История 8894 из выпуска 3135 от 16.03.2017 < Bigler.ru


Щит Родины

ГОЛОДНЫЕ ПСЫ РВУТСЯ С ЦЕПЕЙ

Нагорный Карабах 1991-го, конец сентября. Я - военный цензор газеты "Советский Карабах", выходящей три раза в неделю. По совместительству - пресс-аташе комендатуры Района чрезвычайного положения НКАО, чья штаб-квартира базируется в городе Степанакерте.
Под вечер из азербайджанского города Агдама в комендатуру приезжают два журналиста. Им - за сорок, седовласые. Это - спецкоры ежедневной английской Times, одной из самых известных мировых газет, и The Washington Post - ведущей ежедневки США.
За чашкой коньяка и рюмкой чая разговорился с ними. Под утро, когда собирались расходиться, вашингтонпостовец посетовал, что его репортажи с мест событий в СССР слишком кровавые. Они пугают домохозяек и бизнес-элиту США, и газета теряет в тираже. По этой причине многие абзацы его текста "вырубаются" редакцией из присланного им.
Английский таймсовец горячо поддержал коллегу, предложив: "Напиши репортаж для наших читателей от имени русского лейтенанта. Мы его опубликуем за твоей подписью".
Вопрос с оплатой за мою писанину решился просто: наличные доллары мне-офицеру брать нельзя, инвалютного счета у меня нет и пишу ради идеи.

К обеду принес коллегам отпечатанные страницы текста и сопровождающие его фото. На том - расстались.
Мой репортаж был не только опубликован в их газетах в США и Великобритании без купюр, но и растиражирован цитатами российским ТАСС в обратном переводе с этих изданий.
Экперимент - удался! Позже несколько газет, где я работал, его охотно печатали. Как отклик читателей - сотни писем и телефонных звонков.
До сих пор остается для меня загадкой, что занимательного нормальные люди находят в этих по-юношески наивных строках? Что их заставляет браться за ручку и писать в редакцию газеты отзыв, иногда состоящий из пустого конверта, на котором неровно и крупно написано: "Спасибо!"?

Цитата: репортаж

Голодные псы рвутся с цепей, с их морд капает слюна и стекает пена. Некоторые из них ранены боевиками; при шуме двигателей БТРов испуганные псины сродни калекам боязливо жмутся к забору. Деревня опустела и наполовину сожжена, жители ушли в горы.

Психоделический рев перегретых двигателей режет уши. Один за другим в гору заползают три БТРа. Они направляются к ощетинившейся автоматами позиции внутренних войск, центром которой есть обнесенный колючкой сарай на краю деревни.
Давя колесами спелые орехи, БТРы дерзко разворачиваются к солнцу задницами с трехзначными номерами. Фигурки военных ссыпаются с брони на землю. Команда на построение. Два десятка бритых спецназовцев, косолапо расставив ноги, выстроились в одну линию. Без знаков различий. Без фамилий. Без места жительства.
Поверх камуфляжа надеты жилеты, в кармашках которых поблескивают головки гранат для подствольников. Наступательные гранаты подвешены за кольца к вшитым на груди карабинам. Спецназовцы появились, чтобы поставить точку неприятной череде событий.
Их разыгрывают боевики: со склон гор в солдат палят из чего возможно. Несколько раз боевикам вертолетом пополняли боезапас; на противоположный склон горы заехал грузовик с бронированной кабиной и установленным на нем танковым пулеметом.

На третьи сутки беспрерывного обстрела боевикам вертолетом доставлены ракетные установки. Пока их закрепляли, огонь поутих. Но вновь - трассеры и свист пуль.
Под огнем противника на огне костра варится обед для солдат - набросанный вскладчину в котел сухпай из консервных банок. Нет хлеба. Нет чая. Нет сахара. Нет ничего, кроме жидкой перловки из котла. Набивая магазины автоматными патронами, солдаты шутят: "Горячее сырым не бывает".

У единственного БТРа, приданного подразделению, на исходе боекомплект и бензин. Он не может заехать за укрытие - последние литры горючки берегут на самый крайний случай: облить боевую машину и сжечь ее в случае отступления.
С автоматными патронами негусто. Весь имевшийся запас роздан на руки. В общем, стреляют.

Какой военный, пусть самый крутой и под огнем противника, будь он солдат или генерал, устоит перед желанием сфотографироваться?
- Можно фотку на память? Ну, пожалуйста!
Около БТРов зашебуршились. Пытаюсь уточнить текущую обстановку, но меня отсылают к кэпу, командиру полка, афганцу, показывая рукой в сторону невысокого мужчины в выцвевшей тельняшке. Подхожу... в мою сторону он произносит изощренный монолог.
Никто вокруг не засмеялся, все делают вид, будто заняты делом. Спецназовцы жуют шоколад со сгущенкой и ложатся спать до вечера, каждый привез с собой спальник.
Я, тем временем, совершаю обход территории, где пригибаясь, где перебежками, а где и по отрытым окопам полного профиля, то есть в рост среднего человека.
Немного потусовался на форпосту с АГэСкой, автоматическим гранатометом; через выбитое окно забрался в двухэтажную азербайджанскую школу. На полах - следы армейских ботинок, окурки, битое стекло; в углу - лежанка из соломы, пустые консервные банки. Это - класс химии.
В кабинете литературы через всю стену огромные дыры - след от очереди крупнокалиберного пулемета, прошедшей по диагонали стены. На нестертой доске - детские каракули. У подоконника - веером разбросанные гильзы. Затоптанные детские тетрадки.
Через окно видно, как солдаты устанавливают в окопе вторую АГэСку. Наблюдаю, как по непростреливаемой территории меланхолично бродит солдат с пулеметом Калашникова наперевес. Слышно, как он напевает: "Тили-тили тесто, жена и невеста".

Солнце резко опустилось за гору. Оставив кофр с фотокамерой под кроватью у командира полка, которую ему выделили, чтобы он отлежался перед ночным боем, я и четверо спецназовцев выдвинулись на высотку, где заняли круговую оборону. Накануне отсюда велся обстрел наших позиций.
Мы - в засаде. Приказ - открывать огонь, кто бы не появился. Другие пятерки спецназовцев перекрыли на господствующих высотах остальные направления.
Из-за туч вываливается сволочная луна, мы становимся видны, как подсвеченные мишени в тире. Вжимаемся в холодную землю. Я отползаю в сторону и перекрываю тропу: пора бы и гостям пожаловать.
Патрон в патроннике. Предохранитель снят. Перед глазами дурацкая картина: острые камни, дорожка в траве, облитая лунным светом, лес. Идиотские шорохи со всех сторон. Кроме теней ничего не разобрать.
На тропе - никого. Если кто и появится, то окажется в паре метров от ствола моего автомата. Я спрашивать имя не буду, открою огонь на поражение. Жду, наложив палец на спусковой крючок.
Внизу слышны клацанье затворов, бряцание амуниции. Под прикрытием темноты боевики, предпочтя не вступать в открытый бой со спецназом, ушли с облюбованных мест.

Обхватив голову руками и упершись ботинками едва не в потолок "коробки" БТРа, трясусь обратной дорогой. В этой железяке бросает на рытвинах так, что можно запросто проломить голову обо что угодно. Поблескивают крупнокалиберные патроны боезапаса. Из перекосившейся ленты выглядывают хищные пули. Патроны... Кажется, что БТР наполнен ими до краев. Куда ни глянь, закреплены коробки с лентами, под ногами прыгают на кочках ящики с патронами; это - деревянные ящички, в них два цинка, в каждом из которых их больше двух тысяч штучек.
Стыдливо притулились к внутренней стороне корпуса БТРа автоматы экипажа, в кучу свалены "броники", ватники, стальные шлемы, гремят незакрепленные котелки, в них подпрыгивают ложки.
По-фрейдистски краснеет корпус огнетушителя. Все барахло измазано раздавленным виноградом и тутовкой, местным самогоном. Тусклый свет дежурной лампы.
БТР заползает в гору. Из раздолбанного магнитофона доносится "Мадемуазель поет блюз" Патрисии Каас. Психоделический рев двигателей.
Конец цитаты.
Оценка: 0.8947
Историю рассказал(а) тов.  Rossar  : 15-03-2017 01:05:16