Психиатрический этюд

1997 год. Медкомиссия. Для кого-то первая, для кого-то вторая. Для кого-то десятая или -дцатая. Эти все прекрасно знают. И что у них не так, и что у них, где болит и как это лечить и куда с этим идти. Психиатр тоже уже давно привыкший к нам, военным людям, человек с большим опытом и добрыми, уставшими глазами. Понимая, что в это время пойдут служить только полностью прожжённые патриоты Отечества, либо люди, которые еще не знают, что их ждет, и в любом случае их будет меньше, чем надо, относился он ко всем довольно доброжелательно. Как и остальные врачи.
...
Опытные люди понимали, что с данным врачом нужно разговаривать как можно меньше, ни на что не жаловаться, не отвлекаться и вообще стараться делать вид, что это не ты сам, а твой официальный представитель. Люди, которые шли в первый раз - волновались. И некоторые прожжённые личности, не будем называть их имена, хотя это был Кирилл, пользовались этим. Особенно в отношении самых доверчивых и непосредственных, чьи имена мы также не будем говорить, хотя это был Андрей.

Теперь сам этюд. Зная, что очередь к последнему врачу обычно самая длинная, нудная и нервная, Кирилл занял ее заранее, еще не пройдя окулиста и ЛОРа. Когда он их прошел, то его очередь к психиатру уже подходила. Будучи человеком веселым и задорным, стерпеть какой-то время без шуток и приколов ему было тяжело. Но надо. И он стерпел стандартные пятнадцать минут опроса у психиатра стоически и без лишних слов. Выйдя из кабинета его, просто распирало от необходимости выплеснуть накопившуюся энергию прикола. Я наблюдал за происходящим с соседней лавочки и видел, как все было. Практически надутый изнутри как воздушный шар, Кирилл, который был готов разразиться открытой шуткой, чтобы снять свое напряжение тут же переменился в лице и, состроив скорбную мину, чуть ли не пустив слезу по щеке застыл в монументальной позе, не отходя от двери. Объектом этого театрального воздействия и был Андрей. Новенький, волновавшийся больше всех остальных он выспрашивал у выходящих из кабинета стандартные вопросы «ну как там? Чего спрашивают?». Все отмахивались и занимались своими делами. Но не таков был Кирилл. Он не ломанулся к Андрею, не обнял его и не зарыдал у него на плече. Нет. Он знал, что Андрей сам подойдет к нему. И Андрей подошел. Кирилл стоял молча и смотрел вдаль. Андрей, обычно сразу набрасывавшийся с вопросом, в этот раз ждал, пораженный торжественностью момента — когда на него обратят внимания, опасаясь тревожить товарища в такой момент. Кирилл ждал. Андрей ждал. Прошло секунд десять. Над кабинетом психиатра горела лампочка приглашавшая войти. Следующий был Андрей. Но он не мог войти. Дорогу преграждал Кирилл. И он знал что-то, что было очень важно для Андрея. Через десять секунд Кирилл выдохнул и сказал «всё!». Этому «всё!» позавидовал бы сам Сергей Юрский в роли Дяди Мити из фильма «Любовь и голуби» во время коронной фразы про бабушку. Но его тут не было. А был Андрей. И его сердце наполнилось таким сопереживанием, что он подхватил Кирилла под локоток и попытался препроводить его к соседней скамейке. Но Кирилл жил не для этого. Он возложил руку на плечо Андрея и торжественно заявил «я сделал ошибку, Андрей...». И второй удар тоже настиг цель. Сглотнув так, что слышно было даже в другом конце коридора, Андрей все же спросил «что...?». Сжав плечо Андрея, Кирилл нанес добивающий удар.

- Главное, как получилось-то, все нормально было, родители здоровы, бабка с дедом живы, никто не бил в детстве, кошек я не мучил, думал обойдется, ан нет... (пауза, взгляд в глаза Андрея, в которых читалось только одно «не молчи, говори, брат, поведай!»)... в общем в самом конце он задал самый важный вопрос, Андрей. Он спросил «видишь ли ты сны, Кирилл Батькович? И я сказал, что вижу. И это было нормально, потому что все видят сны. ...

Тут надо сделать отступление. Андрей был технарем. Связистом. Все последнее время до медкомиссии он принимал новую технику, ковырялся в схемах и заодно пытался выбрать себе с полученной премии видеомагнитофон. Зная это, миниатюра Кирилла попала в цель.

- Все видят сны, Андрей, это нормально. Не в этом суть. Тут Кирилл замолчал. Лампочка над кабинетом нервно замигала. Андрей стиснув рукав Кирилла, вглядываясь в его душу и видя только доброту и искренность, спросил с такой горячностью, которой мог бы позавидовать сам Фелтон, соблазняемый Миледи, в порыве страсти кричащий «имя! Имя, сестра!».

И Кирилл твердо глядя в глаза Андрею, сказал «он спросил меня, Андрей, вижу ли я сны в PAL или Secam... и я ответил PAL. Это была моя ошибка, Андрей, моя ошибка! Иди!

И Андрей врывается в кабинет психиатра, уже начавшегося удивляться долгому отсутствию следующего в очереди. Андрей окрылен. Что происходило за стенами кабинета, мы узнали позже, и я рассказываю это с чужих слов. Андрей светился счастьем ярче той сороковатной лампочки, которая висела в кабинете, уже одним этим привлекая к себе ненужное внимание. Ответив на все вопросы про родителей и детские болезни, Андрей знал, что сейчас будет ОН. Самый главный вопрос. И он знал, что ответит правильно. И это осознание не давало ему возможности сидеть спокойно. Он елозил на стуле, тер ладонь о ладонь... Доктор сидел спокойный и умиротворенный. Его мироздание было давно устоявшимся. Он знал все среднестатистические погрешности психики и спокойно заполнял бланк медкарты Андрея, предвкушая окончание рабочего дня и какие-то свои заботы и дела, не связанные с работой. Его отвлекло от спокойного течения мыслей сильное ерзание по стулу Андрея. Поглядев на него из-под очков, он понял, что Андрей что-то хочет сказать, но никак не решается начать первым. И мило улыбнувшись отеческой улыбкой, он кивнул головой, приглашая к разговору. Сглотнув, Андрей, сказал - «видите ли, доктор, я вижу сны»... Взгляд доктора расфокусировался с Андрея на стенной шкаф за ним с томиками Фрейда, Юнга и других почтенных авторов, которым уже стало интересно. И тут Андрей, заметив что-то такое во взгляде доктора, поспешил его успокоить: «не волнуйтесь, доктор, я вижу сны только в системе Secam...».

Сейчас Андрей уже подполковник, но встречая его, я всегда вспоминаю ему этот Secam, который чуть не вышел ему белым билетом, благо, что потом все разрешилось.

К чему я это. Надо же какие-то поучительные выводы сделать, все-таки. В-общем, эта история научила меня тому, что мы все актеры, но играем по-разному. Кому-то нравится его роль, а кому-то нет. И в результате ничего не меняется. Просто кто-то играет плохо, а кто-то хорошо. И живет соответственно. С удовольствием или без.
(С)
http://d-pankratov.ru/teksty/rasskazy/%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%B8%D0%B0%D1%82%D1%80%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D1%8D%D1%82%D1%8E%D0%B4

А еще был случай такого характера: Новая Земля 1978 год. Командир полка полковник Неживой, командир авиационной эскадрильи, подполковник Погребной, старшина авиационной эскадрильи, прапорщик Череп. В город Архангельск был командирован прапорщик Череп. Не секрет, что попадая с Новой Земли в большой город, хочется вкусить прелестей жизни. Что и сделал доблестный прапорщик. Попав в поле зрения патруля, он был доставлен в военную комендатуру, где дежурный стал выяснять личность прапорщика. Представьте лицо дежурного, получившего ответ на вопрос: "Звание, должность, часть и цель прибытия в Архангельск?", такой ответ: "Прапорщик Череп, подразделения Погребного, полка Неживого с Новой Земли". Не найдя лучшего решения дежурный спросил, сможет ли прапорщик доехать до гостиницы и отпустил его.

Археология в стиле стимпанк

Вся эта история началась с облома. У Тарасюка украли грузовик с матрасами, который он выменял на несколько ящиков зубного порошка и сломанную медную люстру. И хотя Народная милиция нашла и покарала воришек и вернула практически целый грузовик, и почти весь груз, неприятный осадок остался. Да и примета перед операцией была плохая.

Нас срочно попросили помочь "соседям", которым была нужна помощь в виде хороших минеров-подрывников и надежных сопровождающих, имеющих все виды допусков. Мы подходили по этим параметрам на все сто. Взяв стандартный джентльменский набор в виде трех БТР, грузовика с полутонной взрывчатки и наливника, мы двинулись в поход. Нашими Иванами Сусанинами и руководителями пробега в одном флаконе были двое товарищей неопределенной незапоминающейся внешности, в одинаковых светлых сафари и пробковых шлемах, и приданный им личный радист со специально обученным помощником для переноски тяжестей.

Мы были, в принципе, на дружественной территории, но наши спутники числились бельгийскими топографами, а мы, соответственно, их охраной. Доехали без приключений, ну почти. (Схарчить из КПВ левый блокпост за приключение в этих местах не считается).

И в предгорьях Ифораса наши друзья-командиры нашли заросшую ржавчиной и засыпанную песком и камням железную дорогу, и пришли в дикое возбуждение, по железке мы и двинулись дальше. Грузовик, наливник и один БТР пришлось оставить, и сократившийся до двух коробочек конвой двинулся вперед. Через несколько километров, сняв по дороге две сгнивших минных ловушки и одну вполне годную, мы уперлись в завал. Делая шурфы под закладку взрывчатки, Тарасюк нашел помятую немецкую каску с остатками роммелевской краски. Каску у него сразу заныкала парочка в сафари, на что он страшно обиделся, но это было далеко не последнее эхо той Великой войны.

Железка незаметно втянулась в ущелье и уперлась в завал. Все это очень напоминало взорванный тоннель.Приказ, поступивший от руководителей экспедиции, был четок и не имел двойных толкований. В переводе с военной мовы он означал - РАСКУПОРИТЬ!

Перед нами был взорванный тоннель, и Тарасюк, Аким и Таракан начали колдовать с зарядами, взрывателями и прочими проводами, которыми в достаточном количестве загрузили БТРы, хотя грузовик с взрывчаткой срочно передислоцировали сюда поближе.

Когда направленным взрывом была выбита последняя осыпь из входа тоннель, подсвеченного очень удачно вставшим солнцем, на нас глянуло дуло эдак миллиметров семьдесят шесть, чтобы нам было еще интереснее, дуло было приделано к танковой башне, а башня соответственно к танку, стоявшему на железнодорожной платформе. Все, кроме приданного начальства, мгновенно рассосались по камушкам, у Акима и Тарасюка чудесным образом появились в руках РПГ, бдительно направленные на призрак из прошлого, а это был действительно призрак, ролик лучшего генерала Рейха Эрвина Роммеля под названием Panzerkampfwagen IV, известны у штатских как Т-4.

В тоннеле стоял небольшой состав из платформы с данным танком, викторианского пульмана-салона, блиндированного почтового вагона и еще одной платформы, где для разнообразия был радио-броневик Sd.Kfz.232. Состав был явно не полным, как сказал старшина Тарасюк: "И куди ці фашисти заховали паровоз?".

Тоннель заканчивался тупиком, и в тупике было два десятка мумифицированных тел, большая часть лежала без оружия у стены, а шестеро, с МП-40, лежали лицами вниз ближе к поезду, были они в касках, и следы от пуль на мундирах были со спины.

Кроме паровоза не хватало кое-чего еще. Когда ребята разминировали почтовый вагон, оказалось, что все сейфы там пусты, так что операция окончилась обломом, но без потерь.



После обеда все участники операции, кроме часовых и не имеющих нужного допуска, собрались для мозгового штурма за картами, расстеленными на броне.

Карт было навалом: и колониальные, и НАТОвские, и даже нашего картографического управления ГШ. Но прежде нас ознакомили с информацией, о которой мы пока только догадывались. В ГДР, на территории нашей воинской части, во время ремонта старых казарм нашли замурованную комнату, где было несколько ящиков с немецкими архивами. Среди них и нашлись документы, из которых выяснилось, что по приказу Роммеля некие древние сокровища, вроде бы даже из Карфагена, в виду опасности прорыва Созников, были погружены в сборный бронепоезд и отправлены в тайное убежище, существовавшее еще со времен партизан полковника Леттов-Форбека. Короче, бронепоезд ушел, потом была немецкая капитуляция в Тунисе, и про поезд все вроде забыли, ну, а когда в 1944 году Ромми устроили самоубийство, вопрос закрылся сам собой. А в документах из архива Имперского Управления Безопасности было указано именно это место, в котором мы находились. Мы стали гадать по картам, куда мог уйти "золотой" паровоз. Железок на картах было не густо, но надо было еще иметь ввиду и всевозможные временные пути к рудникам, приискам и.т.д.

В Африке, вообще-то, с железными дорогами было сложно. Британцы, Французы, Португальцы, Немцы, ни в коей мере не заморачивались общей стандартизацией, а наоборот ставили друг другу палки в колеса. Так, например, рухнули проекты Португальской и Британской трансафриканских дорог. И, конечно, найти что-то тридцать лет спустя, - это было из области фантастики, но надежда, как говорится, умирает последней. Вместо надежды над нами пролетел самолет, универсальный для подобных мест "Дуглас", когда он стал делать второй круг, по нему отработали все реальные стволы, и он вроде как малость задымил, но, увы, эти умники Маркони и Попов выдумали на нашу беду радио.

Короче, пришлось срочно разделиться: взрывники остались минировать и снова взрывать тоннель, причем, вводная была и на деформацию до неузнаваемости подвижного состава. Тарасюку и Акиму оставили один БТР с экипажем, а вся остальная колонна демонстративно стала делать ноги. Было ясно, что произошла утечка информации, и командование решило, что мы должны дать понять "шпиёнам", что драгоценный груз у нас, а уж того, кто передаст информацию об этом врагу, разъяснят на месте. Но вот то, что охотиться за нами будут как за носителями реальных сокровищ, вот это был минус, но нам, право, не привыкать.

Всерьёз нас прижали только посередине маршрута. Это была рота иррегуляров, что, в принципе, было для нас семечками и пара дюжин "гусей", что было гораздо серьезнее. К этому времени нас догнал БТР Акима и Тарасюка, который потерял по дороге всего одно колесо, и мы, заняв оборону в каких-то древних развалинах на высотке рядом с дорогой, отбили две атаки противника и уже почти победили, но к противнику подошло подкрепление, в смысле стало подходить. На горизонте запылила колонна бронетехники, и хотя это были мелко-колесные французские коробочки, их было больше, чем хотелось, хотя больших стволов не наблюдалось.

Короткие очереди КПВТ несколько затормозили бронеколонну, но она стала расползаться в стороны, не прекращая при этом атаку, но тут прикомандированный радист заорал, что поступил приказ обозначить место дислокации красными ракетами, и мы обозначили. Сначала взлетело два красных свистка, потом еще три, и так без перерыва, уж так ведь хотелось обозначить дислокацию, что кушать не могли. И тут с Востока накатил рокот турбин, и восемь крокодилов, сияя новеньким камуфляжем, затрещали пушками и завыли НУРами. Противник рад бы был отступить, но быстро закончился, через какие-то пять - десять минут. Дольше всех продержались два последних броневика, начавших ездить кругами. А винтокрылые компаньерос, меняясь в воздухе, проводили нас до места. Мы с ребятами и до этого очень хорошо относились к Кубинцам, но оказалось - это не предел. Вива Куба! Вива Фидель!

А много лет спустя, я в ресторане аэропорта одного города, где очень вкусная выпечка и красивые вальсы, встретил одного из товарищей "из сафари", вернее, он меня встретил, я бы его не узнал. В процессе экспресс обмывания встречи соратников, я полюбопытствовал, а что за хрень всё-таки была в немецком поезде, если это, конечно, не секрет. На что мой собеседник скривился и сказал, что тот секрет давно закончился, и были там бронзовые безделушки и абсолютно испорченные папирусные свитки. Так что, поработали мы тогда типа "на археологию".

Р.С.

Уже после того, как операция закончилась, Тарасюк показал Таракану блестящего орла странной формы, которого он нашел, когда минировал почтовый вагон, и спросил, "що цей орел у фашистив" обозначает. Орел оказался из чистого золота и не имел к Рейху никакого отношения. Ох, и дурят нашего брата. Кстати, орел этот скоро нам очень помог, но это будет совсем другая история про Маугли и бандерлогов.

В общем, молодой лейтенант, второй день на заставе. Участок, конечно, показали, но пока на карте и на макете (типа ящика с песком, куда коты писают). В книгу пограничной службы внесли, боевой номер присвоили (угадайте, какой), автомат дали (в отряде склад РАВ затопило вешними водами, кобуры погнили и пистолеты поэтому лейтенантам не давали), на боевом расчете, кроме прочего, поставили командовать группой прикрытия (заслонами, первым и вторым, старшина возглавил третий).
Обед. С левого фланга (уж не помню с какого участка, но участок минимально упреждаемый), сработка. Машина на заставе на ходу одна, ГАЗ-66. Под тревожную группу, естественно. Рефлексы, вбитые в училище в подсознание "если под заслоны нет машины, заслоны выдвигаются бегом". Краем глаза замечаю, что заслон старшины, вместо того, чтобы выдвигаться бегом, грузит в машину, в которую также грузится и тревожная группа, какие-то коробки и бушлаты, а затем, после отъезда тревожной группы, остается спокойно курить на месте. На мой яростный немой вопрос говорит, что делает так, как ему всегда приказывал начальник, и пытается мне что-то объяснить.
Мои два заслона, уже вооруженные, снаряженные и зачем-то с вафельными полотенцами за ремнями стоят и вопросительно ждут дальнейших команд. Кричу "Заслоны! За мной! Бегом - МАРШ!"
Несемся по деревне. Пылища из-под ног, снаряжение гремит, бойцы хрипят, глаза горят, собаки зубами клацают. Местные жители смотрят, удивляются, бабульки крестятся.
Выбегаем из села. Перед нами речка метров двадцать шириной, в Уссури впадает. Переправу у бойцов спросил - говорят, нет тут переправы.
В воображении картинка - враг (шпион-диверсант-изменник) уже достиг рубежа прикрытия и уходит.
"Заслоны! За мной, вплавь МАРШ!"
Течение быстрое. Переплываем речку. На другом берегу считаю людей - все на месте.
Докладывают - утопили два автомата и радиостанцию "Айва-Н".
Вдвоем со здоровенным сержантом ныряем и достаем все утопленное.
Дальше. "Заслоны! За мной! Бегом - МАРШ!"
Минут через двадцать достигаем мест разворачивания заслонов. Разворачиваемся. Радиостанция, оказывается, работает. Входим в радиосеть пограничного поиска.
Комары начинают жрать. Нет, не так. Комары начинают ЖРАТЬ! (дело в тайге, на берегу реки). Узнаю, зачем бойцы с собой брали полотенца. Надо на голову накинуть как косынку, а сверху кепку надеть, затылок, уши и шея будут защищены. Но я вообще в фуражке, в парадной. Пограничник, хуле.
Проходит несколько часов. По радио командуют отбой. Враг (местный житель, мудак и алкоголик на тракторе) пойман, изобличен и заклеймен позором. Старшина на машине приезжает за моими заслонами. Оказывается, расчет такой, что при сработке этих участков даже если тревожная группа выедет на машине, а потом машина вернется за заслонами, заслоны прибудут на место раньше, чем бегом.
Уже вечером, в неформальной обстановке спросил начальника, что за бушлаты и коробки грузил старшина в машину? Ответ был: бушлаты - это на все заслоны, потому что поиск мог затянуться, а ночью уже холодно. А коробки - консервы. Ты, мол, у старшины спроси, он тоже восемь лет назад по молодости заслоны бегом разворачивал. И без жратвы. А поиск на два дня затянулся. Так старшина с заслонами с голодухи барсука сожрали...

Оценка - 1,71

Эххх, бляааа...

Ну в чьём воспаленном мозгу могла возникнуть эта философская категория - "Временная администрация"???
ТЛФГ: "Выделить группу разминирования для обезвреживания двух авиабомб в поселке Э-во Н-ской Республики, обнаруженных местными жителями в их огородах".
- Товарищ полковник, моя группа прибыла и готова выполнить задачу, но только при условии усиления техниками авиационного вооружения!
- Старлей, да ты!!!! Знаешь, на каком контроле задача???!!! Да я!!! Да здесь!!! Да вообще!!!
- Товарищ полковник, мы - саперы Сухопутных войск. Знаем порядок обезвреживания инженерных мин, артснарядов, боеприпасов ближнего боя и еще много чего, а авиабомбы - не знаем. Не входит это в программу нашей боевой подготовки. Давить на нас не надо, я не перед вами за моих бойцов отвечаю, а перед моим комбатом!!!
Похоже, на моей морде читаются брызги крови (не моей) с недавней задачи этой же грёбаной "временной администрации".
- Ладно, старлей, не пыли... Сейчас запросим авиацию.
Через час-полтора около нашей семидесятки тормозит доисторическая шестидесятка с какими-то летными прибамбасами на крыше, из нее вылезает генерал в камуфляже. Исчезает в здании с понтовой надписью, через три минуты мне оттуда машет рукой оперативный дежурный. Еще минут через пять генерал и старлей курят у БТРов и думают, как эту задачу выполнить. С нашим прикрытием (боевым охранением) опять "кинули". Негде взять - и все тут. Только местная "милиция". А светлое время суток идет... Получил задачу - и хоть тресни и едрись-провались, а результат дай...
- У меня пять саперов и толковый прапор, взрывчатки пол ящика со вчерашней задачи, водила и пулеметчик. Вооружение штатное. Патроны на автоматы и оба пулемета с запасом, гранаты тоже. Что у вас?
- У меня спецмашина авианаводки на БТР-60, прапорщик и водитель из ОБАТО. Три автомата. Никто не воевал. Патроны - по мизеру...
- Понятно. В курсе, что мы здесь оружие применять права не имеем, и от наших стволов всегда детьми и бабами прикроются, но каждая сволочь мечтает нашим оружием поживиться и видеть нас в заложниках?
- Слыхал. А правда, что на прошлой неделе захваченный блок-пост десантников за три залпа "Акаций" освободили?
- Не знаю. Вроде минометами обошлись тогда, но ихнего комбата московская прокуратура увезла. Поехали? Темнеть скоро будет. У меня на антенне БЭТРа - трехцветный флаг, хотя бы свои не должны ёбнуть...
- Давай, я - за тобой...
Приехали по адресу, кругом - дружественные лица, кирпичные заборы-"дувалы" и зловещая тишина.
- Вы гражданин пострадавший?
- Да, вот оно - в огороде две бомбы упали, когда самолеты пролетали.
- Гвоздиков, Цеховой (шепотом) - держите улицу вправо и влево! Будет активность - две коротких очереди в воздух и бегом в огород к БЭТРам. Если будет жарко, уходить будем, пробивая броней соседний забор, на другую улицу, и молитесь, чтобы у них гранатометов не было...
- Дак милиция ихняя вроде прикрывает!!!
- Ты еще не понял, кого и от кого она прикрывает???
Нас запускают через ворота в огород. Видим два свежих "выплеска" между картофельных грядок. Что сюда ударило и с какой высоты - неизвестно. Через десять минут яростного копания видим два хвостовика, диаметр (калибр) - сантиметров 25-30.
- Товарищ генерал, что это?
- Мммм... Бл... Непонятно... Может, вытащить можно?..
Харакири в саперном варианте... Прячем непричастных, ложимся сами, цепляем лебедкой семидесятки "на удавку" одну, потом вторую... Вылезают из вязкой глины одна за другой, как не будем говорить что и откуда...
- Товарищ генерал, что это за "сигары"? "ФАБы"? "САБы"? Что с ними делать?
- Подожди (минут пять осмотра)... Может быть, ФАБ-250... Не гарантирую... Если вдруг здесь сработают - никому мало не покажется...
Собираемся всемером, надрываясь (не меньше полтинника на нос) взваливаем на семидесятку одну за другой две "сигары", найтовим. Местная милиция подсказывает поле, где можно взрывать. Фигачим туда, закладываем "сигары" в русло ручья, на каждую - по 3 кг тротила, отходим, ложимся. "УУУУххххх"... Подлетаем через 15 минут, как положено по инструкции. За сто метров всех кладу на землю, на осмотр иду один. Подбегают без команды, вместо которой мои матюги на все окрестности. Блядь, как не материться, если взрыв очистил, сдул всю грязь с поверхности этой невзорвавшейся гребаной трубы с надписью "САБ-250"...
- Товарищ генерал!!!!!! (Где вы, Дуничкин, Дубцов, Чухинцев!!!! Ну кто, сука, должен по одному контуру САБ от ФАБа отличить??? Нам бы прапора или старлея из службы авиационного вооружения!!!). Дедушка-генерал (или, может быть, охотник за наградами?) разводит руками:
- Прости, старлей, не распознал...
- Семь саперов тебя простят, пупы порвавшие, вместо бомбы грузившие простые трубы с засыпавшейся сверху грязью, которые САБовскими контейнерами зовутся...
Нет, не взяли нас тогда "на слабо" местные энтузиасты вместе с "прикрытием". Прорвались мы, пробились обратно во Владик, и "граники" нас в обгоревшей снежной ночи помиловали. Посреди пути на брошенном блок-посту опытный водила нашей пехотной семидесятки успел вырулить между брошенными "змейкой" боронами (зубьями вверх), а водила авиационной шестидесятки не смог повторить виртуозный маневр-занос и профигачил всю правую сторону вдрызг и компрессор его машины даже на мизер не мог восполнить эти дыры в колесах. Вернулись мы через два часа и вынули его (вместе с четырьмя разбуженными зампотехом дивизии рембатовцами), задомкратили и перебросили два левых средних колеса на место двух правых пробитых, первого и последнего. Пять утра. Тишина. Городок дивизии. Все живы-здоровы, ни одного выстрела в округе, две сигареты дымят.
- Товарищ генерал, койка в моей каптерке - вам. Прапоренка и водилу положим ко мне в кубрик саперной роты, вашу железяку у штаба батальона поставим.
- Спасибо тебе, конь ты необъезженный... Прапоренок и водила не могут машину бросить, спать будут внутри, аппаратура там грифованная. Задержись, сынок, у меня спирт во фляжке есть. Давай по пять грамм под горсть снега...