История 8976 из выпуска 3200 от 26.01.2018 < Bigler.ru


Учебка

Кустанай - Славянка - транзит,
или
О-о-о, я еду в армию

В тот майский день 1983 года, на областном сборном пункте Кустанайского военкомата, было очень людно. Со всей округи свезли сотни будущих воинов. В ожидании отправки команд все бродили по территории, не зная как бы убить время. Наша группа из Семиозерного военкомата держалась кучкой на случай стычек с другими компаниями. А компаний было хоть отбавляй.
Возле туалета, один парень с гитарой так пел под Высоцкого, что я вначале подумал: играет магнитофон. Подошел поближе - нет живой звук. Классно пацан копировал Владимира Семеныча. Все сгрудились возле него, а он все больше входил в азарт.
Но вот прибыли первые «покупатели». Это были представители воинской части из Харькова. Они отбирали только тех, у кого были водительские удостоверения. Нас построили перед крыльцом здания. На столе лежала кипа личных дел. «Покупатель» выкрикивал фамилии призывников. Кого называли - выходил из строя и становился в свою команду. Я, конечно, не попал в эту команду, так как водительского удостоверения не имел.
Потом нас опять построили - набиралась команда в учебку ракетных войск стратегического назначения, в город Мышенка (Белоруссия). Меня в этих списках тоже не было.
Но вот приехали «покупатели-морячки». По наших сплоченных рядах прошелся шумок - кому охота служить три года. Некоторые ребята сиганули через забор в город. Они правильно решили - вот построят сейчас, назовут фамилию, а его нет. Ну, поищут-поищут (а время поджимает), и вместо него кого-нибудь другого отправят. А он потом обратно перелезет через забор. Ну, поорут, заставят полы помыть или в туалете прибрать - но это вам не три года служить на Северном флоте.
Потом мы увидели самых страшных «покупателей». Приехали старлей и сержант из Ферганской учебки, которая готовила воинов на Афган. Офицер был одет в парадно выходную форму, а вот сержант видать побывал уже «за речкой». Одет он был в «песчанку», в панаме, шнурованных ботинках, а на груди медаль «За отвагу» да желтая нашивка за тяжелое ранение. Видно после госпиталя служил в учебке «замком», учил, как выжить на той войне.
Прозвучала команда строиться. Стоим - не шелохнемся. Звучат фамилии по алфавиту: Абрамцев, Бабкин, Голубкин, Корчак, Лавров, Маркелов, Нарбут...
Стою и понимаю - миновала меня лихая. Уже пошли фамилии на букву «Р». На этот раз с Афганом пронесло. Названых ребят посадили в крытый грузовик и увезли в аэропорт.
Мы снова разошлись. Уже ребята между собой шушукаются, где бы это, с кем бы это, чем-нибудь спиртным побаловаться. Уже скидываемся на «пузырек», уже гонца выбираем. Но тут снова зовут нас строиться.
Новые «покупатели» - опять старший лейтенант и сержант - у обоих красные общевойсковые погоны и эмблемы «капуста». Опять звучат фамилии: Бутаев, Коруна, ЛЕВЧУК, Манвайлер, Маркин, Черанев...
Нас набралось много - человек девяносто-сто. Погрузили всех, как телят, в автобус ЛиАЗ, в простонародье - «коровник», и повезли в аэропорт. Правда, перед этим выдали паек на трое суток. Хороший паек: хлеб белый и черный, консервы мясные и рыбные, каша с мясом, сахар, масло. Мы всё спрашиваем сержанта, куда нас повезут, и в какие войска мы попали, а он шутит: «В Сочи, на три ночи. В подводную кавалерию вы попали».
Когда ехали через Кустанай, Вовка Черанев вдруг начал кричать:
- Ребята, по моей улице едем! Мамка, родная, выгляни в окошко! Сыночка твоего родимого увозят неведомо куда!
Все смеёмся. Вообще-то ехать в армию весело. Как на дембель едут - еще не пробовали.
В аэропорту нас заводят в отдельный зал, и мы сидим около двух часов в ожидании рейса. Где-то уже нашли «шнапс». Еще веселее стало. Вовка Черанев успел позвонить маме по городскому телефону, и она примчалась через несколько минут. Правда ее к нам не пустили и он «поговорил» с ней через стекло.
Дело в том, что Вовка длительное время водил военкомат за нос. Ему уже стукнуло двадцать один год, а он во время призыва всегда куда-нибудь пропадал. То, типа, заболел, то уехал в гости к тётке в Каунас. А вот на этот раз Володьку сцапали. Только вчера вечером пришла ему повестка на комиссию, и он сегодня утром пошел в военкомат, ничего не подозревая. Прошел всех врачей и ему сразу всучили повестку: на 12.00, сего дня, быть на областном сборном пункте. Вовка кричит военкому, что уже половина двенадцатого и он не успеет забежать домой, что бы взять ложку-кружку да запасные трусы. Ему же ответили:
- Ничего. В армии выдадут. Мы тебя сейчас с шиком на «бобике» отвезем прямо на сборный пункт. А мамочке с армии напишешь, что уже служишь.
Вот так в мае 1983 года, некоторых хитрых, в армию забирали. Тогда гребли всех подряд - кривых, слепых, плоскостопных, залетчиков. Одних в Афган, других в стройбат, а остальную масу в разные рода войск.
Потом мы загрузились в ТУ-134 и полетели в неведомую сторону. Полный салон новобранцев. Шум-гам, бренчит гитара. Стюардесса предложила водку по «четвертаку» за пол-литра. Скинулись - купили. Деньги у призывников всегда имеются. Родственники на дорожку выдали. Пьем казахскими пиалами - кисушками. Кисушка широкая, глубокая - по бороде течет, а в рот не попадает. Но через час полета весь салон сопит-храпит.
Проснулись среди ночи от крика сопровождающего сержанта:
- Подъем! Самолет садится на дозаправку. Всем выйти на летное поле аэродрома. Можете играть в футбол, но курить запрещается.
Выходим из теплого салона в ночную темень, освещенную аэродромными фонарями. Постояли минут пять - о-го-го! Холодрыга! Трава вся в инее. Мороз, что ли?!
Рядом пробегает солдатик-летун в шинели. Все разом спрашиваем:
- Слушай, друг! В каком месте Земного шара находимся и какая температура воздуха?
- Станция Белая, под Иркутском, - отвечает, - А температура сегодня теплая - минус девять.
И побежал дальше. Мы же сообща решаем, что если самолет дозаправляется, то, наверняка, полетим к Северному полюсу. Одеты мы по казахстански - в рубашках, кое-кто в свитерах или спортивных куртках. Когда вылетали из Кустаная было +25°С, а здесь - минусяра! Холодно очень. Начинаем и вправду играть футбол какой-то жестянкой. Весь хмель из головы выветрился за минуту.
Наконец самолет заправился, и мы оравой вбегаем по трапу в теплый-претеплый салон и сразу кисушка с водкой пошла по кругу. Выпили, согрелись и опять до утра уснули.
Проснулись от ощущения того, что приземляемся. В иллюминаторах виден большой город. Широкая, полноводная, красивая река пересекает его.
По салону проходит сопровождающий сержант. Опять спрашиваем его, что это за город с рекой.
- Город - Хабаровск, - отвечает, - а река - Амур-батюшка.
В здании аэропорта нас заводят в отдельный зал, где уже полно, таких же, как мы - бритоголовых. Отдельно в уголке замечаем группу призывников-таджиков в полосатых халатах, с дорожными торбами-баулами. Диковинка!
Между нами шастают подозрительные личности и просят поменяться одеждой на водку. Генка Манвайлер уже поменял хороший спортивный костюм на какие-то лохмотья, зато заработал две бутылки водки.
К нам подходят какой-то лейтенант и сержант. Обращаясь ко всем, сержант говорит:
- Ребята. Кто желает в сержантскую учебку? Наша часть в Приморском крае. Курортная зона. Поселок Славянка находится на одной параллели с городом Сочи (вот тебе и Сочи на три ночи). Полгодика погоняют, а потом полтора года будете командирами. Тяжелее планшета, ручки и сто грамм в руках держать не будете. Записываем только русских, украинцев, белорусов, прибалтийцев с образованием не ниже среднего.
- А немцам можно записываться? - спросил Генка Манвайлер.
- Можно и немцам, - ответил лейтенант, - они тоже вояки хорошие.
Во мне сыграла хохлацкая кровь (а как же - заветные сержантские лычки), и я сразу обратился к Сереге Маркину - другу-кушмурунцу:
- Давай, Серега, запишемся.
- Давай.
Лейтенант посмотрел наши личные дела, взглянул на мою не очень спортивную фигуру:
- Левчук Иван Васильевич - хорошо. Украинец - хорошо. Образование среднее-специальное - хорошо. А выдержишь физические нагрузки?
- Я выносливый.
- Записывай, Лукин, обоих, - сказал он сержанту.
Кроме нас записались: Вадим Бутаев, Васька Коруна, Вовка Черанев, Генка Манвайлер. Записали и четырех таджиков. Из них потом сержантскую роту окончил только Фарид - каратист и самый врубчивый, остальных троих через месяц отчислили рядовыми в части. Короче, собралось нас 16 человек. Посадили в крытый брезентом ГАЗ-66 и повезли на железнодорожный вокзал.
Потом всю дорогу до Уссурийска спали, пили водку и доедали все домашние припасы и казенную тушенку. Перловую же кашу с мясом выбрасывали под рельсы - пресытились. Как часто потом вспоминались эти банки перловой каши, когда после отбоя тихонько жевали кусочек черствого хлебушка!
В Уссурийске пересели на другой поезд (узкоколейку), который ехал в Славянку и сержант Лукин сказал:
- Вечером будем дома.
А где мой дом? - подумал каждый из нас. Но вплоть до Славянки пить и гудеть не переставали.
Был поздний вечер, когда мы прибыли на место. Нас построили и повели к части. Прошли КПП, где дежурный сержант пошутил:
- О, как вкусно пахнет домашними пирогами. Ничего, мы этот дух быстро из вас выгоним. Верно, Лукин?
Лукин ухмыльнулся, но ничего не ответил на реплику дежурного.
Большое красивое здание казармы нам понравилось. Вошли в расположение - красота. Полы блестят, квадратные колоны, ряды двухъярусных коек на каких спят солдаты (такие же, как мы салабоны, только на пару дней раньше приехали из Алтайского края). Дневальный - младший сержант, стоит со штык-ножом. В каптерке сидят два прапорщика (Беляев с 1-й роты 233 УК к Панасюку в гости пришел, прослышав, что «духов» привезли).
Построили нас в две шеренги на «взлетке». Стоим в своем гражданском, а сзади строя проходит дежурный по роте младший сержант, смотрит у кого одежда поисправней, и шепчет на ухо:
- Снимай джинсы.
Это к Вовке Чераневу относится. Он прямо с дома в армию попал и брючки «Монтана» на нем - то что надо.
- Как снимай? - шепчет он, - а в чем же я останусь?
- Тебе сейчас другие выдадут.
Снял Вовка джинсы и остался в трусах. У меня пиджак забрали, у того - спортивную куртку.
Тут выходят из каптерки два прапорщика, и Панасюк (наш будущий старшина) говорит:
- Шо это ты за шоблу-ё...лу привез, Лукин? Ну и видок у них! - и уже к нам, - Сейчас, воины, заходим по одному в каптерку. Снимаем все свое вшивое и получаем обмундирование.
Тут он замечает Черанева в трусах:
- Воин, ты чьо, так в трусах и приехал?
- Так точно, товарищ прапорщик. Пропил я джинсы по дороге, - браво ответил Вовка.
- Я тебе пропью! - крикнул Панасюк, - Который из этих обалдуев снял с тебя брюки?
Он построил перед нами ротный наряд - дежурного и троих дневальных - все младшие сержанты.
- Который, спрашиваю!? - обращается Панасюк к Чераневу и оборачивается к дежурному по роте, - Ты, Поткин, снял?
- Никак нет, товарищ прапорщик, - прогундел дежурный.
- Тот, которому я джинсы продал, в Уссурийске остался, - ответил Вовка.
Второй, такой полный прапорщик (Беляев), сказал:
- Да они же все пьяные в дребедень.
- Ничего, - ответил Панасюк, - мы их завтра опохмелим. Короче, войско, по одному заходи и получай обмундирование.
Быстро все заходили и через пару минут выскакивали из каптерки уже в новеньких синих армейских сатиновых трусах, синих майках, в сапогах на босу ногу и связкой обмундирования под мышкой, и направлялись в бытовку одеваться.
Пришла моя очередь. Как-то с непривычки стремно раздеваться догола, когда на тебя смотрят трое мужиков, но ничего не поделаешь. Панасюк кричит:
- Зубную пасту, бритвенный прибор оставляй себе - все остальное на кучу. Деньги, документы на стол. Какой размер обуви носишь?
- Сорок второй, - отвечаю, а сам быстренько одеваю трусы и майку, которые мне бросает сержант (Гогуля).
- Сапоги хорошо примеряй. Сапоги в армии самое главное, что б не жали и не болтались на ноге как га...но в проруби, - поучает меня подвыпивший прапорщик Беляев и добавляет, - А кто это тебя научил правильно портянки завертывать?
- Отец, - отвечаю.
- Молодец!
Я так и не понял кто молодец - я или отец (скаламбурил).
В это время, окинув меня взглядом, не спросив мой размер одежды, сержант бросает в мои руки связку обмундирования:
- Получай. Иди, одевайся и зови следующего.
Забегаю в бытовку и быстренько примеряю одежду. Размер попался мой - сорок шестой, третий рост (правда, за ночь её подменили на пятидесятый, и мне потом очень легко было одеваться по тревоге). Сапоги тоже очень хорошие - дальневосточные, эксперементальные, с толстой подошвой (нашему призыву первому попались - неисходимые). Подпоясался ремнем, как учил отец, что бы два пальца входило, надел набекрень пилотку и быстренько подошел посмотреть на себя в зеркало. Хотя еще без погон, петлиц и звездочки, но на меня смотрел неплохой солдатик - так все хорошо сидело. Сам себе понравился. Но тут сзади прошипел как удав, тот же дежурный по роте, младший сержант Поткин:
- Не так ремень носится, воин. Не так. А ну снимай.
Он взял мой ремень, затянул по окружности лица и с силой застегнул его на талии:
- Вот так полгода ходить будешь. Понял, «душара». Не дай Бог ослабишь! Завтра утром проверю. Я тебя запомнил.
Я стоял, как пчелка с пережатой талией и вся романтика воинской службы улетала из моей наивной головы.
Потом нас всех переодетых во все новенькое, зеленое, такое одинаковое, что мы друг друга перестали узнавать, построили возле кроватей и прапорщик Панасюк речь задвинул:
- Поздравляю вас, товарищи курсанты, с прибытием в легендарную воинскую часть 73692! Надеюсь, что служить вы будете отлично. В баньку мы вас завтра сводим. Погоны и петлицы пришьем тоже завтра. Как постели заправлять и портянки наматывать научитесь по ходу жизни. Ну а похмелять мы вас будем тоже завтра, то есть, уже сегодня, потому, что уже час ночи. А сейчас - отбой!
Нам показали наши кровати, и мы наконец-то улеглись.
Что интересно? Пока нас переодевали, пока мы шумели, грохали, все солдатики, которые спали, даже ухом не повели - как убитые сопели. И мы подумали - наверное, гоняют тут очень сильно, если они так за день умаялись.
Моя кровать оказалась рядом с кроватью Вовки Черанева и, засыпая, он потянулся и громко сказал, что бы все услышали:
- Ну, вот, Ванька, и покатила наша служба!
Не успел он договорить, как в проходе очутился прапорщик Беляев, хватанул бедного Вовку за шкирку и потащил к выходу:
- Какая команда была, воин? А?! Отбой была команда. А ты, что это себе позволяешь, такую твою не такую...!!!
Вовка стоял прижатый толстым прапорщиком к массивной колоне, и храбрым пьяным голоском ответил:
- Ну, давай, гребаный «кусок», размазывай меня по стенке. Давай! Чего ты?!
- Тьфу, на тебя! - засмеялся прапорщик, - Иди спать. Завтра вас всех опохмелят.
И, обращаясь к Панасюку, сказал:
- Ты понял, Толя, какое войско нам привезли. Ну, прямь артисты. Раз-ма-зы-ва-й! Ну и выдал.
Лежал я в солдатской кровати и долго не мог уснуть. Не знал я тогда никаких молитв - комсомольцем был. Но в эту ночь придумал себе одну, которую повторял все два года в трудных случаях. И вот сейчас молился мысленно:
- Господи! Если я счастливый, сделай так, что бы эти два года пролетели как два дня, и что бы все было хорошо, и что б я вернулся домой живым и здоровым.
А впереди было 730 дней службы, если кругленько считать.
Оценка: 1.0857
Историю рассказал(а) тов.  Ливчук Иван  : 25-01-2018 10:41:56