Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Альтернативная история Украины


Санитар

 

Известный московский писатель Михаил Кадетов сидел на единственной табуретке в своей крошечной каморке на чердаке старинного, еще москальской постройки, дома. На колченогом столе тускло светила старенькая керосиновая лампа. Керосин был из сургутской нефти, которая, как известно, очень низкого качества, поэтому лампа коптила и давала очень мало света. Но у Михаила не было выбора — с тех пор, как полтора года назад случился Всемирный Триумф Украинской Духовности, он оказался в сословии Бездуховных — система люстрации действовала как идеально отлаженный механизм знаменитых украинских часов. Вместе с ним тогда в это же сословие попал его хороший приятель-экономист Игорь Серебров, причём тому не повезло даже больше — помимо ярлыка Бездуховности, ему еще присвоили категорию Меркантильного Кю. Но Игорю повезло — спасло одесское происхождение. Как-то незаметно он вдруг стал Сильверманом, оказался в Одессе, которую объявили вольным городом, и там вместе с неким Олегом Ланцеровичем крутил какие-то мутные гешефты с ТВЭЛами "Вестингауза". Статус Вольного Города позволял одесситам ездить в Нэньку по упрощенной визовой схеме, правда, в темное время суток на Украине им было находиться запрещено, что было не совсем удобно. Но Игорь, по слухам, устроился неплохо и даже завел кое-какие связи в Министерстве Украинской Духовности и Академической Культуры. Теперь, благодаря этим связям, он пытался вытащить Михаила из деградировавшей Москвы хотя бы в Одессу. МУДАК заказал Кадетову перевод на украинский язык "Кама-Сутры". Кроме того, Михаил должен был обнаружить в этом памятнике эротической литературы укрские культурные корни. Выполнение заказа давало писателю шанс перейти из сословия Бездуховных в категорию Ограниченно Свидомых, что позволяло надеяться когда-нибудь получить возможность приехать в Одессу. Туристом, понятно, но это было бы уже хоть что-то.
Михаил старательно скрипел старинным чернильным пером, поминутно окуная его в хлебную чернильницу с самодельными чернилами. Он щурил глаза от копоти и тщательно выводил на листе оберточной бумаги украинские слова, постоянно сверяясь со словарем.

— Нет, ну не сволочь этот Санитар?  — пробормотал он, откинувшись на табуретке и устало потирая виски — Посоветовал учебник грамматики, нечего сказать! Игнаций Перцпилло... тьфу ты, пропасть! Старье времен гетьмана Скоропадского. Ну, пусть только попадется мне, эскулапишка-ренегат!  Табуретка под ним жалобно заскрипела, и Михаил поспешно вскочил, опасаясь сломать последнюю мебель в доме.

Несмотря на все старания, перевод "Кама-Сутры" продвигался медленно. За два месяца удалось перевести только одну главу. Неизвестно, по какой причине, но памятник мировой эротической литературы в переводе Кадетова приобретал какой-то явный еретический оттенок.

 — Переименовать её, что ли, — подумал Михаил.  — Эротический...еретический...какая на мове разница? О! Назову ка я её "Пешее еретическое путешествие"!

Настроение немного поднялось, и писатель, ловко пошарив под топчаном, вытащил оттуда двухлитровую ПЭТ-бутылку "Шустовского". Коньяка оставалось на донышке, и Михаил осушил ее двумя глотками. Сушеной воблы в доме не было уже два дня, и Кадетов привычно занюхал коньяк рукавом.
 — Эх!  — крякнул он — Не тот нынче коньяк-то, не тот. Он вспомнил элитную украинскую горилку с перцем, собранным украинскими девственницами на полях Кубани, и сглотнул слюну. Эту горилку контрабандой возил в Москву некий Слухач, и стоила она баснословных денег — две гривны за литр. Денег у Михаила не было давно — с работы его уволили, а пенсия Бездуховным не полагалась.
С сожалением посмотрев на пустую бутылку, Кадетов выбросил ее в форточку и стал одеваться. С переводом на сегодня было покончено, и он решил немного погулять по Москве. Надел лапти из оптоволокна, купленные полгода назад в Кургане у какого-то шустрого лысого деда, натянул ватник, подпоясался старым армейским ремнем и вышел из каморки, не запирая двери. Красть из нее все равно было нечего.

======================================================

Автор: Маркитант из Германии

Маркитант вышел из душной, пахнущей кнедликами и пережареной чесночной колбасой теплоты метро, и, тайком оглядываясь по сторонам, направился к вьетнамскому магазинчику на углу Европейской и Северо-Атлантической улиц.

Войдя в темное, замусоренное помещение, он вежливо, немного настороженно поздоровался с продавцом, пожилым худощавым восточным человеком с изможденным лицом. Делая вид, что его неимоверно заинтересовали запыленные упаковки с лапшой, Маркитант приблизился к нарядно-вызывающей желто-голубой пачке посередине полки. Нарисованная на упаковке цифра 280 повергла его в уныние. 280 крон за гривню! Еще 2 дня назад курс был 270 и отложенных в заначку за неделю трех тысяч крон должно было бы хватить на заветную десятигривенную купюру с портретом благородно-седогривого Кравчука и увесистую одногривенную монету с трезубцем и пчелой.

Купюра предназначалась Маркитанше, маленькой, худенькой женщине в больших очках, терпеливо собирающей и прячущей среди стопок сложенного постельного белья валюту для поездки на курорт в Коломыйю (понятно, что в Трускавец, город ее мечты, могла ездить только бюрократическая верхушка ЕС, зажравшиеся бонзы, в последний момент отказавшиеся присоединиться к Украине под предлогом защиты своей дышащей на ладан промышленности). Маркитант также знал, что супруга тайком мечтает подняться на Говерлу, эту калитку духовно очищающей людей Шамбалы, и всегда немного расстраивался от своей неспособности осуществить эту ее мечту.

Он тряхнул головой, пытаясь отвлечься от мыслей о милой, всегда немного грустной женщине и кружке холодной, терпкой «Оболони», о которой он мечтал весь этот жаркий летний день.
Настоящую «Оболонь» в Праге, переполненной кабаками и трактирами, продающими на разлив дрянной кислый «Урквел» и водянистый «Старопрамен», можно было выпить только в знаменитом коммерческом ресторане "У Шалькi" братьев Попферов. Пользуясь своими связями в мире эстетствующих чиновников, эти прохиндеи выбили для себя эксклюзивное разрешение торговать за твердую валюту, продавая за нее как импортные «Оболонь», сало и горилку, так и местных жареных кур и гусей, тощих и костистых от еврорегламентированного гуманного недокорма.

Кружка золостистой, холодной «Оболони» стоила одну гривню — ту самую массивную, благородно-матовую монету, которую Маркитант так расчитывал получить в дополнению к уже мысленно оприходованной Маркитаншей десятке. И которой его лишили немилосердно задравшие курс валютчики-вьетнамцы.

Он перевел взгляд на восточного человека и выразительно приподнял брови. Старик отрицательно покачал головой, потом извиняюще улыбнулся и как бы невзначай дотронулся до аляповато раскрашенного выпуска "Пражского толераста". Маркитант отлично знал, о чем там написано — пойманного за руку на продаже гривен мелкого валютчика вчера приговорили к еврогуманному наказанию в виде двух месяцев исправительных работ в качестве горничной в гостинице депутатов европарламента в Страсбурге. О нравах в этом заведении ходили самые мрачные слухи, попасть туда боялись даже самые либерально-мыслящие эстеты и интеллектуалы.

Он вздохнул, взял пачку лапши с полки и достал из кармана смятые засаленные бумажки. Вьетнамец пересчитал деньги и набрал на калькуляторе число 3200. "Неужто ошибся?" — мелькнуло в голове Маркитанта. « Да нет, скорее с моей стороны. Но не все ли равно, будет гривня и, значит, будет “Оболонь”». Вьетнамец положил пачку лапши в пластиковый кулек и с улыбкой протянул его клиенту. Ву Линь никогда не обманывал, на дне пакета наверняка лежали купюра и монета, а разницу в несколько десятков копыйок он всегда защитывал при следующем обмене.

Весело насвистывая, Маркитант вышел из магазинчика и зашагал вдоль целого ряда кабаков, старательно обходя лужицы «Урквела», выплеснутого на мостовую неспособными осилить даже кружку этого мерзкого теплого пойла клиентами.
"А ведь когда-то было вполне приличное пиво, сам КБ его хвалил", —  подумалось ему. " Ну да, попробуй сейчас свари что-то приличное согласно еврорегламентам". Люди, никогда в глаза не видевшие пивзавод и не имеющие ни малейшего представление о технологии пивоварения, почему-то запретили использовать негуманно собираемый хмель и предписали варить пиво на рециклированной из городских очистительных сооружений воде.

Принятию этого закона долго сопротивлялись ряд ретроградов, но в последний момент переметнувшаяся к купленной винным лобби половине европарламента фракция "Ойрошвулен" обеспечила прохождение закона. И вот имеем что имеем. Ходили слухи, что кое-где тайком по ночам делали отдельные партии из скважинных вод и даже распостранялась информация о тайных знаках на этикетках такого пива.
Но Маркитант этому не верил. Да и все равно, какое пиво может сравниться с Оболонью, сваренной декламирующими стихи Павло Тычины пивоварами на собранном девушками с косами на манер Леси Украинки и Юлии Володимировны хмелем.

Зайдя в переполненный разодетыми в модные нынче вышиванки местными бизнесменами и чиновниками ресторан, он быстро прошел в левое крыло, предназначенное для непритязательной публики.
Несмотря на всю его нелюбовь к местным "сливкам общества" ему все- таки было неприятно видеть бросаемые на них снисходительно-пренебрежительные взгляды сидящих в "чистом" секторе валютных украинских туристов, слегка перемежаемых заискивающе-улыбающимися американцами. Украинцев смешили эти неуклюже пошитые в Китае вышиванки с давно вышедшими из моды узорами и тесные, в облипку, шаровары, натягиваемые местными модниками при помощи мыла.

Маркитант уселся за мраморный столик и положил на него таким чудом полученную сегодня гривню. Рядом со столиком мгновенно нарисовался услужливый молодой человек, одетый для антуража в форму сичевого стрельца австро-венгерской армии. Братья Попферы творчески отнеслись к наследию Ярослава Гашека, поставив по его книге модный спектакль, в котором яркой нитью проходила эстететично развитая идея обнаружения Швуйком (так теперь он именовался) своих подлинных украинских корней и его активной борьбы с русскими оккупантами в рядах сичевых стрельцов K.U.K Armee.

Не очень-то до этого любимый пражскими интеллектуалами Швейк быстро стал всепризнанным Швуйком, на сцене театра наставляющим на путь истиный жыда-выкреста Отто Катца и разоблачающим русского агента Кадета Биглера, попытавшегося передать секретные коды шифрования австрийского генштаба проклятым русакам.

Особое ликование у публики вызывала фраза повара-оккультиста Юрайды о природе эстетизма, гордо выкрикиваемая со сцены в напряженно-замерший зал, взрывающийся после этого бурей аплодисментов.

Мысленно сплюнув о возникших при виде жовто-блакитного шарфа ассоциаций, Маркитант вежливо заказал «Оболонь», не менее вежливо отклонив предложение добавить к заказу еврокурочку или еврочипсы.

Чипсов он не ел, а курочек покупал в соседней деревне у крестьян, которые почему-то забыли прочитать циркуляры о гуманном еврооткорме домашней птицы (вернее, наезжающие контролирующие чиновники из местных питали слабость к сделанной не по еврорегламетам грушковице и проводили проверки не так усердно, как было предписано в евроцикулярах).

Через несколько минут перед ним поставили высокую глиную кружку с нарисованным чубатым Швуйком. Стараясь не смотреть на творчесткий изыск ниспровергателя Лади, Маркитант поднес кружку к губам и сделал глоток. Вместо приятной горчинки эталонного украинского пива ему ударил в рот сладковато-одеколонный привкус «Будвайзера», неприятного пойла, не сохранившего не только вкуса, но и настоящего имени своего предшественника. Маркитант поискал глазами "сичевого стрельца", но того простыл и след. Спорить и качать права было бесполезно, братья Попферы нанимали вместо вышибал прилизанно-зачесанных юристов, ловко оперирующих терминами "ушлый зиск" и "вада на повести".

Мариктант вздохнул, встал и медленно направился к выходу. Дома ждет Маркитанша и, может быть, даже еще теплый ужин. А вот наливаемая в рюмку холодная, прямо из морозильника водка имела свойство превращаться под укоризненным взглядом карих училковых глаз в расплавленный свинец, продирающий насквозь горло и совесть. На выходе вдруг он резко остановился. Сочные русские выражения, так непохожие на звучавшую до этого в зале певуче-стерильную украинскую речь, вдруг зазвенели в ушах колоколами. И ведь он когда-то слышал эти голоса, наверняка слышал. В памяти вспыхнули краски теплого октябрьского дня, стоянка возле Монино, импровизированный бар на багажнике машины, на который длинноволосый, тогда еще худощавый Слухач, выставляющий бутылку необыкновенно вкусной ржаной водки, теплый московский ресторан где-то среди одноэтажных зданий, умный не по летам Сильвер, важно рассуждающий о Туруханской ГЭС, улыбчивый капитан Тушин, обаятельная Гэйл....

"Ребята!!!" —  закричал он, не обращая внимания на замеревшую от неожиданно громкого непопулярного в этой стране языка публику. "Вам не сюда, ну эту «Оболонь» в пень. У меня дома есть грушковица, шашлык смастерим по ходу. Как хорошо, что вы все-таки приехали!".

====================================================

Из всех российских городов больше всего не повезло Москве. Как только Центр Мировой Духовности окончательно утвердился в Новой Империи Укров, как уважительно-полуофициально называли Нэньку во всем мире, московский креативный класс стал переезжать в нее огромными массами, подобно стаям леммингов, мигрирующим по весне. Это могучее, неудержимое течение рождалось в недрах офисов и в стеклянных башнях московских небоскребов, захватывало фитнес-центры, гей-клубы и СПА-салоны, подобно воронке смерча, высосало хипстерскую тусовку парка им. Горького, захлестнуло Болотную площадь и с шумом, брызгами и пеной разбилось об утес украинского посольства.

Достойными переехать в Нэньку признавали далеко не всех — получить жовто-блакытную карту было неимоверно трудно. У посольства ежедневно скапливались километровые очереди, которые вскоре просто перестали расходиться на ночь по домам. С каждым днем очереди увеличивались, причем ситуация усугублялась тем, что каждый день в столицу прибывали новые тысячи желающих приобщиться к Великой Духовности из других городов. И все они дневали и ночевали у ворот посольства. Очень скоро очередь стала самоорганизовываться. Появились палатки, образовавшие целые палаточные городки. Украинскому посольству были отданы все здания в центре Москвы, кроме Кремля — в нем еще отчаянно цеплялся за жизнь окончательно изолированный режим Путина и вокруг него второй год оживленно шумел Мирный Европейский Протест.

Весь центр Москвы, по сути, превратился в Большое Украинское Посольство. Кроме него, в городе работали только курсы украинского языка, плодившиеся, как кролики — экзамен по Державной Мове для претендентов на жовто-блакытную карту был очень строгим. Остальной город являл собою душераздирающее зрелище. По опустевшим улицам мимо заколоченных небоскребов, закрытых ресторанов и безлюдных, зарастающих диким лесом парков изредка проезжали на БТР полицейские наряды, да короткими перебежками пешком передвигались бедолаги, попавшие в сословие Бездуховных. В пустых, безлюдных спальных районах стали селиться дикие звери, преимущественно медведи из лесов Псковщины и Ленобласти. Там было небезопасно.

Кадетов шел по Васильевскому спуску мимо одного из палаточных городков Мирного Протеста. Стараясь не надышаться копотью от горящих покрышек, он закрывал рот и нас старой "арафаткой", привычно уворачиваясь от летящих булыжников и временами отшвыривая лаптем бутылки с коктейлем Молотова.
 — Вот же неймется им, пидорасам!  — вполголоса ворчал Михаил, уклоняясь от очередной автоматной очереди.

Насчёт пидорасов он был прав — над этим лагерем гордо реял радужный флаг, и из динамиков громко раздавался голос Глории Гейнар. Но вот насчет "неймется" писатель заблуждался — участие в Мирном Протесте существенно повышало шансы получить заветный пропуск в рай — жовто-блакытную карту. Как, впрочем, и нетрадиционная ориентация.

Кадетов шел по привычному, за полтора года исхоженному до полного автоматизма маршруту — к филиалу украинского посольства в бывшем здании Исторического музея. Он приходил к нему каждый день, зачем — он и сам не знал. Мог стоять возле него часами, наблюдая немногих счастливцев, выпархивающих из его ворот с вожделенной "жовто-блакытной" в руке, и огромное количество отказников, большинство из которых тут же присоединялось к одному из лагерей Мирного Протеста. Самому ему не светило ничего, и Михаил отлично это знал, но поделать с собой ничего не мог — Духовность этого места тянула к себе неудержимо.

Но сегодня в окружающей картине произошло какое-то изменение. Кадетов присмотрелся повнимательнее и обнаружил, что возле посольства появился новый палаточный лагерь. Он был не похож на все прочие — вместо стандартных армейских и туристических палаток он состоял из пестрых и ярких шатров, среди которых виднелось несколько кибиток. Писатель не верил своим глазам — над лагерем развевался красный флаг! Впрочем, через секунду он разглядел на нем изображение тележного колеса, и сердце его забилось быстрее. Михаил ускорил шаг. Он уже догадывался, кого он там увидит.

Санитар : 2014-09-10 14:00:46

Версия для печати
Архив выпусков
 Август 2018 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 


2002 - 2018 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Изготавливаем специальные локальные очистные сооружения ливневых вод оптом по низким ценам.
кровать с матрасом