Салют на 9 мая.


Вот 9 мая скоро. День Победы. Праздновать будем. Парад будет. Салют опять же. Хороший праздник. Каждый год празднуем. Хочу рассказать, как я однажды 9 мая отмечал. И салют смотрел.

Было это давненько. Но помню всё как сейчас... почти. Служил я тогда в армии. Срочную служил. Срочная служба - это не так, как срочная бандероль, безотлагательная, мол. Нет. Отложить как раз можно было, но не стал; ну об этом в другой раз как-нибудь. Срочная - это потому как "от и до", на определенный срок в смысле. Отслужил свой срок и гуляй. А я тогда еще не отслужил.

Приближалось 9 мая. Надо сказать, что для солдат срочной службы любой праздник в радость: праздничное меню в столовой радует (если начпрод не совсем уж распоследняя сука), увольнения по случаю праздника радуют (если количество залетов в предпраздничное время в пределах нормы держалось), а также другие мероприятия, уставом отнюдь не предусмотренные, тоже радуют (если только они тщательно подготовлены и не выявлены сигуранцей в лице старшины).

9 мая не просто праздник. День этот в любом нашем человеке вызывает сложное чувство радости, горечи и гордости, скорби и весны. А у людей в погонах - особенно. Сопричастность, что ни говори. Поэтому и отметить решили соответственно. Был у нас один объект - обычный с виду двухэтажный дом, находящийся в черте города. Дежурная смена - два бойца и Офицер. В праздник на объекте должны были присутствовать только они. Там и решили отмечать. Бойцы были свои люди, Офицер был нормальный мужик (на всякий случай его дополнительно распропагандировали, задобрили и подмазали). Однако чего стоило получить две полуторасуточные (с ночевкой!) увольнительные... Но получили.

И вот 9 мая, вечер. Четверо солдат во главе с Офицером (если пьянку нельзя предотвратить, надо её возглавить), собрались за скромным праздничным столом. К празднику готовились тщательно. Никто с пустыми руками не пришел. На столе стояло: бутылка водки, бутылка крепленого вина, бутылка самогона, бутылка коньяка и бутылка пива. Была и закуска: трехлитровая банка с рассолом (но без огурцов), полбатона хлеба и баночка шпрот (спасибо заботливой жене Офицера). Офицер встал, сказал недлинный тост и выпил стакан коньяка. Остальные поддержали. Помолчали. Встал старослужащий и сказал недлинный тост. Офицер выпил стакан коньяка. Остальные поддержали. Помолчали. Баночка шпрот плавилась под нашими голодными взглядами. После третьего тоста Офицер ушел спать, так и не притронувшись к еде.

Через три минуты после его ухода из закуски осталось только немного рассола. Поэтому мы стали пить. Тостов было немного. Пили быстро.

А потом мне очень захотелось увидеть праздничный салют. Как алые гвоздики расцветают высоко в небе. Салют 9 мая - особый салют, не как на остальные праздники; в этот день у него совсем другой смысл. Звук залпов салюта в этот день - отголосок канонады Той войны. Сколько себя помню, всегда старался не пропустить салют на День Победы. И я полез на крышу. Меня пытались удержать, но не смогли. Имело ли в тот момент какое-либо значение, что я был уже изрядно пьян, сменил форменную обувь на старые кеды без шнурков и держал в руках недопитую бутылку крепленого вина? Думаю нет. Наверное, был смысл задуматься о том, что время проведения салюта давно миновало; да и вряд ли вообще было возможно увидеть его с крыши того дома. Крыша была двускатная и покрыта шифером. Я выбрался через слуховое окно и заполз на самый гребень. Было темно и капал дождик. Под ногами было мокро и скользко. Я задрал голову вверх и ждал начала салюта. Бутылка вина в вытянутой руке помогала держать равновесие.

Что именно я принял за салют, я так до сих пор и не знаю. Может проблесковые огни пролетающего самолета, а может кто-то пустил в честь праздника ракету. Я закричал "Уррраа!" и потерял равновесие. Но не упал. А стал медленно съезжать по скату крыши, сохраняя вертикальное положение тела. Последнее что я помню, это мелькнувшую перед глазами выщербленную волну шифера на обрезе крыши.

Тем временем остальные бойцы продолжали отмечать праздник. Отсутствие закуски уже никоим образом не напрягало. Лишь некую тревожную ноту в торжественный гимн застолья внесла тень, мелькнувшая за окном, да звук глухого удара вслед за этим. Я упал на широкий козырек подъезда, прямо под окном комнаты, где пили остальные. Если бы приземлился в десяти сантиметрах левее, то тогда бы меня разрезало гофрированным дюралевым листом, которым был отделан козырек по периметру.

В сознание пришел наутро. Склонившиеся надо мной рожи радостно констатировали данный факт. Остатки рассола завершили процесс реанимации. Болела голова и всё тело. Предстояло зализывать раны и получать люлей от Офицера.

Согревало одно - я видел праздничный салют на 9 мая.