Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Разное

Stroybat


Физики-лирики.

Вместо предисловия:

<Взгляните на NNN. Вы на всякий случай улаживаете легкое недоразумение, просто чтобы не заводить светских неудовольствий. Но он-то считает, что напомнил чрезмерно культурному человеку, что он обязан постоянно извиняться перед ним, менее культурным, обязан знать, что он опасен, и все время предупреждать об этом на манер средневекового прокаженного. Еще один ненавистный мне ход мысли.>

Сериал "Крестьянский быт времен застоя".

Над притихшими деревенскими домами прокричали первые петухи. Доярка колхоза им. XIX партсъезда Дирндль встала очень рано, еще затемно. Дел у нее было с утра невпроворот, нужно было подоить корову, выгнать ее в стадо и успеть на ферму к утренней дойке. Подогрев на таганке воду в подойнике, она пошла в сарай, где уже мычала недоенная Зорька с разбухшим выменем. Омыв коровье вымя теплой водой, Дирндль начала доить, привычно сжимая затвердевшие за ночь коровьи соски свои грубыми заскорузлыми от нелегкой крестьянской работы руками. Тугие струи жирного молока звонко били в оцинкованное ведро. Корова сомлела от облегчения, которое всегда наступало у нее, когда Дирндль освобождало ее занемевшее вымя от бремени и в благодарность попыталась нежно лизнуть свою хозяйку по щеке. Но коровий язык - не кошачий, он подобен твердому наждаку и от него на щеке остаются кровавые царапины. И Дирндль, привычно увернувшись от проявлений Зорькиных чувств, прикрикнула на нее, не переставая доить:
- Отъебись, сука лагерная, шнифты повыкалую!
И на правом запястье хозяйки мелькнула синяя наколка: солнце, поднимающееся над горизонтом и надпись: "Будь проклят Север!"
В молодости, в голодное послевоенное время, Дирндль пошла с подругами собирать упавшие колоски с убранного поля. Но засек их парторг колхозный, Мамонт, и сообщил куда надо. И загремела Дирндль с подругами по Указу "семь-восемь" (Указ о хищении государственного имущества от 7 августа 1932 года) на Норильский никелевый комбинат. И когда все ее подруги загнулись от дистрофии, Дирндль, сама уже доходная, поклялась над хлебной пайкой, что когда вернется домой из Норильлага, то замочит Мамонта. Но оттянув десять лет на общих работах и вернувшись в родное село, Дирндль с огорчением узнала, что Мамонта ей уже не достать. Вовремя сменив Родину б/у на историческую родину, тот слинял в Америку, прихватив с собой членские взносы коммунистов за два месяца. И так осталась Дирндль работать в колхозе на ферме. Простая неграмотная (школа и филфак - это разве образование!) русская баба. Она закончила дойку, процедив, поставила молоков погреб и, высморкавшись в подол и громко зевнув, закурила "Беломор", сплевывая горькую, тягучую от никотина слюну. Пора выгонять корову в стадо. Деревенский пастух, местный дурачок, уже громко щелкал бичом, собирая домашних коров. Поневоле задумаешься, почему в Америке пастух - ковбой - герой, супермен, символ нации. А в России пастухи - слабоумные, придурки, пьяницы, неудачники, неспособные к хлебопашескому труду. Может поэтому сила, корень, кряжистость русского народа идет от родной земли. Потому и растут на Руси могучие русские мужики, крепкие, как дубы.
Вот на одном из них мы и продолжим повествование.
Пока Дирндль, закончив дойку, выгоняла свою корову в стадо, в соседнем доме проснулся тракторист Новичок. Поднялся с тяжелой похмельной головой, вчера пили у вернувшегося с пограничной службы Старшины. Тот все рассказывал, как он пачками вязал китайских лазутчиков на Амуре. А местные девчата - Привиденье, Кыся, Старлейка, Сакура и другие смотрели на него влюбленными глазами - завидный жених, да и собой хорош.
Намотав на ногу заботливо развешенные с вечера у печи на просушку портянки, Новичок обулся, вышел во двор, вылил на голову ковш холодной воды и выпил из трехлитровой банки рассолу. Малость полегчало.
"Где бы опохмелиться", подумал он. "Надо бы вечером Дирндль силоса привезти, за бутылку самогона." При этой мысли Новичок довольно улыбнулся, вспомнив, какой душистый крепкий самогон гнала Дирндль из буряка (свеклы). Наскоро перекусив и одевшись, он подошел к своему гусеничному Т-74, проверил воду и масло. Какой бы он ни был, но за техникой смотрел исправно. Был Новичок раньше обыкновенным колхозным шалопаем (два привода в милицию, на учете в детской комнате милиции, одна условная судимость) и, возможно, скоро стал бы ударно мыть золото на Алданских приисках или добывать уран в Ловозерских тундрах. Но председатель колхоза, отставной полковник Кадет Биглер, вовремя заметил у парнишки тягу к технике и послал его учиться на тракториста. Окончив трехмесячные курсы в Керченской сельхозтехнике, Новичок всей душой полюбил трактора. И в армии, вернее - в лесоповальном стройбате Архангельской области, он работал на трелевочном ТДТ-55.
Долив в бачок бензин, Новичок намотал на маховик пускача ПД-10 шворку (заводной шнур) и сильным рывком дернул ее. Закашляв, громко затарахтел двухтактный пускач. Включив правой рукой бендикс, он прибавил обороты пускача и включил его муфту сцепления. Начал прокручиваться тракторный дизель СМД-14, выпуская белые клубы дыма с выхлопной трубы. Погоняв дизель с минуту, Новичок повернул на себя рычаг декомпрессора и тут же белый дым выхлопа сменился черным, дизель зачихал, стал давать вспышки, и, наконец, набирая обороты, торжествующе взревел на все свои 75 лошадиных сил. Новичок тут же сдвинул рейку подачи топлива, отключив тем обогатитель. И сразу же заглушил пускач. Все, можно ехать на работу.
Но сначала он решил перекурить. Достал из кармана пачку "Памира" и задымил. Все трактористы курили такие вот дешевые вонючие сигареты. Не потому что у них денег мало, а потому что в дешевых сортах курева больше содержание никотина и быстрее утоляется никотиновый голод. Зажав поочередно каждую ноздрю, Новичок шумно высморкался прямо на ленивец (направляющий каток). Сегодня ему предстояло вывозить тележками ПТС навоз от коровников и возить солому к тем же коровам. Пять тележек на ферму, шестую - налево, в соседнюю деревню. А из соседней деревни толкали солому в их селе. Чтоб свои не заложили. Вот так и жили, боясь друг друга. Завистливы деревенские и недоброжелательны.
А вечером все они: Дирндль, Новичок, колхозный юрист Аллюр и сельский электрик Сильвер - собрались в Чайной у Стройбата. Был этот Стройбат какой-то чудной, все книжки читал, кто-то из родственников односельчан, живущих в городе, засек его несколько раз выходящим из городского театра в Керчи. Но Стройбат был деликатен, и старался не показывать свою культуру темным, неграмотным Дирндль с Новичком. В сущности, они были добрыми, простодушными, хотя и недалекими сельчанами. Усевшись за накрытым столом Чайной (на самом деле так называлась открытая веранда в доме Стройбата), они разлили крепкую чачу по граненным стаканам и с интересом посмотрели друг на друга. У каждого было припасено свое присловье под стопку водки. Простодушный, полуграмотный Новичок дважды рубанул воздух над стаканом накрест и, шумно рыгнув, резко выдохнул:
- Чтоб хуй стоял и дети были!
Ему прощали резкие фразы, памятуя о его простодушии.
Аллюр просто сказал:
- Дай бог - не последняя!
И после паузы мудро добавил:
- А если последняя - то не дай бог.
Как все воспитанные люди, он стеснялся произносить слишком мудренные слова в присутствии простых неграмотных гуманитариев.
Сильвер, также понимая, что не все за столом хорошо разбираются в теоретической электротехнике и программировании, произнес:
- За нее! За удачу!
И таже после паузы:
- И за него! За успех.
И наконец Стройбат, сделав благостно-умильное лицо, елейным голосом произнес:
- Не пойди во вред младенцу Александру.
Ему хватило такта, чтобы не говорить в присутствии простых сельских труженников о Римановом пространстве, одномоментности разных ипостасей пространственно-временных флуктуаций, он не хотел никого обидеть. Вообще-то Стройбат больше любил пить с Аллюром пиво "Кобра", которое Аллюру присылали родственники с Урала, но из приличия он не стал это никому говорить и пил чачу наравне со всеми.
Тут подоспел местный участковый Ваня Пупкин. С порога выпив штрафную, он хотел было завести разговор о новой книге Стивена Хокинга "Краткая история времени от большого взрыва до черных дыр", о новой теории строения вселенной, но увидев присутствущих за столом гуманитариев: доярку и тракториста, устыдился своей начитанности и культуры, и негромко, словно извиняясь, перевел разговор на простые, понятные им темы: новинки литературных изданий, околомузыкальные слухи, последние художественные выставки. При этом свои фразы Ваня старался облекать в простую, доступную для понимания филологов плоскую форму.
Рядом негромко, чтобы не досаждать окружающим своими познаниями, Сильвер со Стройбатом обсуждали вопросы энергоснабжения села. Им было неловко произносить слова : повышение косинуса фи, снижение реактивной мощности, перекос фаз из-за неравномерной их загрузки, но проще это было сказать нельзя.
Лишь однажды, когда они говорили о разложении функции в ряд Тейлора, Дирндль, услыхав слово "многочлен" глумливо, похотливо засмеялась, при этом выковыривая грязным пальцем остатки мяса в зубах. Силвер со Стройбатом переглянулись и деликатно промолчали. Неотесанным гуманитариям прощали многое. Грех на них обижаться. На словах им пели дифирамбы, называли солью земли и цветом российской интеллигенции, но про себя они прекрасно понимали, что не сравнить меру интелекта гуманитариев и технической интеллигенции. На словах гуманитарии могут все что угодно болтать, прикрывая пустоту туманными формулировками: "Супрематические редукции образуют формо- и знакосинтезирующие потенции". Но ведь это всего лишь слова.
Но у технарей это не пройдет - любому делу предшествуют твердые знания и точный расчет. Электронную схему не заболтаешь словами. И воздушный лайнер не полетит на общих рассуждениях, и даже паровоз с места не стронется, и здание рухнет от слабого порыва ветра. Поэтому технари, помимо обширных и точных знаний, должны были уметь все делать руками. И, таким образом, были гармонически развитыми личностями.
Так выпьем же за инженеров: все что мы видим вокруг нас - это плоды их разума, их созидательного творчества!
И Дирндль с Новичком, выдохнув чесноком и перегаром, тоже присоединились к этом у тосту. В глубине души они сознавали свою неполноценность и мучались этим. Ну не хватило им в свое время знаний поступить в технический вуз. И теперь постоянно напоминали технарям, что те должны извиняться перед ними за свою образованность.
PS: Все имена и события в этом рассказе вымышленны. Любое совпадение с реальностью случайно и непреднамеренно.

Примечание редакции: Налицо попытка подражания Стройбату. Однако неизвестного автора выдает слабое знание деревенской действительности. В частности: в бачок пускового двигателя заливается не бензин, а смесь бензина с автолом в пропорции 15:1; пускач называется не ПД-10, а ПД-10М, тракторный дизель также назван неправильно - правильнее будет не СМД-14, а СМД-14А. Ну и другие упущения. В целом же рассказ - жалкая попытка опорочить советский колхозный строй. Общеизвестно, что совесткие колхозники пьют не чачу и самогон (это наследие прошлого давно изжито), а изысканные полусухие вина крымского винсовхоза "Массандра". Кроме того, колхозники регулярно посещают театры, концерты, слушают по радио опреы и классическую музыку.

PS: Для тех, кто недавно на сайте. Эта история - просто гон на форуме, ничего серьёзного. У нас там спор физиков-лириков зашёл, ну лирики и стали своей культурой кичиться, смотрите предисловие. Так и воспринимайте.
Stroybat : 02-08-2004 18-11-55

Версия для печати

Негорюй Игорь


Я совершил не одну, а много глупостей. Но, главная, дал ей номер своего мобильника. Ей - это моей однокласснице Маше Фроловой. Мы случайно встретились в прошлом году, и я, обрадовавшись, затащил ее в кафе, где мы и просидели до полуночи. Сидели, вспоминая то время, когда мне нравились все девушки вокруг кроме нее, а она была тихо влюблена в меня и страдала от отсутствия взаимности.
- А помнишь Машик, я встретил тебя за день до отправки в часть?
- Помню, - улыбнулась она, - я не видела тогда тебя уже год, и, в принципе, переболела тобой. А ты?
Память вернула меня в тот июньский день.
Уже с наголо обритой головой я бежал по улице частного сектора, вплотную примыкавшего к нашему микрорайону. Повернув в проулок, я обалдело остановился. Девушка, идущая мне навстречу, могла быть кем угодно - только не Машкой. Легкая и изящная, за какой-то год утратившая подростковую угловатость. Большие васильковые глаза, мягкий овал лица. Тоненькое, коротенькое платье, стройная фигурка, грива каштановых волос. Покачнувшись на выбоине дороги, легко всплеснув руками, поймала равновесие и остановилась передо мной.
- Привет, - ее голос прозвенел чистым серебром.
- Привет, - пробормотал я.
- Ты чего такой лысый? Жарко?
- Нет, - завтра в армию....
- Удачи тебе, - и, качнув бедрами, пошла дальше.
Я ошарашенно смотрел вслед, пока она не скрылась за углом.
-Я сильно изменилась?
Я поднял глаза на сидящую передо мной Машу.
Усталое лицо и сеть морщинок. Взрослая тридцатидвухлетняя женщина. Хорошая фигура, неплохо одета. Каштановой гривы нет - выкрашена в рыжий цвет.
- У меня дочка. Пятнадцать лет.....Рановато родила.....Так получилась. Отца у нее нет с рождения. Так и живем вдвоем. А у тебя как?
- Сын, два с половиной года, жена, работа - все как у многих.
- Два с половиной ? Не поздновато решились?
Я недоуменно повел плечами - как смогли так и решились....Какая разница возраст.....
- А ты изменился - молодо выглядишь. И в плечах раздался. Только в висках волоски седые, -протянула руку и потрепала по коротко остриженому ежику, - и голос твердый стал какой-то...
Мы все говорили и говорили, не замечая времени.
Оказывается, они каждый год встречаются классом. Меня потеряли. Я удивленно посмотрел на нее:
- Отец-то у меня живет там же, где и прежде. Зашли бы к нему....
Она неловко замялась:
- Ну, вот, в принципе все и разрешилось, - я встретила тебя. У тебя есть телефон?
- Есть, конечно есть...Запиши ... - дал ей номер сотового. Потом расплатился, и мы вышли из кафе. Я довез ее домой. На прощание она мазнула меня в губы быстрым поцелуем:
- Я обязательно тебе позвоню...
Это было год назад.
Я почти забыл эту встречу. Забыл, как забывал все то, во что не считал нужным верить. И вдруг - звонок. Усталый, отчаянный голос:
- Ты не мог бы со мной встретиться? Сегодня вечером.
Я растерялся:
- Нну, давай....
Подьехал к кафе. Она уже сидела за столиком. Нервно курила. Отодвинул стул, сел. Она подняла глаза, красные, заплаканные.
- Я тебя слушаю.
Она жадно затянулась. Посмотрела на мои руки, положенные на стол. Снова подняла глаза:
- Ты сильный, - утвердительно и неожиданно твердо сказала она.
Я иронично поднял левую бровь.
- У меня проблема... Большая проблема...
Я перевел взгляд с нее на прокуренное пространство кафе.
- Ты меня не слушаешь! - истерично вдруг закричала она. - Меня никто не слушает, все проблемы - только мои проблемы, я никому не нужна со своими проблемами. - Вдруг упала лицом в ладони и заплакала.
Я сидел и смотрел на нее, пережидая взрыв истерики. Она подняла голову:
- Я все поняла... - резко вскочив, схватила сумочку и стала рыться в ней в поисках денег. Швырнула несколько скомканных бумажек на кофейное блюдце и побежала мимо меня, огибая столик. Перехватил за руку и насильно усадил на стул:
- Ты пригласила меня , чтобы закатить истерику ?
- Нет, просто я так устала...
- Маш, говори дело...
Она начала сбивчиво и быстро рассказывать.....
История была проста, но банальна ли? Ее дочка влюбилась... Первая любовь, понимаете ли....В этакого, как я люблю определять подобный тип современных мальчиков, бомбиста-нигилиста. Отрицание всего и вся, отсутствие авторитетов и кумиров, пацифизм и полный пофигизм, осложненный полнейшим раздолбайством и отягощенный употреблением наркоты. Бедная Лиза и идея перевоспитания мятежной души. Я слушал ее, понимая, к чему она клонит. Интересно, а она осознает, что наркомания практически неизлечима, и у меня есть семья и ребенок, и она не просто осложняет мне сейчас жизнь...
- Вот так все и получилось - закончила она.
Я изобразил на лице понимание. Неделю назад дочь ушла из дома и не вернулась.
- Но сейчас я знаю, где она. У меня есть адрес этого притона.
Я посмотрел на нее. Интересно, как быстро я превратился для нее в оружие для достижения поставленной ею цели. Нет, про меня сейчас она не думает. Если я туда пойду, и со мной что-то случится, какие чувства она испытает? Я спросил:
- Ну, а что милиция?
- Милиция не хочет связываться с наркоманами.
- А отец? Ведь у нее есть отец?
- Он сказал: "Это твои проблемы, милая!"
Я еще раз посмотрел на нее. Склонил голову и подумал о своих. Снова поднял глаза и медленно спросил:
- У тебя есть ее фотография?
Маша достала из сумки карточку. На меня взглянули знакомые глаза. Совсем ребенок. Снова устало посмотрел на нее.
- Я ... - произнесла она и взяла мою руку в свою. - Я тебе ....
- Что ты мне? - медленно и с расстановкой произнес я, глядя на нее в упор.
Она положила руку мне на грудь:
- Я все для тебя сделаю...Помоги мне...
Я усмехнулся:
- Оставь для дочери свое внимание.
Резко встал:
- Поехали!
- Ты поедешь один?
- Нет, хммм...я не настолько глуп.
В машине достал телефон. Кому позвонить? Юрке? Точно, Юрке!
Юрка Уфимцев - бывший афганец .
Познакомились случайно. Лет пять назад ехал домой с тренировки и заснул в трамвае, забыв оплатить проезд. На конечной попытался взять, но контролеры придрались. Я стал спорить. Позвали стоявший на остановке наряд милиции. Те стали тащить в отделение. В этот момент мимо проходила поддатая компания мужиков, у которых, видно, чесались руки. Разогнали этот, а потом еще несколько таких же нарядов, попутно отобрав у них дубинки. Так я очутился в славной компании Юрки и его однополчан-десантников, праздновавших свой праздник души. Узнав что я был в Таджикистане, был взят за жабры ими со всей серьезностью. В общем, в этот день, а точнее далеко за полночь, я был принесен и оставлен около родной двери, прислоненным лбом к кнопке дверного звонка. Изумленная жена, пожалуй, никогда еще не видевшая меня в таком виде, долго не могла совладать со мной. По ее словам, попав в постель, я долго хохотал, рассказывая, с какими замечательными ребятами только что познакомился, не давая ей спать. В общем, такой Юрка был и в жизни. Озорные огоньки в его глазах гасли редко. Так завязалась наша дружба. Дружба двух совершенно разных людей. Года три назад он умудрился стать бизнесменом. Мелкий такой бизнес. Несколько ларьков со сникерсами и прочей мелочевкой давали кусок хлеба с маслом. Стал представительным, купил поношенного сто восьмедесятого "мерина" и подарил жене свою более новую девятку. Но в одночасье посолиднев, не потерял задора и продолжал иногда куролесить по-черному, если представлялся удобный случай.
Только Юрка мог согласиться на такую авантюру: ехать со мной в какие-то трущобы на другой конец города, выручать неизвестную ему девчонку, дочь неизвестной ему женщины.
- Юрик, привет, - сказал я в телефон.
- Татарчонок, - загромыхал он басом в трубку, - Давай ко мне. Жена наготовила пельменей.
- Еду-еду, - сразу согласился я. - Сейчас тебе блюдо почище пельменей привезу.
- Да ну! Какое? - заинтригованно спросил он.
- Не торопись, Юрец, сейчас попробуешь....
Я закончил рассказывать ему. Он посмотрел на меня как будто первый раз в жизни:
- На кой тебе это, Татарин? Ты вроде женат. Ты ее что, того...?
- Юрик, ты где служил ?
- В ДШБ...
- Тебе нравилось ?
- Да в общем-то...
- А почему ?
- Ну, мы могли то, что не мог никто.
- Так вот, оставь мои яйца в покое. Я вообще живу на редкость в согласии с ними. Там ждет человек и мы для него - последняя инстанция.
- Мммммммм, - покрутил головой Юрик., - Да вот последняя ли... Идеалист ты, Татарин, потому и пользуют тебя направо и налево, кому не лень.
Я поднялся:
- Ладно, хрен с тобой, поеду один!
- Да погоди ты, - в глазах Юрки зажглись знакомые огоньки, - Только чур, по-взрослому играть... Пошли,переоденемся. У меня куртки камуфляжные есть и фонари возьмем. Печенью чувствую - кровавое будет дело. Нюх у меня на это.
Мы медленно ехали по темной улице на окраине города. Я, высунувшись в открытое окно с фонарем, лучом света отыскивал номера. Возле двадцать седьмого дама Маша схватила меня за плечо:
- Это здесь. Пятый этаж, квартира девятнадцать.
Мы стали подниматься по лестнице.
- Блин, Татарин! - сказал Юрка, - Вот возьмут нас за задницу, за проникновение в чужое жилище.
Я в душе с ним согласился. Темно здесь еще. Черт ногу сломит.
- Свети на двери! - пробурчал Юрка.
Остановились около давно некрашенной двери. Номера не было. Глазка тоже. Черная дырища и болтающиеся проводки дверного звонка. Для успокоения совести обвели лучом света по другим дверям.
- Черт! - снова выругался Юрик. - Лампочки повесить не могли.
- Юрец, здесь живут нарки. Какие лампочки?
- Стучаться будем? - усмехнулся Юрка и забухал кулаками в дверь.
Долго никто не отвечал. Наконец торченый голос из-за двери протянул:
- Кто?
- Кто-кто... Водопроводчики. Сейчас будем вам трубы починять.
За дверью затихли.
- Вот торчок хренов, упал он там что-ли... - Юрка поднял снова руку.
- Юрик, погоди. Они вежливости не понимают. Давай, как вы в ДШБ входили. -
- Это как? - недоуменно спросил Юрка.
- Ты что, Юрец! - я подпрыгнул и ударил правой ногой в район замка.
Дверь с хрустом слетела с петель.
- Давай, Татарин! - зорал Юрка, влетая за мной в квартиру. - Ищи эту телку и валим отсюда - соседи ментов вызовут.
Узкий коридор был освещен слабым светом пыльной лампочки. Прямо передо мной стоял худощавый черноволосый парень. Выбросил наискось снизу вверх правую руку. "Смешной, - успел подумать я, - ударить хочет. Ххеххх... таких десяток нужен, чтобы меня завалить." Но в какой-то момент, хоть и с опозданием, отшатнулся назад и сразу увидел блеснувшее тусклым светом, в летящейко мне руке, лезвие. Сразу вперед - удар в коленную чашечку. Удивился, когда он не упал. Удар пальцами в кадык и сразу - же перехватываю запястье, тяну чуть вверх и вбок. Хрустит кость и бритва падает в темень на полу. Поворачиваюсь назад и вижу Юрку, бьющего левой рукой в лицо второму наркоману.
- Юрка! - кричу, - Вырубай его. Обдолбленные, они боли не чувствуют.
- Сейчас, - пыхтит Юрка в ответ.
Доводит удар ногой в лицо. Наркоман влипает головой в стенку и сползает по ней, оставляя кровавые полосы.
Разворачиваюсь назад и вслушиваюсь в тишину.
- Татарин, - напряженно шепчет Юрка. - Быстрей ищи девку, и уходим.
Включаю фонарь и иду по комнатам. Юрка еле слышно топает сзади. Свет луча проявляет тела, лежащие вповалку на грязных матрацах или просто на полу. Под ногами похрустывают осколки. Всматриваюсь в лица. Никого не беспокоит свет фонаря. Последняя комната. Вот она. Свет выхватывает знакомые каштановые волосы.
- Нашел?- напряженно спрашивает Юрка.
Достаю из кармана фотографию - в свете фонаря сравниваем. Все - она!
- Но если ошиблись, я сюда больше не пойду, - ворчливо предупреждает Юрка.
Трогаю девушку за голое плечо. Она открывает глаза и садится. Как есть - вся голая. Расширившимися глазами смотрит на фонарь. И вдруг, дико визжа, растопырив руки, бросается на нас.
Все. Мне это надоело. Делаю шаг в сторону и наотмашь бью под горло и, вцепившись рукой в волосы, вложив всю свою злость, бью под подбородок. Девушка складывается как кукла.
- Все, Татарин, все, - шепчет Юрка. - Бери ее и ходу, хромоногие, ходу.
Бежим вниз по лестнице. На ходу открываю заднюю дверь девятки, бросаю девчонку к матери на заднее сиденье.
- Татарин,ты поведешь, - слышу юркин голос.
- Почему?
- Давай за руль, быстро! - Юркин голос зол.
Не помню я у него такого голоса. Выезжаем на трассу и видим, как по встречной полосе быстро несутся две патрульные машины.
Отьехав километр, Юрка просит меня:
- Татарин, посмотри , что у меня там в плече торчит.
Съезжаем на обочину. Сзади счастливая Маша гладит дочь по лицу. Смотрю на Юрку. В правом плече торчит отвертка.
- Юрк, говорю, - это отвертка.
- Ну да - а ты, что, ожидал увидеть попугая, - морщась от боли говорит он. -Значит так, давай меня домой. Устал я что-то от вас сегодня. А потом своих красавиц вези от меня к чертям собачьим... И чтобы больше я их не видел. Да не трогай ты эту отвертку, сейчас кровищи будет.... Заезжаем к нему во двор.Ставлю машину в гараж. Вытаскиваю отвертку из плеча и туго бинтую поверх одежды. Юрка морщиться. Давай вали отсюда со своими бабами - сейчас Ленка все увидит - мало не покажется. Юрк канючу я - тебе в больницу надо.... Слушай да иди ты ...Он быстро идет к дому. Закутываю девочку в свою куртку и беру на руки. Мы идем к моей Волге. Завожу двигатель и мы едем в городской наркодиспансер. В приемном покое Маша мне улыбается - спасибо тебе. Мы завтра встретимся - я позвоню. Слушай - говорю я ей устало. И вдруг какая то пружина во мне распрямляется со страшной силой. Я ору на нее владывая в свои слова ту брань которую только мог вспомнить, останавливаясь чтобы набрать в легкие воздух. Она поворачивается и уходит. Стоящий рядом немолодой врач испуганно трогает меня за плечо. Молодой человек - у вас вся щека в крови. Прикасаюсь к лицу. Так и есть порез. Врач уводит меня в приемную. Промывает и дезинфицирут рану. Я тихо бормочу ему спасибо. Бреду к машине и с пробуксовкой рву ее с места.
На следующий день позвонила жена Юрки:
- Срочно приезжай, - холодно бросила она в трубку.
Открыла дверь. Не ответила на моё приветствие. Юрка валялся в кровати с температурой:
- Ну, что? - спросил он, имея в виду жену, - Не разговаривает ? Дааааа... она мне тут вчера устроила... Содом и Гоморра отдыхают... Ну, ничего, отойдет. Вот, что, земеля, волоки меня в госпиталь к корешку моему. Что-то плечо мне не нравится.
Юркин друг долго ковырялся блестящими крючками у него в ране:
- Ну, вы даете, мужики, на старости-то лет. Ладно, ты езжай, а ты, Юрик, пару неделек у меня отдохнешь. Похоже на заражение крови...
- Эх, резать бы вам все, да резать, - буркнул Юрка.
- Ничего, - захохотал хирург, - Если сможешь после процедур, компанию в шахматы будешь мне составлять.
Через две недели Юрку забирали из больницы. В машине, пользуясь отсутствием жены, отправившейся вручать магарыч врачу, зашептал на ухо:
- Татарин, ты на следующие выходные свободен?
- Свободен.
- Повезешь нас на рынок . Ленке шубу будем покупать. Умасливать ее надо. Сам понимаешь.
- Юрка, да о чем разговор. Были бы деньги - сам ей купил.
- Нет, все нормально. Давай за нами часиков в девять подьезжай.
На базаре долго бродили по павильонам. Юрка приценивался, Ленка примеряла.
- Кусаются шубки, - бормотал Юрка, скользя взглядом по бирочкам с ценами. Внезапно он повернулся:
- Вот, гляди, красавица с хвостами....двести тысяч. Надо - же, сегодняшняя цена крови офицера в Чечне. Человек и шуба... Именно столько получит его семья если... Оглянулся на нескольких девиц, примеряющих шубы, и повысил голос: - А вот смотри, восемьдесят тыщь - это солдат.
Я положил руку ему на здоровое плечо. Ленка прислушалась и, подойдя, обняла нас за шеи:
- Не понимаю я вас, воевавших, - тяжело вздохнула, - И не смогу, наверное. Глупые и безрассудные вы. Но мужики стоящие и лучше вас нет и не надо...
Шубу мы ей, кстати, купили. За двадцатник. Искусственную, конечно.
Негорюй Игорь : 12-08-2004 11-00-18

Версия для печати

Негорюй


Часы.

Если ты все время на колесах, но любишь ходить пешком, то поломку машины воспринимаешь как счастье. Короткое счастье - брести домой вечером после работы, всматриваясь в лица вечноспешащих куда-то людей. Брести мимо подсвеченных изнутри аквариумов кафе и витрин, наполненных вместо воды и рыбы разноцветным воздухом и веселой публикой.

Поворот, поворот, центральная улица. Мысли неторопливые , как твои шаги . Фары, фонари, пятна лиц, разноцветные звезды светофоров, мерцание реклам. Глубокий вдох, выдох. Пар от дыхания. Налево по переходу и на темную улицу прочь от огней и шума.

Интересно, что меня все-таки отвлекло. Невиданная ранее машина или она? А может быть зрелище в целом? Серебристый родстер "Ауди" приткнулся у обочины, положив грустную, обтекаемую морду с непогашенными фарами на бордюр тротуара. Двигатель работает, но в машине никого. Дверь со стороны водителя настежь. Фары проезжающей мимо машины выхватывают согнувшуюся у дерева женскую фигуру в дорогой шубе.

В скользящем свете фар длинные светлые волосы. Искаженное красивое, холеное лицо. Нагибается ниже. Чуть не оступается на краю бордюра. Ловит равновесие и поднимает глаза на меня. С ненавистью, пьяно проговариваривая слова, цедит сквозь зубы:
- Что смотришь, козел! Давай, пшел отсюда...
Не люблю холеных наглых сук. Качаю головой и прохожу мимо. Встречный свет фар ослепляет глаза. Прикрыв глаза, отворачиваю лицо. Вслед несется:
- Слышишь, козел! Трахнуться хочешь! Денег дам! Козел, что не отвечаешь? Да пошел ты...
Делаю еще пару шагов и слышу глухой удар и звук осевшего тела. Почему-то становиться жалко эту пьяную дуру. Поворачиваюсь и иду обратно. Так и есть -садилась в машину и оступившись ударилась переносицей о дверной проем, а затем, отшатнувшись назад, затылком о бордюр. Сажусь рядом на корточки и рукой щупаю пульс на шейной артерии. Жива, но, как говаривал наш инструктор, с учетом кратковременного рауша. Сильно бью по щекам, пытаясь привести в чувство. Голова безжизненно мотыляется из стороны в сторону. Задумчиво сам себя поправляю - с учетом долговременного рауша. Беру на руки, обхожу машину и сажаю на пассажирское сидение. В свете слабой лампы кабины видно, как из рассеченной переносицы течет кровь. Сейчас лицо утратило хищное выражение -оно красивое и спокойное. Между сиденьями валяется женская сумочка. Не церемонясь, вытряхиваю содержимое. Документы, сигареты, деньги, презервативы, косметика, платок, сотовый телефон. Вытираю кровь из носа и промокаю лопнувшую кожу на переносице. Переносица быстро опухает. Черт! Не оставлять же ее здесь. Роюсь на задней полке. То, что надо - аптечка. Раздавливаю атермический пакет и прикладываю к переносице. Опять промокаю кровь. Ампула с нашатырем. Заворачиваю в платок и отламываю головку. Резкий запах бьет в нос. Подношу. Начинает ворочаться и приходит в себя. Садится и спрашивает:
- Ты кто?
- Я? - Пожимаю плечами. - ...Козел
- ...Какой такой козел?
- Проходивший мимо козел.
- Где я?
- В машине...
- В какой машине?
- В своей машине!
- А ты кто?
Так, это мне начинает надоедать.
- Тебя отвезти?
- Куда?
- Домой, ведь ты же живешь где-то...
Опять начинает глупо, по-пьяному хихикать. Разбираю документы. Это на машину. Пропуск на проезд по центральной улице города. Вот! Паспорт. Смотрю адрес... Недалеко. Совсем рядом. Хорошо, если она там живет! Ее снова пробивает смех, что-то пьяно бормочет и все время наваливается телом. Отбрасываю ее от себя и пристегиваю ремнем безопасности. Она вдруг отваливается к дверце и...засыпает. Облегченно вздыхаю. Управление незнакомое. Черт, и коробка - автомат. Снова вспоминаю слова комроты: "Хороший десантник должен уверенно ездить на всем, что движется и кое-как на том,что в припципе ездить не может". С непривычки даю слишком сильные обороты. Легко разворачиваюсь. Машинка прелесть - послушна и легка в управлении. Выезжаем на центральную улицу и, мягко урча, набираем скорость. На втором перекрестке торчит ГИБДДшник. Машет жезлом. Класс - пьяная девка в отключке, чужая машина, запах алкоголя.
-Старпргргибдддбрвчр, - стандартная фраза в приспущенное стекло. Протягиваю ее документы, достаю свои права.
- Тааааак, - врастяжку произносит он. - Пили?
- Я? Нет.
- Пройдемте ко мне в машину.
Тут снова просыпается она:
- Мусор - вали! Достал, козел!
Поднимаю тонированное стекло и, поборовшись с искушением взять ее деньги, рассыпанные между сиденьями, вылезаю из машины. Прапор взвинчен. Садимся в его машину.
- Значит так, - говорит он. - Сейчас медленно и плавно едем в медэкспертизу...
Я достаю из кошелька три сотенные бумажки:
- Вы извините ее, товарищ старший прапорщик. Она дурная, когда напьется. Он показывает рукой на пол. Бросаю деньги на резиновый коврик салона.
- Подруга, значит!
Пожимаю плечами, мол, что поделаешь - такой крест...
- Ну, ладно, езжайте. Хотя, если вас потрясти... Спасибо, товарищ прапорщик! Не надо нас трясти, стошнить может. Вылезаю из патрульной машины. В "Ауди" тихо, прислонившись головой к стеклу, девушка спит. На следующем, небольшом перекрестке, сворачиваю налево. Скупать на корню все ГИБДД города в мои планы не входит, тем более, что у меня денег больше нет.
Вот и ее дом в четырнадцать этажей новой постройки. Металлопластик, кругом сплиты. Элита! Паркуюсь на небольшой стоянке. Долго бьюсь в запертую дверь подьезда . Открывает консьержка и испуганно отступает в свою каморку.
- Добрый вечер! Извините. Она..., - трясу плечом, чтобы голова девушки, уткнувшаяся в мое плечо, повернулась в ее сторону, - живет в вашем доме?
- Да, - недоуменный взгляд консьержки сквозь толстые стекла очков, - Она с шестого этажа.
- Вы не могли бы позвать кого-нибудь из родных... она немного перепила, - Я смущенно улыбаюсь.
- А она одна живет... Домработница придет утром, часов в девять.
- Замечательно, тогда я оставлю ее у вас?
- Нет-нет, - поспешно говорит консьержка. - У меня и места нет.
Ругаясь в душе, прошу поискать в сумочке ключи и вызвать лифт.
Войдя в темную прихожую, осторожно кладу девушку на пол. Черт, я и так сделал больше, чем мог. Поворачиваюсь к открытой двери, чтобы уйти. В этот момент она начинает ворочаться и захлебываться от вновь наступившей рвоты. Еле успеваю перевернуть девушку на бок и придерживаю голову. В промежутках она плачет.
Плохо дело. Включаю свет. С присвистом - живут же люди! Огромная прихожая размером с мою однокомнатную квартиру. Быстро снимаю с нее шубу. Ей немного легче. Жалобно смотрит на меня и плачет, прикрывая рот руками. Сдираю с нее и платье. А у нее очень красивая грудь! Беру на руки и волоку в ванную. Да, ванная у нее тоже с мою квартиру. Кафель, джакузи, душевая кабина и зеркала кругом. Ставлю на колени около унитаза. "Я тебе покажу сейчас небо в алмазах," - проносится в голове. Пока она падает головой в унитаз, нахожу кухю и чайник холодной кипяченной воды. На стене аптечка. Развожу слабый марганцовый раствор и опять в ванную. Она обессиленно лежит рядом с унитазом. Приподнимаю и отклоняю назад голову. Тонкой струйкой начинаю лить воду в приоткрытые губы. Губы у нее тоже ничего. Вдруг девушка начинает слабо трепыхаться и отталкивать чайник. Выплевывает воду изо рта. C каким-то садизмом зажимаю ей нос. Она начинает судорожно пить. Даю передохнуть и снова заставляю пить, пить, пить, пока не вижу, как начинает дергаться в спазме гортань. Опять сую лицом в унитаз. И снова, и снова. Все, вода идет чистая. Обессиленно шепчет:
- Хватит, я больше не могу.
- Можешь, можешь - сейчас я тебе, дрянь, покажу, как пить. Срываю с нее остатки одежды. Пускаю в душевой кабинке ледяную воду и заталкиваю тело под обжигающие струи. Хозяйка квартиры кричит и захлебывается от холода, сползая на пол. Снимаю головку душа и хлещу ее со всех сторон. Затем контрастным душем привожу ее в чувство. Она, пошатываясь, встает и остается стоять передо мной, низко опустив голову и придерживая ее руками. Убавляю напор воды.
- Ты как ?
- Нормально ! - дрожащим голосом говорит она.
Ни тени от пошлой высокомерной девки. Снова даю холодной воды.
- Прекрати, мне холодно! - плача просит меня.
Снова пускаю горячую до обжигающей воду.
- Стоять можешь ?
- Могу!
- Давай, мойся. Что тебе принести из одежды?
- В спальной халат...
Приношу халат. Вытирая волосы, она выходит из ванной.
- Одевайся и приходи на кухню. Я сейчас приготовлю кофе. У тебя есть кофе?
- Кто ты такой? - тихо спрашивает она. - Кто ты такой? Что тебе нужно? - истерично кричит на меня.
Я поворачиваюсь к ней спиной и подбираю сброшенную мною куртку. "Да пошла она ! -проносится в голове - не надо было обращать внимания". Иду к входной двери, осторожно обходя лужи на полу. Около двери останавливаюсь и оборачиваюсь. Бросаю к ее ногам ключи:
- "Ауди" твоя на стоянке, документы и деньги в сумочке, вот здесь, на столе. Не напивайся так больше. Женский алкоголизм, в отличии от мужского, не излечим. Дергаю ручку.
- Подожди ! - говорит она более спокойно. - У меня в голове... Ничего не помню...
- А что тут помнить ? Пьяная, хорошо одетая на улице. Жалко стало - обдерут или сделают, что.
- Ну а ты благородный...
Открываю дверь:
- Да пошла ты...
Вкладываю что-то непечатное в последние слова.
- Подожди, - уже шепчет она, - не уходи. Ты же обещал кофе.
Какая-то пустота в ее словах заставила закрыть перед собой дверь.
Одиннадцать часов вечера. Мы до сих пор сидим на кухне. Она сидит напротив. Светлые волосы высохли. На ней теплый белый халат и теплые белые носки. В руках самая здоровая кружка крепчайшего кофе со столовой ложкой рома. Она держит ее в руках, опираясь локтями в край стола. В квартире давно наведен порядок, и мрак сонно заполнил ее. Только яркое пятно света на кухне заливает стол и нас, сидящих друг напротив друга.Она мне рассказывает, а я внимательно слушаю.
Ее зовут Света. Двадцать пять лет - филолог по образованию, три языка. Образована, красива, богата. Приехав в город, поступать в институт, из отдаленной деревни, поняла, что деньги - это все. Денег хотелось, хотелось жить, одеваться. Хотелось квартиру и машину, такую, как сейчас.
- Надоела вечная бедность родителей и жизнь эта беспросветная, - говорит она мне.
У меня в душе гамма чувств. Мне тридцать три. У меня однокомнатная квартира и жена с ребенком. Старенькая машина и немного денег, чтобы просто выживать. Я не жалуюсь на жизнь. Хочу сказать ей это, но передумываю, предпочитая слушать. Получив все - в двадцать пять лет поняла, что не получила ничего. Мужчины, мужчины кругом и в то же время все время одна. Нужна не она, а то, что осталось от нее - красивая радужная оболочка. Пресловутые 90-60-90. И вот вся жизнь. Она долго мне рассказывае, и слова ее складываются у меня в уме в кадрики. Жизнь за витринами ресторанов, гостиниц и раскошных авто. Жизнь - и в то же время бесцельность ее. Она потеряла что-то, чего не может осознать, а уж найти и подавно. И вот это ощущение потери неизвестно чего и вызвало сегодняшний запой.
- Представляешь, - захлебываясь тихим плачем, говорит она. - Сегодня клиент после ресторана отвез меня пьяную и отымел по полной программе - даже домой не отправил, скот. - Потом пристально смотрит на меня:
- Как тебя зовут?
- Татарин.
- Это не имя!
- Это мое армейское прозвище... Называй меня так. Что тебе скажет мое имя?
- Ну, я все-таки тебе благодарна... Хочешь я тебя отблагодарю, - смотрит на меня оценивающе.
- Света! Мне уже домой пора, - я встаю, - Рад , что все сегодня хорошо закончилось. Ты не пей больше. Ни к чему это. Знаю не понаслышке. Сам после армии чуть не спился. Потом нашел все-таки себя. И ты себя найдешь...
Она встает и ошарашенно спрашивает:
- Ты правда не хочешь? Верность подруге или импотент?
Я улыбаюсь:
- Считай меня кем хочешь, Светик! Просто ты не поверишь, что значит для меня любить женщину...
- Тогда возьми деньги!
Оборачиваюсь от двери и качаю головой.Она с отчаянием просит телефон.
- Зачем? - спрашиваю я.
- Ты умеешь слушать. Пожалуйста, мне легче стало после разговора с тобой, - почти умоляет она. Я вытаскиваю старую визитку и пишу ей свой номер сотового телефона.
- Пока !- машу рукой и сбегаю вниз по лестнице.....
Холод на улице освежает после душной квартиры. Засовываю руки в карманы и бреду опять по ночному осеннему городу. И снова аквариумы домов и машин, проносящихся мимо...
Она позвонила через три дня. Голос веселый:
- Я хочу тебя увидеть.
Поколебался в ответ:
- Ладно, после работы часов в полседьмого. Даю адрес.
Мы сидим в ресторане на окраине армянского поселка. Здесь жарятся самые лучшие и вкусные шашлыки. Сидим за столиком вдвоем. Приносят заказ.
- Светка ! У меня нет таких денег....
Она улыбается:
- Это от меня. Самому удивительному мужчине в моей жизни.
- Ты мне льстишь...
- Да нет, просто удивительно, как мы встретелись.
Сидим, болтаем ни о чем. Временами танцуем. С разных столов на нас глядят. Я про себя усмехаюсь. Контраст, наверное, разительный - молодая, шикарно одетая женщина и парень, в потертых джинсах и старой стоптанной обуви. Чувствую себя все же не в своей тарелке.
- Расскажи мне о себе Татарин! - просит она.
- А что рассказывать - растерянно бормочу я. - Родился, школа , иститут, армия, снова институт, ничего необычного.
- А семья? - спрашивает она.
Я молча достаю две фотокарточки.
- Она, наверное, счастливая ?
- Кто ?
- Ну, твоя жена ?
Пожимаю плечами:
- Не знаю... Честное слово не знаю, Света... У нас в жизни у каждого свои трудности. Я тоже не подарок....У нее были мечты - я их поразбивал в свое время. Ей трудно было со мной. Но все-таки у нее в жизни все есть... - Снова пожимаю плечами.
- Все - не все, счастье относительно....Но главное, что у нее есть ты и ребенок...Она счастливая. Ты со мой разговариваешь так односложно, как не хочешь..... Ты меня ненавидишь ? - вдруг спрашивает она.
- С чего бы это?
- Просто вы, бедные, всегда ненавидите тех, кто чего-то достиг в жизни.
- Да почему же - усмехаюсь я .
Вдруг ее лицо преображается. Снова то хищное выражение в лице. Она начинает орать мне в лицо:
- Счастье? Это я, я его заслужила! В сутки по пять - восемь жирных мужиков имеют! Меня имеют! Субботники, бандюки, менты. Я мечтала! О семье, о мужчине и детях! Пахала и работала! Да что ты видел в своей жизни? Школа, институт, мамочка с папочкой, все на блюдечке с каемочкой. В армии он служил ....родители, наверное, пристроили единственного... - Ее кричащее лицо придвинулось ко мне
Она осеклась. Наверное, увидела мои глаза. А я отключился...
В голове лопался воздух от близких выстрелов и вертолетных лопастей, мимо меня несли раненых, и воздух пах порохом. Передо мной стояли ребята, трясли меня за плечи и кричали в лицо:
-Татарин ! Что с тобой?
Густые черные фонтаны земли, взлетающие в небо, и стрелы штурмовиков заходящих на цель. Потом все начало крутиться вокруг, и яркое-яркое солнце упало в глаза....
Я зажмурился и закрыл лицо растопыренными пальцами. Солнце с ревом пролетело мимо, обдав выхлопным дымом. Темнота, холод, осень - вернулся к реальности. Только не пойму, где я, и как здесь оказался. Засунул руки под мышки и побрел вдоль трассы навстречу видневшимся впереди огням города. Фары проносящихся мимо машин освещали поверхность обочины под ногами. Вот мимо пролетела еще одна , обдав тугим воздухом, напоминающим взрывную волну, от которой меня пошатнуло. Вдруг она резко тормозит впреди, съехав на обочину. Кто-то кинулся мне на шею. Зареванное лицо, заплаканные глаза.
- Татарин, миленький, я же не знала ! Прости меня, мальчик! Я же не хотела, я думала ты как все... - Тыкается лицом в грудь, пытается прижать к себе голову.
Я держу замерзшие ладони под мышками.
- Отвези меня домой, - шепчу.
- Да, да, - пойдем.
Как больного под руку доводит до машины. Едем, я постепенно теплею снаружи и внутри.
- Что я там наплел в ресторане?
Она улыбается:
- Да ничего такого не сказал.
Пока едем, она сжимает мои пальцы своей ладонью. Подьезжаем к моему дому. Я открываю дверцу.
- Татарин! Я тебе позвоню?
- Звони, только сегодня оставь меня в покое.
Она звонит через неделю. Потом еще и еще. У нас завязывается странная дружба. Она рассказывает, я слушаю. Иногда звоню я, просто чтобы узнать, как дела.
Но однажды телефон молчит. Я прыгаю в машину и несусь к ее дому, сломя голову. Она сидит в прихожей около стены и горько плачет. На лице три кровоподтека, и кровь из носа. Осторожно сажусь рядом и кладу ее голову себе на плечо. Весь вечер она тихонько плачет, а потом засыпает, вздрагивая на моем плече. Я поднимаю ее на руки, отношу в спальню и кладу на кровать. Закутываю в одеяло и некоторое время сижу рядом. Потом встаю и, уходя, пишу ей коротенькую записку:
- Светка! Все будет хорошо!
Она звонит на следующий день.
- Приходи сегодня - у меня для тебя сюрприз.
Вечером она открывает мне дверь. Привет! Проходи.
На кухне накрыт стол. Мы сидим и разговариваем.
- Вкусно? - спрашивает она.
- Бесподобно, - отвечаю я с набитым ртом.
Впрочем, она не ест - сидит и смотрит, как я жую. Сидит, по-женски подперев щеку рукой.
- Это я сама приготовила, для тебя. Я еще никогда сама не готовила для мужчины. Так хорошо сидеть и смотреть, как ты ешь, придя с работы. - Грустно улыбается. - Знаешь, а я уезжаю в Германию.
- Зачем? - спрашиваю я.
Она мнется. Буду сопровождать одного бизнесмена.
- Понятно.
- Знаешь, страшно, что я не могу это бросить. Меня не отпускают.
Я смотрю на слезы в ее глазах и чувствую себя беспомощным. Она вдруг улыбается сквозь слезы:
- Не бери в голову, Татарин! Ты не можешь изменить сложившееся. Все как- нибудь образуется.
Потом мы прощаемся. В прихожей она долго держит меня за руку. Потом поднимает ее и целует пальцы. У меня вырывается:
- Зачем?
Она тыкается лбом в мою грудь:
- Спасибо тебе!
Через три месяца меня один за другим застают два звонка. Первым забасил в трубку мой однополчанин Толька, виноват, майор Анатолий Иванович.Татарин! -
- Давай, на аэродром подкатывай через пару часов. Я прилетаю награду обмывать. Жду тебя на КПП.
И сразу же она. Веселый говорок.
- Жду тебя около "Интуриста". Очень соскучилась.
В ресторане за столиком с ней сидел седоватый, но крепкий мужчина лет сорока пяти.
- Привет, Татарин! Познакомься. Мой жених. Эрих Хейнц.
Я назвался и подал руку.
- Света мне про вас много рассказывала, - русский язык почти без акцента.
Я улыбнулся.:
- Очень рад, Эрих, и за вас, и за нее.
Сидели и болтали. Она уезжает с ним. Он служит в армии, но скоро отставка.
- Приедете в Германию, милости просим к нам в Баварию.
Я еще раз улыбнулся:
- Светка ! Вы подбросите меня в военный городок?
- Конечно! Ну, тогда поехали...
Толик меня уже ждал, прибивая своими ножищами КППшную пыль. Подъехавшего "мерина" он, конечно, проигнорировал. Я хлопнул задней дверцей, он обернулся.
- Татарин!
- Подожди, - раздался голос Светки из-за моей спины.
Я успокаивающе махнул ему рукой и обернулся. Она подошла вплотную:
- Знаешь, я тут подумала и решила, что у настоящего мужчины должны быть настоящие мужские вещи. Вобщем, это тебе мой подарок.
Она взяла мою кисть и застегнула на ней браслет швейцарской "Омеги".
- Пусть у тебя все будет хорошо, - обняла меня за шею и поцеловала в губы.
Отошла на шаг, держа мою руку в своих ладонях, и прокричала уже нам с Толиком:
- Пусть у вас всегда все будет хорошо, мужики! - Села в машину и
"мерс", подняв столбом пыль с обочины, помчался по дороге.
Первым обрел дар речи Толик:
- Не понял, Татарин, это кто?
- Друг, Толяныч, - усмехнулся я ,- Просто друг.
- Какая девушка! А за что это она тебе такой презент преподнесла. Я посмотрел на титановый корпус и секундную стрелку, бегущую по кругу. Вздохнул:
- Да я и сам толком не понял.
Потом мы пили спирт за его орден, лежавший в котелке. Потом за нас. Потом за мотострелков, десантников, ВВшников и, конечно же, за разведку. За мужиков, в общем. Браслет часов приятно холодил руку и тяжесть корпуса придавала какую-то уверенность. Время от времени я подносил руку к глазам, чтобы посмотреть на фосфоресцирующие стрелки.
А через год мы парились в сауне альплагеря, спустившись с вершины. И часы украли - оставил их на полке перед входом в парилку. Я сидел и рассказывал эту историю Толику, вернувшемуся из очередной командировки в Чечню.
- Да ладно тебе, командир, жалеть. Легко пришло-легко и ушло.На, держи, - и он отстегнул с запястья свои Timex-ы. Не Омега, конечно, но вполне приличные. Дарю.
Так мы с ней и расстались. Навсегда.
Негорюй : 21-08-2004 11-49-41

Версия для печати

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Следующая


Архив выпусков
Предыдущий месяцЯнварь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 


2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Нас советуют пластиковые горшки оптом для садоводов
офисный переезд перевозка мебели транспортная компания