
- Саша.
- Алексей, - пожал протянутую руку курсант.
К землянке подтянулись командиры отделений, и, через полчаса, курсанты были распределены. Началось знакомство с новыми товарищами.
Стемнело быстро. К вечеру, старшина, наконец, подтащил кухню и роздал пшенную кашу.

Как часто бывает на фронте, Водянов старался с пользой использовать передышку, занимаясь делами взвода и обучая пополнение, объяснял им немудреные истины выживаемости в окопах. Вчерашние курсанты быстро освоились, влились во взвод, и прихватывали повара, ругая его за осточертевшую пшенку. Уже через три дня молодежь лихо крутила цигарки, травила байки и заливисто хохотала. Закончившие десятилетку и три месяца пехотного училища молодые бойцы за словом в карман не лезли и в окопном трепе никому спуску не давали. Не видевшие немцев вблизи, несостоявшиеся командиры, вдруг, впали в жеребячий оптимизм, щеголяя друг перед другом неизвестно откуда взявшейся “бывалостью”, и, зачастую, позволяли себе рискованные штучки, что могло кончиться плохо. Особенно, отличался второй номер пулеметного расчета, рядовой Сергеев, который оказался балагуром, весельчаком и штатным заводилой.
Затишье нервировало Водянова, тревога подспудно сидела в сердце. Опыт подсказывал, что после спокойствия начнется буря, и он потихоньку строжил излишне веселящихся пацанов, стараясь подготовить их к неминуемому страшному.
- Да, полно пугать, товарищ сержант, - после очередного внушения, весело отреагировал Сергеев, - в первую мировую немцы-то проиграли, и сейчас мы победим!
И молодняк довольно заржал.
- Немец - вояка сильный, - сказал Елизар, - а победа в войне, не нами решается. Да и не в штабах...это уж, как Судный Бой покажет.
- Что еще за судный бой такой? - Удивились бойцы.
Водянов помолчал, скрутил козью ножку, дождался тишины и, не спеша, начал рассказ.
- Что это такое, говоришь? Да вот, еще в первую войну старики рассказывали, что при равных силах, Победа решается не на Земле, не на Небе, а в Судном бою. Один раз, на переломе войны, солдатам, погибшим несправедливо, или случайно, дается шанс. На один бой они снова становятся живыми и идут в атаку. И от того, чья сторона победит, решается судьба Войны. Тем, кто покажет себя достойно, Судьба милостива, они попадают на Небо. Тем, кто не покажет - оставаться в забвении.
- Это что ж, Вы сами такое видели? - хмыкнул Сергеев
- Сам не видел, - ответил Елизар, - да и к лучшему это. Старики говорили, что те, кто видел, как правило, не жильцы. Таких потом, либо пуля найдет, либо снаряд. Нельзя живым это видеть. Но, говорят, что смерть будет быстрая, легкая.
- Ерунда какая-то, мракобесие. Это Вы, товарищ сержант, поповских россказней наслушались. - Поддел Сергеев. - Вот, погоним немцев по всему фронту, и без всяких судных боев будет ясно, кто победит.
Сержант усмехнулся.
- Молодой ты еще, паря. Ни в Бога, ни в черта не веришь. А для меня эта война не первая. Навидался. Иной раз, случалось такое, что без чертовщины не объяснишь. Всякое бывало. А ты, солдат, чем зубы тут со мной скалить, лучше, лишний раз, пулемет проверь, чтобы в бою маму не звать. А за фронты, да за будущее, не переживай. Как будет - то Богу ведомо. Иди, сынок, не доводи до греха. Кстати, проверить оружие - это всех касается.
Разговор затих, бойцы пошли выполнять приказ.

Ко второй половине ноября непродолжительная передышка закончилась, и стало ясно, что готовится наступление. Солдаты всегда чувствуют подобные вещи. К передовой зачастили начальники, переодетые в форму рядовых, активизировалась разведка. Несколько раз бойцы Водянова провожали разведчиков за линию фронта, и с одного из выхода разведка не вернулась. Немцы усилили артиллерийские обстрелы. Появились потери. Пристрелявшись, немцы методично долбили по переднему краю, и одним из прямых попаданий накрыли командирскую землянку, где находился командир взвода Зубко с ординарцем. Ординарец погиб сразу, а лейтенанту оторвало руку, и его не успели донести до санбата.
Пока не прислали нового офицера, обязанности командира взвода принял на себя Елизар.

В ночь на 18 ноября Водянову не спалось, холодное предчувствие надвигающейся беды не давало заснуть. Промаявшись, сержант разбудил посыльного и приказал вызвать Рягузова.
- Звал, Батя? - Рягузов шагнул в землянку и передернул плечами. - Однако, холодно ....
- Слушай сюда, Саша. - Водянов, внимательно посмотрел на пулеметчика. - Знаю, ты почти не спал и только сменился, но, кроме тебя, не кому. Бери пулемет и отправляйся на “выселки”. Оборудуй основную и дополнительную огневые позиции, оглядись, наметь ориентиры и сектора обстрела, замаскируйся. Там стык с соседним батальоном, а связь, как на грех, не работает. Я послал связиста проверить, но, пока, без результатно. Сам знаешь, немец - не дурак, поэтому, если задумает какую-то пакость, то врежет именно туда. Бери котелки, фляги, буди второго, и очень тебя прошу, внимательнее там.
- Сделаем Батя, - кивнул Рягузов.
- Давай, Саня! Если что, молодого пришлешь, а я потом тебе замену найду.
Пулеметчик кивнул и вышел из землянки.
Водянов задернул полог палатки и прилег. Проснулся от того, что кто-то теребил его за рукав.
- Товарищ сержант! Елизар Иваныч!... - настойчиво повторял молодой взволнованный голос. - Скорее!...
- Что случилось? - Сержант вскочил и в полумраке увидел Сергеева. - Немцы?
- Нет, наши! Наши! - Взволнованно прошептал боец, - пополнение пришло, только странное ... меня Сашка Рягузов за Вами послал... скорее!
И Сергеев, пригибаясь, кинулся по ходу сообщения в сторону «выселок». Сержант бежал за ним, придерживая болтающийся автомат. Через минуту они влетели в оборудованную ячейку.
-Что стряслось, Саша? - Спросил сержант. - Какое еще пополнение?
-Смотри, Батя, - шепотом ответил пулеметчик, - смотри...
Было тихо и холодно. Легкие хлопья снега, кружась, водили хороводы. Снег не падал на землю, а висел в воздухе, создавая иллюзию снежного шатра. Сквозь облака пробивалась луна, окрашивая поле перед окопами призрачным светом. Окопы потихоньку наполнялись людьми. Они возникали из метели и молча стояли, обратив лица в сторону немцев.
- Лейтенант...- прошептал Сергеев, - смотрите... и наш лейтенант там... как же это, Елизар Иваныч?!
Водянов перекрестился.
- Не пополнение это...- шепотом сказал он. - Господи, неужели, правда?...
Из метели появились разведчики, в разорванных маскхалатах с дырками от автоматных очередей, они встали рядом с комвзовда Зубко. Следом, появились солдаты противотанкового взвода, погибшие месяц назад, и незнакомые люди в дырявых бушлатах. Метель все кружила и кружила, и в ней угадывались все новые тени оживших солдат.
Внезапно, метель закончилась. Крупные хлопья легли на мерзлую землю, и, как по сигналу, люди молча пошли в атаку. На встречу, из немецких окопов, им поднялись враги.
В безмолвной ярости схлестнулись два нескончаемых потока солдат и стали кромсать друг друга.
Боль, ярость, решимость были написаны на лицах воинов, которые получили шанс еще раз испытать чувства живых людей и победить в своей последней битве. Бой шел в абсолютной тишине, клубок тел переплетался в жуткой мозаике рукопашной, временами распадаясь на отдельные фрагменты.
Отчаянные парни из батальонной разведки сошлись со встречной немецкой разведгруппой и продолжали рвать друг другу глотки, как тогда, на узкой нейтралке, в последнем прижизненном бою.
На секунду, потрясенный Водянов увидел, как лейтенант Зубко рукояткой нагана, зажатой в уцелевшей руке, колотит немецкого наводчика, убитого совсем недавно. Здоровенный немецкий ефрейтор, плоским штыком, бил в живот худенького связиста, посланного восстанавливать связь, а рядом, два казаха, призванные из далекого аула, лопатками рубили немецкого унтера. Молодой немецкий солдат бросил оружие и плакал, стоя на коленях и зажимая голову руками.

- Не сметь смотреть! - Шепотом приказал Водянов, но никто не мог оторваться от страшного, завораживающего зрелища.
Казалось, это будет длиться вечно. Но вдруг, как по команде, люди встали. Руки, державшие оружие, бессильно опустились. Противники отпустили друг друга и обратили иссеченные и разорванные лица к небу.
Сержант опять увидел Зубко. Он смотрел прямо на них, и, на секунду, победная улыбка промелькнула на разбитых губах.
-Ааа.... - закричал от ужаса Сергеев, поймав мертвый взгляд лейтенанта.
«Не сметь смотреть!» - хотел приказать Водянов, но не смог произнести ни слова.

Тучи разошлись, и яркая луна на секунду четко осветила поле боя. Не было развалин тракторного завода, не было скелетов домов, пропали знакомые силуэты, кругом простиралось огромное белое поле, до горизонта усеянное телами, над которыми молчаливо стояли воины.
Внезапно, разом, завыли уцелевшие сталинградские собаки. Небо вновь затянулось тучами, и тела стоявших солдат стали бледнеть, постепенно исчезая. Повалил снег, и вновь закружила метель, укутывая все непроницаемой пленой.

Пулеметчики смотрели на сержанта.
- Что это было, Иваныч? - Хрипло спросил разом постаревший Рягузко..
- Какого ответа ты ждешь? - С трудом прошептал сержант. - Судный Бой, это был. Видать, правду старики говорили... Теперь, Там решается кто Прав будет.

- Дядя Елизар, - жалобно выдохнул Сергеев, - Это что?!... Теперь мы умрем, раз видели это?!...
Сержант не ответил, махнул рукой и, ссутулившись, побрел к землянке.

Из сводок Совинформбюро:
В оборонительных сражениях (до 18.11) в районе Сталинграда и в самом городе войска Сталинградского, Юго-Восточного и Донского фронтов героическим сопротивлением остановили наступление немецко-фашистской 6-й полевой и 4-й танковой армий. 19-20.11 войска Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов перешли в наступление и окружили в районе Сталинграда 22 дивизии. Отразив в декабре попытку противника освободить окруженную группировку, советские войска ликвидировали ее. 31.1-2.2 остатки 6-й немецкой армии во главе с генерал-фельдмаршалом Паулюсом сдались в плен..

Сержант Елизар Водянов и пулеметный расчет Александра Рягузова так и не узнали, кто победил в этой войне. Они погибли спустя неделю, от шального снаряда, при переправе через Волгу. Старики и здесь говорили правду. Их смерть была мгновенной.

сэр Zhab (c) 2007

взято тут
http://zhab.livejournal.com/136771.html#cutid1
100matolog : 15-07-2008 19-17-51

Версия для печати

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая


Архив выпусков
Предыдущий месяцФевраль 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728     
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 


2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru