Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 
Сортировка:
 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Следующая

Флот

Военно-морские игрушки: ловля железной рыбы, взгляд сверху

«Поиск подводной лодки похож на игру в напёрстки: ты можешь угадать, только если тебе это позволят. Или если кто-то там, внизу, лоханется»

Начальник штаба 64 БркОВР.



В крохотной кают-компании пограничного корабля была пепельница, сделанная - что совершенно обычно - из гильзы 30-мм снаряда. В пепельнице находилось примерно 129 окурков, преимущественно от «Союз-Апполона». 130-й «бычёк» догорал в углу рта самого ЗНШ бригады, угрожая подпалить его роскошные гусарские усы. По давно подмеченной примете, это не предвещало ничего хорошего для остальных присутствующих. Их состав был достаточно эклектичным: помощник командира, молодой каплей Федя Иванцов, флагманский минер бригады капитана 3 ранга Новикова и непонятно как попавший в эту компанию командир электромеханической боевой части корабля, которого, по причине его незначительного воинского звания и еще менее значительного опыта, представлять нет никакого смысла.
У ЗНШ было четыре низших дупля, и это выводило его из себя.
В этот момент в дверях появился радист, и доложил, что корабли вошли в полигон и от оперативного дежурного базы получено добро на начало учений.
Слово «учение» настоящего пограничника выводит из себя даже сильнее, чем вполне вероятное получение звания доминошного «козла», так как настоящий пограничник обычно один раз - настоящим образом, по-ленински - учится выполнять боевую задачу, а потом ее выполняет всю жизнь. Флот же предпочитает поступать наоборот - постоянно учиться, и никогда не выполнять. Это не единственное фундаментальное противоречие между морскими военными службами большой и, в общем-то, правильной страны, но в комплекте с невзрачными костями, пятибалльным морем и доселе невиданными практическими торпедами в аппаратах, оно в данный момент становилось определяющим.
Три пограничных сторожевых корабля строем правого пеленга, скоростью 18 узлов входили в условно обозначенный на картах Балтийского моря полигон боевой подготовки с целью найти и заставить всплыть нашу же, советскую дизельную подводную лодку. И единственной наградой за это мог быть переходящий в завтрак обед на борту пойманной железной рыбины, ибо все, кто был связан с морской службой в большой и, в общем-то, правильной стране, знают, что нигде в мире больше не готовят картофельное пюре так, как в лиепайском дивизионе ПЛ.
Впрочем, о пюре и остальных гастрономических прелестях на всех трех кораблях в настоящий момент могли рассуждать лишь около 14% матросов, мичманов и офицеров - именно такой, если верить статистике, процент людей страдает от морской болезни «наоборот», с развитием зверского аппетита и обильным слюноотделением. Остальные 86% на борту, увы, страдали напрямую, и следы этого страдания украшали палубы, переборки и стенки надстроек с завидной регулярностью. Пять баллов для корабля 3 ранга на Балтике выглядят примерно так же, как езда на «американских горках» с завязанными глазами. Вестибулярный аппарат при этом начисто лишен возможности предсказать каждое следующее движение корпуса корабля, и длинная, благородная волна больших глубин какого-нибудь Бискайского залива при таких же 5 баллах, вспоминается как уютное раскачивание в колыбельке под тихую, ласковую мамину песню.
В 03.15 отказавшийся от завершения партии ЗНШ, отчаявшись вызвать искомую ПЛ на связь до начала учений и заручившись обещанием оперативного базы аккуратно оповестить его тогда, когда ПЛ донесет свое место и действия, приказал открыть гидроакустическую вахту на МГ-329.
Антенна этого гидролокатора представляет из себя яйцо, выдвигаемое из специальной шахты в днище кораблика. В отличие от антенн подкильных ГАС, находящихся там - под килем - конструктивно и постоянно (когда оно не разбито в хлам ударом о затонувший ранее сейнер), использование 329-й на ходу запрещено: антенну может оборвать, да и чувствительность комплекса не рассчитана на восприятие рыка собственных дизелей. Поэтому корабли с такими опускаемыми гидроакустическими станциями пытаются ловить железную рыбу как любители рыбалки на спиннинг - заглушая движки, слушать, получать эхо-контакт, заводиться, ехать в точку этого контакта, там опять умолкать и слушать - в надежде, что напёрсточник там внизу либо пьян, либо равнодушен к происходящему.
Из-за самой призрачности надежды на улов ЗНШ - как и все его предшественники годами ранее - дал одновременно и команду не «поджимать яйца» и использовать активный режим поиска на максимальных шкалах дальности на ходу, лишь ограничив этот ход 14-ю узлами: сама лодка быстрее не ходит, море «плохое», слои скачка перемешаны, да и вообще, ничего ему страшного за ненайденную лодку не будет - ну, не будет пюре, может быть, и каких-то особенно вкусных литовских соленых огурцов. Да и хрен с ними, подумал ЗНШ, тяжело проглотив комок никотиновой слюны.
Несколько левее и мористее над пенными шапками волн шастали лучи прожекторов - два дня назад, в идеальную погоду при максимальной дневной видимости, «альбатросы» из Балтийска потеряли здесь практическую торпеду. Теперь, когда погодка перестала, воркуя, шептать слова нежности и постепенно переходила в тональность визгливой базарной истерики, эту торпеду стоимостью примерно в семь с половиной автомобилей ВАЗ-2106 продолжали искать - два базовых тральщика, два торпедолова и престарелый сторожевик-полтинник (проект номер 50). Несмотря на такую явную фору подводникам - наличие в полигоне пяти вымпелов, лишь мешающим погранцам искать лодку - кто-то в штабе военно-морской базы явно не собирался получать фитили за утраченную материальную ценность, мирно плавающую где-то здесь на манер двухтонного металлического поплавка.
В 04.28 командир ПСКР-РРР донес об устойчивом контакте по пеленгу чистый норд, на глубине 28 метров - железная рыба аккуратно двигалась тем же самым, чисто северным курсом, уходя из полигона и не делая никаких попыток уклонения.
Три маленьких пограничных корабля грациозно повернули «все вдруг», перестроившись в кильватер, увеличили ход до 24 узлов (в тайне от ЗНШ поджав яйца, ибо мнение флагмана может не совпадать с мнением расследующего факты утрат вооружения и военной техники военного прокурора), и спустя 15 минут не менее слаженно привелись в строй фронта, готовя чисто «пограничный» перехват на траверзных курсах, малополезный при ловле железной рыбы опускаемыми ГАС, зато хорошо известный расчетам ГКП самих кораблей. На посты управления торпедной стрельбой пошли данные от всех трех акустиков - лодка не собиралась маневрировать, лишь ход ее возрос до 9 узлов. ЗНШ подумал о том, что там, на севере, есть банка - и подводный командир решил, не мудрствуя, добраться о нее и лечь на грунт. Однако вроде как он уже не успевал. По всем предварительным понятиям, дело было сделано.
« К восходу мы ее достанем» - подумал ЗНШ и бросил через плечо, командиру флагманского кораблика и бойцу фиксации обстановки с журналом:
- Приготовить гранаты!
Сброс сигнальных гранат - как отмечали уже люди снизу - трех штук с равными промежутками времени, имеет мало общего с привычными ширнармассам батальными сценами пит-стопов немецких танков под Москвой. Во-первых, корпус гранаты сделан из текстолита. Во-вторых, там нет чеки - при атмосферном давлении взорвать ее невозможно. Надо несколькими поворотами специального ключа установить ее простенький гидростат на определенную глубину, при достижении которой тонущая граната взорвется где-то рядом с целью и заметно бумкнет волной по корпусу дизелюхи: тук-тук-тук, свистать всех наверх (акустики самой лодки, предвидя взрывы гранат сквозь грохот высокочастотных шумов проходящего прямо над ними противолодочника, снимают наушники - «барабанки» в ушах не железные).
Укачавшиеся погранцы практически праздновали победу, когда больно умный сайлент хантер вдруг увеличил ход почти до 12 узлов. Это было не то чтобы невозможно, но совершенно невиданно, но что самое плохое - это реально уводило лодку за 30-метровую изобату, где применять активную акустику кораблям не было совершенно никакого смысла - там невозможно отличить реверберации от дна и от стального корпуса, в котором засели, судя по их поведению, очень смелые и отчаянные люди. Более того, там нет никакого смысла - в бою, разумеется - стрелять противолодочными торпедами, ибо они потеряются там быстрее, чем молодой сын коренного народа советского севера на Кутузовском проспекте столицы в пятницу вечером. Это не говоря уже о больших глубинных бомбах ББ-1, которые на таких глубинах куда опаснее для самих «бомбардировщиков», чем для закусивших удила «на предельно малых» подводных героев.
Дистанция быстро сокращалась, но резко уменьшалась и глубина. Вахтенный акустик флагмана, вскочив с кресла, гарцевал в наушниках вокруг своего пульта, отплясывая что-то вроде брачного танца стреляного воробья. Такой же «карнавал в Рио» творился и на ЗКП, куда напялив пиратскую фуражку-«грибан» с позеленевшим «крабом», выскочил ЗНШ, приказав , пролетая в люк, включить 45-сантиметровый прожектор.
Луч света, быстренько пролетев сотню метров по касательной, уперся в темно-зеленую воду прямо по курсу, которая, видимо ошалев от такой наглости советских военных, даже как будто стала поспокойнее и, еще больше поражаясь происходящему, вдруг начала выбрасывать на поверхность клубы песка, ила, водорослей, блеснул в этом водовороте серебристый бок перепуганного морского окуня, и вдруг чуть дальше, метрах в 20 от пятна света, море расступилось, вспенилось белым, и в центре буруна вдруг показалась черная поверхность рубки - на пару мгновений - и тут же нырнула опять, оставив хорошо заметные вихрящиеся водовороты, через которые секундами позже пронеслись два черных плавника и - наконец-то - огромный бурун от винта, молотящего воду на максимальных оборотах.
«Теперь последует удар о дно, ибо спрямить такой дифферент они не успеют, и учебная тактическая обстановка мигом превратится в реальную аварийную» - пронеслось в мозгу у ЗНШ - «Но во всяком случае, я не виноват».
- Гранаты в воду! - громко скомандовал он - Поворот «Все вдруг» на курс 265!
Надо отойти, осмотреться, дождаться всплытия этих гонщиков. И доложиться, подумал ЗНШ, приказывая сделать связь с ОД базы.
- Фиалка, я... я не подтверждаю атаку, прием.
- Не понял вас, прием!
- Буки-ХХХ одиннадцать минут назад всплыла в квадрате... в результате опасного маневрирования внутри ордера кораблей ОВР, занятых поиском практической торпеды. Решили, что это они так расслабленно их ищут и ... создали предпосылки к навигационному происшествию! Их место Ш... Д..., лодка находится в надводном положении, позывной в радиосети N8хх «Сайда-52». Кого вы там гоняете? - оперативный базы был не то, чтобы заинтригован, но возбуждён. Просто два одновременно всплывших факта:

1. Чудом избежавший подводного тарана «полтинник» (лодка пыталась пройти под ним на минимальной глубине) и
2. Увлеченно гоняющие эту же лодку же в 45 милях к северо-западу погранцы

многое говорили о реальной боеготовности доблестных советских моряков.
Но русские все сразу с ума не сходят. Рубку в бурунах видели, кроме ЗНШ, еще человек пять. И саму лодку слышали тоже.
«Рубку. Черную. Что-то здесь сильно не так.»
- Лощина, я Фиалка - проект Б-ХХХ - раздел- вопрос.
- Шесть-тринадцать, я Лощина, прием.
- Сколько винтов у этого проекта?
- Два. Прием.
- Лощина, включайте запись донесения: Время данное минус шесть минут, наблюдал (Штурмааааааан! Текущее место!!!) динамическое всплытие в позиционное положение неопознанной подводной лодки, широта... долгота... Особенности: один винт. Как приняли?
- Принял! - теперь уже пляску святого Витта учинял всем организмом оперативный на берегу.
- Лощина, и еще: похоже, два руля глубины в кормовой части.
- Принял! Обеспечить слежение! Принудить к всплытию! Донесение по ДСП-ДО по флоту! Немедленно!
« Не ори, не своими командуешь» - думал ЗНШ, отдавая-таки приказания.
Опустив яйца, погранцы слушали темную воду пассивно.
Ничего.
Зверь либо залег на банке, либо максимальным малошумным ходом ушел в неизвестном направлении. Надо искать.
А с юга уже, напрягая натруженные механизмы и прикладываясь скрипящим корпусом против волны, спешил «полтинник».
Когда через сорок минут над шестью кораблями, блокирующими вероятное место цели, пролетел с гудением похожий на растолстевшую на городской свалке чайку гидросамолет Бе-12, над горизонтом показалось безразличное солнце.
«Надо было таранить» - подумал ЗНШ, засыпая в командирской каюте - «Орден бы дали.»
Лодку шведскую они, разумеется, больше не нашли.
Прошли годы, и по плану взаимодействия отрядик пограничных кораблей снова собрался искать лодку в лиепайских полигонах.
Начальник штаба базы, капитан 1 ранга, долго смотрел на план учений, лежащий перед ним на столе. Потом взял синий карандаш, офицерскую линейку и нарисовал на северной границе полигона подводную лодку - такое толстое зубило. Подумал и добавил на скошенной части лезвия «зубила» крестик, схематично обозначающий Х-образные кормовые рули, которые тогда, годы назад, могли бы стать для него, оперативного базы, «рыцарскими мечами к железному кресту». Ну или внеочередное звание, как минимум...
Оценка: 1.5782 Историю рассказал(а) тов. Co-Python : 13-10-2011 13:47:09
Обсудить (82)
17-10-2011 17:26:50, Beaver
Как скажешь, Се-е-е-ергей! :)...
Версия для печати

Авиация

СНЫ.

"Нерассказанные сны подобны непрочитанным письмам"
Талмуд.

Здесь всегда шуршит высокая трава. Над ней летят муссоны, и полгода трава пригибается в одну сторону, месяц торчит в зенит, а потом послушно ложится обратно. В траве живут валлаби, совсем не пугающиеся человека. Впрочем, местные люди от них отличаются несильно. Другой мир, другой дух, запредельное состояние души. Аллентауна никогда не было, как не было и Филадельфии, и всего Восточного побережья. Иногда полезно думать так, будто 22-летняя жизнь началась вчера. А иногда ничего другого не остается.
Вечно пригнутая трава слегка волнуется на рассвете, бахромя края посадочного Т - а посадочные огни столь же ярки, как в Техасе. Есть в мире места, напоминающие лоно матери. Это аэродромы.
Потом скажут, что валлаби этой осенью совсем не показывались не взлетке. Вот и сейчас ему не удалось заметить ни одного зверька ни на рулёжке, ни на полосе.
Война. Спадающее вечернее марево. 44-й. 89-я бомбардировочная эскадрилья ВВС США прибыла в Лаэ в этом январе.
На Новой Гвинее никто никогда никого не ждет. Жизнь здесь так проста, что человек так и не понял, что от него что-то зависит. И уже не хочет понимать. Времени нет - только ветер и море. Имеет ли смысл говорить о страстях, если здесь есть аэродром, ветер и море?
1-й лейтенант Дуглас Самнер закрыл глаза. В 22 года за этим ничего не стоит - просто физиологический акт. Надо поспать. Вылет в пять утра, и он никак не мог привыкнуть вставать так рано. Сейчас сентябрь, но здесь все смешано, и он не так давно поймал себя на мысли, что слово «граница» стало для него очень отвлеченным понятием. В том числе - граница между сном и явью. Он не мог даже сказать, что атаки японские конвоев начинались после того, как он окончательно проснется. Но вот только признаться особо некому - на А-20 у пилота только один собеседник: интерком. Иногда кажется, что в ультрамарине тропического неба висят двое - он и его интерком, как сублимация всего остального мира. На «бостонах» проще, там есть второй пилот. Хотя, конечно, когда сидишь рядом с другим человеком, это все равно, что ребенком гуляешь с бабушкой. Всё время думаешь, как бы не услышать скрипение: «Ты бы, Даг, лучше бы не делал этого». Надо будет попроситься в 30-ю слетать вторым.
И поспать. Вылет в пять утра.
Проваливаясь в сон, Дуглас Самнер поймал себя на мысли, что белые звезды на фюзеляже А-20 стали красными.
А на разбеге он обратил внимание на красные осенние клёны. Откуда на Новой Гвинее клёны?
И штурман, доложивший об отрыве носового колеса. Штурман? На А-20G нет штурмана.
Он летел во сне на каком-то другом самолете, который назывался «бостоном».
А потом появилось серое, очень спокойное, ледяное море. Вот только во сне и увидишь южную Пасифику вот такой - жесткой, ледяной, бездушной. Или это не тот океан?
И бой, всегда входивший в кабину голубовато-сиреневым, стал розовым. Бой был прост, как цветок тюльпана - маленький каботажник и три кайбокана: два расходящимися курсами, как завитушки скрипичного ключа, один в дрейфе. Он открыл створки бомболюка и положил указательный и средний пальцы на рычаги сброса бомб, клюнув носом на высоте 300 футов и выбрав РУДы...
1-й лейтенант Дуглас Самнер проснулся. Над сентябрем 1944, что сидел в гостях у новогвинейского аэродрома Надзаб, что совсем рядом с Лаэ, летел ветер, и нес с собой поперек ночного неба яркие южные звезды. 1-й лейтенант проснулся, но продолжал видеть сквозь эти звезды незнакомый продолговатый прицел на знакомой панели А-20, и в нем - незнакомый корабль с задранным, как у портового буксира в Нью-Йорке, полубаком, в центре корпуса которого вдруг родилась и исчезла яркая вспышка. И еще Дуглас Самнер видел чужие руки с чужими часами, чужые манжеты чужой летной куртки, но как будто свои собственные ногти с большим количеством белых пятнышек, что, как известно, говорит об обильном и скором счастье.
Удовлетворенный этим, он снова провалился в туман.
А в пять утра был вылет, и 89-я опять получила задачу атаковать эскорт, и не до конца проснувшийся 1-й лейтенант Дуглас Самнер видел знакомый силуэт японского эсминца, поверх которого вдруг проступил туманный, как призрак, силуэт незнакомого продолговатого прицела, и он, повинуясь пульсирующей четкости этого силуэта, открыл створки бомбоотсека и положил указательный и средний на рычаги сброса бомб, и посмотрел было на ногти - но руки были в перчатках, и он, непроизвольно рванув рычаги, сдернул перчатку чтобы увидеть пятнышки на ногте большого пальца, а ведущий закричал по радио «Рано!», но бомбы неожиданно высоко подпрыгнули от воды, и одна из них исчезла в яркой вспышке прямого попадания в центр корпуса цели.
После посадки майор посмотрел, как обычно, мимо него, обратил внимание на то, как под тем же ветром, так же, как и трава, колосится непослушный хохолок мокрых из-под шлемофона волос, и сказал просто - «молодец».
Второй и третий вылет в этот день ничего не дали, а когда стало смеркаться, 1-й лейтенант Дуглас Самнер выбрался из палатки, лег на траву и стал всматриваться в закат, и краем глаза поймал момент, когда яркие белые звезды на острой законцовке фюзеляжа А-20 стали кроваво-красными.
И в этом сне он неожиданно и очень нечетко увидел лицо, незнакомое лицо пилота в незнакомой одежде, в незнакомом небе над незнакомым морем.
« Здравствуй» - сказал пилот как бы себе внутрь, потому что 1-й лейтенант Дуглас Самнер сидел в этой же кабине, жал на эти же педали и видел эту же приборную доску.
« Здравствуй»
« Кто-то из нас сегодня, 22-го сентября, умрет, знаешь ли»
« Я не хочу»
« И я не хочу. Но кто-то умрет»
«Как это будет?»
« Это будет второй вылет сегодня, и мы с тобой откроем бомбоотсек, и захотим сбросить обе бомбы парой, как обычно, но что-то заставит сбросить их поочередно»
« Да, я знаю. Нам говорили. Первая должна уйти с рикошетом в корпус, вторая - прямо под ватерлинию»
« Да? Ну а нам никто ничего не говорил. Но я так думаю, что первая должна быть пристрелочной с шансом на попадание. Ну вот, мы слегка довернем, а потом снаряд оторвет кусок левого крыла от мотора, и польется бензин, и пламя будет белым, как снег. А потом мы упадем в море, слегка перелетев за цель»
« Цель?»
« Да. Транспорт с солдатами. Первая бомба пройдет мимо, вторая попадет в надстройку. 138 человек, среди которых бывший агроном, часовщик, певчий в хоре, сутенёр, полицейский, больной сифилисом и почтальон, погибнут сразу. Еще 70 человек прыгнет в море, спасаясь от пожара, а обратно поднимут всего 12. Не так-то уж и дешево умрем, если вдуматься.»
« Откуда ты знаешь все это?»
Пилот ничего не ответил. Он просто смотрел на приборы, и Дугласу Самнеру было немного видно его лицо. Они молча неслись куда-то в небе над морем.
«Небо над морем - это особенное место» - сказал незнакомый пилот.
«Как тебя зовут?» - отозвался 1-й лейтенант Дуглас Самнер.
«Сергей»
И когда Дуглас Самнер открыл рот, он снова проснулся.
«Надо же, какая только блажь не приснится»
«Это правда»
Голос звучал изнутри.
«Нам надо выбрать»
Заснувший под открытым небом Самнер был одинок и беспомощен перед своим нежданным безумием - палатка была шагах в пятидесяти, а он не мог ни закричать, ни двинуться с места.
«Не бойся. Тебя парализовал страх перед неизвестным - передо мной, но я ничего за тебя не решу. У нас только один шанс узнать, кто погибнет, а кто - нет. Он - в честном ответе на один вопрос. Я на него уже ответил, теперь твоя очередь. Закрой глаза и жди. Но - только один шанс»
1-й лейтенант Дуглас Самнер не имел выбора. Он закрыл глаза. И сквозь скользнувшие справа налево сине-желтые блики отчетливо проступила надпись «For what?*»
И накатили слезы. 1-й лейтенант Дуглас Самнер беззвучно плакал, обездвиженный в высокой траве, и поток слез омывал ряды людей перед ним. Незнакомых людей в летной амуниции. И вдруг в них промелькнул капитан Эдвин Смит, погибший в мае. Он мог бы поклясться, что это был Смит. Он молча прошел перед ним и исчез. Они все молчали и исчезали. Поток рядел, и вот он закончился. Последний пилот, в незнакомой форме, обернулся и посмотрел на него. И 1-й лейтенант Дуглас Самнер почувствовал неодолимое желание кивнуть, встать с травы и пойти за ними. Он кивнул, и силы вернулись. Он резко напряг пресс, оторвавшись от травы, и проснулся.
03.30. Через полчаса подъем, завтрак, инструктаж и вылет. Тыльные части ладоней с шелестом проехались по глазам. Когда сине-желтые блики рассеялись, едва различимые белые звезды на фюзеляже А-20 стали кроваво-красными.
Сергей подтянул под себя ноги и встал. Пора. Второй вылет, прохлада прибалтийской осени, краснеющие клёны. Под самолетом, деятельно переговариваясь, копошились техники, разбирая деревянные «корзины» с двух ФАБ-250. Он посмотрел на часы -отключиться удалось на 27 минут. В первом вылете он попал в немецкий транспорт, будучи ведомым командира полка. Странный сон. О чем говорил этот пилот, судя по всему, союзник? Первая - пристрелочная, вторая - в цель? Очень странный сон. Тем более странный, что он, похоже, прав.
Через 20 минут с аэродрома Клопицы стартовала пятёрка А-20Ж из 51-го минно-торпедного авиаполка авиации Краснознаменного Балтийского флота, а с аэродрома Надзаб, что с другой стороны земного шара по диагонали, - пятерка А-20G из 89-й бомбардировочной эскадрильи 5-й воздушной армии ВВС США.
Через полтора часа обе ударные группы вышли на цели по данным разведки, обе встретили плотный зенитный огонь и лишь одному из самолетов в каждой группе удалось прорвать внешний ордер охранения и устремиться к транспортам.
Лейтенант Сергей Пудов, получив 20-мм очередь в правый мотор, довернул вправо - проходя над кораблем эскорта на высоте 50 метров, он не хотел отпускать транспорт в центре ордера. Он открыл створки бомбоотсека и положил указательный и средний на рычаги сброса. 1-й лейтенант Дуглас Самнер отвернул влево - он решил сделать второй заход. На развороте его А-20 догнала тройка 25-мм снарядов, разорвав на три неравные части тело стрелка и перебив тяги. Разворачиваясь кренами, Самнер открыл створки бомбоотсека и, выдернув стопор, освободился от обеих бомб. Моторы вроде тянули, сизый дым, заполнивший было кабину, вытянуло в открытый фонарь. Радио не работало, но радиокомпас вроде был жив. Далеко впереди лежала трава аэродрома Надзаб, что в новогвинейском городке Лаэ. Звон в ушах, занимавший все пространство и ставший синонимом бытия, вдруг погас, как стихает школьный звонок, и жизнь вернулась в израненный А-20: шум моторов, свист ветра и... мысль. Как бы проступившая кроваво-бурым туманом по диагонали приборной доски: «Я не знаю». Иссушенный ужасом и параличем заученных действий мозг схватил эту мысль, как изголодавшийся каторжник уличную девицу, и принялся ритмично раскачивать ее на качелях страха и желания, и вдруг, разорвав ее одежды, увидел, что та беспола, как ангел.
«Ты не знаешь, за что ты готов умереть. Поэтому - живи»
Незнакомый пилот, обернувшийся на дымной тропинке, резко поднял руку, преграждая путь. Глядя, как из кокпита извлекают все, что осталось от его стрелка, 1-й лейтенант Дуглас Самнер как бы краешками глаз заметил, что на ногте большого пальца этой руки полно белых пятнышек, которые, как известно, символизируют счастье. Он отвел взгляд. На кроме полосы стоял и смотрел на него небольшой валлаби. Через несколько секунд зверек повернулся и исчез в траве.
А над быстро разгоняемым ветром пятном масляной пены, там, в холодной и презрительной Балтике, где упал самолет Сергея, кружились и кричали чайки. Их, безусловно, интересовали нахлебавшиеся воды немцы, у которых можно было выклевать глаза.

-------------


* За что?
Оценка: 1.4643 Историю рассказал(а) тов. maxez : 07-05-2010 02:01:59
Обсудить (21)
06-06-2010 19:22:52, Прохожий
[quote=Starik;2170087][/quote] мне тоже хватило пару предло...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Доказательство неслучайности

В ведро, простоявшее на сцене весь первый акт,
В конце второго кто-нибудь обязательно влезет сапогом.
(Эпиграф)

Расползающийся строй четвертого курса факультета радиоразведки - руки в карманах, подбородки прижаты к груди - читался из окна повествовательной матерной фразой, написанной кем-то с использованием формы номер четыре - бушлат, фуражка черный верх - на покрытом трещинами мокром и холодном асфальте.
На самом западе страны, где часы отстают от курантов, где со знанием дела разрушено нерушимое, крепкое немецкое культурное наследие, где вечность зашита в голубой глине, а море опечалено этим, и волны выносят на берег его золотые слёзы, где нестерпимо воняют ручьи, а по улицам нумеруют не дома, а их подъезды, кончалось осеннее воскресенье.
В канцелярии начальника первого курса факультета радиосвязи военно-морского училища, что с самого рождения засунута стройбатом в глухой тупик коридора первого этажа жилого корпуса, философски, с ленцой, пили двое старшин-третьекурсников. Даже и не пили, а так - выпивали. Командиры отделений оставленного в какой-то наряд взвода первого курса, назовём их Вова и Петя, убивали время, как водится, классическим раствором этилового спирта и неспешным спором - да нет, просто разговором - о судьбах сущего, о прошлом и будущем, о необходимости владения иностранными языками, о тараканах, о музыке, и просто о бабах.
Вернее, о бабах не говорили - мало еще выпили - но их подразумевали, ибо третий комод, назовём его Шуриком, вот как раз в это время пытался решить, оккупировав единственный училищный телефон-автомат, свои личные проблемы - его ждали и не спешили с тостами, ибо - друг.
А пока говорили, покуривая в окошко.
- Я прожил на этом свете 20 лет, - говорил Вова, - и практически всё это время мучаюсь над загадкой, помочь с ответом на которую мне не может никто. Не сможешь и ты.
- Сколько времени мы уже не ругаемся матом на этот раз, мил человек? Одиннадцать дней? Если я сейчас скажу «ну, загадывай», а ты - «в чем смысл жизни?», придется заключать новое пари, потому что я скажу всё, что думаю.
- Нет, Петрррруха, это было бы слишком просто. На вопрос о смысле жизни отвечать не обязательно. У меня всё сложнее. Ну вот скажи, (а я, товарищ старшина второй статьи, точно знаю, что ты даже не задумывался над этим), скажи мне, идиоту, в чем смысл сказки «Курочка Ряба»?
Сделалась тишина.
Петя смотрел на Вову и хлопал глазами.
- Я сдерживался, - сказал он наконец, - но увы. Ладно, новое пари, с завтрашнего утра. Хорошо, ты не мудозвон и не моральный урод, ты просто долб..ёб. И часто тебя мучает этот вопрос?
- Смотри - не обиделся Вовчик, - вот есть обычная курица, вот она снесла яичко. Золотое. Так скажи мне, на хрена этой паре придурков, то есть Деду с Бабой, пытаться его разбить? Или там содержимое куда дороже скорлупы? Но дальнейшие события это опровергают: когда Мышка каким-то чудодейственным образом всё же раскокала это яйцо, то данное семейство имбецилов принялось рыдать в три ручья. Это они так на Мышку обиделись за её почётное первое место?
- Вопрос в другом, - проговорил Пётр, - что было внутри?
- Правильно! Зачем-то они его крушили, а мерзкая Мышь сделала всё так, чтобы яичко не просто разбилось, но и чтобы содержимым нельзя было пользоваться. То есть сожрать его, что наиболее вероятно. Пролила содержимое на пол, где оно нашло щели между досками и ушло полностью, без аннексий и контрибуций, в полном объёме - необъятному семейству умницы Мышки. Но тогда вопрос: если условная потеря одного желтка и одного белка вызывают столь сокрушительную ветеранскую истерику, что куры начинают говорить, что ж её саму, эту курочку Рябу, раньше-то не зарезали и не сожрали? Она там явно одна была, если Дед с Бабкой так убивались по единственному яйцу.
- И при этом, заметь, откровения курочки потом и заточены на то, чтобы успокоить голодный бунт в семье: мол, снести простое яйцо, которое разбить будет просто, и никакая Мышка со своим продольно-фрезерным хвостиком не понадобится.
- Точно! Вот здесь и кончается логика, и начинается самое натуральное русское жлобство, намертво приржавевшее к столь же русскому невежеству - почему это @баное яичко было именно золотым? Почему оно не было просто стальным? Кованым, бронированным, цельнолитым? Причём здесь вообще золото? Это мягкий металл, ни на что в серьезной промышленности времён рождения сказки не годный.
- Золотое оно для красного словца. Для придания ценности, ай мин.
- Правильно, надо затащить в сказку для грудничков блеск наживы, символ благополучия, на который эти столпы мудрости русского народа - Дед да Баба - исступленно молятся, кончая от самозабвения. Надо, выражаясь ветхозаветно, затащить туда, в примитивную народную сказку, Золотого Тельца. При этом - совершенно не заботясь о реальности.
- Да перестань. Когда это в сказках кто-то заботился о реальности?
- Ты о чём? Дракон, леший, баба Яга? А ты не пробовал сочинять сказки после восьмисот грамм, принятых на грудь? Там не три головы у Горыныча будет, ой, не три. А в остальном они, эти силы зла - совершенно обычные фигуранты уголовной хроники. Да и потом - не везде писали так безалаберно. Некоторые сказки созданы в полном соответствии с реальностью.
- Ты про Русалочку?! - хохотнул Петя, намекнув на бронзовую фигурку в гавани Копенгагена, которую в прошлом году при анекдотических обстоятельствах (то есть по пьяни) чуть не задавил катер с СКР «Дружный»
- Нет. Я про пушку.
- ?!
- Про нашу пушку у УК-1.
Центральный вход в военно-морское профессионально-техническое училище, в котором и происходило дело, охраняет снятая со списанного корабля артиллерийская установка, калибром 130 миллиметров. В этой профильной хабзе существует поверье, если кто не знает, что - когда и если - на училищную дискотеку придёт Фея (её так зовут), то есть самая-самая-самая, О Которой Можно Только Мечтать, эта пушка сама по себе выстрелит, возвещая наступление благоденствия как минимум для одного избранного курсанта, а вообще-то, как надеются многие поколения училища, для всех - это будет всеобщее благоденствие.
Ну, примерно так евреи всех национальностей ждут Машиаха.
Но теология военно-морского исправительного учреждения смело пошла дальше официального иудаизма - пушка заряжена и наведена в любой момент времени точно в окно кухни квартиры, в которой и живет Та, Которая Придёт. И она об этом знает.
Поэтому - а кому пофигу квартирный вопрос? - она не придёт. Сей минорный аккорд и венчает композицию, в сопровождении которой постигается в том желтом доме смысл фразы про оставление надежды (при вхождении сюда). В результате выпускник Калининградского ВВМУ (назовём вещи своими именами) - идеальный солдат, ибо он знает, что надеяться ему, в общем-то, не на что.
- Да ладно, это же просто басня. Кстати, Серега Кошкин с рогатого факультета - вместе на абитуре были - считал траекторию и утверждает, что снаряд попадает точно в окно раздевалки официанток столовой КВАТУ (Авиационно-техническое училище - еще один спецприемник для желающих ступить на скользкую профессионально-военную тропу, этот - для еще более тупых, зато в ореоле аэродромной романтики). Так что фей у нас может быть много, но легче от этого, брат Вальдемар, не становится - или же счастье офицерского брака состоит именно в том, что воровство продуктов с камбуза по месту службы его супруге будет доступно на уровне одухотворённого творчества.
- Возможно. Вероятно. Но ты пойми - в результате мы признаём факт того, что нормальные бабы сюда не ходят. Кстати, а где там Шурик? Ты не знаешь, он со своей не здесь познакомился?
- Знаю. Он познакомился с ней в трамвае...
- ...в троллейбусе! - и в открывшуюся дверь ввалился Шурик. - Всё! Труба! Развод и кухню пополам! Я не могу доказывать принцип презумпции моих сперматозоидов вечно! Наливай!

Шурик вот уже пару месяцев испытывал невероятные душевные муки, вызванные принципиальной неразрешимостью... ну, артиллеристы называют это «задача встречи снаряда с целью». Но то артиллеристы - если проще сказать, так ему просто не давали. Вот всё было уже - длинные ночи, пылкие объятия, засосы на тонкой белой коже, и даже подаренные потенциальной тёщей домашние тапочки - а вот поди ж ты... дальше в поведении Шуриковой возлюбленной, назовём ее Лена, появлялась казематная - холодная и сырая - стена, разрушить которую, по её собственным воззрениям, Шурику, аль кому-то еще, предстояло только и исключительно в стенах Дворца Бракосочетаний. Причем со своей стороны она готова была выставить классические гарантии, которые, хоть и выглядят в общем неприглядно, однако же сильно действуют на самооценку неправильно, но гордо бреющихся юношей, и их собственнические чувства.
Вова и Петя, конечно, прекрасно знали об этой стене, ибо Шурик, при тайном равнении на рыцарей Революции и лично лейтенанта Шмидта П.П., каким он его представлял со слов актёра Тихонова, был со своими вполне открыт. И горем этим после какого-то времени мучительной борьбы с внутренним образом праведного мятежника поделился - с неделю назад. А сегодня он, хлопнув первую, раздраженно огласил тот факт, что на фронте без перемен, и на этом основании - всё, прощай, любовь.
Вова и Петя, тактично подумав, сообщили Шурику, что он - идиот.
- Санёк, ты удивительный человек, - проговорил Петя, - ты веришь в сказки.
- При чем здесь сказки? Точнее, что ты хочешь сказать? Она врёт, и у нее есть кто-то еще, и этот кто-то пялит ее, не вынимая, всю рабочую неделю, а на выходные уезжает на рыбалку? - кипятился Шурик, которого внутреннее давление спермы, достигшее после возвращения из отпуска, где его ждала подруга детства, критического значения, уже плотоядно рвало на части, как Тузик грелку.
- Ну будь мужественным, родной. Это тоже вариант, но вряд ли. Более вероятно, что сказка - это как раз заявление, что сие желание отдаться тебе на капоте свадебной «Чайки» - ее собственное желание. На деле же, этого хочет твоя будущая тёща, и более никто. А Елена твоя, решай она эти вопросы сама, и не сливая всё или почти всё происходящее между вами своей мамульке, давно бы и с удовольствием приняла бы от тебя все гормональные излишки.
- Вот так и придется тебе после свадьбы вступать в одновременные половые контакты с обоими, с той только разницей, что тёща будет иметь тебя куда изысканнее - прямо в мозг, - вступил в дискуссию Вова, - и ведь понимаешь, какая штука: кое-чему ты будешь радоваться. Тесть-то кто? В штабе флота? Ну, вот тебе первая выгода - не видать тебе ни Севера, ни ТОФа, как собственных ушей.
- Да пошли вы! Друзья, называется! Я посоветоваться хочу!
- А мы как раз в процессе. Так кто тесть?
- В отделе БП флота, наш выпускник, рог. Дома все в нарезных пушкарских причиндалах - пепельницы из гильз, какие-то подставки, силуэты кораблей с ох..ительными орудиями, торчащими из башен...вечно то соединения, то какие-то учебки инспектирует. Я его видел-то пару раз.
- Это может оказаться полезным. Женись, не думай. Но не забывай тех, кто дал тебе этот мудрый совет.
- Вова, это ты идиот. Я такой же, как все. Я - е...ся хочу! Понимаешь? На хрен мне эти «доброе утро, татьяна-санна! - не татьяна-санна, а мама! - ох извините, тать... мама!»???
- Ладно. Зайдём с другой стороны. Ты тещу свою, эту... Татьяну Санну, как женщину воспринимаешь?
- М-м-м-м...о-о-о...
- Тогда тем более женись, придурок лагерный! Аксиома - хочешь знать, кем станет твоя жена в бальзаковском возрасте, посмотри на тёщу. Если она вызывает у тебя «м-м-м-м» и «о-о-о-о», а не «ты чё, кретин??!», то тут и думать нечего.
- Вооооваааа! - простонал картинно Шурик, - Не усложняй ты жизнь народными приметами. Ты еще скажи, что мы подходим друг другу по гороскопу...
- Для достиженья цели... ты вот в Фею веришь?
- Та, которая прилетит в Систему на ядре... что-то в этом духе?
- Дебил! Та, Которая Придёт - под салют из Б-13М, фугасом ей на кухню!
- Володя, ты прости, конечно, но вам смешно, а мне... ну, я просто хочу трахнуться. Да с оттяжкой!
- Без души?
- Почему? Сначала трахнуться... а потом можно, например, и на ядре полетать. С душой, чего ж нет-то?
- Стоп, - влился в диалог Петя, - это важно: она одна в семье?
- Да.
- Плохо дело. Очень плохо. Нет, не женись. Судя по тому, что тесть при береговой должности дома сидеть не любит, тебя ждет глобальный прессинг. Ты получишь за двоих. Или они вам квартиру обещают?
- Да какие «они»? Бараны, мне Ленка не даёт, вот это проблема! Какие, на хрен, квартиры! Что вы мне здесь моё будущее анализируете! Повторяю, для тех, кто на лампах в бронепоезде: Я Хочу Е..ся! Всё! Никаких тёщ, никаких квартир! - рявкнул на едином дыхании Шурик, напялил бескозырку и заявил:
- Все, я как честный будущий офицер, должен официально проститься! Пётр! Дай червонец на цветы и такси! Вова! Ждите меня через час! А потом пойдём на дэнсы - и в ЦПХ! Мне триппер не враг уже, полно! Ух, оторвёмся! - схватил купюру и исчез.
А его место тут же сменил дежурный по роте, который яростно зашипел что-то насчёт старшего помощника дежурного по училищу (СПДУ) на пороге и про «снимут, ..лядь, из-за вас, колдырей!», чем и положил конец теоретическому процессу, быстро и чётко, по-военному, заменив его практическим.
Прибывший на факультет СПДУ, старый лысый козёл все с того же артиллерийского факультета, желал видеть дежурное подразделение, отделениями которого и командовали наши друзья, на внешнем объекте, ибо это как раз и был центральный вход училища межу двумя учебными корпусами. Перед первым из них и торчала одиноко основная причина личного несчастья офицерского корпуса советского ВМФ, строго вглядывающаяся в точку на хмуром горизонте артиллерийская установка Б-13М, калибром в сто тридцать эталонных миллиметров.

Ехать Шурику было недалеко. По какой-то странной закономерности, офицеров училища, когда и если им давали квартиры, селили где-то в Балтийском районе или как минимум на Острове. В то время как офицер штабных (я молчу за тыловые) структур ДКБФ вполне мог получить квартиру прямо напротив училищного КПП. Бывало, по утрам, Шурик, встающий, как младший командир, раньше своих подчинённых, выбегал в курилку и видел дом Елены (тогда она еще требовала, чтобы её называли Алёна), и иногда представлял себя еще в пределах супружеского ложа, медленно, неспешно возвращающим к активной жизни такой банальный и такой волнующий ночной процесс... А ведь по утрам - послушайте женщин, и на этот раз поверьте им - прекрасная половина человечества в большинстве своем находит сей процесс даже более жизнеутверждающим и, будем откровенны, приятным (если помнить, конечно, по утрам, что они женщины, а не самоходные микроволновки), но... тут уж приходилось засовывать руки в карманы, дабы растянутая ткань штанов робы или брюк «тройки» смогла скрыть признак безвыходной - увы - боевой готовности молодого организма.
Мотнувшись на вокзал за веником заживо похороненных в хрустящем полиэтилене (с пошлыми ленточками и рюшами) алых роз, Шурик отпустил мотор и, утверждая себя изнутри, вошел в подъезд. Сердце билось где-то посередине между бултыхающейся в голове решимостью и напряжением в паху, как бы принимая защищенное с двух сторон положение - и от ноги снизу, и от сковородки сверху.
Поднимаясь пешком на четвертый этаж, он услышал сверху сначала неясный гул, который постепенно начал трансформироваться во всё более отчетливую, яростную и грубую, мужскую ругань:
- Открывай, сука! Я знаю, ты дома! Убью! И тебя убью, и гада этого грохну! Он не живёт!!! - доносилось с площадки пятого, - открывай! Всё, я ломаю дверь!
У Шурика несколько отлегло. В конце концов, у людей были проблемы покруче его собственных. «Вот и женись после этого», - подумал он с чувством какого-то обреченного внутреннего веселья, как перед залихватской дракой с музыкантами-лабухами на в дымину пьяной чужой свадьбе, останавливаясь у двери и воспринимая вой, рев и глухие удары о дверь сверху как поддержку собственного решения.
«Сваты прибыли шумно».
Зафиксировав нижнюю челюсть, Шурик нажал кнопку звонка.

Старший помощник дежурного по Калининградскому Высшему Военно-морскому училищу, капитан 2 ранга, был скучающим дураком с инициативой. Дежурным по училищу стоял начальник одной из специальных кафедр разведки, старый либеральный «пиджак», который всегда, приняв дежурство, расписывал со старпомом «гусарский преф» - на двоих - и в случае проигрыша последнего, что случалось как правило, или же отказа играть, полностью передавал ему полномочия по организации службы в вечернее время, попивая чай и читая какие-то англоязычные книжки. СПДУ проиграл сразу и вчистую. Поэтому он всерьез полагал, что раз уже его собственный воскресный вечер испорчен, то его надлежит испортить и всей остальной вахте училища. Выгнав первый курс радиофакультета к открытому центральному входу, он приказал грести граблями намокшие уже сверху листья, нападавшие за день с активно оголяющихся деревьев, и бодро ускакал на объекты факультета разведки. Выведший нахохленный взвод Вова, не имея никакого желания торчать здесь под слегка моросящим дождиком до начала дискотеки, а то и дальше, приказал сгрести листву в одну большую кучу прямо за пушкой, чтобы не мучаться с выносом результатов - это можно было сделать и утром. Процесс происходил под тоненькие голоски и взрывы провоцирующего смеха, раздающиеся из тянущегося мимо, в сторону клуба, ручейка барышень. Володе было глубоко наплевать, а вот подчинённая лопоухая молодежь парилась. Приказав заканчивать работу, Вова пошагал в рубку СПДУ доложить о завершении столь глупой по сути приборки. А большинство курсантов взвода собрались под щитом пушки, совсем не желая быть объектами интереса (который они поверхностно принимали за насмешку), в своих коротких штанах, нахлобученных на уши пилотках и здоровенных ботинках-«гадах», да еще и с граблями в руках. Там оказалось, что пушка, при совершенно наглухо, по инструкции, с двух сторон заглушенном канале ствола, сохранила способность к вертикальной и горизонтальной наводке от ручных приводов. Кряхтя, курсанты развернули установку влево - так щит скрывал их от девичьих глаз полностью, а ствол смотрел чуть мимо стены учебного корпуса N4 напротив. Ради прикола его опустили в максимальное нижнее положение - теперь было чем «ответить» на «выстрелы» из-под ресниц.
СПДУ был в своем репертуаре: выскочив на улицу проверять приборку, он ринулся вглубь, под деревья, и принялся, высоко вскидывая ноги, вышвыривать ими недогребённые листья.
- Это что, приборка!? - орал он, - Нет! Это - военно-морское рас..здяйство! Работать и работать!!
И тут его посетила еще одна историческая мысль. Кроме дежурного подразделения, которое было представлено вот этими подмокшими первокурсниками, в Системе коротало вечер и дежурное пожарное отделение, на сей раз с артиллерийского факультета.
Застыв лицом, капдва пошевелил губами, сорвался с места и убежал в рубку, но сразу же вернулся. В руках у него была газета. Обнаружить за пушкой кучу полусухих листьев было парой пустяков.
- Курящие есть? - осведомился он у перепуганных первокурсников, - Поджигай!
Это оказалось совсем непросто, но нет таких крепостей, которые не сдались бы дуракам старой флотской школы. И как только первые струйки густого белого дыма, что всегда сопровождает костры мокрой листвы, поползли вверх, СПДУ, лично заорав «Пожар!!!», объявил тревогу своим нештатным брандмейстерам. Так как те давно были переодеты в выходную «тройку» и напомажены - до начала дискотеки оставались считанные минуты - то их прибытие с огнетушителями затянулось, и костер, если и не разгорелся, то поставил над центральным входом в училище весьма плотную дымовую завесу.
Всё это время за суетой вокруг пушки с интересом наблюдали два человека - Вовка и дежурный по училищу капитан 1 ранга. В конечном итоге последний, с откровенной досадой застёгивая китель и надевая фуражку, приказал прекратить «это безобразие». Попутно интеллигентно поинтересовавшись у старшины «пожарников», по какой, собственно, надобности, из десяти огнетушителей, принесённых ими на «пожар», девять оказались углекислотными?
Дымящую кучу листьев, в конце концов, просто разбросали ногами в «гадах».
- И пушку! Пушку верните в нормальное положение! И немедленно! - проорал напоследок СПДУ, удовлетворенно укатываясь «писать» караул...

Дверь открыла, слегка испуганно улыбнувшись букету и рёву сверху, «тёща».

Нет, вы не подумайте, Шурик был не прочь жениться, совсем нет.
Но он - молодой и глупый - хотел гарантий, хотел, чтобы «навсегда».
А если «не навсегда», то и с его стороны - никаких гарантий. Кроме, возможно, прямой и качественной доставки удовольствия - но именно «возможно», ибо в 20 лет гораздо больше желательного, чем действительного. Хотя - и это не навсегда.
Что у нас бывает «навсегда»?
Только объемы продаж офицерской чести...
- Сашенька, здравствуй! Какой ты красивый! Ну проходи, только... Леночка-то убежала!
- Куда, Татьян-Санна?
- Как это куда? Я думала, ты лучше знаешь. Она сказала, что тебя надо спасать из цепких лап собутыльников, ну и поскакала на дискотеку!
- Татьян-Санна, не может быть! Она всегда принципиально отказывалась от этого!
- Ну я не знаю, что ты ей там наговорил, но она побежала именно ту..
И в этот момент со стороны кухни раздался мощный, гулкий, упругий БУМ, и словно ударная волна, вместе с ворвавшимся в звоне разбитых стёкол осенним ветром, бросила «тёщу» на вешалку в прихожей, а Шурика - на «тёщу». В беспорядочном мелькании конечностей он - совершенно случайно - получил в ладонь правой руки часть тела «мамульки» из состава верхних «девяноста». Надпочечники сработали установленным порядком, но существенно изменить состав крови не успели, ибо волна адреналина оказалась куда мощнее. Вывернувшись из-под упавшей на них шинели потенциального «тестя», Шурик на подгибающихся ногах ломанулся в сторону дверного проема на кухню, и... застыл как вкопанный у самого порога!
Вот что он увидел - разбитое напрочь окно, клубы известки с потолка - рухнул карниз со шторами, перевернутый стол - а там, дальше по направлению взгляда - клубящийся дым, дым над центральным, с проспекта, входом в училище, а еще точнее - над медленно возвращающейся в нейтраль артустановкой Б-13М.
Которая, разумеется, выстрелить никуда и никогда не могла никоим образом.
Если не принимать во внимание училищную легенду.
А как ты её не примешь во внимание, если как раз в этот момент из глубин кухни, во всем величии, припорошенный побелкой, прямо под ноги выкатился артиллерийский снаряд.
Калибром он был, конечно, поменьше, и обычно тихо стоял на подоконнике, за гардиной, не привлекая внимания, являя собой подарок «тестю» от сослуживцев по БЧ-2 сторожевого корабля. Об этом говорила гравировка на пояске, как памятный знак, - но фактически, выточенный изнутри и разбирающийся на две части право-левой резьбой, он являл собой некую разновидность фляги, которую, конечно, не повесишь на пояс и не возьмешь в дорогу, зато хрен кто из домашних догадается, что там - коньяк.
Но Шурик всего этого, разумеется, не знал.
Он развернулся и побежал.
Его Ленка - Та, Которая Пришла - могла достаться кому угодно.
Слетая по ступенькам, он уже не слышал, как из верхней квартиры орали: «..лядь подзаборная!!! Почему окно на кухне открыто?! Т-тварь, что здесь делает привязанная к батарее простынь?!!» Его не интересовало также и то, что сосед с пятого этажа, налетев на выскочившую было за Шуриком «тёшу», зло и пьяно прохрипел ей: «..лядунов Маринкиных спасаешь?! Зачем дверь открыла?! Я Витьке всё расскажу!!!» - и побежал вслед за Шуриком. А там, в кухне, позади неё, из-под опрокинутой столешницы, вылез и тут же робко забился в туалет столь неожиданно десантировавшийся сверху бывший сослуживец мужа, ныне преподаватель кафедры кораблевождения училища - в одних трусах, но зато с великолепным швейцарским хронометром на руке. Как хороший штурман, он неплохо знал физику и предпочёл создать из себя и простыни модель маятника, вместо того, чтобы проверять гравитационную постоянную, лишь сократив за счёт длины простыни расстояние свободного падения - практически голой задницей в заботливо постриженные кусты. Как ни странно, он не получил ни одного пореза и вставил новое окно буквально на следующий день.
Но всего этого Шурик, конечно же, не знал. Он бежал в училище.
Он бежал за Ленкой.

Я не знаю, правда ли это, но он потом признался мне по секрету, что она отдалась ему в ту же ночь. Нет, не отдалась - подарила себя. Так правильно.
У них трое детей, имена и прочие условности, конечно же, изменены.
Но самое прикольное в этой истории то, что она - правда.
Насколько может быть «не байкой» история, подтвердить или опровергнуть которую могут лишь несколько человек и... отличная, выдающаяся своей баллистикой, «снайперская» пушка Б-13М, калибром в 130 миллиметров, и поныне стоящая у входа в училище.
Будете в Калинингсбадене - спросите у неё.
Оценка: 1.5301 Историю рассказал(а) тов. maxez : 01-10-2007 01:13:27
Обсудить (140)
15-11-2007 16:18:01, Старшина
Макс, браво!...
Версия для печати

Щит Родины

Ветеран
ОДНАЖДЫ ГДЕ-ТО...

Он просто жил.
Разумеется, у каждого человека есть свои сложности, свои тайны и свои мечты. Проблема в том, что они не стоят на месте стреноженными лошадьми, а вертятся в большом калейдоскопе жизни, иногда меняясь местами - проблемы становятся отдушинами, секреты - плакатными лозунгами, да и сам этот калейдоскоп иногда напоминает пустую бутылку с запиской об обстоятельствах кораблекрушения, болтаемую штормами вдали от любых берегов, к которым можно пристать.
Когда жизнь представляется именно таковой, остается просто жить.
Он и жил. Отца почти не помнил - вроде как убили его на лесозаготовках, но тела не нашли. Да и деревни своей, откуда родом, тоже не помнил - мать собрала его и брата, да и подалась в город. Город был один, дальше на восток начиналось море. Время было смутное, наделяющее безобидные слова, «кулак», например, смертельным смыслом, зато делающее страшных людей вершителями судеб, время было непростое. Оно и уработало маму - простую, наивную, доверчивую. Была бы у них еще сестрёнка, да не вышло что-то, и забрало это «что-то» мать с собой в могилу - она, как всегда, думала, что покровит и пройдёт...
Детский дом разлучил с братом (навсегда), но научил выживать. Оказалось, что он мог слышать сразу нескольких человек, скрип одного вагона трамвая отличался от другого, а по свистку милиционера он мог безошибочно сказать, далеко ли он, или уже пора драпать. Так и держали его на стрёме, неохотно делясь. Но потом всех переловили, пришлось пробиваться самому. За первые часы, украденные на рынке, долго били витой ножкой от стола. Не стало передних зубов, а два пальца, указательный и средний, на правой руке, срослись изогнутой баранкой. И не взяли бы в ФЗУ из-за них, пальцев, но начальник учебного участка пожалел. А директор на завод пристроил, и сунул потом комсомольскую путевку, на военную службу. Много человек сделал. Можно сказать, вторично жизнь подарил.
Случайно или нет, но оказался он в учебном отряде младших специалистов Морпогранохраны. Удивлялись все: шпана-шпаной - и в НКВД. И там оказалось, что мало того, что у него есть музыкальный слух, два своих пальца, на которых он научился так забойно свистеть, но из-за которых почти не мог писать, уникальным образом охватывали набалдашник телеграфного ключа, и рука не уставала. А писать его учили левой. Так и ползли такие разные, звонкие, отчётливые, как выстрелы «маузера», и мягкие, глухие, как застенные рыдания, или прерывистые из-за помех, как кашель чахотошного, и совсем незаметные, шепотом умирающего, точки и тире азбуки Морзе, от ушей по рукам - по правой к ключу, по левой - к карандашу над блокнотом... Научили всему - гладить флотские клёши (кто пробовал гладить настоящие клёши, тот поймёт), прибирать кубрики до блеска, тянуться в струнку и даже стрелять покалеченной рукой - вот только тяжестей больше пуда поднимать не давали. Ему было все равно, но так было положено. И еще - так и не научили политике партии. Не верите? Удивляетесь, что с маленькой буквы написано? А тогда не удивлялись - всё куда как проще было. Поняли однажды, что не надо это человеку. Только хуже будет. Из-за его молчания или ответа невпопад пострадают все. Ну и оставили в покое, удовлетворившись тем, что он тщательно записывал все в тетрадке - округлив левую руку, как все, переученные с травмированной правой.
И вот тогда, в период любования разложенным по полочкам, появились в его жизни три вещи, которые и определили всю ее перспективу - корабль, гитара и краснофлотец Петухов.
Корабль был итальянский и очень красивый. Сами тогда таких делать не умели, да и недосуг было, и вот пришли с далёкого и манящего Запада два этих красавца, уроженцы Генуи - элегантные, свеженькие, норовистые, резко выделяющиеся из разномастной ватаги имеемых судёнышек-горемык отсутствием угольной копоти - над трубами туго дрожал прозрачный, упруго вибрирующий шлейф дизельного выхлопа. Тогда это было в диковинку. Доводилось ли вам испытывать ощущения от густого запаха корабельной соляры? Говорят, итальянцы давно потеряли традиции Римской империи - так может быть, их просто развезли по свету их корабли? А когда эти корабли, после ряда известных событий, поменяли безликие номера на звучные фамилии пусть умерших, но весьма и весьма именитых людей, стало даже немножко страшно - против воли появилась опаска «не соответствовать», «не справиться», и даже - вот так иногда приходит истинное понимание вещей, которые долго пытался вызубрить -«не оправдать».
Гитара обнаружилась в рундуке матроса из перегонного экипажа, он то ли забыл ее, то ли оставил. Инструмент был хороший, но побитый жизнью. Сменившись с вахты, он чаще всего шел в кубрик и слушал, как комендоры терзают инструмент, вытягивая из полысевших неаполитанских струн настоящую русскую тоску - бессмысленную и беспощадную. С чувством он примириться мог, но вот со звуком...
Однажды убежав в увольнение, он взял гитару с собой - не знал что именно, но чувствовал, что надо что-то делать. Попалась вывеска - «Ремонт патефонов». Старый еврей (уж простите за подробность - эта банальность оттого и банальна, что русским для такой работы часто чего-то не хватает) не имел к патефонам никакого отношения, он просто продавал иглы. Зато там же его отпрыски клеили старые рассохшиеся деки, вырезали колки, натягивали новые английские струны, и - о чудо - даже лакировали смычки. История умалчивает о том, почему старый еврей решил восстановить гитару бестолково мнущегося в углу военмора - может быть, инструмент действительно был фирменным, а может, не в гитаре дело было, а в этом моряке-погранце с изувеченной рукой - ведь ясно было, что играть он не умеет. Еврей взял гитару, провёл большим пальцем по ладам. Поставил в уголок. Кряхтя, нагнулся, и вытащил откуда-то другую - попроще, но совершенно целую и с новыми струнами. Еще покряхтел и вытащил самоучитель с «ятями» и камертон. И сказал: если что - пусть заглядывает.
Гитара заселилась в радиорубку, а там чужие не ходят. Он не учился петь - он учился играть, подстраивая бой под четыре пальца. Старый гитарный букварь был академичен - и эта академичность, вот тут впервые и появившись в его жизни, как-то сразу встроилась в неё оттенками ощущений «хорошо» и «плохо». Не столько самими оценками, сколько их приращениями туда и обратно. И довольно скоро заунывное стеклообразное банджо новичка зазвучало искренними детскими композициями Чайковского, а потом и довольно правильным Моцартом, слегка напрягшим политрука, но, поскольку дело не вышло за пределы радиорубки, и ход ему давать не стали.
И эта история со временем стала бы идиллией, если бы не краснофлотец Петухов. Краснофлотец Петухов был старшим радистом и отменным, искренним, блестящим, неповторимым бабником. Не таким бабником, который коллекционирует победы, обязательно выискивая в каждой новой жертве ускользающий идеал, глупый и бесполезный в своей нереальности, и не находит его, обреченный вечно бежать по кругу своего разочарования; а таким, который в каждом новом жесте, движении, изгибе линии бедра и причудливом рисунке родинок на спине читает уникальное свидетельство обилия, щедрости, неизбывности жизни как таковой. Дневников краснофлотец Петухов не вёл, но, будучи неплохим рассказчиком, частенько поведывал своему молчаливому подчиненному истории женских жизней, коих он оказывался причастен, старательно обходя вопросы как физиологии, так и собственно койки. Например, женская способность долго и напряженно работать, или, скажем, почему ни в коем случае нельзя относится к чужим детям, как к чужим, или вот - почему одна его подруга в состоянии одеться во что угодно и глаз не оторвать, а на второй каракулевая шубка сморится как панцирь на черепахе, но при этом первая не в состоянии правильно поджарить картошку, а вторая может дать сто очков шефу лучшего ресторана города - и обе они работают бухгалтерами. Нет, он не был рафинированной экзальтацией Дона Жуана по-советски, он был обычным добрым бабником. Он не старался поучать - он просто делился собственными рассуждениями. И они дарили благодарному слушателю тот опыт, в котором так нуждалась его, слушателя, дремучая душа, взошедшая на качественных дрожжах классической музыки.

Таким образом, находясь на военной службе в Морпогранохране НКВД, на новом и хорошем корабле, в обществе совсем неплохой музыки и краснофлотца Петухова, мой герой удивительным образом оказался исповедан и причащен жизнью так, как это может только присниться младенцу. Мой герой, недалёкий, даже тёмный, безродный сирота, болтавшийся в событийном море неприкаянной пустой бутылкой, в которой, когда ее волею провидения прибило к берегам бухты пусть не сказочной, но какой-то добротной и основательной красоты, оказался подробная, хотя и довольно простая карта с точным местом спрятанных сокровищ.
Когда началась война, он не удивился - в конце концов, всё его, и не только его, детство прошло в состоянии войны с окружающей реальностью - так что странного в том, что эта война, вдоволь наигравшись фланговыми обходами, втупую, большими батальонами, ударила в лоб?
Но война шла где-то далеко, на Западе, туда уезжали добровольцы, оттуда приходили потом треугольные письма. Его тоже попросили написать рапорт добровольцем, он написал. Краснофлотца Петухова отправили, его - нет. Краснофлотец Петухов будет потом голыми руками выбрасывать за борт снарядные ящики с горящей баржи на Волге, потому что на ней еще сто человек раненых и две престарелые, закопченные и валящиеся с ног от усталости и впитанного горя медсестры, но все это окажется напрасным, потому что оставшиеся без бомб «юнкерсы», пользуясь безнаказанным господством в воздухе, будут остервенело штурмовать баржу, пока не закончатся и патроны, и краснофлотца Петухова перережет пополам струя горячего свинца, и одна оставшаяся в живых медсестра за секунду до взрыва снарядов на объятой огнем неуправляемой барже закроет своей высохшей чёрной рукой его васильковые глаза, в которых отражались бегущие над ними облака.
И мой герой увидит всё это в цветном сне - первом в его жизни - ибо между местом гибели краснофлотца Петухова в волнах великой русской реки и режущим воду не менее великого, хотя и общего, океана советским пограничным кораблём, между молотом разгулявшейся войны и наковальней тревожного мира есть восемь часов поясного времени, но нет и волоска надежды на то, что чаша предопределённости минует причастных тайнам.
И через долгие четыре года, когда уже отгремел победный салют, и уже добрались до адресатов последние похоронки, и все уже закончилось, и всё еще только начиналось, война пришла и сюда, и упала сверху на морской погранотряд, на корабли дивизиона Морпогранохраны, на сопки, вулканы и острова.
Это была странная война. Не та война, на которой погиб краснофлотец Петухов. Другая - она пришла и упала без сил, ибо ее те же четыре года, лишь чуть позже начав, гнали через великий океан к берегам, с которых она стартовала - гнали чужие люди, которые жили лучше, но погибали - так же.
И мы ее зачем-то подобрали. Война - она такая: она манит блестящими пробками интересов и яркими этикетками контрибуций, но внутри находится только ярость и боль, после которых, на утро, всегда остается тяжелое горе.
В сплошном тумане без радаров ходить тяжело. Но еще тяжелее стрелять. Бесполезно. А стрелять, и полезно стрелять, придется - это аксиома поддержки десанта. Корабли пограничного дивизиона должны обеспечить высадку частей морской пехоты на острова - там враг, он наконец-то назначен, но он был всегда - этот враг был всегда. Он окопался. Он укреплён и опасен. Он считает острова своими. Чёрт-те чё с этими островами. Но сейчас не время.
На кораблях готовы 22 радиостанции - восемь полевых пунктов управления и четырнадцать корректировочных постов. Эти посты должны наводить огонь кораблей - очень точно и безошибочно.
Он не думал, что его убьют. Нет, он не боялся. Просто никогда не думал об этом. Только вспоминал свой сон про смерть краснофлотца Петухова.
Десантные плашкоуты -лохани - открыли огонь первыми, пока с другой стороны через пролив, который он так долго охранял, гремела артиллерия - батареи обменивались гостинцами. Десантные плашкоуты открыли огонь первыми и проиграли - враг, маленький узкоглазый враг взял их в кинжальный огонь полевой артиллерии, щедро присыпав сверху из минометов.
Когда LCI начал тонуть, развернувшись развороченным бортом к царю Посейдону, он карабкался на противоположный, торчащий из воды борт - прижимая к груди рацию. Сердце крошило молотками виски, выбрасывая красную кровь из разорванной осколком ноги. Она лилась на красную палубу - эти чужие и богатые союзники на своих кораблях делают палубы красными, чтобы не было видно крови - и терялась. Ну и ладно, подумал он. Три большие пушки - 1200 метров - считал он про себя, закрыв глаза и фильтруя реальность через рёв ритмичных волн артериального давления в ушах - миномёты - вот на том утёсе, метров 700. Шарнир, я Луг-7, прием. Два шедевра природы, две барабанные перепонки, быстро схватывающий ситуацию мозг и тяжеленная дура-рация - больше в жизни не было ничего. Его подхватили, дернули за плечи, повалили на палубу подошедшей пограничной «мошки», можешь работать? Он мог. Катер рвался к берегу, обходя горящие плашкоуты, а с берега молотили уже и подошедшие танки. Плохие танки, краснофлотец Петухов погиб, выбрасывая снаряды к пушкам куда лучших танков, но скажите, какая разница, когда тебя убивают в упор?
Он оказался единственным, вышедшим на берег с работающей радиостанцией. Остальные двадцать одна или погибли, или намокли - что одно и то же. Соленая вода жгла перебинтованную воду, рация на вытянутых руках. Звуки. Он обернулся в сторону моря - в открытых глазах осталась картина: кильватерная лента уходящего от берега катера кончалась многоточием четырех минометных попаданий и ярким цветком сполоха бензина в баках. Он повернулся обратно и больше уже не оборачивался.
Обдирая ногти, сбивая кожу с шатающихся по суставам коленных чашечек - вверх.
И теперь уже не было ничего, даже лейтенант-наводчик рядом молчал - он был дважды ранен. Слух и радио. 3-161, два орудия, перелёт. Сзади, в тумане, ревел сотками его корабль, мешая вот здесь, в двухстах метрах впереди, бетон и каменную крошку с телами: живыми, мертвыми, и переходящими от первых ко вторым.
Накрытие. Вон там - 750 метров впереди - еще одна минометная батарея. Не открывать. Не слушать свои разрывы. Глаза. Открой глаза. Кто это кричит? «Батальон солдат, 20 танков». Раненый лейтенант посмотрел только в его открытые глаза - и пополз со связкой гранат вперед. Так вот что это такое - танки. ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА. 3-167, рота танков, мое место - 3-167. Рота танков, батальон солдат, я Луг-7, прием.
Расчеты корректируют наводку, орудия заряжены, медленно движется вниз педаль замыкания цепи стрельбы. Медленно горит порох. Снаряд, врезаясь ободком в нарезы, медленно движется в стволе. Быстро течет жизнь. Отец, который не погиб в лесу, а сбежал в Москву. Мать, получившая комнатку в бывшей квартире директора гимназии за дружбу с директором ФЗУ.
Брат, уже два года как раздавленный «тигром» под Курском.
Страшный грузин с ножкой от стола, дикая боль в пальцах. Голод. Директор ФЗУ. Так и не родившаяся сестра.
Старый еврей. Краснофлотец Петухов. Отец и старший сын.
Снаряды покинули срез ствола, в радиорубке его корабля лопнула щеколда рундука, и гитара вывалилась на палубу, сильно ударившись колками, вдоль грифа пошла трещина.

Широкий штык «арисаки» разжал пальцы, сжимавший микрофон.

Больше ничего не было - рука с давно и причудливо искалеченным указательным и средним, сжимающая микрофон.

Когда мне было лет 10 или 11, отец повел меня на торжественный прием в актовом зале областного управления Комитета, посвященный 28 мая - Дню Пограничника. Там я увидел однорукого человека, который, тем не менее, улыбаясь, пожимал всем руки левой и, казалось, совсем не страдал от этого изъяна. Он был почти слеп.
Он запомнился мне тем, что в совершенно сухопутном Днепропетровске, среди ветеранов Погранвойск и офицеров Комитета, он один был в парадной форме капитана 1 ранга Морчастей Погранвойск.
И носил на груди обыкновенную солдатскую Славу.
И был очень общителен.
Он просто жил.

Оценка: 1.8333 Историю рассказал(а) тов. maxez : 26-05-2007 04:32:46
Обсудить (48)
06-06-2007 11:45:54, Тёма
> to Старшина > > to kuch > > КЗ! > > Потрясающе! > > Только...
Версия для печати

Авиация

Ветеран
Пэдди Бёрнс, торпедоносец.


- Mares eat oats and does eat oats and little lambs eat ivy...
- Ради всех Святых, Фрэнк, заткнись!
- Простите, шкипер! М-м-м-м... A kid’ll eat ivy too, wouldn’t you...
- Фрэнк!!
- Есть, шкипер! Не повторится, сэр!
- И не вздумай слопать бортпаёк. По крайней мере, не трогай шоколад.
- Не извольте беспокоиться, сэр. Я любезно выделю вам вашу долю!
- ФРЭНК!!!!
- Тридцать пять минут до цели, сэр.

Надо быть англичанином, чтобы от души посмеяться над предпоследней репликой.
Особенно если знать, англичанам - и подполковнику, и лейтенанту - по 32 года.
15 июня 1944 года, Северное море.
«Бофайтер» с литерой «С» на тонком запястье фюзеляжа, несётся над полосатыми волнами.
В его таких разных кабинах - вот эти два англичанина: пилот и командир 254-й эскадрильи Берегового командования Пэдди Бёрнс и его навигатор, Фрэнк Вулли.
Их позывной - «Волга-лидер».
Конечно, они не тронут шоколад - у обоих дети.
Дети еще спят. «Бо» взлетели в июньскую ночь в 04.10 навстречу солнцу, которое, видимо, когда-нибудь взойдёт.
Правее и выше идут пять машин новозеландца Билла Тэйкона, еще правее - двенадцать «бофайтеров» 455-й эскадрильи австралийца Колина Милсона. У него в паре машин - пассажиры. Еще дальше - одиннадцать канадских машин, из 404-й. Прямо над ними - десять «мустангов» прикрытия, 316-я польская эскадрилья под командованием майора со странной фамилией Немец. Зато у них отличный позывной - «Павлины», Peafowl.
Весь сегодняшний страйк называется - Аутгроу.
Интернационал над зябким поутру Северным морем, позади туман, впереди голландский берег.
Это всё обслуга. Хорошие ребята, есть надежда, что они сделают свое дело.
За машиной Бёрнса тянутся журавлиным клином девять «бофайтеров» его волны, девять «волг», под фюзеляжем каждого самолета, слегка наклонившись вперед, висит торпеда.
Неделю назад 254-я в полном составе гуляла на свадьбе техника из WAAF. Техник Женской Королевской авиационной службы выходила замуж.
За парня, которого она года два назад трое суток держала худыми руками, обхватив трясущиеся плечи - он дотянул на одном моторе израненного «хэмпдена» до Норт Котса, привезя убитого штурмана и раненого стрелка, которому ампутировали обе ноги, и плюхнулся на бетон, заливая его маслом, громыхая пустыми баками.
Он добрался до дома.
Только для того, чтобы узнать, что той же ночью в Ковентри фашисты похоронили всю его семью - отца, мать, беременную от моряка с корветов сестру и младшего брата.
Хорошая фугасная бомба SC500.
Он три дня сидел в Ready Room’e и трясся. Чёрный.
И больше не делал ничего.
Она держала его за плечи и пыталась мягко просунуть в синие сжатые губы ложку супа, а когда он взбрыкивал, переворачивая тарелку, молча прижимала мелко кивающую голову к себе.
Его звали Эрнст Рэймонд Дэви, и мы к нему еще вернемся.
Как звали ее, не так важно.
Она осталась в живых.
Она сказала Бёрнсу какое-то время назад:
- Винг коммандер, сэр, вы знаете, каждый раз глядя на эти ваши вооруженные самолеты, я смущаюсь.
Бёрнсу полагалось бы быть денди, до службы он окончил Лондонский университет.
Торпеда, висящая с небольшим грациозным наклоном, прямо под фюзеляжем, иногда притягивает взгляды техников WAAF.
Шутки шутками, но что-то в этом есть.
- Леди, я не думаю, что для этого есть основания, по крайней мере до тех пор, пока я не признался вам в тех чувствах, которые испытываю, когда торпеда с моего самолета входит в воду...
Ничего не видно.
- Волга-лидер - Аутгроу-лидер. Иду по приборам, сплошная облачность. Поднимаюсь на 200 метров.
Нет ответа.
- Фрэнк, это проклятое радио не работает. Ты чего-нибудь видишь?
- Не волнуйтесь, шкипер, все ребята здесь и идут за нами.
Летом 1944 над Фризскими островами была исключительно плохая погода.
И это позволяло надеяться на отсутствие 190-х.
Немецкий конвой, по традиции должен был называться «Амерскерк». Именно так был назван самый крупный пароход в его составе. Но это было голландским названием, которое никто не удосужился, несмотря на внесение в немецкий регистр, сменить. Второй пароход был меньше, но был немецким, и поэтому конвой назвали «Нахтигаль». Оба судна шли из Роттердама в Ден-Хелдер, а оттуда в Гдыню - на переоборудование в плавбатарею и базу торпедных катеров соответственно. Эскорт - семь тральщиков седьмой флотилии.
- Где же взять третью семерку для полного счастья?
- В Лангхэме. Они не смогут выделить в секцию подавления этих «семи тральцов седьмой флотилии» более семи самолетов.
На деле, как мы знаем, выделили пять.
Нельзя сказать, что в этом вылете, 15 июня 1944 года, Страйк Вингс занимались своей обычной работой - потрошить немецкие рудные конвои, чтобы шведский продукт не добрался до домен Рура, а шансы некоего томми из Вучестера (ну а почему не оттуда?) не быть раздавленным гусеницами «тигра» становились выше, выше хотя бы на одну неотлитую гусеницу непостроенного «тигра».
Просто если бы они наносили удары по рудовозам, ничего не изменилось бы.
Та же антифлак-секция с НУРСами и 20-мм пушками,...
... ну давайте посмотрим, что там в рекомендациях мистера Нейла Г.Уилера, DFC и DSO?
По три самолета, атакующих каждый корабль охранения на сходящихся курсах в пикировании под углом 45 градусов.
... а про торпедоносцы что?
Торпедоносцы - разбиваются парами и атакуют попарно каждую цель со стороны моря в сторону берега, снижая высоту сброса до 50 футов.
... но они должны атаковать сразу за стрейферами, так?
Так. 40 секунд разрыва, не более.
И вот еще что. Министерство пропаганды и агитации (Великий Боже, ну почему в Англии нет, например, Министерства Идиотских Походок) планирует уделить больше внимания Береговому командованию. Пока у нас в героях истребители, но они своё дело сделали, и нужны новые герои.
Назначили нас.
То есть вас, Бёрнс.
Конвой, Бёрнс, конвой. Два парохода, хорошо вооруженная охрана. Видите, М-тральщики, семь штук.
Из Лондона вылетает две «Дакоты» журналистов.
Кого-то возьмете с собой.
- Сэр, я, возможно, не самый плохой пилот и командир эскадрильи, но у меня нет желания подчинять интересы Страйк Вингс интересам, э-э-э, Управления Лжи и Недобросовестности?
- Министерства, Бёрнс. Пропаганды и Агитации.
- Простите, сэр, я именно это и имел в виду. Мне важно выполнить боевую работу, не рискуя людьми ради вспышек фотоаппаратов. Едва ли нам удастся уговорить немцев в качестве ответной меры пригласить своих пасквилянтов и состряпать репортаж о «геройском отражении налета британской авиации моряками энной флотилии тральщиков».
- Бёрнс, нам надо это сделать. Таков приказ. Я надеюсь, он вам ясен.
- Да, сэр. Разрешите не брать журналистов на борт моих машин. Пусть это сделают менее загруженные самолеты лангхэмского крыла.
- Хорошо, Бёрнс. Но помните - удар главным образом зависит от вас. И общественное мнение Британии - тоже.
- Боюсь, сэр, от меня зависит и стиль официальных похоронок кое-кому из родных моих пилотов - я пишу их сам, и это хорошая традиция. По сравнению с традицией возить в бой журналистов, так она просто великолепна...

Через полчаса облака стали развеиваться. Внизу - ничего. Или слишком рано, или слишком поздно.
Ведомый инстинктом торпедоносца, который летит на нюх вопреки всяким логическим построениям, он опять снизился до 60 метров.
Белый-белый горизонт в плавающей дымке.
Небо над морем - это не небо.
Это нечто иное.
Люди, кто-нибудь, придумайте слово для неба над морем.
Если конвой где-то здесь, я могу не успеть.
Не успеть проснуться в субботу утром, умыться, поцеловать жену и мальчишек, сварить кофе, открыть окно и развернуть газету.
Если у них там более одного «фирлинга» на каждой оконечности, я действительно это не успею.
Или кто-то из моих ребят.
Летящих над полосатым морем в рассеивающемся тумане, по направлению к далекому голландскому берегу.
Там, за горизонтом.
Из-за которого медленно вырастают черточки мачт и тонкие мазки дымов.
Конвой.
Бёрнс повернул влево, чтобы пройти вдоль обращенного к морю борта конвоя.
«What the hell are we supposed to do? - думал он, - Win the bloody war on our own?»
- Волга-лидер - Аутгроу-лидер! Конвой прямо по курсу! Черт возьми, где вы?!
Нет ответа.
Да, это было тем, ради чего он оставил карьеру инженера и присоединился к ВВС. Это было тем, ради чего он день и ночь двигал небеса и землю, обучая своих пилотов мастерству торпедного удара с воздуха.
Когда расчеркнутый косой линией «торпедо-бофайтер», или просто «торбо», с легким левым креном, скользит, весь в трассерах и черных разрывах над горящей и огрызающейся после удара стрейферов линией охранения конвоя, устремляясь к центру, к средоточию тщательно сберегаемого врагом смысла слова «торговый тоннаж», к цели. Кипит масло в правом двигателе, где радиатор забит некстати подвернувшейся на взлете чайкой.
Ниже, и ниже. Еще ниже, к самой воде. Оттуда тянутся к машине белые дорожки водяных столбов, и если ты идешь правильно, они заливают остекление кабины, и ты смотришь в прицел, и видишь высокий борт судна, и засекаешь время между проходом вертикальной нити мачтой и трубой, и считаешь кабельтовы в минуту, а потом умножаешь на шесть и получаешь узлы, а потом вводишь это маховичком в «торпедный компьютер» Mk.F, и он дает тебе время до сброса - только удерживай курс, скорость и высоту - он сам введет в торпеду угол отворота, угол упреждения - тебе надо только лежать на курсе и ждать.
Ждать.
И ты дожидаешься.
Сначала 37-мм снаряд отрывает правую консоль.
Но самолет еще в воздухе.
20-мм разлетается в брызги о бронестекло прямо рядом с прицелом, и ты уже ничего не видишь за молочной сеткой трещин, но знаешь, что это «фирлинг», и четвертый ствол проводил тебя ниже.
И на следующей секунде получаешь из него два 20-мм в патронные ящики своих «испано-сюиз».
«Торбо» - крепкий самолёт, он это выдерживает, не разваливаясь на части, но пожар уже не обуздать.
И ты орешь навигатору: «Бэйл аут, Фрэнк (Тони, Грег, Кевин, Сид), бэйл аут!!!!»
И тогда ты сбрасываешь торпеду - в белый свет, чтобы самолет еще чуть-чуть продержался в воздухе.
А потом переворачиваешься через оторванное крыло и становишься белым гейзером водяных брызг.
Никогда, никогда, ни за какие барыши я, Пэдди Бёрнс, не поведу эскадрилью в атаку по «торпедному компьютеру» Mk.F.
Да здесь не семь кораблей эскорта, а все семнадцать!!!
- Шкипер, самолеты на четырех часах, - Вулли, - И это свои!
- Чего они делают? - сердце выпрыгивает через глотку.
- Они, похоже, слышали, но не видели нас, шкипер. Они атакуют.
- Аутгроу-лидер - всем самолетам: плавный поворот влево выводит нас на конвой - баритон лидера страйка Тони Гэдда, - Моя секция атакует центр, Барнхаты снижаются и атакуют сзади, Боусо - удар с фронта.
Двадцать восемь «бо» Содружества разомкнулись для удара, десять польских «мустангов» ушли вверх. 105-мм снаряды с тральщиков начали рваться между ними.
Анти-флак секции были похожи на отжившие своё улан, с гиканьем вытянувших в направлении противника длинные трассеры 20-мм пушек и ракет. Лидеры секций, Милсон, Тэйкон и сам Гэдд частенько жаловались, что как минимум половина дырок в их «бо» - это результат рикошета от воды снарядов последних самолетов страйка.
Может, и так.
Но только время пришло.
Бёрнс видел, что конвой отворачивает к берегу, и они все еще впереди идеального положения для атаки.
Что за мысль рвется наружу, в словах?
- Волга-лидер - всем Волгам: скорость конвоя 15 узлов. Больше стандартных восьми в два раза. Упреждение - два корпуса, не больше, сброс с 800 метров. Как поняли меня, прием?
- Волга-два. Роджер.
- Волга-три. Ясно, понял.
Один за одним, все девять гусят голубой, красной и зеленой секции, откликающиеся на имя великой русской реки, подтвердили прием.
Бёрнс очень надеялся, что флак-контроллер на флагманском М-33 не распознает в его самолетах торпедоносцы, и не переведет весь огонь на них.
И обер-лейтенант цур зее Роде этого не сделал.
Потому что он был убит разрывом 25-фунтовой ракеты на мостике своего корабля.
У него осталась жена и две дочери-близняшки.
Пэдди Бёрнс, у которого были мальчишки, этого не знал.
Да и разве это его остановило бы?
«Ждать, пока не увидишь ряд заклепок на корпусе цели» - это афоризм Бёрнса. Он дает дистанцию в 900 метров.
Теперь надо включить электроспуск торпедного сброса - начата раскрутка прибора Обри самой торпеды - и обе камеры: фотопулемет F24 и камеру фиксации приводнения торпеды.
Черт, как близко трассер - вот с того тральца, краем глаза видно. Бум! Он взорвался...
Ракеты секции неугомонного Билла Тэйкона прошли через котлы, машину и румпель М-103. Три трупа и двадцать три раненых (семеро позже умрут, корабль затонет).
Ну вот, видны заклепки.
Дыхание ровное и спокойное.
Как во сне.
Сброс!
В этой невыносимой легкости скачка самолета после отделения торпеды, действительно есть что-то общее с кульминацией любви как процесса.
Входя в воду, торпеда делает «мешок», потом выходит на заданную глубину и устойчиво идет к цели.
Это про смерть, но как-то это, в общем, похоже на жизнь.
Торпеда Бёрнса попала в четвертый трюм «Амерскерка», он затонул к вечеру.
Кроме него погибли «Нахтигаль» и М-103, все остальные тральщики были повреждены.
- Фрэнк, если сейчас не появятся «Джерри», будем считать, что нам очень повезло. Ты видел «падающие звёзды»?
- Нет, шкипер, все держатся, хотя у австралийцев есть проблемы.
Билл. Билл Тэйкон.
Две его машины не могли вернуться в Англию.
Они могли сесть на воду. Но это почти однозначно - попасть в плен к немцам.
Чего делать было решительно нельзя - в одной из машин был корреспондент.
- Боусо-лидер - Волга-лидер, прием.
- Да, Билли.
- Пэд, у меня есть идея. Здесь в западу от Хелдера есть полоса спортивная полоса - и немцев на ней нет. Может, наткнемся на патруль, но не более того. Мы с тобой сажаем наши машины, потом поврежденные, жжем их, забираем ребят и улетаем. Без выключения.
- ОК. Давай курс.
... смотритель маяка на косе наблюдал, как за горизонтом, за лесом, исчезли один за другим, четыре британских самолета.
Запихивая перепуганного и белого, как снег, корреспондента в свою кабину навигатора, Фрэнк Вулли пел свою дурацкую песню про скотину и овёс.
На взлете Бёрнс и Тэйкон сошлись крыло к крылу, но тут же шарахнулись в разные стороны, проклиная забитые кокпиты стрелков-навигаторов: со стороны солнца на них упала отчетливая двухмоторная тень. 110-й!!!!!
Нет, это был «бо».
Билл, глотая гласные, просипел в микрофон:
- Самолет Королевских ВВС, советую быстро лечь на курс 290 и убраться отсюда - возможны атаки истребителей противника.
- Я не спешу, - раздался в эфире спокойный голос Сиднея «Слиппери» Шулемсона, лейтенанта из 404-й эскадрильи, большого мастера сбивать немецкие BV138 и старшего сына в большой еврейской семье с окраины Монреаля, - и одновременно могу вам пригодится, потому что тут и правда может появиться настоящий 110-й.
При посадке в Норт Коатс Тэйкон сломал стойку шасси, но это была последняя из неприятностей длинного дня 15 июня 1944 года.
Я тут говорил о ряде фамилий - так вот, все они, за исключением немца, получили за войну и DSO, и DFC.
Первой наградой Шулемсона стал Distinguished Service Order - и его мама, Ребекка, прочитав письмо сына, замахала руками:
- Как так может быть, чтобы мой сынуля получил какой-то вшивый Order? - кричала она своему мужу Солу, - я уверена, остальным достался Flying Cross! Это всё потому, что мы евреи! Это дискриминация еврейского мальчика тамошними английскими гоями!!
Пришлось Солу объяснять, что DSO более высокая награда, чем DFC, и что она очень редко вручается столь юному офицеру.
Но Ребекка успокоилась только весной 1945, когда Слиппери прицепил к своему кителю и ленту DFC, за французский финал и разборки с верткими «фокке-вульфами».
...Когда Бёрнс вылез из своей кабины, корреспондент уже сидел под крылом, мелко тряс головой и что-то шептал.
Бёрнс прислушался. «Mares eat oats and does eat oats and little lambs eat ivy...»
- Фрэнк!!
- Да, шкипер?
- Мы с тобой ровесники, и вроде летаем уже давно, и я тебе доверяю, но скажи, Фрэнк, for God’s sake, знаешь ли ты еще какую-нибудь долбанную песенку, кроме этой?!!
В 1940-1943 году Королевские ВВС, применяя бомбардировщики и торпедоносцы по конвоям с неподавленными зенитными возможностями, топили в среднем 240 тонн немецкого грузового тоннажа на один потерянный самолет.
Начавшие активную работу в мае 1943 Strike Wings довели этот показатель до 1200 тонн на одну потерю.
Не у нас одних был период неудач.
Весь вопрос в уроках.
Я обещал вернуться к 22-летнему лейтенанту Эрнсту Дэви,
Он погиб 2 октября 1944 года, выполняя боевой вылет.
После него остались, по большому счету, только вот эти строки:
Almighty and all-present power,
Short is the prayer I make to Thee;
I do not ask in battle hour
For any shield to cover me.
The vast unalterable way,
From which the stars do not depart,
May not be turned aside to stay,
The bullet flying to my heart.
I ask no help to strike my foe;
I seek no petty victory here.
The enemy I hate, I know
To Thee is dear.
But this I pray: be at my side
When death is drawing through the sky;
Almighty God who also died,
Teach me the way that I should die.

Мальчишка, что возьмешь?

Пэдди Бёрнс учил таких вот сорванцов топить немецкие суда, и оставаться в живых.
Пытался спасать таких от смерти.
Или просто заключал с ней контракт.
Негласный, в старом консервативном духе.
Кто знает?
Он должен был быть денди - у них все довольно элегантно.
Хотя иногда и несколько занудно со стороны.

(По техническим причинам я убрал авторские отбивки между абзацами. Для тех, кто не знает английского, Maxez сделает перевод в Обсуждениях, в текст рассказа я решил не соваться - КБ)
Оценка: 1.4954 Историю рассказал(а) тов. maxez : 13-02-2007 09:57:14
Обсудить (135)
, 18-02-2007 21:01:15, Jorkay
> to Mikle Насчет США - согласен. Но сотрудничество с ними ...
Версия для печати
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Следующая

Архив выпусков
Предыдущий месяцФевраль 2018 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2018 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru