Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 
Сортировка:
 

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 Следующая

Флот

Правила хорошего тона или как правильно съесть яблоко

"Распределяя места за столом, учитывают не только степень их почетности, но и некоторые другие условности. Например, не отводят соседние места представителям одной страны".
("Военно-морской протокол и церемониал", 1979г.)


Скажите откровенно, кто из вас может внятно ответить, как едят бутерброды? Нет, не на завтрак, когда сидишь у себя в стандартной семиметровой кухне и запиваешь его литровой чашечкой растворимого "Нескафе", произведенного в неизвестной третьей стране. А на приеме, на торжественном обеде. А в какую сторону надо наклонить тарелку, доедая суп и при этом не выглядеть в глазах общественности дикарем с Сэндвичевых островов? И в конце концов, можно ли налить в бокал из цветного стекла красное вино, или его наливают даже в пивную кружку? Голову даю на отсечение, ответит, дай Бог, только каждый пятый. Или седьмой. Если ошибаюсь, я счастлив. И самое главное, что делать, когда ты первый раз в своей жизни оказался за столом, накрытым по всем правилам сервировки и проконсультироваться совсем не с кем...
Для дружественного визита в стены греческого военно-морского вуза нас, курсантов, отобрали человек тридцать. Меня и моего тогдашнего товарища Юрку Смирницкого в том числе. Как положено, до полного нашего изнеможения проверяли форму одежды и едва дали время на устранение обнаруженных недостатков. Потом снова мельком осмотрели, одобрили и дали команду спуститься вниз на пирс. Так что волнующий момент первого вступления на берег Греции запомнился нам только тем фактом, что в спину толкали спешащие товарищи. Делегацию возглавил начальник учебного отдела училища, каперанг Воеводин, мужчина суровый и дюже уставной. Говорят, что даже родному сыну он запрещал в увольнении переодеваться в штатскую одежду, а ежели тот артачился, то сразу собственноручно сдавал его в комендатуру. Ему в помощь снарядили еще пару-тройку офицеров, а для усиления и более полного контакта с греками, а также пригляда за нами всеми - военно-морского атташе СССР в Греции, разбитного капитана 3 ранга, по-моему, вообще впервые надевшего мундир.
Минут десять курили на пирсе. Наконец, подошел автобус с черными тонированными стеклами. Погрузились. Поехали. На улице было тепло, но мы парились в бушлатах, объявленных на этот день формой одежды. Поэтому приятно удивило чудо западной техники - кондиционеры, установленные в машине. Поплутав по узким улочкам, автобус выехал к большим воротам. Особого фурора наше прибытие, видимо, не вызывало. Навстречу вышла только немногочисленная группа офицеров и курсантов. Поздоровались. Сразу выяснилось, что говорить с местными курсантами можно только через атташе. Только он один знал английский язык в форме, доступной для легкого общения, и уж тем более, только он говорил по-гречески. Для начала нас провели по территории училища. Впереди офицеры, позади мы в окружении греческих гардемаринов. Ребята пытались вступить в разговор с нами на всех известных им языках, но мы гордо отвечали только на русском, ибо других просто не знали, а технический английский, который нам преподавали в училище, совсем не подходил для беседы. Нашелся среди нас всего один вундеркинд, более или менее сносно складывающий фразы по-английски, примерно на уровне шестилетнего кокни с лондонских окраин. Все остальные школьный курс помнили в объеме трех-пяти слов, чего, как понимаете, для полноценного обмена мнениями по международным вопросам явно не хватало. Поэтому с обеих сторон объяснялись языком жестов плюс еще матерщина с нашей. Матерились много. Ну как, к примеру, руками показать человеку, что такое нашивки на погонах? К Юрке прилепился один шустрый грек, судя по цифрам на плече, тоже первокурсник, и постоянно тыча пальцем в его две галуна старшины 2 статьи на погонах, делал удивленное лицо и пожимал плечами. Это после мы узнали, что его интерес вполне законен. У греческих курсантов не было званий и их очень удивляла разница внешнего вида наших погон. А тогда я был благодарен судьбе, что пристал он не ко мне, а к Юрке, а тот, мучительно роясь в памяти, пытался извлечь из своего скудного словарного запаса английского языка подходящие слова для пояснения. Наконец Юрка выдохся, и пояснил коротко и просто:
- Я... Бл... Ну, вообщем... I many people!!!
И продемонстрировал двумя руками ошеломленному греку жест, во всем цивилизованном мире обозначающий половой акт. Грек объяснение понял и воспринял адекватно. Но от Юрки не отстал, теперь уже указывая на мои три полоски на погонах. Воодушевленный возникшим контактом, Юрка уже спокойно и доброжелательно пояснил надоедливому греку:
- А он! Вот же, блин!!! Понимаешь, он ... Е... твою мать... He many, many, many, many people!!!
И несколько раз интенсивно повторил движение руками. Грек многозначительно покачал головой, и до конца нашего визита посматривал на меня с видом глубокого уважения. Так, коротая время в светских беседах, мы продвигались по территории училища. Само по себе оно не особо впечатляло. Совсем небольшое, правда, очень ухоженное. Невысокие здания после нашей копии Смольного казались просто игрушечными. Но спортзал поразил. Огромный бассейн, масса тренажеров, футбольное поле с ровнейшим газоном, шикарные душевые. Такое нам и не снилось. О чем говорить! Планомерно загнивающий капитализм. Постепенно мы обошли все училище, причем маршрут движения был четко ограничен, и при вольной или невольной попытке уклониться от трассы сопровождающие курсанты вежливо, но твердо указывали "правильный" путь. Ничего странного никто в этом не видел, все военные во всем мире абсолютно одинаково зашорены. Ведь и у нас был свой "БАМ" для прогулок особо важных гостей. Наконец блуждания закончились, и мы оказались в большой университетской аудитории.
Вышел греческий офицер и полчаса с чувством и расстановкой рассказывал об училище. Жаль, только совсем непонятно. После него выступил наш веселый атташе и минуты за две перетолмачил выступление грека уже на русский язык. Так как говорил он в стиле очень короткого изложения, то лично я узнал совсем немного. Что училище - единственное в стране, что обучаются здесь не только греки, но и иностранцы, что всего курсантов 240 человек, да и все, пожалуй. Затем, блестя лысиной, на кафедру взгромоздился Воеводин и произнес ответную пламенную речь о дружбе и сотрудничестве, причем, нас, вероятно по соображениям секретности, он называл непонятным термином «будущие инженеры-мотористы». Военные секреты страны вещь, конечно, важная, но, слушая "вражьих" кадетов, мы сразу пришли к выводу, что они прекрасно знают, на кого мы учимся. Единственные знакомые слова, услышанные из их уст, касались ядерной энергии и подводных лодок. Выполнив необходимые любезные формальности, наше начальство решило, что программа посещения подошла к концу, и пора собираться по домам. Но не тут-то было. Воспитанные греки пригласили всех в курсантскую столовую на званый обед. Только вот столовая у них называлась по-другому - курсантский ресторан...
Это и правда оказался ресторан. Причем, прекрасный, на порядок выше любого подобного заведения Советского Союза. В большом стеклянном зале стояло два стола. При первом же взгляде на них меня охватило чувство, балансирующее между паникой, ужасом и детской беспомощностью перед приближающимся наводнением. Мама родная! Чего только не было на этих столах! Горы тарелок, неимоверное количество вилок, ножей и прочих блестящих железок неизвестного назначения, батареи бокалов, стопок, фужеров и других, совершенно незнакомых мне сосудов. Четким строем, прямо-таки по ранжиру выстроились бутылки всех видов и размеров. Походными шатрами вздымались белоснежные салфетки. Но ведь самое страшное было то, что хитрые буржуи на столе, перед каждым местом выставили аккуратные таблички, поясняющие, какой национальности едок должен опустить задницу на этот стул. И мы, представители могучей державы, стали терять монолитность рядов. Нас сажали, перемежая через одного с греками! Полная катастрофа! Нет плеча товарища! Не видно грудь четвертого человека! Повернув голову к Юрке, я обнаружил, что у него на лбу написан мистический страх туземца перед незнакомыми предметами. Остальной же наш народ вел себя, на удивление, беспечно, словно каждый день на камбузе нам накрывали таким же образом, а не бросали на столы гнутые алюминиевые ложки и чугунные бачки времен очаковских покорений Крыма. Я, насколько возможно, придвинулся к Юрке и прошептал:
- Старик, прикрой меня, я перекину таблички...
Он догадался без лишних вопросов, о чем идет речь, и мы вдвоем мелкими шажочками, чуть ли не под руку передислоцировались к столу. Замена прошла незамеченной, и, облокотившись о заранее выбранные стулья, мы стали ожидать начала банкета. Теперь мы сидели рядом друг с другом. Мелочь, но приятно. Искоса поглядывая на стол, Юрка и я суммировали совместные знания и пытались разобраться в предназначении разложенных предметов.
- Так, эта вилка, видишь двухзубая, это для рыбы... Я читал...
- А нафига столько ножей? Четыре, нет пять...
- Один столовый, другой, вроде, десертный, а остальные... хрен его знает.
- Труба! Опозоримся...
- Глядим на греков и делаем, как они. Один к одному...
- А салфетку куда? За ворот или на колени?
- Давай не дергаться... Делаем вид, что сыты по горло. От подозрительных блюд отказываемся.
Пока мы перешептывались, наше командование узрело на столах батареи бутылок и всполошилось. Алкоголь - яд! Особенно для неокрепших юношеских организмов. После серии пламенных жестикуляций и более точного их перевода нашим атташе по столам бросились официанты. Через минуту из горячительных напитков осталось только шампанское и то в очень небольшом количестве. Пока производились эти манипуляции, в зале шел оживленный обмен сувенирами. Мы раздавали привезенные с собой открытки с изображением города-героя Севастополя, значки с Лениным и прочими символами страны и флота. Греки несли все подряд, от парадных эполет до неизвестных нам предметов одежды. Лично у меня до сих пор храниться гюйс, а проще сказать, форменный воротник греческого курсанта непонятной конструкции, завязывающийся на спине. Странно, но больше всего грекам нравились значки с изображением вождя Революции. Они с огромной радостью брали их и даже прикалывали к мундирам, правда, с изнанки.
Наконец, нас пригласили к столам. Впрыгнув на заранее облюбованные места, мы с Юрой опустили руки на колени, стараясь не делать никаких лишних движений. Банкет начался. Сразу возникли трудности с хлебом. Его, как известно, в руке не держат, а отламывают по кусочку со специальной тарелочки. Мы с Юрцом не смогли сойтись во мнении, с какой стороны должна стоять эта тарелка, и в итоге до конца обеда аккуратно отламывали хлеб с одной. Я слева, а он справа, и при этом делая невозмутимое лицо, мол, так оно и надо. Официанты разлили шампанское. Старший по званию грек встал и произнес речь. Украдкой посмотрев по сторонам, я понял, что пить залпом шампанское греки не собираются, в отличие от многих наших, вливших напиток в рот привычным водочным броском. Отпив пару глотков, мы с Юрой поставили бокалы и стали ждать пищу. От большого волнения и боязни опозориться я даже не запомнил, что мы ели сначала. По-моему, какие-то салаты. Официанты непрерывно мельтешили вокруг. То шампанского подольют, то тарелку заменят. Бойцы рабоче-крестьянского флота к такому вниманию не привыкли, поэтому старались, как могли, облегчить работу классовым товарищам, чуть ли не помогая собирать со стола посуду, чем вызывая недоуменные взгляды хозяев. После главного грека речь снова задвинул каперанг Воеводин. Выдав десяток дежурных фраз о дружбе народов во всем мире, он неожиданно закончил свой спич пожеланием большого здоровья всем присутствующим и их родителям. Атташе добросовестно перевел и раздался звон бокалов. Приглядевшись, мы заметили, что в голове стола, где заседали наши и греческие начальники, спиртное изъяли не все. Точнее, вообще не изымали, а скорее даже доставили. И судя по оживленной беседе, доносившейся с их края стола, алкоголь постепенно начал стирать все барьеры, от политических до языковых. Да и мог бы всего один толмач, пускай даже шустрый и веселый, успевать переводить беседу десяти человек?
Подали горячее. Суп из баранины. Цивилизация еще не успела придумать ничего более надежного для употребления жидких блюд, кроме ложки. Поэтому этап поглощения прошел без эксцессов. Ну, разве только иногда прорывающееся чавканье с противоположной стороны стола, где вольготно расположился наш татарин Сафик. Он в училище попал по комсомольской путевке руководства своей далекой республики, до восемнадцати лет жил в юрте и догадался, что будет моряком, только на третьем месяце обучения. Степная непосредственность и неприхотливость перла из Сафика очень сильно, и, слава Богу, к моменту нашего визита его уже научили не допивать на людях остатки супа прямо из тарелки. Правда, учился он хорошо. Знания ложились в незаполненную голову степняка гладко и ровно, и многие курсовые работы Сафик делал за половину класса. Так или иначе, проверку супом мы прошли без замечаний. Тосты следовали один за другим. Правда, пили только в одном углу стола. Судорожно сжимая бокал с персиковым соком, проблеял здравицу присутствующим выдернутый из-за стола зам секретаря комсомольской организации факультета. Мы добросовестно опрокидывали сок и с напряжением ждали дальнейшего развития событий.
Подали второе. Жареная картошка с гигантскими кусками мяса. Здесь впервые в наших рядах возникло некоторое замешательство. Уж слишком велик был выбор ножей и вилок! Сафик, тот просто плюнул на условности, взял самую большую вилку в привычную правую руку и начал скирдовать продукты без разбора. Мы с Юрой, применяя выбранную тактику, выждали, когда греческие соседи взяли необходимый инструмент, повторили их действия и со спокойной совестью приступили к еде. Смешно, но и Юрка и я по советской градации происходили из семей служащих. Помните графы анкет: крестьяне, рабочие, служащие... Советская интеллигенция, одним словом. А вот нож в правой руке держать толком не умели! Самые рабоче-крестьянские интеллигенты в мире! Кое-как дожевали мясо и проглотили картошку. Вот тут со мной и случился мелкий конфуз . Предупредительный официант у всех вокруг собрал пустые тарелки, включая и Юрца, а у меня брать категорически не хотел, просто игнорировал мои пламенные взгляды.
- Юр! Какого хрена он тарелку у меня не забирает?
- Паш.. Не знаю... Может, его подозвать ?
- Перестань, он ко всем сам подходил.... Слушай, может вилку с ножом надо как-то по особенному положить? Ты как клал?
- Да просто кинул, и все! Попробуй по разному, может, и прокатит...
Я начал экспериментировать. Перекладывал вилку и нож, как мог. Крест накрест, рукоятками от себя, на себя, на скатерть... Официант не подходил. Возникло острое желание попросту воткнуть их в стол. Только с пятой или шестой попытки официант, наконец, вырос у меня за спиной и легким движением выдернул тарелку из под моих рук. Знайте, люди русские, к изыскам не приученные, их надо класть рукоятками вправо, параллельно груди. Это означает, что ты уже поел от пуза и больше не хочешь, сколько не предлагай. Вздохнулось, наконец, с облегчением. Греки непринужденно закурили. Мы за ними. Специально по случаю похода к греческим друзьям я захватил с собой пачку "Беломора". Сам-то я его не особенно любил и употреблял только при отсутствии других никотиновых палочек, но греков удивить хотелось. Продув гильзы папирос, мы с Юркой профессионально смяли мундштуки и прикурили. Над столом пополз аромат родных полей, прелого сена и еще многих родных запахов. Соседствующий с моей стороны греческий курсант стал заинтересованно приглядываться к дымящемуся предмету у меня во рту. По его выражению лица сразу можно было понять: подобное он видит первый раз в жизни. Или на худой конец, он принимал нас за наркоманов, считающих ниже своего достоинства скрывать порочное увлечение. Вытащив пачку из кармана, я жестом предложил пытливому греку папироску производства Феодосийской табачной фабрики. Тот, с восторженной улыбкой от уха до уха, закивал. Все-таки он видел в нас наркоманов. Ну, я и угостил его, предварительно проделав перед неопытным любителем все наши манипуляции. Перед тем, как отправить папиросу в рот, грек с интересом осмотрел советское произведение табачного искусства со всех сторон, а затем решительно прикурил. Лучше бы он этого не делал! После первой затяжки у него округлились глаза, причем, до небывалых для человеческой анатомии размеров. Речь, по-моему, парализовало сразу. Но настырный грек затянулся во второй раз, не осознав глубины опасности. Вторая затяжка лишила его возможности дышать. Надолго. Он даже не побагровел, а мгновенно почернел. Губы судорожно ловили воздух. Из горла вырывалось шипенье и звуки, напоминающие клекот орла и рев водопада одновременно. Видно, не пошел наш табачок! Бросив папиросу в пепельницу, грек рывком, презрев торжественность стола, вскочил и быстрым, но неуверенным шагом вылетел из банкетного зала. Вся курсантская часть хозяев стола принялась перешептываться, с опаской поглядывая на пачку доблестного "Беломора", лежащую рядом со мной. За диверсию, что ли, ее принимали? Но вернувшийся через пять минут незадачливый курильщик развеял все их сомнения. Просветленный, порозовевший и со слезящимися глазами грек что-то восторженно говорил, махал руками, а в конце концов, вытащив пачку "Winston" из кармана предложил обмен. Меня не надо было долго упрашивать. Обмен состоялся к общему удовлетворению обеих сторон, но особенно рад был грек. Кажется, он собирался использовать мирный "Беломор" в целях устранения конкурентов по всем вопросам. Пример оказался заразительным, и после этого по всему столу пошел массовый обмен табачных изделий. "Прима" менялась на "Marlboro", "Черноморские", по прозвищу "смерть водолаза", на "Kent", но особенно дорого котировался все же "Беломор". Наши сигареты с фильтром греков особо не интересовали.
По детской наивности мы с Юркой предположили, что пытка застольем после второго блюда, должна подойти к логическому концу. И расслабились. Не тут-то было! За нашими спинами замаячили вездесущие официанты с подносами, наполненными большими красными яблоками. Сразу возникло щемящее чувство опасности. Какая-то засада! Переглянувшись с Юрцом, мы поняли друг друга с одного взгляда - отказываться! Может, по правилам хорошего тона их вообще через задницу есть надо, а мы не умеем. Небрежно отмахнувшись от предложения вкусить десерт, мы заново закурили и, скрывшись за клубами табака, принялись наблюдать происходящее. Судя по всему, такие опасения пришли на ум не только нам. Многие наши, опрометчиво приняв плоды, вертели их в руках, не зная куда пристроить. Но у других сомнений не возникло. Наш единственный вундеркинд, покоривший греческую половину первобытным английским языком и не прекращавший оживленных бесед с окружающими иностранцами весь обед, схватил яблоко, привычно потер его об рукав и смачно откусил. Греки охренели! Дома-то они, наверное, тоже ели так, но на званом обеде... Стол затих. Почуяв, что он сделал что-то не то, вундеркинд покраснел, положил яблоко на тарелку и замолчал. До самого конца встречи. Казалось, что вся греческая половина стола ждет следующего захода на яблоко нашими воинами. Никто не решался. Самое отвратительное, что сами греки, заинтересованные нашими действиями, за десерт не принимались, тем самым лишая возможности посмотреть, как же надо есть это чертово яблоко. Очередным решившимся стал капитан 2 ранга Поярков. Под перекрестными взглядами соотечественников и иностранцев кавторанг аккуратно положил яблоко на тарелку, и немного поколебавшись, взял нож. Потом, опустив глаза, разрезал яблоко на четыре части. Медленно, но решительно взял кусочек, поднес ко рту. Аккуратно откусил. Теперь уже все смотрели на него. Нутром почуяв неладное, Поярков даже поперхнулся. Взгляды окружавших смелого кавторанга греческих офицеров говорили многое. И то, что серые и невоспитанные эти советские, что цивилизация до нас пока еще не дошла, и самое главное, сквозило скрытое презрение к таким вот лаптевым офицерам, представляющим мировую державу. Что правда, то правда - нас светским манерам не учили, да и никогда не собирались. Обидно. Но не смертельно.
Убедившись на примере одного из старших по званию русских, что мы полная деревенщина, греки принялись за десерт сами. Вот это песня! Наши бесхитростные русские души принять подобного просто не могли. Яблоко даже не бралось в руки! Его, нанизав на вилку, очищали ножом от кожуры, складывая ее на отдельное блюдце. Резали на части и таким же манером вычищали сердцевину. А уже затем, отрезая маленькими дольками, отправляли в рот, словно картошку. Нам, воспитанным на ночных походах в сады и огороды соплеменников, это показалось таким жутким снобизмом и маразмом. Гордое чувство принадлежности к первому в мире государству рабочих и крестьян осенило в этот момент всех без исключения. К тому же за ним было удобно спрятать свой личный стыд. Думаю, что скажи в этот момент греки хоть что-нибудь резким голосом, наша экскурсионная группа встала бы на дыбы и пошла драться, как львы. Но, слава Богу, ничего не произошло.
Больше видимых проколов с нашей стороны не было. Да и обед вскоре закончился. Попрощались. Расселись в автобус и поехали обратно на корабль. На позор нации наши злопамятные командиры ответили на следующий день. Бригада греческих курсантов, естественно, вместе со своим начальством приехала посмотреть корабль. Показали, рассказали, а под конец гостей тоже пригласили на обед. В столовую личного состава корабля. Ее прибрали, почистили и накрыли столы в соответствии с обстановкой. Бачок с кашей, бачок с борщом, тарелка с салатом, шесть ложек и нож на шестерых. И естественно, тарелки. Тоже шесть штук. Под первое и второе одновременно. А еще яблоки. Горкой в блюде. Мы же в походе. Терпите, друзья. Обед приготовили, правда, на славу. Да, у нас всегда кормили хорошо. Греки про отсутствие десертных ножей и даже вилок позабыли. Умяли все подчистую. И яблоки погрызли. С кожурой. Расстались друзьями. Они, в общем-то, приличные мужики оказались, это и без знания языка видно было. Военные любой страны всегда поймут друг друга. Даже противники.
Но, потом, вернувшись в родное училище, я решил больше судьбу не искушать, да и еще раз почувствовать себя валенком не очень-то приятно. Каюсь, я спер в библиотеке раритетную книжечку "Военно-морской протокол и церемониал" и вызубрил ее от корки до корки, а особенно в части, касающейся званных обедов и еды... Лекции теперь могу читать.

Автор Павел Ефремов. Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.7091 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 20-09-2006 11:04:13
Обсудить (20)
14-06-2017 20:38:56, vetrov72
Где-то давно я его читал. Но все равно КЗ! А книжечка "Военн...
Версия для печати

Флот

Огнетушитель за бортом

Достопамятный поход в Грецию. После шторма, изрядно потрепавшего наш маленький "Хасанчик", его отмыли от даров моря и содержимого желудков пассажиров, заново подкрасили и, наконец, окончательно приготовили к заходу в иностранный порт. После продолжительного безумства водной стихии над водой воцарился покой. Море устало и улеглось отдохнуть. Штиль.
После встряски курсанты ожили и, выбравшись изо всех щелей, словно тараканы на запах воблы, начали шататься по кораблю. Болтающийся без дела военнослужащий, а тем более такой неполноценный, как курсант - хуже ядерной войны. Загадит все, что под руки попадется. Командир корабля, которому подготовка к завтрашнему визиту и так была как зубная боль, при виде беспечных кадетов, в очередной раз уничтожающих с трудом восстановленный их же руками лоск, принял мудрое военное решение. Как известно, когда нет настоящего дела - начинается большая приборка. Но мы и так вылизали все, что могли. Поэтому на корабле объявили угрозу ПДСС и сразу приказали выставить вахту. На всех палубах и надстройках. ПДСС - это противодиверсионные силы и средства. Резонная штука. Вдруг ночью к нам подкрадется "злобный чечен" в акваланге, или НАТОвские подводные лодки взбесятся и давай торпеды пулять, почем зря. А тут накось, выкуси! Стоит орел на палубе, спасательным жилетом перепоясан, карабином к леерам пристегнут, чтобы волна не унесла, глаза горят. Чуть что заметил - тревога! Враг не пройдет! Только след на воде, только пузырики из глубины на поверхность вынесло, все уже наготове с баграми и топорами! Ну, а если учесть, что гостить мы намеревались в стране - союзнике потенциального противника, то мера эта пришлась по душе всем нашим училищным военачальникам. Сказано - сделано. Ночь нарезали на часы, палубы поделили между ротами, и понавтыкали через каждые пятнадцать метров вахтенных по всему кораблю. Берегись, диверсант! Меня, как старшину роты, мой ротный командир отрядил эту вахту проверять. Причем, постоянно. Каждый час. Я, как исполнительный военнослужащий козырнул, и отправился контролировать дозоры.
Нашей роте достались две палубы. После построения, на котором народ воодушевили донельзя, вахтенные ПДСС разбрелись по боевым постам, и корабль затих. Погода стояла чудесная. Теплая средиземноморская ночь располагала к романтике и любви, а отнюдь не к перспективе торчать ночью запеленутым в спасательный жилет. Но служба, она на то и служба. Хочешь - не хочешь, а выполнять надо. Моему соседу по парте Сереге Конапову досталось для бдения место по левому борту нашего "потешного" крейсера. Я заглянул к нему и договорился, что сначала проверю всех, а затем приду к нему, чтобы спокойно перекурить и обсудить красоты ночного моря. Серега был мужиком крупным, высоким, и во всей антитеррористической амуниции смотрелся довольно комично. Жилет на его могучем теле выглядел как сопливичик для младенца, а стальной карабин, пристегнутый к опоясывающему торс поясу, был, словно собачий поводок на корове. Свое удовлетворение по поводу Серегиного обличья я высказал ему прямо, на что тот криво улыбнулся, но промолчал. Я же, вволю посмеявшись, отправился дальше по своему маршруту.
Совершив променад по надстройкам и палубам засыпающего корабля, я, как и обещал, направился к Сереге. Но на том месте, где я ожидал его увидеть, меня ждало кошмарное зрелище. Сергея не было. Думая, что он куда-нибудь отошел, я решил розысками не заниматься, а постоять и подождать. Достал сигарету, прикурил, и, о ужас! К тому лееру, на который я облокотился, был пристегнут карабин, а тросик от него уходил за борт. И на другом его конце должен ведь был находиться Серега. Вывод напрашивался один: Сергей свалился за борт. Я беспомощно оглянулся. Надстройки были пусты. Перегнувшись за борт, я несколько раз позвал его. Тишина. Только шелест волны и гул корабля. Все еще не веря в происходящее, я схватился за трос и попытался его вытянуть. Груз на том конце оказался очень тяжелым. Все! Это тело! Не останавливающий свое движение корабль тянул бренную плоть Сереги за собой, а я стоял, как истукан. Положа руку на сердце, я просто растерялся и никак не мог сореинтироваться, что делать: бежать за подмогой или тащить, несмотря ни на что? Сомнения все же были недолгими. Вцепившись в трос, я принялся тянуть его из всех сил, едва не пуская слезы от предчувствия чего-то страшного. Трос шел тяжело. Прокусив губу от напряжения и испуга, пыхтя и сопя, я метр за метром извлекал его из-за борта. Хотелось выть. Наконец, руки почувствовали, что груз уже рядом. Поднатужившись, я извлек из-за борта... четыре огромных корабельных огнетушителя, связанных вместе. Эта картина ошеломила меня не меньше, чем предыдущая. Вот так номер! И только когда с верхней надстройки раздался дружный смех моих вахтенных во главе с "утопшим", я понял - меня надурили, словно маленького ребенка. Небольшая флотская шутка. Обхохмили по полной форме. А я чуть в штаны не напустил! Вот и смейся после этого над вахтенными! Быстренько тебе инфаркт сообразят...

Автор:Павел Ефремов. Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.2674 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 15-09-2006 10:26:07
Обсудить (9)
21-09-2006 13:59:33, grb
> to тащторанга > Наверное ОУ-пятые... ---------------------...
Версия для печати

Флот

Мимоходом. Врать - полезно!

Севастополь. Июль. Жарко. Училище пустынно. Все на практике. Только первый курс, отходив зимой в Грецию на надводном корабле, сдает экзамены позже всех. Сессия. Одолели первый экзамен. Как не отметить? Святое дело! Но бухта Голландия - район сугубо военный, в магазинах курсанту спиртное не продадут ни за какие деньги. Остается одно - баба Дина. Сто метров до забора, десять за ним. Рубль- литр. Вино домашнее, если повезет, не разбавленное всякой карбидной примесью. Кинули на морского, кому идти. Выпало мне. Схватил два чайника - и к забору. Тактически рассчитал верно - идти посреди дня. Никто такой наглости и не заподозрит. Перелез забор, оплатил бабушке услуги, получил взамен полные чайники и полным ходом назад в родную казарму. Бегу, но аккуратно, чтобы не расплескать драгоценную жидкость. Никого впереди, около казарм пустота. Полная удача. Остается пара шагов до ступенек подъезда. И тут из него вываливает целый сонм начальников. Адмирал - заместитель начальника училища, каперанг - начфак, и еще множество старших офицеров. От погон зарябило в глазах и мгновенно вспотела спина. Стою перед всеми ними как последний идиот с двумя чайниками вина в руках, и что делать, совершенно не соображу. Начфак смотрит на меня, задирая бороду.
- Белов, что в таре?
Вопрос конкретный. Не увильнешь. Обреченно вздыхаю, и предчувствуя последующие за моим ответом репрессии, отвечаю.
- Вино, товарищ капитан 1 ранга.
Общий хохот. Офицеры заливаются, кто во что горазд. Адмирал, смахивая выступившие от смеха слезы, укоризненно говорит начфаку.
- Ты, Святослав Евгеньевич, лучше разрешил бы своим орлам чайком в казарме баловаться. А то носятся за ним на камбуз, а потом от испуга плетут, что попало. Вино... Хм, выдумает тоже.
И вся группа, почтительно обступив раскрасневшегося адмирала, неторопливо удаляется по направлению к следующему подъезду. Я остаюсь стоять, разве что не с подмоченными штанами. Обыкновенное оцепенение. В то, что цунами пронеслось мимо, еще не верится. Наверное, так бы и стоял, если бы из окна нашей сушилки не стали звать истерическим шепотом остальные участники предстоящего банкета. Все спало, и я шмелем влетел в казарму. С тех пор я понял одно намертво. Правду начальству говорить можно и нужно. Особенно, когда оно её не ждет.

Автор -Павел Ефремов.Размещено с разрешения автора.
Оценка: 1.6078 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 12-09-2006 10:42:07
Обсудить (6)
, 17-09-2006 22:22:23, Взор519
> to igale > На третьем курсе стоял перед начфаком с двумя ч...
Версия для печати

Флот

Кумжа

Если что то заметил, присмотрись: шевелится - отдай честь, не шевелится - красить!
(Одна из флотских истин)

Мероприятие, о котором пойдет речь, имело место всегда, везде, и в любых вооруженных силах всех времен и народов. Конечно, со временем оно сильно видоизменилось. И если Александр Невский, проверяя наточенность меча у дружинника, имел понятие о чем идет речь, то согласитесь, авиатор, инспектирующий подводную лодку, вызывает некоторое недоумение. Невольно вспоминается случай, когда в наше училище приехал проверяющий. Генерал армии, танкист, заслуженнейший офицер, с первого до последнего дня прошедший Великую Отечественную, гулял со свитой по училищу. Состояние классов, аудиторий, технической базы ему понравилось, он остался очень доволен. Особенно чистотой и порядком. Под занавес его завели в музей училища, рассказать о истории и выпускниках. Там, рассматривая модели атомоходов, генерал очень разволновался. Его занимал всего один вопрос. А ну как в море враг на лодку на абордаж полезет? Чем отбиваться будете? То, что корабль мгновенно погрузится, бывалого вояку не устраивало. Привыкший бросать танковые клинья в прорыв, генерал бегства с поля боя не признавал. Ни на какие доводы не реагировал, и под конец в сердцах посоветовал установить на лодке хотя бы КПВТ. Начальник училища, вице-адмирал, член-корреспондент Академии наук, написавший десятки книг по ядерной физике, попал в затруднение. Он понятия не имел, что такое КПВТ. После недолгого замешательства адмирал увел разговор в сторону. Невзначай напомнив о банкете, адмирал сослался на проектные организации: это их дело, мы только готовим подводников, но соображения генерала он обязательно сообщит куда следует. С таким решением генерал смирился и убыл на банкет. Окольными путями у адъютанта военноначальника попытались узнать, что же это за штука такая - КПВТ? Удивлению того не было предела. Чтобы офицеры в таких высоких чинах и не знали элементарного? Да ведь КПВТ - это крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый! Реакцию ветеранов-подводников опустим...
Вернемся к теме. Мероприятие под чудным названием «Кумжа» - несколько иное. Больше показ товара лицом, чем отчет о проделанном. Но все равно интересно. Раз в год весной, как правило, в Западной Лице на уровне министерства Обороны проводят смотрины. К пирсам со всего Северного флота сгоняют лодки всех возможных проектов. От атомоходов до дизелюх. По одной из серии. Надводников готовят в Североморске. В назначенную дату самолеты выбрасывают на Кольскую землю десант из выпускников академии Генштаба. Заплесневевшим в кабинетах офицерам за трое суток предстоит познакомиться с флотом хотя бы в общих чертах. Чтобы, доросши до маршальских звезд, иметь понятие, кого посылаешь в бой. У большинства выпускников знакомство с кораблями до этого ограничивалось телевизором и рассказами друзей. Теперь же, кто с детским восторгом, кто с генеральским апломбом они устремляются на показуху. Железные игрушки посмотреть, да пользуясь флотским гостеприимством пропустить стопарик-другой.
Для подводников среднего звена «Кумжа» - дело хлопотное, для командования - прибыльное. Больших погонов на «Кумже» шастает много. Показать свой корабль в наивыгоднейшем свете- прямая дорога наверх. Пусть заметят и запомнят. Вот тут- то командование из штанов и выпрыгивает, кто на что горазд.
Драили корабль суток трое без передыха. Беспрецедентно. До кругов в глазах. Весь экипаж вымыли, постригли, переодели в новое РБ, пришили белые больничные воротнички и осмотрели вплоть до ушей. Выкрасили и почистили все, на что может упасть взгляд. Вечером, осматривая РПК в последний раз, командир приметил недостаточно приемлемую покраску рубочного люка и люков 1 и 10 отсеков. Возражений, что краска к утру не высохнет, командир не принял. Постановил: красить и точка! Загнанный экипаж бросился устранять замечание, удовлетворенный обходом командир - спать.
Подъем произвели на час раньше. Спешно позавтракали. Две трети экипажа усадили в автобус и от греха подальше увезли в поселок. Чтобы не отсвечивали. Пусть погуляют и не путаются под ногами. На борту осталась инициативная команда по встрече, состоящая из группы «К», вахты, командиров отсеков и, естественно, службы снабжения.
В девять утра показуха началась. Экскурсантов было много, и шли они в три потока. Группы вели оба старпома и помощник. Первая компания состояла преимущественно из космонавтов, и вел их большой старпом. Спустившись через рубочный люк в ЦП, поглазев на приборы и в перископ, поцокав языком, выпускники шли в первый отсек рассматривать торпеды. Насмотревшись на оружие, звездопроходцы через весь корабль шли в корму и из десятого отсека выходили наверх. Во втором отсеке командир приглашал наиболее выдающихся к себе в каюту на рюмку «чая». Холодильник в командирской каюте был загодя утрамбован гигантским количеством бутербродов, а в морозильнике штабелем охлаждались литров десять разбавленного спирта. Остальных будущих стратегов тоже не обижали. По ходу осмотра их заводили в кают-компанию, где хлебосольный зам наливал, вручал традиционную воблину, банку компота и щедрой рукой раскидывал горы закуски. Стратеги потребляли горячительное с удовольствием, благо на «огненную» воду командир не поскупился. Многим этап прохождения через кают- компанию нравился так, что они возвращались раза по три, ссылаясь на запутанность коридоров.
Космонавты люди бывалые, удивить их трудновато. Поток прошел без казусов, глупых вопросов не задавали, в общем, довольно цивилизованно. Омрачила общее впечятление одна незначительная неловкость. Краска в люках вопреки приказу командира осмелилась не высохнуть. Так что вышли покорители от нас с выкрашенными спинами, очистив своими мундирами дорогу следующим.
Дальше повалили авиаторы, танкисты и пехота. Казалось, предусмотрели все. В каждом отсеке вахта, всех входящих встречал донельзя заинструктированный командир отсека. В доступной для сухопутного понимания форме рассказывал, что располагается в отсеке, что можно трогать, что нельзя, куда идти, куда не стоит. Но природное любопытство академиков плюс разбавленное «шило» брало верх. Заблудившихся было не счесть (ума не приложу, как можно заблудиться на корабле: труба, она и есть труба. Один задраился в гальюне, не постигнув хитроумность корабельных кремальер, не смог открыться и полчаса молотил всеми конечностями по двери, пока его не освободили. Другой, посидев в каюте у командира подольше других, битый час метался по палубам в поисках выхода, пугая вахтенных грозным генеральским видом и остекленевшими глазами. А в восьмом турбинном отсеке один пехотных дел мастер увидел в тамбур-шлюзе люк вниз, в машину (машинное отделение) и бесстрашно нырнул вниз. Отряд не заметил потери бойца. Группа перешла в следующий отсек. Старшина восьмого мичман Птушко вспомнил о незакрытом люке, и пока не нагрянула следующая экскурсия, быстренько его задраил и запер тамбур-шлюз. Генерал же, очутившись в машине, имел несчастье отдалиться от люка метра на три. Обилие клацающих и рычащих механизмов и клапанов, дичайшая жара, струи пара, лющаяся отовсюду вода и всеподавляющий рев турбины пехотинцу не понравился. Он повернул назад. Не тут- то было. Люк оказался намертво задраен. Вот здесь пехота и запаниковала. О втором выходе он, естественно, не знал. На тот момент вахтенный турбинист матрос Рий мирно дремал возле маневрого устройства. Справедливо полагая, что генералы в машину не сунутся, Рий с профессиональным пренебрежением к шуму посапывал на ватнике. Позднее он рассказывал, что проснулся от леденящих душу криков, перекрывающих шум всех механизмов. В поисках выхода из этой преисподней пехотинец добрался до трюма и обратно. Вымокши до нитки, покрывшись слоем турбинного масла, насквозь прогретый паром генерал после всех приключений окончательно впал в панику. Здесь и пригодился отработанный годами командный голос. Даже старшина клялся, что слышал незнакомые звуки, идущие снизу, но значения им не придал. Когда Рий отыскал бедолагу, тот умудрился застрять между горячими паропроводами, и с глазами полными слез корчился, не в силах освободиться. В состоянии полной прострации мокрого и полусваренного генерала проводили в кают-компанию. Общими усилиями влили вовнутрь дополнительную порцию спирта, дали отдышаться и под руки вывели на пирс. Даю голову на отсечение: даже в обмен на маршальский жезл пехотинец больше ногой не ступит на борт корабля.
Я тогда командовал десятым отсеком. Задницей корабля. Ничего особо интересного, кроме ВСУ, гальюна и токарного станка в отсеке нет. Но сухопутные деятели очень радовались, узрев среди чуждого им железа, что-то знакомое и родное. Токарный станок оказался единственным механизмом на корабле, понятным всем посетителям. Весь день мне пришлось метать бисер перед выходящими наверх генштабистами, расписывая достоинства токарного дела в море, походе и боевом дежурстве. Ни о чем другом ни один из них не спросил. Да, еще! Мне пришлось ежеминутно смывать в гальюне унитаз. Высоких гостей кто-то чересчур умный проинструктировал, что, мол, у подводников места общего пользования особенные, неправильно смыл, и получи обратно, в лицо все, что выдавил. Доля истины в этом утверждении есть. Но задачу забросать испражнениями звезд Генштаба перед нами не ставили, гальюны работали в нормальном режиме, бояться было нечего. Сухопутные братья по оружию объяснениям не верили, очень конфузились, но в трусости признаться стыдились. А вследствии того, что корабль они покидали через мой отсек, наш гальюн превратился в своеобразную Мекку для подуставшего генералитета. Совершая по очереди акты вандализма над нержавеющим флотским унитазом, генераллисимусы будущих войн покидали отсек потупив глаза и «забыв» нажать на педаль смыва. Я же в течении дня старательно смывал следы их пребывания. Поработал ассенизатором на славу. Столько генеральского дерьма сразу я не видел за всю оставшуюся службу!
Вечером итоги в ЦП подводил механик. Командир, оба старпома, замполит по причине оживленного общения с московскими гостями пластом лежали по каютам. Наутро приехал командир дивизии с мешками под глазами, но оживленно- радостный. Перед строем экипаж похвалили, вылили массу ласковых слов и дали часа три на отдых. В грязь лицом, судя по всему, мы не ударили. В Североморске москвичи, посещая надводников, наперебой расхваливали наш ракетоносец, щедрость и широту наших душ и провизионок. Наверно столько, сколько мы, им никто не наливал. Шутка ли, месячная норма спирта всего крейсера рассосалась в кровеносных сосудах экскурсантов за один день. Интенданты, подвывая от обиды, несколько месяцев втихаря списывали проглоченное генштабистами продовольствие. Боцман охал и хватался за голову, пересчитывая оставшиеся после набега банки с краской. Командира начали расхваливать на каждом углу и тащить в приказном порядке на корабль, кого не попадя. От депутатов до артистов. Ну, и высокие военные чины, естественно. Ажиотаж постепенно стихал, но окончательно и бесповоротно от отрыжки «Кумжи» экипаж избавился только через полгода.
Я пережил три «Кумжи». Страна нищала, времена менялись, порядок проведения показухи - ни на грош. Изминения коснулись цветовой гаммы мундиров посетителей. В советские времена более пестрая подборка, после развала Союза все цвета постепенно подавлялись грачевской летно-десантной голубизной. Предполагаю, что скоро их начнут вытеснять сергеевские черные петлицы с пушечками. Интересно, если министром Обороны станет пожарный (что в нашей стране вполне возможно), на флот поедут брандмайоры в касках и с баграми? Вот потеха была бы!
А может, лучше главным военным страны назначить «нового» русского? Они парни широкие, денежные, море по колено, понаедут на «Мерседесах» поглазеть на диковинку, глядишь, сами с барского стола подводников накормят и напоят. Чем черт не шутит? По крайней мере, эти мальчики, в отличии от государственных мужей хорошо понимают: любое нажитое богатство кто-то должен защищать...

Автор Павел Ефремов.Размещено с разрешения автора.
Оценка: 1.7129 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 06-09-2006 12:29:57
Обсудить (25)
19-11-2012 16:06:23, Мореход
допизделись :)...
Версия для печати

Флот

Мимоходом Авария, тащ!!!.
" Помни войну!"
(С. О. Макаров)

Командир турбогруппы старлей Хлусов, парень хоть куда, личностью был яркой и впечатляющей. Метр девяносто, красавец, спортсмен, всегда отглажен, туфли блестят, того гляди, каблуками щелкнет. Судьба занесла Хлусова на собачью должность турбиниста незаслуженно, случайно. Ему бы по штабам адьютантом, по паркету с папкой носиться, а он по макушку в турбинное масло погрузился. Ну, не на своем месте человек, и все тут! Другой, может, и смирился бы, лямку тянул, но не Хлусов. Не успев прослужить и полгода, начал молодой офицер рвать одно место, только чтоб с собачьей должности слинять. Резал подчиненных вдоль и поперек за малейшую провинность, бил кулаком в грудь - хочу расти! Конечно, карьеризм в нормальной мере для военного человека - дело вполне обыденное, да и нужное, в конце концов. Но было у старлея два недостатка. Один нормальный для любого человека: поспать любил. Другой ненормальный для турбиниста: технику не знал, не понимал, и понимать не хотел. Недостатки свои Хлусов в глубине души осознавал и компенсировал их зычным голосом и страшными разносами матросам. Которые он подкреплял навыками дипломированного мастера восточных единоборств. Матросы его не то чтобы боялись, но спорить не любили, называли "офицером Плюсовым" и подкалывали, как могли. Ну а Хлусов в выражениях с младшими себя не стеснял. Крыл как умел.
Как-то в море, старпом, проверяя несение вахты, набрел в 9 турбинном отсеке на спящего вахтенного. Хлусова, как командира отсека и группы, вызвали в ЦП, выстегали до соплей и отправили наводить порядок в своей богадельне. Втыков Хлусов не любил и боялся, почитал за унижение, поэтому скрепя зубами от бешенства, ворвался в отсек и голосом, руками и ногами провел воспитательную работу с подчиненным личным составом. Как говориться: разобрался, как следует, наказал, кого попало. Досталось, в общем-то, всем. Попутно Хлусов обхамил даже старшину отсека мичмана Таращака, на момент проверки заслуженно отдыхавшего в каюте. Излив желчь, Хлусов успокоился, упал в кресло на БП-95 и принялся разглядывать вахтенный журнал. Через полчаса началась очередная многочасовая учебная тревога для отработки всевозможных учений и прочей каждодневной текучки.
Каково же было удивление моряков, когда собравшись на верхней палубе для получения заданий, они обнаружили, что Хлусов спит, уткнувшись в журнал. Матросы тоже люди, не чурки деревянные, что к чему понимают. У турбинистов взыграли чувства. Сам спит, а за ними за то же самое с кулаками-кувалдами гоняется! Моряки скучковались и, пошушукавшись, кое-что придумали. Оскорбленный мичман Таращак, выслушав делегацию матросов, заявил, что участвовать не будет, но пойдет вниз в машинное отделение. И что он ничего не видел, не слышал и не в курсе. Но идея ему нравиться!
Злой матрос непредсказуем. Об этом говорит вся история российского флота. Турбинисты повытаскивали свои ИДАшки, повключались в них на атмосферу и сразу стали походить на гуманоидов с других планет. Маска, торчащие лепестковые клапана, вздыбленные баллоны на груди, резина и сталь. Со щитов разобрали аварийный инструмент: топоры, зубила, аварийный упоры, окрашенные в ярко-красный цвет. Свет на верхней палубе выключили, зажгли лишь тусклое аварийное освещение. Для полноты ощущений приоткрыли клапан ССД, который противно зашипел, создавая иллюзию утечки воздуха. Стараясь не греметь, втиснулись на пульт, и нажав кнопку проверки сигнализации (от нее начинает звонить и греметь звонок и ревун, как при настоящей аварии) начали усиленно тормошить Хлусова.
Хлусов спокойно и безмятежно спал, как вдруг в сознание настойчиво начало проникать что-то извне, звуки и шум. Открыв глаза, старлей обомлел: все ревет, гремит, отсек в полумраке, мигают аварийные лампы, его обступили монстры, обвешанные аварийными причандалами. Поперек пульта лежал аварийный трехметровый брус, перевитый шлангом от ВПЛ. Хотя и слегка обезумевший от всего этого, но все же признавший в прорезиненных чудовищах своих матросов, Хлусов вскочил, схватил крайнего за грудь, затряс и закричал:
- Что! Что случилось? Говори!!!
Изобретатели ИДА-59(а цифра 59 означает год издания данного аппарата) о возможности переговоров при одетой маске забыли. Поэтому из-под маски моряка раздались звуки, лишь отдаленно напоминающие человеческий голос. Охваченный паникой Хлусов, из всей этой ахинеи уловил лишь два слова: пожар и вода. А может, ему от испуга показалось - не знаю. Но затем сговорившиеся моряки, похватав инструмент, разбежались по отсеку, оставив растерянного и запуганного Хлусова одного. "Что делать? Что делать? Что делать?"- пульсировало в висках старлея. Заверещал "Каштан", вызывая на связь с 8 отсеком. Посвященный в затею вахтенный восьмого с нарочитой дрожью в голосе спросил:
- Девятый? Как обстановка? Уровень воды? Что с возгоранием? Командира отсека нашли?
Хлусов так дернул шнур переговорника, что чуть не оторвал.
- Нормально! Не мешайте, справимся!
Переключив связь на машину (нижнее помещение), Хлусов, колотя от нервной дрожи по пульту кулаком, просто завопил:
- Машина! Уровень воды в трюме! Повышается?
Снизу хихикающие моряки, прикрыв для правдоподобия кулаком переговорник "Каштана" и имитируя как возможно рев воды ответили:
- Воды метра полтора. Пожар потушен. Пострадавших нет. Только Таращака головой ударило, но он в порядке.
Лихорадочно соображая, как оправдать перед ЦП длительное отсутствие на связи, но, понимая: промедление смерти подобно, Хлусов решительно вызвал ЦП.
- Центральный! Пожар потушен. Уровень воды в трюме полтора метра. Пострадавших нет. Был внизу во время тушения пожара. Проверил лично: очаги возгорания отсутствуют.
В ответ только ойкнули. В центральном посту царила исключительно мирная обстановка. Командир, пока корабль воевал сам с собой, читал Агату Кристи и пил чай. Остальные, потихоньку переговариваясь (дабы не дразнить шефа), терпеливо ждали конца отработок. От известия об уже потушенном пожаре и наводнении вся вахта центрального поста окаменела, а уж командир...
Через пару секунд по кораблю уже разносился самый настоящий сигнал аварийной тревоги... Надо ли говорить, что началось потом. Матросы-шутники такого не ожидали и не планировали. Все по полной программе! Замордованный Хлусов только потом заметил, что в отсеке звенела мирная "проверка сигнализации", что совсем нет запаха дыма, что инструмент как-то аккуратно разбросан, совсем нет воды, и вообще нигде никаких следов катастрофы. Но это все было потом. А так, в течение почти часа экипаж всей подводной лодки, проявляя массовый героизм, боролся с мифической аварией. Слава богу, ВВД и ЛОХ в отсек не подавали. Ума в центральном посту хватило, хотя было желание все сразу и потушить и воздушком подпереть. Панике то все подвержены, кто в одной, кто в другой степени.
После "ликвидации аварии" Хлусова выдрали по полной схеме. Как говорил мой первый механик: "даже в те места, куда рука не достает". Отстранили от вахт, лишили всех денежных надбавок, выдали новые зачетные листы по всем существующим темам и многое-многое другое. Матросам врезали тоже. Но не так больно. И посоветовали: будет спать командир отсека, звоните в центральный пост. Но шуточек хватит! Можно и инфаркт заработать.

Автор: Павел Ефремов.Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.8040 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 01-09-2006 10:51:50
Обсудить (26)
13-07-2007 20:18:34, Кадет Биглер
to Igor: Пошел нахуй с сайта, мудачок....
Версия для печати
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 Следующая

Архив выпусков
Предыдущий месяцИюнь 2018 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2018 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru