Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия




Особенности национальных показательных учений (продолжение).

Экскаваторы работали непрерывно, машины возили дерн тоннами, дивизия ложилась костьми. Отметить надобно, что мытарства двухнедельные не прошли даром и показуха получилась отменная: все поле зеленое, только стволы пушек и антенны из-под масксетей торчат. Часть торчащих пушек - деревянные, крашеные, в этих окопах вместо танков стоят ложные тепловые цели. Все следы от гусениц тоже упрятаны, в общем - полный ажур.
Перед началом основного этапа учений всех долго и упорно инструктировали, как и что отвечать на вопросы наблюдателей, а потом участвующих рассадили по машинам и окопам, а помогающих упрятали подальше в лес.
И вот он, день начала учений и «страшного суда»: приехали наблюдатели во главе с натовским бригадным генералом, а с ними хвост из наших представителей штабов группы и армии. Началось все с обхода образцово-показательных позиций. Бригадный генерал потерзал вопросами командиров на КП, потом пошел по окопам, заглянул в один из танков. Сидевший в люке одетый с иголочки наводчик бодро представился, ответил на пару безобидных вопросов. Потом генерал спросил: «А какова дальность стрельбы твоей пушки?», на что солдат сурово выдал: «Достаточная, чтобы поразить ваши цели!». Пока свита думала, как отреагировать на такое «короткое замыкание», генерал пожал наводчику руку, назвал его настоящим солдатом и подарил ему какой-то значок со своей формы. Выдохнули и пошли дальше.
Следующим номером программы оказалась позиция мотострелков. Прищуренные взгляды припавших к прицелам воинов Аллаха выражали ненависть и презрение к вероятному противнику и не располагали к общению, поэтому генерал подошел к БМП-2 и протянул было руку, чтобы открыть дверь в десантный отсек. Путь ему преградил моментально материализовавшийся из воздуха механик-водитель, растопырил руки и прижался спиной к корме машины: «Нельзя!!!». Это КЗ уже совсем не вписывалось в регламент учений (экипажам быть на штатных местах, все должно открываться по первому требованию), поэтому в бешеных взглядах дивизионных, армейских и групповых представителей свиты командир полка прочитал много интересной информации в свой адрес, среди которой наиболее гуманным виделось немедленное сожжение на костре.
Генерал и тут удачно заземлил громы и молнии, пошутив: «Ну, нельзя - значит, нельзя. Наверное, там новое секретное оружие». Не рискнув продолжать осмотр в такой непримиримой атмосфере, руководитель учений мудро и дипломатично перенацелил делегацию на КП дивизии. Командир полка обреченно проводил жаждущих крови инквизиторов и с низкого старта рванул к БМП, дабы лично и немедля выжечь ересь каленым железом. Почуяв неладное, комбат на бреющем вылетел из КНП и присоединился к нему. Выдернутым из люка механиком пару минут обстукивали пыль с брони, потом, слегка запыхавшись, предоставили ему последнее слово. Вместо ответа солдат, всхлипывая, открыл «десант» с неприглядной картиной в виде замызганного матраса, грязных котелков, остатков сухпая, портянок и прочего безобразия...
«Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день...» (с). По ходу учений оисб занимался имитацией артиллерийского огня и прочими нужными делами, но самое ответственное действо было запланировано на третий день: установка минного поля подвижным отрядом заграждений на выявившемся направлении прорыва противника. ПОЗ - это три гусеничных минных заградителя (ГМЗ), которые на ходу выкладывают мины на грунт на рубеже минирования. Все это увязывается с выходом и развертыванием противотанкового резерва, контратакой вторым эшелоном и т.д., то есть такая серьезная «динамика» является одной из эффектных «изюминок» учений.
По закону мирового свинства за несколько часов до выхода на рубеж минирования на одном из ГМЗ рассыпался главный фрикцион (сцепление). Две машины задачу не выполняют, на ремонт третьей времени не хватает, заменить ее невозможно - в дивизии их всего три, соседняя дивизия выручить не успевает. Мыло с веревкой тоже не спасут ситуацию: ПОЗ должен отработать задачу! Никто не хотел умирать, поэтому решились на единственно возможный в тот момент вариант замены ГМЗ на установку разминирования УР-67. Обе эти машины гусеничные, но на этом их сходство заканчивается, поэтому приступили к «доработке напильником». Торчащую на крыше УРки направляющую сняли и привязали к корме, чтобы хоть как-то изображала плужно-маскирующее устройство, как у ГМЗ сзади. Все три машины укутали сверху по самые гусеницы масксетями и утыкали ветками. На крыше УРки под сетью привязали пару десятков учебных противотанковых мин и ящик с дымовыми гранатами РДГ-2Б (штатного дымопуска у УРки нет). Ну, с Богом! Жмите на газ и дыма побольше!
С вышки «Кружка» все смотрелось вполне прилично, даже вооруженным глазом: из леса в дыму, пыли и маскировке вылетают минные заградители, на максимальной скорости выкладывают мины и исчезают в другом лесу. Правда, дальняя машина жадничала и мины выкладывала реже, чем надо, но внимание начальства и натовцев переключилось на развертывание противотанкистов, и саперы получили заслуженное «уд». В жизни всегда есть место подвигу, и в этой части марлезонского балета его совершил гвардии сержант ВечОр. УРка выходила на рубеж дальней от вышки и по уступу последней, чтобы ГМЗшки успели прикрыть ее дымзавесой. Вечор (акробат и выпускник циркового училища), распластавшись под масксетью, дымя шашками и сбрасывая мины, на середине рубежа увидел, что наспех привязанная направляющая отваливается (тросики от тряски развязались). Он успел ухватиться руками за кронштейны на крыше, свеситься ногами за корму и носками сапог зацепить эту железяку. Так он и затащил ее в лес, почти как Юрий Никулин тащил бочку с Шуриком в «Кавказской пленнице»...
После учений, как водится, поощрили неучаствовавших и наказали невиновных, но мы из этого процесса выделим только основных действующих лиц:
Командир 12 гв.тд полковник В.П.Трофименко вскорости получил очередное воинское звание, вследствие чего дивизионный клич «Выше ногу, папуасы, Трофименко ждет лампасы!» изменился на «Выше ногу, папуасы, наш матрос надел лампасы!»
Для командира 332 гв. тп гвардии полковника Хиля мелкий инцидент на обходе позиций особых последствий не имел. Поэтому командир решил, что ореол крамольной таинственности лучше, чем предотвращенная картина вопиющего позора, и распорядился наказать солдата за бардак в машине и амнистировать за своевременные решительные действия.
Гвардии сержант Вечор поехал в отпуск на 10 суток.
А саперы - как всегда, проводили всех в ППД, а сами техникой и руками еще неделю закапывали окопы за всей дивизией.

Оценка: 1.6544 Историю рассказал(а) тов. Нойруппин : 14-04-2017 13:27:44
Обсудить (13)
19-04-2017 03:43:11, Пиджак в запасе
Нам так и не разрешили развернуть хлебозавод, на ВК был нове...
Версия для печати

Особенности национальных показательных учений.

Было это в незапамятные времена, в 1988 году, еще до принятия горбатого решения о выводе ГСВГ. Наверное, надо было в очередной раз продемонстрировать нашу миролюбивость, т.к. мы отрабатывали оборону танковой дивизии и центром показа был танковый полк в обороне.
На обычных учениях фортификационное оборудование полка - дело самого полка, при некоторых обстоятельствах - с небольшим усилением. Здесь же учения были образцово-показательные, с приглашением натовских наблюдателей, а потому на Магдебургский полигон за две недели до начала учений на помощь танкистам отправили с техникой и лопатами всех, кого можно было выгрести из саперного батальона, химроты, рембата и других нетанковых частей дивизии.
Начальник оперативного отделения штаба дивизии («начопер») с картой пробежался по полю, периодически тыкая пальцем в землю и рубя ладонью воздух в направлении вероятного противника («танковый окоп здесь, сектор обстрела - туда!»). И закипела работа.
Через пару дней начопер с НИСом (начальник инженерной службы дивизии) снова пробежались по полигону и разразились проклятиями. Там, где работают саперы - все параметры окопов и траншей соответствуют руководствам и наставлениям. Остальные войска (несаперы) сооружают все, что угодно, только не окопы. Оно и немудрено, каждому - свое ремесло.
Начальство подрихтовало распределение сил и умов: офицеров, сержантов и недеревянных солдат саперного батальона распределить равномерно по полигону, дабы личным примером вдохновлять, учить, измерять и контролировать. Остальным - продолжать копать денно и нощно.
За неделю до учений прибыл 332 гвардейский танковый полк, гремя огнем, сверкая блеском стали занял подготовленные позиции и приступил к их дооборудованию. В режиме «не жрать, не спать» возводились перекрытые щели на каждый экипаж, блиндажи, позиции мотострелецких подразделений полка, сооружения на КП полка, укрытия для боеприпасов и прочего имущества. Одного этого перечня уже хватало для мыслей о суициде, но лютому комдиву этого показалось мало. Проинспектировав позиции, он взял лопату, вырезал квадратик дерна, собственноручно очистил его от лишнего грунта, щепкой приштырил к вертикальной стенке окопа и изрек: «Все окопы и траншеи замаскировать так! Полностью!». Подумав, добавил «контрольный в голову»: «Почему солдат может пригнуться в окопе от огня противника, а танк не может? А надо, чтобы и танк смог! Удлинить танковые окопы втрое, сделать вторую аппарель и помимо огневой площадки добавить углубленное укрытие, где танк скрывается полностью!».
(Продолжение следует)
Оценка: 1.3248 Историю рассказал(а) тов. Нойруппин : 13-04-2017 15:47:19
Обсудить (1)
21-04-2017 22:22:23, Ямадзакура
"Несапёр" звучит, как "нетопырь"....
Версия для печати

Я не испытываю желание возвращаться на войну, в которой нет передней линии обороны и противника как такового: сие подвешенное состояние есть локальный конфликт. На этот раз еду в Нагорный Карабах. Запираю в сейфе свое первое в жизни завещание: «Пишу на случай того, что я буду мертв... мои вещи..., мои дневники...». Отдаю ключ от сейфа начальнику.
Мое завещание:
«Сейчас 16.25 31.08.91, суббота. Три часа назад я узнал, что моя жена спала с другим мужчиной. Мне очень больно. Я принял решение: в Степанакерте себя не жалеть ни в коей мере. Смерть репортера Р.Капы - вот мой удел.
Пишу на случай того, что я буду мертв. Дальнейшая судьба моего имущества, нажитого с женой, меня не беспокоит - она сама всем распорядится. Все мои архивы, записные книжки - я предпочел бы, чтобы из них устроили большой костер.
Вот и все.
Дина!
Знай, до последней минуты в моей голове будешь ты. Всего тебе хорошего, моя девочка.»
Надпись на конверте: «Этот конверт открыть мой жене, если я буду мертв».
Я жив!


В последний день перед командировкой с камерой на шее брожу по шумным улицам и пустырям в надежде запечатлеть жизнь. Я фотографирую школьниц. Девчонки - добрые: презентуют мне конфетки, жевательные резинки, заколки. Насобирал их целый пакет и отснял десяток роликов пленки. Непроявленные, беру их с собой в Карабах.

Добираться туда - уже приключение. Самолетом до Ташкента, оттуда самолетом - до Баку, затем поездом до Агдама и оттуда - два часа по дороге смерти до Степанакерта, столицы непризнанно-несуществующей автономной республики. Здесь располагается комендатура.

На слэнге это была просто Степуха. Сразу возникает ощущение тупости и никчемности голодного существования. Мысли все больше занимают еда и сон, когда я не думаю о сексе. Хочется упасть ничком на кровать и спать, чтобы не видеть никого и ничего.

В номере гостиницы, где я поселился, все еще оставаются вещи российского журналиста, которого убили за пару дней до моего приезда. Я их укладываю под койку. Даже не интересно, как его зовут. БТР, на котором он ехал, попал в засаду.

У меня за плечами уже больше трехсот суток пребывания в самых разных горячих точках, всю тусовку всех мыслимых военных комендатур я хорошо знаю. В одних же окопах сидели! В то время офицеры были старлеями и капитанами, теперь - майоры и подполковники. Быстро не только чужие дети растут, но и офицеры в званиях. Жизнь идет.

В комнате для совещаний офицеров передо мной долго трясут фотокофром и личными вещами с остатками крови еще одного убиенного репортера. Не далее как вчера его прикончили из винтовки боевики. Нынешним утром в двух шагах от комендатуры застрелили радиожурналиста. Офицеры заботятся обо мне и упорно не хотят выдавать пропуск, который мне позволит передвигаться по территории Нагорного Карабаха в любое время суток с любым оружием и отдавать приказы. Мне раз сто повторили, что свой цинковый гроб мало того что запаивать, но и грузить буду я сам.
- Он тяжелый, - возражаю. - Один не подниму. Пусть со мной еще кого-нибудь пристрелят. Скучно ведь мертвому в одиночестве лететь в самолете. С живыми-то не особенно поговоришь.

Комендатура занимает занимает трехэжтажное здание на главной площади республики, имени Ленина. Недалеко высится пятиэтажка гостиницы, где весь третий этаж занимают военные, на остальные этажы расселили беженцев. С собой привез 10 кг местной валюты - сахара. Город который месяц в полной блокаде, и сахару рады. Сразу поменял его на 20 литровую канистру армянского коньяка. Сажусь на кровать в своем номере и делаю первую запись в дневнике: «Вот я снова дома на войне. До Нового года осталось четыре месяца».
Из поллитровой армейской кружки отхлебываю коньяк. Четвертый час дня. Воды нет, электричество только по вечерам, и кофе отменяется.
Звонок телефона. Беру трубку.
- Что делаешь? - Звонит начальник комендатуры, я с ним еще с Питера знаком.
- Коньяк пью. Расслабляюсь.
Хорошо мне здесь, живу как на курорте. Официально подчиняюсь Политуправлению войск, а кому там - неизвестно. Может, назначить главного забыли. Я делаю новости и никому неподконтролен. Предоставлен сам себе.
- Много коньяка осталось?
- Литров семнадцать плюс эН-Зэ. Мне канистру вернуть нужно. Сейчас в ванну перелью, буду черпать кружкой.
- Погоди. Труп забрать надо.
- Когда?
- Вчера утром. Назначаю старшим.
- Я на БТРе не поеду. Труп застыл и не поместится в «коробку». Пропуска у меня нет, за колючку комендатуры выйти не могу. Точнее, выйду, а назад меня не пустят.
- Зачем тебе пропуск? На вертолете полетишь...

Прилетаем на точку. Жара. Сарай. На полу, неприкрытый, лежит труп прапорщика. Уже потек. Воняет. Челюсть ему не подвязали. Черный проем рта. Носилок нет. Гробов - также.
- Что это? - Невдалеке замечаю прикрытое лохмотьями тело.
- Труп.
- Чей?
- Не знаем. Какой-то солдат. Не наш, мы три дня только сменились. Он был уже здесь.
Выясняется, что солдат был ранен в голень. Началась гангрена. Ему отрезали ногу до колена, затем - до бедра. Затем он умер. Вертолеты за рядовыми бойцами присылают только в кино.

- Грузим! - Командую, чтобы сняли с петель дверь сараюшки и на нее уложили трупы.
Заходящее солнце. Пыль. Делаю снимки. В вертолете дверь с трупами разместил между двумя дополнительными баками.
Обратный перелет еще через три точки, и два бака, размещенные внутри салона, заполнены топливом до отказа.
- Раненые, больные? - Кричу!
- Двое раненных, трое больных.
- Заходи! Заноси!
В полете солдаты испуганные. Не могу их понять. Вроде как не сдохли, веселиться надо. Труп солдата полон червей. Через два часа после смерти в мозгу заводятся черви. Спустя неделю? Это не труп, это мешок с червями, главное, чтобы не лопнул. Цинковых гробов нет, пусть что хотят, то и делают с ним в комендатуре.
Обыскиваю труп солдата. Может, узнаю, как его зовут и напишу заметку. Нахожу письмо к родителям. «Дорогие папа и мама! Пишу вам...»; наивный, он верил в коммунизм. Зовут его Ваня. В письме он - жив.

Запах в салоне вертолета сгоревшего керосина от двигателей, вонь от трупов, гниющая плоть раненных. Несколько дней назад миловался со школьницами в бантах. Теперь мужики в бинтах. Что я делаю в этом дурдоме? Вывожу трупы на вертолете! С детства мечтал, решая по алгебре и физике задачки!

С земли наш вертолет обстреливают боевики из крупнокалиберных пулеметов; у них была добрая традиция вести огонь просто по всем вертолетам. Недавно подбили свой же вертолет. Видно, как трассеры пролетают мимо, любой из них может прошить вертолет насквозь и баки с топливом. Косые что ли, но не попали.
Трупы определил на постой, подписал сопроводиловки, уж и темень. Возвращаюсь в номер гостиницы.

На следующий день, к вечеру, я принес пару ведер воды для химических растворов и проявил отснятые ролики пленки. На кадрах можно разглядеть закоченевшего мужчину в военной форме на носилках и он прикрыт белой простыней. Из-под нее торчат палки-ноги в высоких ботинках. Его ноги не давали в вертолете вытянуться моим ногам, и это доставляло неудобство. О том, что у прапорщика остались двое детей и молодая жена мне как-то не вспомнилось.

Через пару дней неподалеку от нас застрелен турецкий журналист, еще один - похищен.
Противника в населенных пунктах нет. Есть озверевшая толпа. В одиночку, с камерой на шее ты окунаешься в чужой стране в массу людей: у них только что кого-то убили, они сами вот только что кого-то убили. Вокруг - незнакомая речь.
Здесь нет врага, но толпа может настигнуть тебя в любую секунду. Помню, как в буквальном смысле разорвали двух представителей Генпрокуратуры - даже их форменные пуговицы пожевали, я потом делал репортаж с того места.

Ловлю себя на мысли, что боюсь наступления зимы. Я перестал что-либо читать, кроме ежеутренней сводки о боевых потерях на предмет отыскивания в ней фамилий знакомых сослуживцев, в этом случае уже бывшезнакомых. Мне грееет душу мысль, что у меня в кофре неизменно отыщется пара оборонительных гранат. Гранаты лишними никогда не бывают. Я бы еще прихватывал пулемет, но с ним несподручно таскаться где ни попадя и делать фотоснимки.


Среди всего этого вертепа я тщетно ищу образ таинственных девочек-школьниц, что встречались мне на съемках последних дней моей жизни в мирском спокойствии. Я хочу повторить на фотоснимках их безмятежность среди развалин и тысяч беженцев. Высматриваю девчонок из смотровой щели БТРа и в свободном хождении, как офицер комедатуры, по улицам обстреливаемого города. Никак не могу понять, почему они не отыскиваются, где белые нарядные банты? Какая разница: стреляют пулеметы, страдаешь по неразделенной любви к мальчику или мама дома орет, точнее, дом твой разрушен, а кричат на тебя в гостинице? Куда может подеваться образ школьницы? Получилось, что настоящими поисками моих первых несовершеннолетних наложниц я занялся в зоне активных боевых действий.

Одна девочка постоянно тусуется на лестничном пролете, ведущем на наш гостиничный этаж. Папа у нее - боевик, она записывает в блокнотик обрывки наших разговоров, что ей слышны. Поздно вечером ее можно застать сидящей на лестнице и смотрящей сквозь окно на горы. Неизменно она в теплых белых зимних колготках. Чистых. Каждый раз я даю ей пару конфет.
Её образ - чистейшего виденья мира прекрасной красоты.
Она в одной и той же одежде: черный школьный сарафанчик, белый свитерок, белые зимние колготки и корчневые босоножки. Ни с кем не здоровается и не вступает в разговор. Имя мне так и не сказала.

По ней можно сверять часы: ровно в десять вечера шла в свой номер. Наступал комендантский час.
Я ездил снимать очередные трупы и на оставшийся кусок пленки, кадров десять, я снял эту девочку из гостиницы. К вечеру проявил пленку, подвесив сушиться к гардине.
Просматриваю еще мокрый негатив и вижу, что на пленке оказались близкими соседями Смерть и Детство: девочка на кадре, и на соседнем - обнаженный труп с пулевым входным отверстием в области груди. Странно, что не спросил имя девочки. Фотографии ей подарил. Хотел поцеловать ее, пока не убили, но передумал.

Мы лихо затормозили двумя БТРами неподалеку от сожженой деревни. Развалины еще дымятся, на веревке около разрушенного и разграбленного дома сушится белье. В подвале дома хозяева, пристреленные здесь же, во дворе, - их трупы валяются, - хранили картофель, который испекся в пламени сгоревшего дома, рядом - яблоня с печеными яблоками, обожженная горевшим домом.
Я набрал и того, и другого. Этот презент тем вечером послужил приятной закуской во время наших офицерских посиделок. "Сиреневый туман над нами проплывает, над тамбуром горит полночная звезда».
Традиция номер один: все выжившие и успевшие до темноты добраться до комендатуры офицеры, собираются в одном из номеров. Мы отхлебываем коньяк, и чувствуем себя неловко, как вроде без нижнего белья. Кого-то из офицеров прошибло: "Уже пятнадцать минут десятого, а за окном - тишина!».
Добрая, нежная и заботливая традиция номер два: ровно в девять вечера, минута в минуту, с господствующих высот город начинают обстреливать с танковых пулеметов, установленных на грузовики. Вертолет прилетает, и тоже из него стреляют. Нам уничтожать эти цели нельзя: Конституция гарантирует волеизъявление народа.
И вправду, пальбы нет. Только спустя полчаса на город посыпались ракеты. Стало на душе спокойно. В соседний номер залетела одна такая и разнесла его вдребезги. Хотя бы - не в мой номер. Другая ракета попала в первый этаж комендатуры.

Показываю фотокарточки школьниц, что делал в последний день перед отлетом. На одной из них - дочь начштаба дивизии, который сейчас на должности начальника штаба комендатуры.
- Я фотографию заберу!
Он повесил снимок у себя над кроватью.

Хожу неприкаянный и фотографирую офицеров. «На могилку свежий снимок. Взорвут басурмане, и кусков не собрать. А у меня - снимочек есть. На могилку. Свежий, с пылу, с жару. Новее не бывает.» Кого снимал - никого не ранило. Вновь прибывшие ходили за мной: - - фотографируй, нам жить хочется! Ты - счастливчик!

Я брожу среди колючей проволоки. Знойным полднем, привалившись спиной к дзоту, дурею от тоски и безмерно выпитого утром коньяка. Мне видно, как в самом далеком далеке в полуденном мареве возникают два ярких пятна. Я еще ничего не сделал, еще не различить черт моего лица и моих глаз, а девчушки уже захихикали, зашептались, успели указать в мою сторону и сменить походку. Они пробежали мимо. От той мимолетной встречи у меня остался снимок их стремительного движения в направлении дымящихся развалин.

Утро началось с традиционной полкружки коньяка и пары глотков растворимого кофе, которое я привез с собой. Затем на трех БТРах мы выехали на разминирование дороги. Со стороны сиё действо выглядит неброско и несколько разочаровывает: копается человечек в дорожной пыли, проводки разные отыскивает. Мины оказались неизвлекаемые, и мы подорвали их на месте.
Я вытянул усталые ноги, прислонив задницу к огневому укрытию из автопокрышек. Вдруг часовые напряглись и замерли. Окружающие засопели и осмотрелись: вооруженные солдаты, случайные прохожие.
Это не приземлился боевой вертолет APAСH военного блока НАТО, это в перспективе улицы нарисовались две мои вчерашние незнакомки. Меня трудно не заметить, я - единственный, кто сложил ноги, полулежа, на колючую проволоку. Других бы застрелили за это.
Девчонки остановились, пошептались, отбежали до ближайшего дерева и спрятались за ним, только ранцы виднеются. Смотрят на меня.
Публика с интересом следит за этим шоу. Далее сохранять нейтралитет становится невозможным, и я направляюсь к завороженно-робким девочкам, перебравшись через завал из камней и перепрыгнув через кольца NATO’овской колючей проволоки, с издевкой изображавшей спираль Брауна, ленту Мебиуса и банальную женскую спираль вместе взятые.
- Пацанка, - едва слышно прошептал я девочке с классическим карэ.
- Элада, - прошептала она в ответ.
- Кристина, - едва слышно проговорила ее подруга.
На Эладе была мальчишечья белая рубашка, носимая уже третий день и кое-где измазанная синей пастой и коротенькая ослепляюще-красная юбчонка. Кристина была одета менее вызывающе. Без обиняков и глупых ужимок мы договорились завтра же устроить фотосъемку.

Следующее утро началось для меня с неожиданности. На рассвете я проснулся, почувствовав, что под подушкой находится нечто твердое и выпуклое, на чем искренне спать невозможно. Наступила стадия, когда вечернюю дозу коньяка организм уже израсходовал, а утренней - не получил. Момент просветления, нирваны.
Медленно просовываю руку под подушку и натыкаюсь на холодную ребристую рубашку, в простонародье ее называют корпусом, оборонительной гранаты Ф-1, их еще «лимонками» величают.
Думаю: «О-о! Доброе утро, Вьетнам».
На ощупь выяснил, что чека не выдернута, моей жизни не угрожает опасность, вытащил гранату из-под подушки, а вслед - и вторую. Тут-то я и вспомнил, что после боевого выезда я отправился делать фоторепортаж с улицы, а гранаты сдавать не стал, просто сунув их под подушку, да и забыл об этом. Осчастливленный мыслью, что утренняя съемка Элады все же состоится, я проспал еще пару часов.
Как ни странно, но девчонки под грохот пулеметных очередей - это была третья добрая традиция, начинать утренний обстрел тоже в девять, но уже утра, - оказались на месте встречи. Учитывая, что идти им было сорок минут по простреливаемой дороге из пригорода.
Обстрел еще не прекратился, по непростреливаемым сторонам улиц мы добрались до парка, который находился в ложбине и был вне досягаемости огня. Время исказилось, никто из нас не обращал внимание на свист пуль над головой, девчонки стеснялись, что не умеют позировать.
Элада надела клетчатое платьишко, зеленое. Она улыбалась и заглядывала мне в глаза. Сексуально голодные солдаты подглядывали за нами в армейские бинокли и оптические прицелы снайперских винтовок.
Девочки всячески оттягивали время нашего расставания: они придумывали разные кадры, что-то спрашивали, в общем, расстались мы друг с другом лишь часа через три, ведь родителям они не сказали, куда ушли.
Тем же вечером я пишу коротенькую life-story, позже напечатанную в моей газете. Она стала сиквелом номер один, и была расклеена вкупе со снимками Элады внутри солдатских тумбочек.
Думал, не опубликюют. Испытывал редактора. Он тоже пошутил, и текст напечатал в войсковой газете, рассылаемой по всему Дальнему Востоку и Восточной Сибири.

Текст, начало цитаты:
"ПАЦАНКА. Этот маленький звереныш неторопливо спускается по асфальтовой дорожке; несовершеннолетняя девочка неспеша дефилирует. Я крепче сжимаю мой автомат. Ореол ее красной юбки проплывает, едва не задевая витки колючей проволоки. Девочка мило щебечет с подружкой.
- Элада!- Доносится от удаляющейся пары школьниц.
- Элада! - Повторяю я про себя, залезая на верхний ярус скрипучей армейской кровати.
«Элада!» Каждое утро на посту я жду твоего появления, с зари предвкушаю мимолетную встречу.
- Аяхчи! Эй, девочка! - Солдат, шаркая стоптанными сапогами, подходит к ограждению. Это - я.
Твой наглый оценивающий взгляд. Ты улыбаешься. Меня шокируют твои два передних зуба-резца. Они ослепляют белизной, на них налипла кожица съеденной тобой виноградины.
Отсоединяю и вновь присоединяю магазин с патронами. Я смотрю тебе вслед и наслаждаюсь видом твоих подколенных ямочек, едва прикрытых юбчонкой ног в черных колготках, худенькой спины.
Я - мечтаю. Мы с тобой играем в прятки, я врываюсь в твое укрытие, ты, ошеломленная, попадаешь мне в руки. Элада, ты, перепачканная чернилами, в мятой белой рубашке, выходишь из школы. Слышен твой смех, ты отбиваешься от назойливых сверстников. Пьешь из фонтанчика воду. Что-то шепчешь на ухо подругам. Убегаешь.
Презрительный взгляд на мое оружие. Да, это мой автомат, я засыпаю и просыпаюсь с ним, он мой лучший друг, он спасает мне жизнь. Я люблю его.

Твой колючий взгляд на мой автомат и на меня. Передергивание плечиками. Проходя мимо меня, ты издевательски замедляешь шаг. Жуешь яблоко. Останавливаешься и достаешь из портфеля безделушку. Неумело мажешь помадой губы. Шумит радиостанция. Тональный вызов. Обстрел.

Утренняя прохлада. Заезжий фотограф крутится недалеко от моего поста. Щелкает фотокамерой. Из-за поворота появляешься ты. Фотограф наводит на тебя камеру. Нажимает на спуск раз, другой.
Ты с подружкой сорвалась с места. Побежали. Скрылись за деревьями. Остановились. Кокетливо одергиваете юбки, прижимаетесь друг к другу. Я - краснею.
Робко возвращаетесь к фотографу. Твою подругу зовут Кристина. Ты соблазнительно наклоняешься, завязываешь шнурок. Будто незаметно под юбку заправляешь рубашку. Распахнула глаза на взрослого мужчину.
Вы условились с ним назавтра на утро, на воскресенье, я слышу, как ты с ним разговариваешь, меня волнует твой голос.
Вы бежите вслед за ним, выглядываете из-за угла дома, провожаете взглядом. Возбужденно переговариваетесь. Подпрыгивая, взбегаете по ступенькам крыльца школы. Ты, оказывается, шестиклассница.
У меня грязные, в оружейной смазке руки. Запыленное лицо. Пузырящиеся на коленях штаны хаки. У меня в руках автомат. Я - на посту."

Я - голоден. Я - одинок. Меня в любую секунду могут убить. Продолжения отношений не было - на следующий день я встретил девчонок в школьном дворе и отдал снимки, сказав: "До свидания!". Меня ожидает судорожная война. Девчонок - убьют, рано или поздно. Я не могу взять их к себе в гостиницу, у меня там не школьная группа продленного дня. Мой номер могут взорвать быстрее.

Жаркий день переходит в душную ночь, беспокойную и простреливаемую насквозь так, что звездное кавказское небо напоминает решето, и ночь превратилась в длинные .
Оценка: 0.6774 Историю рассказал(а) тов. Rossar : 26-03-2017 19:33:13
Обсудить (8)
29-03-2017 18:48:11, Rossar
С уважением к Вам. К сожалению, я не мог в тот момент с...
Версия для печати

Солдатское "очко" на строевом плацу

Был в командировке в Бурятии и возвращался через конвойный полк внутренних войск в Улан-Удэ.
Ближе к полудню прохожу через КПП и оказываюсь на строевом плацу. Чувствую, что не могу сделать больше и шага. Культовый американский фильм "Пролетая над гнездом кукушки", действие которого разыгрывается в психиатрической лечебнице - ничто по сравнению мной увиденным. Завороженно наблюдаю на разыгрывающимся действом.

Вдоль одной стороны плаца, как положено, видятся барельеф Ленина, доска почета части, трибуна, клумбы. Вдоль другой, в шеренгу по двое выстроены три взвода солдат во главе с их командирами-офицерами. В торце плаца стоят ротный с замполитом и руководят.
Посреди плаца сооружен небольшой помост, где установлено обычное солдатское "очко" из туалета. Тыльной частью "очко" упирается в столб, где на высоте человеческого роста закреплен чугунный сливной бачок с цепью для слива воды. "Очко" и бачок трубой не сообщаются.

Слышится команда:
- Третьему взводу - приступить!
К загадочной туалетной конструкции в стиле "поп-арт" выходит командир взвода и по списку зачитывает:
- Рядовой Худыйбердыев!
- Я!
- К унитазу!
- Есть!
Ростом немного выше певицы Мадонны, - около 155 см, - солдатик бодро вышагивает на середину, поднимается на помост, не расстегивая штанов демонстрирует, как он писает в унитаз. Затем поворачивается на 180 градусов, приседает, будто справляет нужду по-большому. Отрывает кусок газеты, лежащей рядом, делает вид, что подтирается, и бросает скомканную бумажку в стоящую неподалеку урну.
Дергает за цепь, свисающую из сливного бачка. На весь плац раздается комментарий ротного:
- Не трактор заводишь, дергать - нежно!

Действие повторяют все солдаты. Затем взвод в колонну по одному проходит мимо свисающей из бачка цепи, и каждый солдат по разу к ней прикладывает рывковое усилие.
Присутствие на плацу всех офицеров роты не оставляет сомнений, что мероприятию придается архиважное значение.

Меня пробрало до дрожи в коленях. Может, солдаты учатся звонить в европейский звонок, ведь не секрет, что в Европе до сих пор к звонку ведет шнурок, за который надо дергать. Во, попал! У меня такой степени допуска к госсекретам нет, стану невыездным на ближайшие 15 лет. Могут и расстрелять, что лица будущих российских шпионов видел.

Ротный объяснил:
- Не смешно. Мы проводим обучающие занятие на тему: "Как пользоваться солдатским туалетом".
- Часто устраиваете театральную постановку?
На полном серьезе мне отвечают:
- Два раза в год.

Просыпаюсь утром в офицерской гостинице. Ее окна выходят на плац. Теперь я вижу другую постановку, совсем не ту, когда Марии-Антуаннете отрубили башку. Посреди плаца соорудили филиал солдатского умывальника. Ничего не изменилось: по списку подходит боец, открывает кран и громко кричит:
- Холёдний-Голячий!
Пока рота прокричит "Холёдний-Голячий!", пройдет три часа.

Вернулся я на базу, то есть в редакцию. Как правило, кроме редакционного задания набирается вагон и маленькая тележка поручений. Все они у меня аккуратно записаны, и мне предстоит отчитаться о их выполнении в управлении войск.
В первой половине дня гладко выбритый, в отутюженой форме и свежей рубашке я появляюсь на пороге управления войск. На предмет стирания пыли с ботинок, захожу в туалет и замечаю подполковника Н. из отдела боевого планирования, моющего руки.

Решаю проверить, насколько впечатлительна сценка, подсмотренная мной из окна гостиницы в Улан-Удэ. Берусь за краны умывальника двумя руками, как киногерой Агапит в детском фильме "Отроки во Вселенной".

Подполковник Н. подозрительно сощурил глаза, повернул голову в мою сторону.
Я продолжаю баловаться кранами, попеременно их откручивая-закручивая и вслух комментируя:
- Холёдний! Голячий!
В завершении актерского этюда поворачиваюсь к подполковнику, внятно и разборчиво говорю:
- За цепь сливного бачка нужно дергать нежно!

Выхожу из туалета и вижу, что заинтригованный подполковник двинулся за мной в нетерпении узнать, к кому из офицеров управления войск пожаловал столь неадекватный посетитель.
Я поднялся на второй этаж, где находится дежурный по войскам, но подполковник упорно следует за мной.
На третьем этаже, где я оказался, располагаются апартаменты командующего и его заместителей. Многие офицеры годами служат в управлении, но ни разу не были на этом этаже, потому как им там делать нечего.
Подполковник Н. не теряет меня из виду. Я стучусь в дверь командующего, назначившего мне ауиденцию и, заходя в кабинет, оборачиваюсь к подполковнику.
Выражение его лица - ошарашенное и растерянное. Видимо, я так же выглядел, когда на строевом плацу конвойного полка увидел шоу с солдатским "очком" и сливным бачком.
Оценка: 1.3023 Историю рассказал(а) тов. Rossar : 24-03-2017 01:37:47
Обсудить (47)
02-06-2017 20:34:43, BigMaximum
Ой! Попалось про ВВ прям в тему, но не про толчки, а про сто...
Версия для печати

Цена ошибки.
Навеяно весёлым рассказом про найденную курсантами на местах боёв году в 71-м гранату и попытке под руководством преподавателя посмотреть, что с ней будет в костре. Увы, бывало и грустнее.
...В мае 68-го, в лесу у Южного городка под Брестом, на окраине военного полигона, школа N11, находящаяся в городке, проводила "Зарницу". Конечно, над находящейся в военном городке школой шефствовала стоящая там же дивизия. Одна из тех, которые три месяца спустя вошли в Чехословакию. Как водится, для помощи в проведении «Зарницы» от шефов было привлечено несколько военнослужащих. К каждому участвовавшему классу от шёфов прикрепили солдата. Один из солдат был прикреплён к 7-му "Б". Игра уже закончилась, когда пацаны нашли неразорвавшуюся гранату и принесли ее "своему" шефу. С десяток любопытных мальчишек и девчонок обступили бойца. Что хотел, что успел или не успел сделать солдат, сейчас точно сказать нельзя. Говорили, что пытался разобрать боеприпас. Скорее всего, хотел выкрутить из него УЗРГМ. Из гранаты, в которой, видимо, уже не было предохранительной чеки. А около него и вокруг были дети. Много детей. Раздался щелчок и шипение. Видимо, боец понял, что это. И, окинув взглядом вокруг себя, успел понять, что бросать ставшую смертельно опасной гранату некуда. Дети стояли так близко, что ему не было места упасть. Вмиг повзрослевший солдат, даже не успев присесть, обеими руками прижав гранату к своему животу, согнулся, как мог. И ушёл в вечность. Граната не пощадила и Танечку Букову, красавицу, отличницу, которая стояла ближе всех. Двоих ребят, получивших тяжёлые ранения, в Брестском госпитале сумели спасти. Несколько человек были контужены и отделались лёгкими ранениями.
Любопытство ценой в две жизни.
Оценка: 1.5800 Историю рассказал(а) тов. Habir : 20-03-2017 04:41:11
Обсудить (11)
22-03-2017 04:54:39, Habir
Когда строили мемориал "Брестская крепость" и ставили тот са...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
  Начало   Предыдущая 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Следующая   Конец
Архив выпусков
Предыдущий месяцФевраль 2018 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2018 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru