Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Щит Родины

Ветеран
Лучшие истории 2007 года из раздела "Щит Родины"

Чужие Фермопилы

Вспомнил отцовскую фронтовую историю. Как жаль, что я их помню так мало!
История тоже, кстати, про Фермопилы...

***

Донские степи, душное лето сорок второго. Силы Степного и Воронежского
фронтов откатывают к Сталинграду. Сплошное отступление. Бегство. Отец -
командир саперного взвода, вместе со своей частью идет в хвосте войск.
Минируют отход.
Мимо проходят отставшие, самые обессиленные. Того мужичка, как рассказывал,
он тогда запомнил.

Сидит у завалинки загнанный дядька, курит. Взгляд - под ноги. Пилотки нет,
ремня - тоже. Рядом "Максим". Второго номера - тоже нет. Покурил, встал,
подцепил пулемет, покатил дальше. Вещмешок на белой спине, до земли клонит.
Отец говорил,
что еще тогда подумал, что не дойти солдатику. Старый уже - за сорок.
Сломался, говорит, человек. Сразу видно...

Отступили и саперы. Отойти не успели, слышат - бой в станице. Части
арьергарда встали. Приказ - назад. Немцы станицу сдают без боя. Входят. На
центральной площади лежит пехотный батальон. Как шли фрицы строем, так и
легли - в ряд.
Человек полтораста. Что-то небывалое. Тогда, в 42-м, еще не было оружия
массового поражения. Многие еще подают признаки жизни. Тут же добили...

Вычислили ситуацию по сектору обстрела. Нашли через пару минут. Лежит тот
самый - сломавшийся. Немцы его штыками в фаршмак порубили. "Максимка" ствол
в небо задрал, парит. Брезентовая лента - пустая. Всего-то один короб у
мужичка и был.
А больше и не понадобилось - не успел бы.

Победители шли себе, охреневшие, как на параде - маршевой колонной по пять,
или по шесть, как у них там по уставу положено. Дозор протарахтел на
мотоциклетке - станица свободна! Типа, "рюсськие пидарасы" драпают. Но не
все...

Один устал бежать. Решил Мужик постоять до последней за Русь, за Матушку...
Лег в палисадничек меж сирени, приложился в рамку прицела на дорогу, повел
стволом направо-налево. Хорошо... Теперь - ждать.

Да и ждал, наверное, не долго. Идут красавцы. Ну он и дал - с тридцати-то
метров! Налево-направо, по строю. Пулеметная пуля в упор человек пять
навылет прошьет и не поперхнется. Потом опять взад-вперед, по тем, кто с
колена, да залег
озираючись. Потом по земле, по родимой, чтобы не ложились на нее без спросу.
Вот так и водил из стороны в сторону, пока все двести семьдесят патрончиков
в них не выплюхал.

Не знаю, это какое-то озарение, наверное, но я просто видел тогда, как он
умер. Как в кино. Более того, наверняка знал, что тот Мужик тогда чувствовал
и ощущал. Он потом, отстрелявшись, не вскочил и не побежал... Он
перевернулся на спину и смотрел в небо. И когда убивали его, не заметил. И
боли не чувствовал. Он ушел в
ослепительную высь над степью... Душа ушла, а тело осталось. И как там фрицы над ним глумились, он и не знает.

Мужик свое - отстоял. На посошок... Не знаю, как по канонам, по мне это -
Святость...


Оценка: 1.87 Историю рассказал(а) тов. Бобров Г. Л.: 03-07-2007


ОДНАЖДЫ ГДЕ-ТО...

Он просто жил.
Разумеется, у каждого человека есть свои сложности, свои тайны и свои мечты.
Проблема в том, что они не стоят на месте стреноженными лошадьми, а вертятся в большом калейдоскопе жизни, иногда меняясь местами - проблемы становятся отдушинами, секреты - плакатными лозунгами, да и сам этот калейдоскоп иногда напоминает пустую бутылку с запиской об обстоятельствах кораблекрушения, болтаемую штормами вдали от любых берегов, к которым можно пристать.
Когда жизнь представляется именно таковой, остается просто жить.
Он и жил. Отца почти не помнил - вроде как убили его на лесозаготовках, но
тела не нашли. Да и деревни своей, откуда родом, тоже не помнил - мать
собрала его и брата, да и подалась в город. Город был один, дальше на восток начиналось море. Время было смутное, наделяющее безобидные слова, "кулак", например, смертельным смыслом, зато делающее страшных людей вершителями судеб, время было непростое. Оно и уработало маму - простую, наивную, доверчивую. Была бы у них еще сестрёнка, да не вышло что-то, и забрало это "что-то" мать с собой в могилу - она, как всегда, думала, что покровит и пройдёт...
Детский дом разлучил с братом (навсегда), но научил выживать. Оказалось, что он мог слышать сразу нескольких человек, скрип одного вагона трамвая
отличался от другого, а по свистку милиционера он мог безошибочно сказать,
далеко ли он, или уже пора драпать. Так и держали его на стрёме, неохотно
делясь. Но потом всех переловили, пришлось пробиваться самому. За первые
часы, украденные на рынке, долго били витой ножкой от стола. Не стало
передних зубов, а два пальца, указательный и средний, на правой руке,
срослись изогнутой баранкой. И не взяли бы в ФЗУ из-за них, пальцев, но
начальник учебного участка пожалел. А директор на завод пристроил, и сунул
потом комсомольскую путевку, на военную службу. Много человек сделал. Можно
сказать, вторично жизнь подарил.
Случайно или нет, но оказался он в учебном отряде младших специалистов
Морпогранохраны. Удивлялись все: шпана-шпаной - и в НКВД. И там оказалось,
что мало того, что у него есть музыкальный слух, два своих пальца, на
которых он научился так забойно свистеть, но из-за которых почти не мог
писать, уникальным образом охватывали набалдашник телеграфного ключа, и рука не уставала. А писать его учили левой. Так и ползли такие разные, звонкие, отчётливые, как выстрелы <маузера>, и мягкие, глухие, как застенные рыдания, или прерывистые из-за помех, как кашель чахоточного, и совсем незаметные, шепотом умирающего, точки и тире азбуки Морзе, от ушей по рукам - по правой к ключу, по левой - к карандашу над блокнотом... Научили всему - гладить флотские клёши (кто пробовал гладить настоящие клёши, тот поймёт), прибирать кубрики до блеска, тянуться в струнку и даже стрелять покалеченной рукой - вот только тяжестей больше пуда поднимать не давали. Ему было все равно, но так было положено. И еще - так и не научили политике партии. Не верите?
Удивляетесь, что с маленькой буквы написано? А тогда не удивлялись - всё
куда как проще было. Поняли однажды, что не надо это человеку. Только хуже
будет. Из-за его молчания или ответа невпопад пострадают все. Ну и оставили
в покое, удовлетворившись тем, что он тщательно записывал все в тетрадке -
округлив левую руку, как все, переученные с травмированной правой.
И вот тогда, в период любования разложенным по полочкам, появились в его
жизни три вещи, которые и определили всю ее перспективу - корабль, гитара и
краснофлотец Петухов.
Корабль был итальянский и очень красивый. Сами тогда таких делать не умели,
да и недосуг было, и вот пришли с далёкого и манящего Запада два этих
красавца, уроженцы Генуи - элегантные, свеженькие, норовистые, резко
выделяющиеся из разномастной ватаги имеемых судёнышек-горемык отсутствием
угольной копоти - над трубами туго дрожал прозрачный, упруго вибрирующий
шлейф дизельного выхлопа. Тогда это было в диковинку. Доводилось ли вам
испытывать ощущения от густого запаха корабельной соляры? Говорят, итальянцы давно потеряли традиции Римской империи - так может быть, их просто развезли по свету их корабли? А когда эти корабли, после ряда известных событий, поменяли безликие номера на звучные фамилии пусть умерших, но весьма и весьма именитых людей, стало даже немножко страшно - против воли появилась опаска "не соответствовать", "не справиться", и даже - вот так иногда приходит истинное понимание вещей, которые долго пытался вызубрить - "не оправдать".
Гитара обнаружилась в рундуке матроса из перегонного экипажа, он то ли забыл ее, то ли оставил. Инструмент был хороший, но побитый жизнью. Сменившись с вахты, он чаще всего шел в кубрик и слушал, как комендоры терзают инструмент, вытягивая из полысевших неаполитанских струн настоящую русскую тоску - бессмысленную и беспощадную. С чувством он примириться мог, но вот со звуком...
Однажды убежав в увольнение, он взял гитару с собой - не знал что именно, но чувствовал, что надо что-то делать. Попалась вывеска - "Ремонт патефонов".
Старый еврей (уж простите за подробность - эта банальность оттого и
банальна, что русским для такой работы часто чего-то не хватает) не имел к
патефонам никакого отношения, он просто продавал иглы. Зато там же его
отпрыски клеили старые рассохшиеся деки, вырезали колки, натягивали новые
английские струны, и - о чудо - даже лакировали смычки. История умалчивает о том, почему старый еврей решил восстановить гитару бестолково мнущегося в
углу военмора - может быть, инструмент действительно был фирменным, а может, не в гитаре дело было, а в этом моряке-погранце с изувеченной рукой - ведь ясно было, что играть он не умеет. Еврей взял гитару, провёл большим пальцем по ладам. Поставил в уголок. Кряхтя, нагнулся, и вытащил откуда-то другую - попроще, но совершенно целую и с новыми струнами. Еще покряхтел и вытащил самоучитель с "ятями" и камертон. И сказал: если что - пусть заглядывает.
Гитара заселилась в радиорубку, а там чужие не ходят. Он не учился петь - он учился играть, подстраивая бой под четыре пальца. Старый гитарный букварь был академичен - и эта академичность, вот тут впервые и появившись в его жизни, как-то сразу встроилась в неё оттенками ощущений "хорошо" и "плохо".
Не столько самими оценками, сколько их приращениями туда и обратно. И
довольно скоро заунывное стеклообразное банджо новичка зазвучало искренними
детскими композициями Чайковского, а потом и довольно правильным Моцартом,
слегка напрягшим политрука, но, поскольку дело не вышло за пределы
радиорубки, и ход ему давать не стали.
И эта история со временем стала бы идиллией, если бы не краснофлотец
Петухов. Краснофлотец Петухов был старшим радистом и отменным, искренним,
блестящим, неповторимым бабником. Не таким бабником, который коллекционирует победы, обязательно выискивая в каждой новой жертве ускользающий идеал, глупый и бесполезный в своей нереальности, и не находит его, обреченный вечно бежать по кругу своего разочарования; а таким, который в каждом новом жесте, движении, изгибе линии бедра и причудливом рисунке родинок на спине читает уникальное свидетельство обилия, щедрости, неизбывности жизни как таковой. Дневников краснофлотец Петухов не вёл, но, будучи неплохим рассказчиком, частенько поведывал своему молчаливому подчиненному истории женских жизней, коих он оказывался причастен, старательно обходя вопросы как физиологии, так и собственно койки. Например, женская способность долго и напряженно работать, или, скажем, почему ни в коем случае нельзя относится к чужим детям, как к чужим, или вот - почему одна его подруга в состоянии одеться во что угодно и глаз не оторвать, а на второй каракулевая шубка сморится как панцирь на черепахе, но при этом первая не в состоянии правильно поджарить картошку, а вторая может дать сто очков шефу лучшего ресторана города - и обе они работают бухгалтерами. Нет, он не был рафинированной экзальтацией Дона Жуана по-советски, он был обычным добрым бабником. Он не старался поучать - он просто делился собственными рассуждениями. И они дарили благодарному слушателю тот опыт, в котором так нуждалась его, слушателя, дремучая душа, взошедшая на качественных дрожжах классической музыки.

Таким образом, находясь на военной службе в Морпогранохране НКВД, на новом и хорошем корабле, в обществе совсем неплохой музыки и краснофлотца Петухова, мой герой удивительным образом оказался исповедан и причащен жизнью так, как это может только присниться младенцу. Мой герой, недалёкий, даже тёмный, безродный сирота, болтавшийся в событийном море неприкаянной пустой бутылкой, в которой, когда ее волею провидения прибило к берегам бухты пусть не сказочной, но какой-то добротной и основательной красоты, оказался подробная, хотя и довольно простая карта с точным местом спрятанных сокровищ.
Когда началась война, он не удивился - в конце концов, всё его, и не только
его, детство прошло в состоянии войны с окружающей реальностью - так что
странного в том, что эта война, вдоволь наигравшись фланговыми обходами,
втупую, большими батальонами, ударила в лоб?
Но война шла где-то далеко, на Западе, туда уезжали добровольцы, оттуда
приходили потом треугольные письма. Его тоже попросили написать рапорт
добровольцем, он написал. Краснофлотца Петухова отправили, его - нет.
Краснофлотец Петухов будет потом голыми руками выбрасывать за борт снарядные ящики с горящей баржи на Волге, потому что на ней еще сто человек раненых и две престарелые, закопченные и валящиеся с ног от усталости и впитанного горя медсестры, но все это окажется напрасным, потому что оставшиеся без бомб "юнкерсы", пользуясь безнаказанным господством в воздухе, будут остервенело штурмовать баржу, пока не закончатся и патроны, и краснофлотца Петухова перережет пополам струя горячего свинца, и одна оставшаяся в живых медсестра за секунду до взрыва снарядов на объятой огнем неуправляемой барже закроет своей высохшей чёрной рукой его васильковые глаза, в которых отражались бегущие над ними облака.
И мой герой увидит всё это в цветном сне - первом в его жизни - ибо между
местом гибели краснофлотца Петухова в волнах великой русской реки и режущим
воду не менее великого, хотя и общего, океана советским пограничным
кораблём, между молотом разгулявшейся войны и наковальней тревожного мира
есть восемь часов поясного времени, но нет и волоска надежды на то, что чаша предопределённости минует причастных тайнам.
И через долгие четыре года, когда уже отгремел победный салют, и уже
добрались до адресатов последние похоронки, и все уже закончилось, и всё еще только начиналось, война пришла и сюда, и упала сверху на морской
погранотряд, на корабли дивизиона Морпогранохраны, на сопки, вулканы и
острова.
Это была странная война. Не та война, на которой погиб краснофлотец Петухов.
Другая - она пришла и упала без сил, ибо ее те же четыре года, лишь чуть
позже начав, гнали через великий океан к берегам, с которых она стартовала - гнали чужие люди, которые жили лучше, но погибали - так же.
И мы ее зачем-то подобрали. Война - она такая: она манит блестящими пробками интересов и яркими этикетками контрибуций, но внутри находится только ярость и боль, после которых, на утро, всегда остается тяжелое горе.
В сплошном тумане без радаров ходить тяжело. Но еще тяжелее стрелять.
Бесполезно. А стрелять, и полезно стрелять, придется - это аксиома поддержки десанта. Корабли пограничного дивизиона должны обеспечить высадку частей морской пехоты на острова - там враг, он наконец-то назначен, но он был всегда - этот враг был всегда. Он окопался. Он укреплён и опасен. Он считает острова своими. Чёрт-те чё с этими островами. Но сейчас не время.
На кораблях готовы 22 радиостанции - восемь полевых пунктов управления и
четырнадцать корректировочных постов. Эти посты должны наводить огонь
кораблей - очень точно и безошибочно.
Он не думал, что его убьют. Нет, он не боялся. Просто никогда не думал об
этом. Только вспоминал свой сон про смерть краснофлотца Петухова.
Десантные плашкоуты -лохани - открыли огонь первыми, пока с другой стороны
через пролив, который он так долго охранял, гремела артиллерия - батареи
обменивались гостинцами. Десантные плашкоуты открыли огонь первыми и
проиграли - враг, маленький узкоглазый враг взял их в кинжальный огонь
полевой артиллерии, щедро присыпав сверху из минометов.
Когда LCI начал тонуть, развернувшись развороченным бортом к царю Посейдону, он карабкался на противоположный, торчащий из воды борт - прижимая к груди рацию. Сердце крошило молотками виски, выбрасывая красную кровь из разорванной осколком ноги. Она лилась на красную палубу - эти чужие и богатые союзники на своих кораблях делают палубы красными, чтобы не было видно крови - и терялась. Ну и ладно, подумал он. Три большие пушки - 1200 метров - считал он про себя, закрыв глаза и фильтруя реальность через рёв ритмичных волн артериального давления в ушах - миномёты - вот на том утёсе, метров 700. Шарнир, я Луг-7, прием. Два шедевра природы, две барабанные перепонки, быстро схватывающий ситуацию мозг и тяжеленная дура-рация - больше в жизни не было ничего. Его подхватили, дернули за плечи, повалили на палубу подошедшей пограничной <мошки>, можешь работать? Он мог. Катер рвался к берегу, обходя горящие плашкоуты, а с берега молотили уже и подошедшие танки. Плохие танки, краснофлотец Петухов погиб, выбрасывая снаряды к пушкам куда лучших танков, но скажите, какая разница, когда тебя убивают в упор?
Он оказался единственным, вышедшим на берег с работающей радиостанцией.
Остальные двадцать одна или погибли, или намокли - что одно и то же. Соленая вода жгла перебинтованную воду, рация на вытянутых руках. Звуки. Он
обернулся в сторону моря - в открытых глазах осталась картина: кильватерная
лента уходящего от берега катера кончалась многоточием четырех минометных
попаданий и ярким цветком сполоха бензина в баках. Он повернулся обратно и
больше уже не оборачивался.
Обдирая ногти, сбивая кожу с шатающихся по суставам коленных чашечек -
вверх.
И теперь уже не было ничего, даже лейтенант-наводчик рядом молчал - он был
дважды ранен. Слух и радио. 3-161, два орудия, перелёт. Сзади, в тумане,
ревел сотками его корабль, мешая вот здесь, в двухстах метрах впереди, бетон и каменную крошку с телами: живыми, мертвыми, и переходящими от первых ко вторым.
Накрытие. Вон там - 750 метров впереди - еще одна минометная батарея. Не
открывать. Не слушать свои разрывы. Глаза. Открой глаза. Кто это кричит?
"Батальон солдат, 20 танков". Раненый лейтенант посмотрел только в его
открытые глаза - и пополз со связкой гранат вперед. Так вот что это такое -
танки. ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА. 3-167, рота танков, мое место - 3-167. Рота танков,
батальон солдат, я Луг-7, прием.
Расчеты корректируют наводку, орудия заряжены, медленно движется вниз педаль замыкания цепи стрельбы. Медленно горит порох. Снаряд, врезаясь ободком в нарезы, медленно движется в стволе. Быстро течет жизнь. Отец, который не погиб в лесу, а сбежал в Москву. Мать, получившая комнатку в бывшей квартире директора гимназии за дружбу с директором ФЗУ.
Брат, уже два года как раздавленный "тигром" под Курском.
Страшный грузин с ножкой от стола, дикая боль в пальцах. Голод. Директор
ФЗУ. Так и не родившаяся сестра.
Старый еврей. Краснофлотец Петухов. Отец и старший сын.
Снаряды покинули срез ствола, в радиорубке его корабля лопнула щеколда
рундука, и гитара вывалилась на палубу, сильно ударившись колками, вдоль
грифа пошла трещина.

Широкий штык "арисаки" разжал пальцы, сжимавший микрофон.

Больше ничего не было - рука с давно и причудливо искалеченным указательным
и средним, сжимающая микрофон.

Когда мне было лет 10 или 11, отец повел меня на торжественный прием в
актовом зале областного управления Комитета, посвященный 28 мая - Дню
Пограничника. Там я увидел однорукого человека, который, тем не менее,
улыбаясь, пожимал всем руки левой и, казалось, совсем не страдал от этого
изъяна. Он был почти слеп.
Он запомнился мне тем, что в совершенно сухопутном Днепропетровске, среди
ветеранов Погранвойск и офицеров Комитета, он один был в парадной форме
капитана 1 ранга Морчастей Погранвойск.
И носил на груди обыкновенную солдатскую Славу.
И был очень общителен.
Он просто жил.

Оценка: 1.83 Историю рассказал тов. maxez : 26-05-2007


Иду, смотрю, ничейное что-то лежит, дай, думаю, возьму, а то еще украдет
кто-нибудь.
Старшинская мудрость высказанная тов. Кедровым.

Логика. Байки второго отдела ОКПП "Одесса"

Логика - это наука такая, мне про нее уже после службы на юрфаке МГУ
рассказали. До этого понятие логики было "вещью в себе", то есть понятием
философским, следовательно, не представлявшим для меня никакой ценности в
силу того, что и эта, с позволения сказать, наука относилась к программе
высшей школы. Ну, и исходя из этих отправных точек, начнем рассказ.
Дед, старшина второго отдела старший прапорщик Ратиловский, был уникальным
человеком, судя по его выслуге и замашкам, старшиной он стал даже не в
утробе матери, все свершилось как минимум на год раньше, о чем
свидетельствовало 54 года выслуги и 52 годах жизни самого старшего
прапорщика. Вы тут можете хвататься за калькулятор, тыкать в кнопки,
пересчитывать пограничные, камышовые, боевые, полярные и высокогорные,
складывать это все с "календарями", делить на возраст. Так вот, бросьте это
гиблое дело! Сказано - 54 года выслуги, значит, так оно и было! На эту тему
даже наш начальник 4 отделения не дергался.
Как известно, старшина - это не должность, это призвание. А старшина
заставы... Ну, тут квинтэссенция. Это нечто галактическое. Нет, это
вселенское явление! Тут человеку дается возможность реализовать себя на все
сто процентов. Да что там сто процентов? На тысячу, на миллион! Дайте нашему
Ратиловскому трех бойцов, одну лопату и "шишигу", и он перевернет мир! Но
застава заставой, а вот на ОКПП, да еще на "городском, курортного типа"...
Масштаб не тот, полета мысли не чувствуется, жизнь становится монотонной
рутиной между сменой линолеума на "центральном проходе" и окраской под
"персидский ковер" штабной лестницы. Подхоза со свиньями и коровой нет,
огорода нет, сада нет, личного состава свободного тоже практически нет. Это
жизнь? Ради чего жить-то? Ну, бывают, конечно "феерические" дни, когда после месяца наездов на руководство двух СРЗ дед проводит глобальную акцию шефской помощи и вместо легких дюралюминиевых тумбочек для хранения паспортов моряков на причале, сварганенных с помощью аргоновой сварки и прочих премудростей академика Патона, мы получили нечто фундаментально-железное и неподъемное, как пароход ледового класса. Сезонная замена покрытия "грибков" списанными плащами от ОЗК было практически сафари. Еще бы, за списанными ОЗК охотились и другие старшины, но наш Дед был мастак и, скорее всего, давал молодым фору, чтобы получить от процесса наибольший кайф. Да, постовые грибки у нас были мобильные в отличие от тех, о которых упоминалось в Уставе караульной службы. Мобильные, это, конечно, громко сказано, дикие иностранные моряки, впервые попадавшие в Союз, все время норовили завести на них швартовые концы, но мы же знаем, что все, что можно переместить силами пограничного наряда, является мобильным, а потому... В общем, не будем углубляться.
Дед откровенно скучал, не так давно ушел от нас руководить "пассажирами" наш шеф Воравко, человек, который знал Ратиловского черт знает сколько и
позволявший ему реализовать свои старшинские амбиции на соответствующем
уровне, новый начальник отделения Конюков, хоть и был взрощен в нашем
отделе, но был старой "новой метлой". То есть довлел над Дедом некий
"сдерживающий фактор". Скучно. Дни и месяцы тянулись, не радовал даже
весенний дембель с его глобальным одежно-вещевым шмоном, а также с тотальной "чисткой и полировкой оружия под сдачу" ((с) ст. пр-к Ратиловский). Уже покрашена "под ковер" штабная лестница - зона ответственности нашего отдела, уже и Конюков в отпуск ушел. Лето - пора отпусков. В погранвойсках, да такое счастье, мужики на заставах Арктики захлебнулись бы слюной от зависти, а тут в Одессе. Старшине бы в отпуск, но наш Дед не такой, чтобы не обострять ностальгию по былому заставскому старшинству с хлопотами уборочной и заготовительной компании, Дед уйдет в отпуск по осени и будет реализовывать себя в заботах по домашнему хозяйству. Судьба...
Кстати, судьба! В тот день Дед решил, что судьба-индейка, и ей запросто
можно свернуть башку. Конюков в отпуске, Табацкий, его зам по бою, будет
через три дня, на хозяйстве молодой замполит, и Дед решил остаться на
границе.
В 12 дня в дверь замполита постучали, и голос Ратиловского возвестил:
"Товарищ капитан, дайте машину, я на проверку на границу!" Дерюшев слегка
опешил, видимо, сам собирался, но выслуга на уровне легенды и
безальтернативный тон Ратиловского сыграли свою роль.
- Да, конечно. Берите, пожалуйста мой УАЗик...
- Товарищ капитан, дык, я ж в порт, мне ЗИЛ надо! Да, и четырех бойцов!
- А бойцов-то зачем?
- А чем я все это по задней лавочке прикрою? - заявил Дед, поставив в тупик
замполита своей логикой.
Дерюшев был молодым капитаном, и замполитом был молодым, он пришел к нам с
ОКПП "Жданов" с должности комсомольца, на которую загремел по слухам "по
залету": то ли на курсантской стажировке, то ли в самом начале лейтенантской карьеры он умудрился получить совсем не пограничную медаль "За боевые заслуги", ну, и загремел "воспитывать на личном примере", чем, на мой взгляд, тяготился, прекрасно зная стереотипное восприятие "комсомольцев" в войсках. В общем, был некий комплекс, который не позволил ему задавать лишние вопросы Деду по поводу организации службы проверки пограничных нарядов. Дед это просек и продолжил с том же тоне: "Ну, дык, как?"
- Да берите, пожалуйста!
- Дык дежурному по парку позвоните, а то под нас 66-ой записан.
Зомбированный Дерюшев потянулся к телефону и сделал звонок. Дед, полностью
удовлетворенный, развернулся и двинул на проверку.
После его отъезда прошло три часа, дежурный по отделу с матюгами выбивал в
обозе машину для смены нарядов. Дежурный по парку матерился и кричал в
трубку, что "туземцы" оборзели до неприличия, имея в расходе УАЗик и
"шишигу", поменяв последнюю на ЗИЛ, требовать еще "шишигу" обратно. В общем, в Одессе это принято называть шухер. Дерюшев, приняв доклад от прибывших нарядов, был в явном недоумении, старшина, убывший на проверку этих самых нарядов, не вернулся с границы. Своими сомнениями замполит поделился с коллегами, опытные офицеры, сидя в контролерской, сделали озабоченные лица и предложили объявить тревогу, если Дед не появится через час. Замполит, этот не испорченный одесским портом человек, ушел к себе в канцелярию с явно расшатанными нервами, а наши отцы-командиры всхрюкнули, хором подавляя хохот.
Спустя полтора часа всегда закрываемая на ключ дверь, ведущая на штабную
лестницу, с грохотом и матом открылась, и на пороге появились два бойца,
катящие двухсотлитровую бочку с флотской краской. Через минуту за ними
появился Дед, который, воровато оглядываясь, открыл каптерку и приказал
загнать бочку вовнутрь. Так повторялось еще четыре раза. На вопрос
замполита, где все это время старшина пропадал, Дед голосом, полным
таинственности и недоумения, заявил: "Дык на границе!" Ответ вогнал
замполита в ступор, а Дед вновь скрылся на штабной лестнице. Спустя минут
пятнадцать с третьего этажа вой старшины "пассажиров", а чуть позже, с
улицы, ласковый рык нач.штаба. Наш отдел, изображая из себя восторженную
публику, свесился из окон пятого этажа и наблюдал, как нач. штаба ОКПП, дядя Боря Подъяпольский, рвет на куски Ратиловского, обзывая его попеременно то старым пиратом, то мародером, то позором погранвойск. Ратиловский, красный как рак, оправдывался как мог: "Дык я ж для солдат! Дык я ж для отдела!"
Рядом с Дедом немым укором стояли три бочки знаменитой черноморской тюльки
пряного посола.
- Старый пограничник, а ведете себя как махновцы в Гражданскую! - лютовал
нач.штаба. И тут не выдержал Ратиловский: "Товарищ полковник, вы сами
сказали, что махновцы это первый отдел, а я служу во втором!" Эта
убийственная простота сбила с нач.штаба весь пыл обличительства, но
пробудила революционное правосознание: "Тюльку сдать нач.ПФС! Выполнять!"
Дед, сник, козырнул и пошел выполнять приказ.
Вы спросите, причем тут логика? Да ни причем! Во всяком случае, как наука,
есть просто логика старшины.
Чуть позже, объясняясь с замполитом, Дед заявил: "Что делать, товарищ
капитан, дык прокололся! Старшина третьего отдела попался". Дерюшев замер в
недоумении.
- Ну, я ЗИЛ к основной лестнице подогнал, - пояснял Дед, - чтоб на штабной
лестнице краску "на ковре" не поганить, на третий этаж к "пассажирам"
поднялся, дежурному сказал, что к Воравко иду, (помните о неформальных
отношениях этих двух персонажей?), а бойцы с бочками за мной, ну, а там уже
по штабной к нам на пятый, в каптерку. Только последнюю бочку с краской
прокатили, ихний старшина давай орать, что мы линолеум у них на центральном
порвали-подавили. А штаб-то прям под ними, ну, нач.штаба меня и поймал.
- Товарищ старший прапорщик, а почему через третий отдел-то? - взмолился
замполит.
- А как же еще? Штабная лестница моя? Моя! Чего ж ее бочками поганить до
штабу! А наверх они все равно по ней не ходют. А над ними третий отдел,
пассажиры.
- Но ведь можно было по основной к нам поднять, - недоумевал замполит.
Ратиловский посмотрел на него как на убогого и тяжело вздохнув, сообщил:
"Можно, только у нас на центральном линолеум новый, а каптерка на другом
конце, у штабной лестницы. Что ж мне по-вашему, весь свой линолеум убить?!"
И они разошлись. Замполит - оценивать старшинскую логику, а старшина -
переживать очередную трагедию, поминая людскую неблагодарность и
несправедливость жизни фразой: "Поели рыбки! А я ж для них рвусь, для
неблагодарных..."

Контролёрка билась в истерике, выслушивая этот диалог, на столах лежали с
мокрыми от слез глазами все, невзирая на количество звезд, лычек и просветов на погонах. Дед сразил всех своей логикой. А спустя шесть часов, под покровом ночи, Дед, воровато оглядываясь, постучал в канцелярию к Дерюшеву и с порога заявил: "Товарищ капитан, мне 66-ой надо, я в рыбный порт на проверку, вдруг рыбаки еще не ушли".

P.S. Утром в сушилке стояла семидесятикилограммовая бочка с тюлькой, над ней колдовал старшина, раскладывая по пакетам деликатес офицерам, приговаривая: "Вы ребятишек своих заставляйте ее побольше есть, сейчас на солнце соли с потом много выходит, нельзя организмы так рвать, а для солдатиков я из нач. ПФС с кровью все вырву. Мальчонок уж в обиду не дам". Такой вот у нас был Дед, старший прапорщик Ратиловский, пятидесяти четырех лет выслуги от роду.

Оценка: 1.76 Историю рассказал тов. Старшина : 26-03-2007
Оценка: 1.9000 Историю рассказал(а) тов. КБ : 05-01-2008 21:42:01
Обсудить (0)
Версия для печати

Свободная тема

Ветеран
Нелегка попугаичья жизнь


Есть такие попугаи - Жако. Многие про них слышали, но вряд ли кто-нибудь видел. На вид они невзрачные, небольшие, разика в два-три больше размерами, чем волнистые, серенькие, без особых украшений. Одно только их отличает - интеллект. Очень быстро они учат человеческую речь, и мало того, вовремя и к месту применяют полученные знания.
Попугаи Жако обитают в Африке, и, несмотря на всю свою дикость, очень быстро привыкают и привязываются к людям, особенно если начинают общаться с ними еще птенцами. Один из военных советников из командировки как раз привез такого птенца. Маленького и голенького, еще не обросшего перьями, офицеры кормили его с руки и всячески приручали. Уже через год он подрос, и хотя не научился летать, принялся бодро бегать по помещениям.
К тому времени серенький попугайчик уже знал массу русских, английских и португаш (португальско-английский диалект, на нем говорит основная масса населения Анголы) ругательных слов и вовсю ими пользовался в повседневной жизни.
Когда утром его хозяин уходил мыться, Жако выбегал из комнаты и важно шел по коридору, заглядывая во все комнаты подряд и комментируя увиденное:
- Как же так? Что за хуйня? - вопрошал он, заглядывая в первую комнату - там все спали, что не соответствовало попугайскому распорядку.
- На-а-аадо же! - заключал он и шел дальше.
- Сми-и-ирнааааа! - орал Жако у входа в другую комнату. Там обитал генерал-майор М. старший среди военных советников и известный своим командирским басом, а также любовью подать хорошенькую такую, чтоб неграм света не взвидеть, команду.
- А? Что?! Где? Бля!!! - вопил пробуждающийся генерал, потом отворачивался к стенке и бурчал:
- Чтоб ты сдох, пернатое.
- Сам дурак! - не оставался в долгу попугай и шел дальше.
В следующей комнате только продирали глаза переводчики, и к ним Жако обращался на буржуйском:
- Fuck you, не так ли, господа??
- Жако! Не зли меня! - кряхтел Денис.
- Мая твая не панимает! - гордо заявлял попугай и шел дальше. Полковник Крокодил обычно к тому времени уже вовсю бодрствовал, был занят работой, написанием писем на родину и употреблением местного пива. Его комната как раз шла следующей после переводчиков. Возле нее Жако обычно задерживался и провозглашал менторским тоном зама по воспитательной работе:
- Опять бухаете, товарищи?! Как можно!
- Не учите меня жить! - отвечал Крокодил и протягивал руку к попугаю. Жако важно вышагивал к нему, потом взбирался как на жердочку на указательный палец, оттуда на стол и говорил:
- Безобр-р-р-р-азие! Никакого пор-р-ядка! Кругом сплошное пьянство и разврат! Вы так не считаете? - и вопросительно заглядывал полковнику Крокодилу в глаза.
- Согласен полностью! - поддерживал Крокодил и наливал попугаю пива в блюдечко.
- Ур-р-ра! - провозглашал тост попугай и пил, - Ухххх, спиртяшшшка!
Поскольку комната полковника Крокодила по коридору была далеко не последняя, и не только Крокодил радовался пиву жарким утром, к своему хозяину, уже выходящему из душа, Жако добирался в состоянии некоторого алкогольного опьянения.
- Эх, вы, сволочи... - грустно говорил хозяин попугая, - Опять напоили. Ну и что мне с тобой делать?
- Пошли по бабам!! - отвечал попугай и оба они удалялись похмеляться в свою комнату...
Дело, тем временем близилось к дембелю, хозяину Жако предстояло отправиться на родину. Чемоданы собраны, фотографии распечатаны, билеты куплены, джипы до аэропорта заправлены, словом, скоро, всего-то через полсуток она - Родина, холодная и страшно мокрая по сравнению с Луандой. Русский язык повсюду, а не только среди своих. Негров мало и без оружия все. Нищета, да не та. Соскучился, в общем.
А как же быть с попугаем?
Почему бы не сделать так, как делали поколениями остальные советники? Напоить воина до сна богатырского и провозить прямо в багаже? Однако не тут-то было! По заветам предков для маленького попугайчика, чтоб хватило на сутки неподвижности, достаточно одной чайной ложки чистого спирта. Если попугай большой - тогда столовой.
Военный совет после употребления допинга постановил, что Жако таки большой. Тут же был налит в столовую ложку спирт и представлен попугаю.
- Спирртяшшшка! - сказал попугай и выпил.
Потом он икнул и сказал:
- Ой мороз, мороз...
- Кажется, мало... - сказал владелец пернатого.
- Не морозь меня, - сообщил Жако.
- Так давай еще нальем, - предложил генерал.
Налили. Попугай, нерешительно потоптался вокруг угощения, кося на него то одним, то другим глазом. Было видно, что выпить ему хочется, но при этом как-то боязно. Наконец, переборов все сомнения, Жако выпил вторую столовую ложку спирта.
- Не мо-рр-озь меня! Моего коня! - сказал он, покачнулся и упал на бок.
- Ну и слава богу. Щас уложим его в тару, да и поедем, мужики, - сказал хозяин птицы и встал из-за стола.
- Пьянь! Кругом одна пьянь, бляха муха, - неожиданно сказал Жако и пошевелил когтистыми лапами.
Все замерли. Советники, молча и сосредоточенно пересчитывали количество спирта в две столовые ложки относительно своих размеров. Пока считали, Жако щелкнул клювом и встал. Воинственно задрав хохолок, он сказал:
- Гулять так гулять! Гусар-р-ры! Шампанского коню!
- Обалдеть! Сейчас еще буянить начнет, - сказал переводчик.
- Силен, бродяга, - пробормотал генерал.
- Ну, сволочи! - вскипел хозяин попугая, - Споили все-таки птицу мне! Ну я вам устрою!
- Да ладно, не кричи, не споили, а натренировали. А то с непривычки бы наоборот ласты мог склеить, точнее крылья.
- Да? И что мне теперь делать?
- Во-первых, успокоиться, а во-вторых, налить еще. Просто Жако оказывается тертый калач. В холода точно не помрет теперь.
После третьей попугая действительно сморило в глубокий пьяный сон и его упаковали в багаж. Перелета он, естественно, не заметил, поскольку дрых до самого конца путешествия, и пришел в себя только дома у своего хозяина. Когда он очнулся и выбрался из коробочки, сердобольный полковник уже держал наготове блюдечко пива:
- Ну как, Жакошка? Голова не болит?
Попугай встрепенулся, поднял хохолок и сказал:
- Холодно, бля! - потом подошел к блюдечку и похмелился. Видимо по старым дрожжам опьянение вернулось и он, уже самостоятельно, пошел к коробке, где и улегся с комфортом.
- Прям как ты, - сердито заметила жена хозяина, наблюдавшая всю картину сначала и до конца.
- Пидар-р-расы! - выкрикнул Жако и уснул.
- Точно как ты! - убежденно сказала жена.

http://drblack-saint.livejournal.com/19992.html
Оценка: 1.8833 Историю рассказал(а) тов. rkt : 14-01-2008 17:45:37
Обсудить (27)
29-01-2008 06:20:54, Шурик
> to Вася > МАП. это как бы объяснить... учебное пособие)) -...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Я командир

Лето. Июль. Воскресенье. Корабль стоит левым бортом у 11 пирса Оленьей губы. Правым бортом к тому же пирсу прислонилась матка диверсантов. Длинная, как кишка, модернизированная "азуха". Скука. Неделю назад вернулись из десятидневных морей. Отвоевали на славу. Сдали задачу, попутно поучаствовали во флотских учениях, а напоследок пальнули торпедой. После всего этого от нас отстали. И забыли. А через две недели заступать в боевое дежурство, вот экипаж особо и не напрягают. К тому же, Оленья губа место глухое, и не каждому проверяющему хватит терпения в выходной полчаса трястись на "козле" с единственной целью - узнать как мы тут.
Вчера подзалетел нести вахту по ГЭУ и одновременно вахтенным инженером- механиком. Вахта в базе сама по себе спокойная, а уж в таком отдалении от родного штаба попросту восхитительна. Дежурным по кораблю заступил молодой лейтенант, дежурным по БЧ-2 такой же молодой старлей. Старший на борту - командир. Однако наш каперанг сидеть на корабле явно не хотел. Вечером сменил старпома часов в двадцать, долго шлялся по пирсу, ковырялся в своей "девятке", благо, полярный день в разгаре. Потом вызвал меня и попросил дать команду приготовить сауну. Парились мы с командиром часа два. За все это время телефон в центральном посту ни разу не звякнул. В родном Гаджиево он давно бы разрывался на части и норовил соскочить со стола. А тут никому не нужны. И слава Богу!
Утром нервы командира не выдержали. Пошатавшись по пирсу с полчаса, он вызвал меня наверх.
- Паша, я поехал домой. "Буба" приедет в шестнадцать часов. Я не думаю, что кто-нибудь сюда заявится, но если вдруг - сразу посылай за мной мичмана Земляева. Он с машиной, я с ним говорил. А так сболтнешь, что я в штабе тринадцатой дивизии и скоро приду. Усек?
Мне было все ясно, не в первый раз. Да и командира тоже можно понять. Ведь на флоте все устроено на перестраховке. Раньше самым старшим на корабле оставался дежурный. И вдруг - бац! Что-то случилось. Неважно, что. Сразу из штаба негласная директива - оставлять на борту каждый день одного из командиров боевых частей. Через некоторое время - бац! Снова происшествие. Теперь уже на борт садят командира и страпомов. Постепенно негласное указание оформилось в каких-то бумагах и пошло-поехало. К тому же, старпомы обязательно должны быть сдавшими зачет на самостоятельное управление. Не сдал - не сидишь. Вот и выходит, что если есть хоть один не сдавший старпом, то командир должен сидеть через день. Одуреть можно.
Командир уехал около десяти утра. Самым главным начальником на борту нашего крейсера остался я. Подремал немного в каюте. Надоело. Взял у матросов спиннинг, пошел на пирс половить рыбу. Как-никак, северный рыболовный сезон. К моему удивлению, на пирсе рыбу ловили единицы, да и то, только матросы и мичмана с нашего корабля. Никого с соседнего корабля не было. Пристроился, закинул. За полчаса выудил пару-тройку красноперых морских окуньков. Вдруг слышу за спиной шум. Оглянулся, а у нашего трапа какой-то офицер на верхнего вахтенного орет, командира требует. Встал, подхожу. Ни на кого из наших дивизионных начальников офицер не похож. Мы-то их всех в лицо знаем. Подхожу ближе. Каперанг. По манере разговора видно, что не из последних начальников. Представился.
- Товарищ каперанг! Вахтенный инженер-механик капитан-лейтенант Белов. Вы по какому вопросу?
Каперанг рывком повернулся. Кипит, но взгляд не держиморды, а нормального человека.
- Капитан 1 ранга Зимин! Каплей, где твой командир?
Я действовал строго по инструкции.
- В штабе тринадцатой дивизии. Только что ушел.
Каперанг видно был из бывалых.
- Каплей, не дуй мне в уши! Я не только что на свет родился! Командир в штабе в воскресенье? Сам-то соображаешь, что говоришь? Дома?
Я молчал как молодогвардеец. Каперанг понял, что правду из меня не выдавишь.
- Слушай, Белов. Как я понял, вас не предупредили. Так слушай: через полчаса на пирсе будет начальник штаба Северного флота с каким-то маршалом. Они не к вам, они на матку. Там сейчас весь пароход драят. Но твой командир тоже на пирсе их встретить должен. Я с твоим командиром вместе учился, предупредить хотел. Вашей дивизии эта проверка не касается, но если выплывет что, а Ваньки на борту не было, вклеют по первое число. Дошло? Оповестить его успеешь?
Стало понятно, почему соседей нет на пирсе. Аврал. А за полчаса Земляев только доехал бы до Гаджиево. О том, чтобы командир успел, не могло быть и речи.
- Нет, товарищ каперанг. Не успеем.
Каперанг наморщил лоб.
- Да... Слушай, Белов, есть идея! Начштаба в должности недели три, с ТОФа перевели, командиров в лицо почти не знает. А ты вроде потянешь...
Каперанг отступил на шаг, критически осмотрел меня, и уже с уверенностью заявил:
- Потянешь!
Я сперва не понял.
- Что потяну?
- Да за командира сойдешь! Не юноша, животик есть, мордоворот что надо! Сойдешь! Давай вниз, найди РБ с надписью "Командир" и - на пирс. Да своих бойцов предупреди, а то подставят ненароком. А я пошел. Мне этим орлам тоже не с руки на глаза попадаться. Да не бзди, каплей! Что, хулиганом не был? Действуй!
Каперанг развернулся и быстро-быстро почесал с пирса. А я вдруг подумал: а почему бы и нет? Похохмим! А может, они просто мимо пройдут и не поздороваются.
Спустился вниз. Ключ от своей каюты командир всегда оставлял дежурному. Обьяснил ему ситуацию. Ключ-то дежурный, конечно, дал, но было видно, что с неохотой и с опаской. Открыл командирскую каюту и накинул его РБ, благо, мы с ним были одной комплекции. Вернувшись в центральный пост, собрал вахту, офицеров и мичманов. Проинструктировал. Что-то стукнуло в голову, и я вызвал кока-нструктора Василия.
- Вася, забацай десяточек бутербродов и кофе завари. Может, заглянут, так в грязь лицом не ткнемся. Не пропадет.
Василий, опытный и тертый мичман, кивнул и ушел. Не зайдут, сами сжуем.
На пирсе было уже пусто. Наших я приказал срочно загнать вниз, соседей и так не было. Только верхние вахтенные. Командир матки, стоя около рубки своего корабля, удивленно уставился на меня, долго разглядывал, хотел что-то спросить, но не успел. На корень пирса въехал одинокий "уазик". Подкатил прямо к трапам кораблей. Остановился. Из машины вышли вице-адмирал и самый настоящий маршал, старенький, но бодрый. Нового начальника штаба флота я в лицо не знал. Он меня тем более. А так как командир соседей дожидался гостей на борту, а я по незнанию ритуала вылез на пирс, представляться первому пришлось мне. Отчеканив несколько шагов по направлению к командованию, я вскинул руку к пилотке и вспомнив уроки срочной службы, гаркнул:
- Товарищ маршал! Командир ракетного подводного крейсера стратегического назначения "К- ..." капитан 1 ранга Светланов!
Маршал повернулся, подслеповато прищурился и протянул руку.
- Здравия желаю, командир!
И повернув голову к адмиралу, спросил:
- Николай Григорьевич, мы к этому молодцу в гости?
Адмирал тоже подошел, поздоровался со мной за руку.
- Нет, товарищ маршал. Нам на тот корабль. Извините, командир, я еще всех вас по имени-отчеству не знаю. Будем знакомы: Николай Григорьевич.
Ничего не оставалось делать, как протянуть руку и представиться.
- Светланов Иван Александрович.
Адмирал обратился к маршалу.
- Товарищ маршал, пойдемте. А вы, Светланов, занимайтесь своими делами.
И они направились к трапу матки. Маршал недовольно ворчал:
- А тот командир, что поздороваться не вышел, гордый, стоит ждет, когда мы к нему?...
За дальнейшим я наблюдать не стал и быстренько спустился в центральный пост, правда, предупредив верхнего вахтенного, чтобы тот зорко следил за передвижениями начальников. По всему выходило, что нас пронесло. Осталось только дождаться, когда высокие гости покинут пирс. А командиру я все объясню. Да он и сам мужик пройдошливый, поймет.
Прошло около получаса. Вдруг верхний подает голос.
- Товарищ... командир! Вас начальник штаба флота на пирс приглашает.
Час от часу не легче! Вскочил, шмелем вылетел наверх. На пирсе все та же сладкая парочка. Маршал с адмиралом. Подбежал, доложился.
Маршал заулыбался.
- Командир, чаем угостишь? Мне у твоих соседей не понравилось, доложить не умеют, командир небритый. Ну что?
Я чуть не проверил свой подбородок, даже рука дернулась. За спиной маршала адмирал утвердительно кивал мне головой. Ничего не оставалось:
- Прошу на корабль ко мне в каюту! - как можно гостеприимнее пригласил я начальников. Скомандовал "Смирно!" Проходя мимо, начальник штаба вполголоса пояснил.
- Уперся: идем чайку попьем на соседний корабль. А у тебя порядок?
Внизу все прошло гладко. Мой дежурный по кораблю от страха так оглушительно взревел команду "Смирно!", что маршала проняло. Он долго тряс моему перепуганному дежурному руку, потом всей вахте центрального поста, безостановочно называл всех своей сменой. От осмотра корабля отказался, мол, у таких орлов сразу видно, что все в порядке, чем несказанно обрадовал даже адмирала. По-моему, капризный маршал достал его еще на соседнем корабле. Прошли в мою, точнее, командирскую каюту. Вот тут-то и пригодилась моя предусмотрительная заготовка с коком Васькой. Через пять минут в каюту постучали, и на пороге высветился Василий в белоснежном колпаке.
- Товарищ маршал! Прошу разрешения обратиться к товарищу командиру!
- Конечно! Обращайтесь!
Я не стал ждать Васькиных монологов. Он это дело любил.
- Василий, сообрази чайку, кофе, и что-нибудь к ним перекусить.
- Есть, товарищ командир! Сейчас посмотрю, может, что и осталось после обеда. Прошу разрешения идти?
Развернулся и растворился за дверью. Я чуть в кому не впал. Может, что и осталось... Адмирал тоже недоуменно пялил глаза на меня. Только маршал, не обращая ни на что внимания, весело щебетал о прошлых годах, чести, доблести и воинской вежливости. Буквально через пару минут снова раздался стук. И началось представление. У Василия с обеда осталось несколько сочных, горячих бифштексов, пяток бутербродов с вареным языком, пяток с сырокопченой колбасой, пяток с красной рыбой, несчетное количество с сыром. Ну и так, в виде дополнения, розеточка с вареньем, шоколадки, традиционные флотские воблины, ну и само-собой, чайник и кофейник. Адмирал расплылся в улыбке до ушей. Он, наивный, Васькины издевательства надо мной принял за военную хитрость. Мол, вот, чуть-чуть осталось, так, мелочь всякая. Ну а о маршале я вообще молчу. Тот обрадовался как ребенок. Долго хвалил раскрасневшегося от обилия эмоций Ваську, потом отпустил его, поклевал понемногу от всего, одобрил качество пищи, и вообще вел себя словно мальчишка в парке аттракционов. Начальник штаба тоже с удовольствием откушал, после чего начал многозначительно поглядывать на часы. Маршал намек понял.
- Ну, командир, спасибо за хлеб-соль! Уважил старика! А нам пора. Николай Григорьевич, пойдемте, не будем мешать подводникам.
Поднялись наверх. Уже садясь в машину, маршал попросил адмирала записать ему на бумажку фамилию командира. Меня, точнее, Светланова. Адмирал же прощаясь, поблагодарил:
- Спасибо, не подвел! Запомню.
Сели и уехали.
Командиру на следующий день я, естественно, все рассказал. Получил по шапке, но нежно и не обидно. Потом оказалось, что старичок-маршал был из группы инспекторов Министерства обороны. Отставной козы барабанщики. "Золотая" группа. Он проверял какие-то сухопутные ракетные части в Заполярье, и одному богу известно, где узнал про лодки-носители для диверсантов. И воспылал их посмотреть. Сразу. Сегодня. В воскресенье. Маршал он или нет? Ну а командующий флотом возьми и снаряди с ним нового начштаба для отработки. Так они на нас и выползли. А ввиду того, что визит был скоротечный и внеплановый, никого кроме командования матки не предупредили. Да, а еще говорили, что вскорости у нашего командира в личном деле появилась неожиданная благодарность от Министра обороны за образцовое содержание корабля и отличную подготовку экипажа. Правда, точно не знаю. Сам командир не говорил, а спрашивать мне неудобно было.
Вот такие дела. Хоть я и механическая кость, а кораблем целых два часа командовал! И как! Ни капельки не стыдно! Главное, чтобы страху не было и голос позычней. Начальники - они все это любят. Так-то!
Оценка: 1.8729 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 29-01-2008 12:06:04
Обсудить (29)
08-07-2009 17:33:17, Удар-1
Молодцы - вывернулись! А моего знакомого вот то\акой вот мар...
Версия для печати

Флот

Рыночные условия

После академии Сашу назначили механиком на ту же лодку, с которой он и уходил. Можно было, конечно, за время учебы подсуетится, придумать болезни жене или детям и уехать служить в Москву, но Александр не любил делать вещей, которые, как он считал, не красят офицера. Зачем флоту нужны механики с академическим образованием, он тоже не задумывался и спокойно принимал дела у своего бывшего дивизионного, которому три года назад их и сдавал. Но вот также спокойно продолжить службу не получилось: лодка пошла под сокращение, Саша даже какое-то время гордо именовался командиром ПЛ, но после списания всего и вся, что получалось и числилось за субмариной за долгие годы ее безупречной службы, надобность в Саше у флота отпала и его предупредили о предстоящем увольнении в запас по сокращению. Он было заикнулся об отсутствии у него жилья на Большой земле, но его тут же поправили, напомнив об имеющейся у него в поселке благоустроенной трехкомнатной квартире. Также напомнили, что эту квартиру он имеет полное право приватизировать, продать и купить себе жилье там, где только захочет.
- Привыкайте жить в рыночных условиях, - таков был совет начальства от расквартирования.
Была еще надежда на получение жилищного сертификата, но начальство опять грубо прервало Сашины мечтания, популярно объяснив, что сертификатов мало, а желающих их получить много, за ними даже адмиралы в очереди стоят.
Саше активно намекали, что вопрос решить можно за энное количество зеленых бумажек с портретами нерусских президентов, но он также активно не понимал, как это - давать взятки. Не понимал он не только это. Квартиры в поселке действительно продавались, но цена их была меньше, чем стоил квадратный метр не в самом ближнем пригороде Питера. Представить, что он может себе купить из жилья на эти деньги, ему было трудно, как впрочем, он не представлял и стоящих в очереди адмиралов. Но жизнь продолжалась, положенный перед увольнением огромный отпуск Саша и решил посвятить решению всех своих новых проблем.
Поехав в Мурманск за билетами, он, как это часто бывает в жизни, совершенно случайно встретил своего еще школьного одноклассника. Вряд ли бы он узнал в этом респектабельном господине, худосочного Мишку Рейзмана, которого защищал в детстве от школьной шпаны. Но Мишка его окликнул сам, а так как оказалось, что времени у них достаточно для «хорошо посидеть», направились в гостинцу «Арктика», точнее, в одноименный ресторан. За неторопливой плавной беседой под рюмочку, «а помнишь», «а вот Ленка Сидорова», «а где сейчас Николаев», перешли к насущным проблемам бытия. Проникнувшись Сашиной ситуацией, Мишкины глаза загорелись каким-то необычным светом, дальнейшее Саша помнит с трудом, сказывалось выпитое и непривычность происходящего - бумаги, нотариусы, документы, копии все смешалось в быстротечном сумбуре.
- Я еще в Мурманске неделю буду, отзвонись по результатам,- напутствовал Михаил, запихивая Александра в автобус.
В комендатуре, когда Саша отдал все документы для оформления пропуска на въезд нового владельца своей квартиры, на него посмотрели как-то странно.
- Зайдите, пожалуйста, завтра,- подчеркнуто вежливо сказал комендантский.
Но завтра ждать не пришлось, буквально через пару часов Сашу пригласили совсем другие люди в совсем другой кабинет.
- С какой целью вы продали свою квартиру гражданину США? - спросили Сашу совсем другие люди.
- Учусь жить в новых рыночных условиях.
- Хм, быстро учитесь. А ему-то она зачем?
- Да откуда я знаю, может, военно-технические туры будет устраивать, у меня на базу из окон вид хороший.
Такого глубокого проникновения в рынок от Саши уже вынести не смогли и спросили напрямую:
- Александр Петрович, чего вы хотите?
Через три месяца Саша отмечал новоселье в Гатчине. Мишка наотрез отказался забирать триста долларов, которые честно заплатил за недвижимость.
- Старик, ты не врубаешься, ну что там виллы на Мальдивах или Сейшелах, я когда этим своим новым друзьям в Штатах покажу, что у меня апартаменты в главной базе русских подводных лодок, они от зависти все полопаются.
Оценка: 1.8700 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 11-01-2008 16:08:21
Обсудить (49)
, 22-01-2008 07:51:31, хм
однако я некоторым образом отношусь к программе ГЖС ( сейчас...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Флот
Ветеран
Автономке конец, путь на базу далек...

Случилось это не так давно, лет пятнадцать назад, где-то в середине
восьмидесятых, и само собой, как и все, что происходит на флоте - чистая
правда.
Лейтенант Валя Поспелкин закончил училище не с красным дипломом и синим
лицом, а как и большинство - с синим дипломом и красным лицом. То есть
крепким середняком, таким, из каких и получаются настоящие флотские
инженеры. Но видно, лицо его было покраснее других, и посему распределили
Валю к месту будущей службы, не спрашивая его согласия. На Камчатку. Край,
конечно, благословенный, но уж очень далекий. На удивление Валя не сильно
обиделся, хотя и не очень собирался на Дальний Восток, назначение принял как
должное, а чтобы не особо скучно было одному в краю вулканов и гейзеров,
быстренько женился после выпуска на своей однокласснице Марише,
добросовестно ожидавшей его все пять лет учебы в училище. Оба они были
коренными севастопольцами, а посему никуда отдыхать не поехали, а весело
проплескались месяц отпуска в теплом Черном море, а после, подхватив
чемоданы, вылетели в далекие края.
До того на Камчатке Валя не был. Стажировку проходил на Севере и был приятно
поражен красотами места, где ему предстояло служить Родине. Более
практичная, как и все женщины, Мариша тоже повосхищалась видами Авачи, но,
спросив у торговавшей в аэропорту бабушки цену ведра картошки, впала в
легкий ступор и приходила в себя всю дорогу до Рыбачьего. На эти деньги в
родном Севастополе можно было купить мешок картошки, и еще на остальные
овощи осталось бы. В штабе флотилии, изучив предписание Вали, почесали
затылки и отправили его в дивизию, носившую славное прозвище <банановой>. В
советском военно-морском флоте было несколько дивизий атомных подводных
лодок, носивших титул <банановых>. Корабли этих соединений ходили не как все
на три месяца под воду нервировать супостата, а по-особому. Например,
дивизия, в которой предстояло служить Вале, посылала корабли в далекую
вьетнамскую базу Камрань. Лодка торжественно провожалась в автономку,
уходила, погружалась, чапала в подводном положении около месяца до берегов
Вьетнама, там всплывала и швартовалась в базе. Месяцев шесть-семь корабль и
экипаж парились на жарком тропическом солнце, неся боевое дежурство по
большей части у стенки пирса, потом снимались с якоря и таким же манером в
подводном положении возвращались в родную базу на Камчатку. Такая автономка
носила название <бананового похода> и длилась в среднем месяцев девять,
почти как у дизелистов. Вот в такой дивизии и предстояло служить нашему
герою.
В отделе кадров дивизии лейтенанту обрадовались как родному. Лейтенантов во
все времена не хватало. Ни диплом ни личное дело никто не изучал, вместо
этого кадровики торжественно сообщили Вале, что его экипаж сейчас на
контрольном выходе перед боевой службой, и что у него еще есть пять
свободных дней перед их приходом, и что он должен радоваться тому, что попал
в такой боевой экипаж. Сообщение Валентина, что с ним приехала молодая жена,
немного покривила сладкие лица кадровиков, но они совладали с эмоциями и
отправили молодого офицера в политотдел. Душевный замполит второго ранга
тоже как-то с большой внутренней теплотой отнесся к зеленому лейтенанту, и
изучив его бумаги, в течение буквально пяти минут выправил Вале бумагу, по
которой тому должны были предоставить комнату в офицерском общежитии. В
общежитии к бумаге отнеслись с пониманием, и через два с половиной часа
Валентин и Мариша оказались в немного запыленном номере с двумя казенными
кроватями, колченогим столом с парой стульев, шкафом довоенных времен и даже
отдельным туалетом. Супруги были поражены четкостью и сервисом военных
органов, ибо по рассказам очевидцев такое умильное отношение военных органов
к молодым офицерам было, мягко говоря, нетипичным.
Все прояснилось через шесть дней, когда из морей вернулся Валин <пароход>.
Выяснилось, что милосердие штаба было совсем небескорыстным. Просто-напросто
Вале предстояло через еще пять дней уйти со своим кораблем на боевую службу
в самый настоящий <банановый> поход. А политорганы просто подстраховывались.
Командир Вале попался, правда, очень боевой. Гроза врагу - отец матросу.
Вдобавок ко всему, по причине нервной семейной жизни, капитан 1 ранга
придерживался мнения адмирала Макарова, гласящего, что в море - дома, что и
внедрял среди своих подчиненных в приказном порядке. Офицеру Вале пришлось
принять это как должное, и сообщить обалдевшей от известия Марише, что скоро
он ее покинет примерно на девять месяцев. Так и случилось. После шести
бессонных напряженных ночей Валя чмокнул жену в щеку, сунул ей в карман свое
трехмесячное жалованье и умчался служить Родине в далекий Индийский океан.
Корабль, на который попал Валя, был, мягко говоря, не новым, проекта 675 с
грозным прозвищем <стратегический забор>. Бродить по морям несколько месяцев
подряд старичку ракетоносцу было уже не под силам, а вот стоять на взводе у
пирса в Камрани он годился, да и пульнуть ракетами мог еще о-го-го! По
дороге в солнечный Вьетнам Валю, как и положено, дрессировали по полной
катушке на предмет знания специальности и устройства корабля. Юношей Валя
был совсем не тупым, поэтому уже через месяц неторопливого перехода уже
умудрился сдать зачеты на самостоятельное управление и заступить на вахту
ГЭУ, совершенно не дублируясь старшими товарищами. Благополучно прибыли в
Камрань. Пришвартовались. И потекло боевое дежурство. Текло оно достаточно
однообразно, без всплесков и неожиданностей. За все это время Валя даже
несколько раз написал письма жене в Севастополь, догадываясь, что она одна
надолго в Рыбачьем не задержалась. Время бежало день за днем, день сменял
ночь, и вскоре подошло время идти обратно на Камчатку. Экипаж воодушевился.
Всем чудились отпускные билеты, горы инвалютных бонов и свидания с близкими.
За два дня до отхода корабля Валя загремел в базовый госпиталь по банальному
аппендициту. Правда, гнойному, с осложнениями, но от этого не лучше. Хирург,
взрезавший живот лейтенанту, категорически отказался выдать молодого офицера
на корабль. Вале и правда было хреновато, но и он самоотверженно стремился
на борт родного крейсера. Но... Совместное желание Вали и его командира
натолкнулось на стальное упрямство доктора, и командир, всплеснув руками,
быстренько соорудил своему <раненому> офицеру продаттестат и приказом по
кораблю откомандировал его в госпиталь. Через день крейсер ушел домой. Без
лейтенанта Валентина Поспелкина.
В тропическом климате швы зарастали плохо. Вся больничная <радость>
затянулась без малого на месяц. Наконец, все срослось, и Валю, снабдив
необходимыми документами, выпроводили за ворота военной лечебницы. Командир
базы, контр- адмирал со следами <тропической лихорадки> на лице, принял Валю
очень радушно. Усадил, поговорил о здоровье, а потом сообщил, что его судьбу
уже решили. На смену Валиному кораблю через недельку притащится другой
корабль из его же дивизии, и Вале предстояло отдежурить с ними еще месяцев
семь и только тогда вместе с кораблем вернуться на Родину. Прикинув в уме,
что его первая автономка затянется уже до восемнадцати месяцев, Валя
прослезился, но за неимением другого выхода был вынужден согласиться и
ответить молодцеватым <Есть!>
Так и случилось. Пришел другой <стратегический забор>, и опытный тропический
офицер Поспелкин, доложившись уже осведомленному о его похождениях
командиру, заступил на боевую вахту. Экипаж его принял нормально, все знали
об оставленном в далеком порту лейтенанте, да и на этом корабле оказались
знакомые офицеры. Шатко-валко, но следующие семь месяцев Валя как-то
пережил. Да вдобавок ко всему в один из дней на него свалилась целая пачка
писем от супруги. Из первого он узнал, что Мариша беременна, из следующих
понемногу ознакомился с ходом беременности, а из последнего выяснилось, что
он ведь уже и счастливый отец мальчика, названного ввиду временного
отсутствия отца и без его согласия Сережей. Естественно, Валя только ножками
не стукал в ожидании отхода в родную базу. И, наконец, этот день настал!
Корабль под звуки оркестра оторвался от берегов социалистического Вьетнама и
направился к своим берегам. Валя вздохнул с облегчением и... И все сломалось
в один миг. Точнее, сломалось не все, а только сдохли от безмерной старости
испарители корабля. Оба. Без всякой надежды на восстановление своими силами.
А без питательной воды, как известно, атомные подводные лодки в море
находиться не могут. Пришлось в аварийном порядке возвращаться в Камрань.
Когда Валя снова оказался на знакомом пирсе, он чуть не зарыдал от тоски. В
Камрани запчастей для испарителя не оказалось. После длительных переговоров
с штабом флота по поводу корабля, командованием было принято соломоново
решение. Кораблю продолжать дежурство у пирса, а ему на помощь вскорости,
месяца через два, придет плавучий ремонтный завод - ПРЗ, все починит, и вот
тогда домой! После такого известия офицер Поспелкин выпросил у товарища
пол-литра <шила> и накачался до свинячих соплей, невзирая на неподходящий
для пьянок климат. Все стало известно командиру корабля, но тот отнесся к
Валиному горю сочувственно, и никаких репрессивных мер не принял, а даже
наоборот пообещал что-нибудь придумать. И вскорости придумал!
Попытка переброски Вали на родину посредством авиации не удалась. Что-то с
особистами не завязалось, и рассчитывать пришлось только на своих флотских.
В Камрань заглянул по дороге домой корабль Краснознаменного Черноморского
флота, БПК с совершенно незапоминающимся названием.
Положив в карман флягу с <шилом>, командир подводной лодки отправился с
визитом к своему надводному собрату. За чашкой <чая> была достигнута
договоренность, что лейтенант Поспелкин будет откомандирован со всеми
надлежащими документами на БПК в распоряжение его командира, тот менее чем
через месяц отшвартуется в Севастополе, где Вале выдадут отпускной билет на
десять дней и предписание на возвращение в часть. По прибытии в Севастополь
Вале предлагалось немного понежиться в лоне семьи, затем на свои деньги
возвернуться в Рыбачий, получить все причитающиеся довольствие и уже на
законных основаниях убыть в очередной отпуск. Или в два очередных... если
отпустят.
На БПК Валю приняли как родного. Выделили каюту, вестового. Приодели
поизносившегося офицера в тропическую форму, и даже оформили не как
<пассажира>, а как полноценного члена экипажа на вакантную должность какого-
то ракетного офицера. Поход в надводном положении Вале не был в диковинку,
после первого курса он уже выгуливался на учебном <Перекопе> в Болгарию, но
Индийский океан пересекать ему еще не приходилось. В море Вале особенно не
докучали, и он круглыми днями слонялся по кораблю, познавая службу и быт
надводников. Через неделю его попытался захомутать замполит, и тогда Валя
сам попросился стоять дублером на вахте в родной БЧ-5 на ПЭЖе. Ему
разрешили, и политрук отстал.
По дороге в Севастополь предстоял заход в еще одну из немногих заморских баз
Советского Союза - Аден. Пополнить запас топлива и провизии. В Адене стояли
недолго. <Миролюбивые> йеменцы в очередной раз выясняли отношения друг между
другом, поэтому над городом местами вздымался дым и периодически слышалась
стрельба. Аврально загрузившись, БПК поднял якоря и вышел в море. И вот
когда Валя рассматривал с кормы тающие в морской дали берега Йемена и
предвкушал скорую встречу с семьей, случилось непоправимое. В Главном штабе
ВМФ кто-то из стратегов, стоя над картой с циркулем и линейкой, поразмыслил
немного, и ткнув отточенным карандашом в точку, обозначавшую местонахождение
Валиного БПК, твердо отчертил новый маршрут боевого корабля. Через час в
адрес командира БПК ушло радио, гласящее, что БПК необходимо изменить курс и
следовать вокруг африканского континента для встречи с группой наших
кораблей в назначенной точке. Координаты точки прилагались. Новость эту
лейтенант Поспелкин узнал на обеде в кают-компании и чуть не подавился. В
панике Валя бросился к командиру корабля и тот остудил его в один момент.
Мол, так, товарищ лейтенант, пока мы домой тащились, ты был пассажир, и не
более того. Но теперь, когда корабль нежданно приступил к выполнению неясной
пока до конца боевой задачи, лейтенант В. Поспелкин становиться полноправным
членом экипажа со всеми полагающимися обязанностями. А посему ему выдаются
зачетные листы на самостоятельное управление и допуск несения вахты на ПЭЖ,
а, принимая в учет месячную стажировку, время на сдачу ему дается две
недели. Когда на глаза у Вали навернулись слезы, командир несколько сменил
тон и сочувственно добавил, что ничего другого ему не остается, заходов
больше не планируется, а бездельников, да еще в таком мелком звании, он на
борту не потерпит. И еще утешил тем, что он приказал переделать приказы по
кораблю и теперь после окончания похода государство сполна заплатит Вале
бонами Внешторгбанка за каждые сутки, проведенные в море. В этот вечер Валя
второй раз надрался в своей каюте до бесчувствия. Офицеры БПК, и до того
относившиеся с большим сочувствием к бедному лейтенанту, прониклись к нему
еще большим состраданием и утешали как могли. Связисты умудрились
организовать весточку жене, механик разом подписал все зачетные листы, а
начальник вещевой службы, заприметив штопаные-перештопаные носки Вали,
полностью обновил его гардероб. Кают-компания, принимая во внимание
бедственное положение офицера Поспелкина и полное отсутствие в его карманах
денег, сбросилась и снабдила его сигаретами, обязав каждого отдать Вале по
три пачки из своих личных запасов.
Потекли боевые будни. В стремлении занять время и перебить дурные мысли,
Валя яростно и настойчиво изучал устройство надводного корабля, пролез его с
носа до кормы и совался во все дырки, какие можно было только найти. Скоро
его знания корабля сравнялись со знаниями профессиональных надводников, а в
некоторых случаях стали и выше. Вахту Валя нес самостоятельно, а механик
даже ставил его в пример некоторым своим нерадивым подчиненным. В общем, он
стал совсем своим на борту БПК, и понемногу начал приходить к выводу, что
служба на надводном корабле тоже не мед, несмотря на постоянное наличие
солнца и свежего воздуха. В свободное от вахт время Валя наловчился вырезать
из деревяшек, которые он разыскивал по всему кораблю, шахматные фигурки, и
тратил на каждую максимум времени, не торопясь и не халтуря. Долго ли,
коротко ли, но Индийский океан остался за кормой, его сменила Атлантика со
своим неудержным и суровым характером, а корабль все резал и резал волны,
приближаясь к своей точке якоря. На рандеву БПК не опоздал. В назначенный
день встреча состоялась, но кроме очередного удара судьбы ничего больше Вале
не принесла. Вместе еще с несколькими боевыми кораблями на место встречи
подтянулось несколько транспортов и танкеров, с которых на БПК в спешном
порядке начали перекачивать мазут и грузить продовольствие. А на совещании,
собранном на флагмане, командирам объявили, что им предстоит отрядом
кораблей следовать через всю Атлантику, обогнуть Южную Америку, пересечь
Тихий океан, попутно поучаствовав в учениях Тихоокеанского флота, и
завершить свой путь в бухте Золотой Рог города Владивостока. Нетрудно
представить состояние нервной системы совсем охреневшего Валентина, если
даже офицеры-надводники впали в полный транс. Поспелкин с разрешения
командира связывался с капитанами всех гражданских судов, но никто из них не
следовал в родные порты. Один, правда, следовал на Кубу и был согласен
доставить потерявшегося лейтенанта в Гавану, но что он там будет делать,
Валя не представлял, и был вынужден с горечью отказаться, в глубине души
опасаясь оказаться на сахарных плантациях, так как не видел теперь для себя
ничего невозможного. Сердобольный командир БПК обратился к командиру отряда
кораблей по поводу судьбы Поспелкина, и тот решил вопрос быстро и просто:
порекомендовал лейтенанту-бродяге служить Родине там, куда его забросили
морские дороги, то есть на его БПК и нигде более, пока обстановка не даст
возможность вернуться на родные подводные лодки. Но, тем не менее,
незапланированный офицер в составе отряда заинтересовал адмирала, и он
направил запрос в кадры флота по поводу Валентина. Кадровые органы флота
ответили, что офицер с таким данными действительно проходит службу в рядах
ВМФ на Камчатской флотилии, но как он оказался посреди Атлантики, им
неведомо, но уж если его и занесло в такую даль, то сам бог велел сидеть на
корабле и ждать, когда эскадра придет во Владивосток. Суетиться не надо!
Спешка нужна только при ловле блох! А вот придут в порт назначения, там с
ним и разберутся соответствующие органы. Валя написал жене совсем уж
упадническое письмо, в котором честно признался, что теперь уже совсем не
знает, когда окажется не только дома, а вообще на суше. Передал письмо
гражданским морякам, и в третий раз за свое титаническое плавание напился в
хлам и в пьяном виде раз десять за ночь свалился с койки в каюте, разбил
голову, набил кучу синяков и окончательно смирился с происходящим. За пьянку
его проработали по полной форме, а заодно, принимая во внимание его тяжелое
морально-психическое состояние, приставили к нему замполита БЧ-5 для
предотвращения попыток суицида. Замполит порядком достал Валю задушевными
беседами, пытался влезть за ним даже в гальюн, вдруг он там петлю мылит, а
окончательно допек Поспелкина всевозможными психологическими тестами,
которые он извлекал из своих политзакромов в ужасающем количестве.
Доведенный опекой неугомонного политработника, Валя по всем правилам
обратился к командиру корабля с письменным рапортом, в котором униженно
просил отцепить от него политрука, а взамен клялся, что топиться, стреляться
и вешаться до схода с их корабля не будет. Командир внял просьбе лейтенанта,
и замполита от него отстегнули к величайшему сожалению последнего, желавшего
на основе своих наблюдений за Валентином написать научную работу и свалить с
ее помощью на берег преподавателем в училище.
Плавание, тем временем, продолжалось. Валю уже давно все считали в доску
своим, и если механик и драл своё офицерство за грязь в котельном отделении,
то доставалось и ему наравне со всеми. Сам Валентин уже как-то смирился со
всем, жену вспоминал как что-то очень далекое, и начал замечать за собой,
что понемногу забывает черты ее лица. Про сына и говорить нечего, как он
выглядит, Валя даже представить себе не мог.
Эскадра успешно миновала два океана, отстрелялась ракетами, отпулялась
торпедами и, наконец, повернула к Владивостоку. Валя уже давно ничему не
веривший, смотрел на такое развитие дел философски, и говорил всем, что
когда до Владивостока останется день ходу, корабли получат новое радио и их
повернут еще куда-нибудь к черту на рога, но только не домой. Но на этот раз
мрачные предчувствия Валентина не сбылись. Эскадра упрямо продвигалась все
ближе и ближе к родным берегам. И вот, наконец, настал день, когда на
горизонте показались ночные огни Владивостока. Постояв на рейде ночь, с
раннего утра корабль облепился буксирами, и через час уже привалился к
пирсу. Обалдевший от счастья Валя Поспелкин разглядывал простиравшийся перед
его глазами огромный город и никак не мог поверить в то, что он, наконец, на
Родине, и в то, что, наверно, он скоро увидит жену, сына, маму и вообще
всех. В последнем он еще слегка сомневался. А на дворе стоял июль месяц. Не
по-тропически, а по-нашему тепло и хорошо. Заканчивался двадцать пятый месяц
автономного похода лейтенанта Валентина Поспелкина.
Офицеры БПК устроили по поводу возвращения шумный банкет в одном из
близлежащих ресторанчиков, на котором не раз с шумом и смехом поднимался
бокал за них самих, их поход и за приблудшего Летучего <Голландца> Валю.
Вновь была пущена шапка по кругу и Поспелкинну собрали на билет на самолет
до Петропавловска-Камчатского, куда он и вылетел на следующий же день,
закинув за спину мешок с нажитым добром. На память офицерам ставшего почти
родным БПК Валя оставил в кают-компании, искусно вырезанные им шахматы, в
которых пешками были лейтенанты, слонами-старлеи, конями - каплеи,
офицерами-капитаны третьего и второго ранга, королями-капитаны 1 ранга, а
своенравными королевами - адмиралы. Причем мундиры фигурок и особенно их
знаки различия были вырезаны особо тщательно и с соблюдением всех мелочей и
типичных сопутствующих признаков вроде живота, бутылки в руках и прочего.
В штабе дивизии на Поспелкина посмотрели как на призрака, создание
восставшее из мертвых. В отделе кадров вообще считали, что Поспелкин уже
давно служит где-то на Черноморском флоте, а к ним просто никак не дойдет
приказ о его переводе. Командир корабля был более информирован, и по его
сведениям Валентин должен был находиться с каким-то надводным кораблем на
ремонте в Адене. Появился Поспелкин вовремя, так как, пока он бороздил моря
и океаны, его экипаж успел сделать еще одну автономку и сейчас сдав корабль,
собирался в отпуск. Финансист экипажа, получив от Вали гору бумаг и выписок
из приказов, слегка офанорел. По самым скромным подсчетам Поспелкину
полагалась огромная сумма в инвалютных рублях, и это не считая получки почти
за два года. В финчасти претензии Вали на финансы тоже не вызвали особого
восторга, особенно в части касающейся валюты. Но научившийся заходить во все
двери Валентин Поспелкин на поводу у них не пошел, а пробился на прием к
командующему флотилией. Не желавший сначала и слова слышать от сопливого
лейтенанта, адмирал по мере рассказа развеселился, а под конец даже
посоветовал Поспелкину написать мемуары и отправить их в <Морской сборник> в
рубрику <Ходили мы походами...>. Потом адмирал возмутился тем, что не был в
курсе того, что лейтенант из вверенной ему флотилии больше двух лет
колобродит по всему свету, а он ничего об этом не знает. Был незамедлительно
вызван командир Валиной дивизии и корабля, устроен разнос по поводу
махрового сокрытия сего возмутительного случая и строго указано на
недопустимость таких фактов в будущем. Затем настала очередь начфина
флотилии, которому разгоряченный адмирал дал команду выплатить Валентину все
до копеечки под его личную адмиральскую ответственность. Затем взгляд
адмирала снова упал на командира Валиного корабля. Адмирал сообразил, что
лейтенанту подошел срок получать очередное воинское звание, а об такой
мелочи, конечно, забыли, и грех было бы не воспользоваться случаем взнуздать
подчиненных еще разок для профилактики. Гнев военного начальника возрастал
по восходящей, и следующим пунктом должен был стать погром организации
службы на Валином корабле. Но оказалось, что командир Валиного экипажа был
тоже орел не промах, и прямо в кабинете адмирала вручил Поспелкину погоны
старлея. После чего выяснилось, что конфликт исчерпан, все наказаны и вообще
все в порядке. Напоследок адмирал посоветовал, а это то же самое, что и
приказал, отпустить Поспелкина в отпуск за два года, чего Валя втайне желал,
но на что совершенно не рассчитывал.
В общежитии Вале сказали, что жена его уехала при первых признаках
беременности, а комнату его, естественно, кому-то отдали, сдав вещи
коменданту. Они сохранились в целости и сохранности, и, получив ключ от
нового номера, Валя, наконец, впервые за два года облачился в гражданскую
одежду. С отпуском и деньгами его на удивление не обманули, и через неделю
торжественно отправили отдыхать. Билетов на самолет, естественно, было не
достать, и Валя, наотрез отказавшись ждать неделю-другую в аэропорту до
посадки, взял билет на пароход и отчалил во Владивосток. Там он заглянул на
свой БПК, вставший на завод ремонтироваться, раздал долги, попьянствовал с
друзьями и, дав чудовищную по своим размерам взятку администратору
аэропорта, купил билет на самолет в день вылета.
Дома его встретила жена, со скуки за два года превратившаяся из жгучей
брюнетки в роскошную блондинку, упитанный годовалый сын, привыкший только к
неподвижному папе на фотографии и агрессивно воспринявший его живьем,
радостные родители и теща, абсолютно уверовавшая в то, что ее зять непутевый
гуляка, а не примерный семьянин и опора супруги. Так закончился первый
автономный поход лейтенанта Валентина Поспелкина. Первый, но далеко не
последний... Но зато какой!

Автор Павел Ефремов. Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.96 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 10-09-2007 17:38:13





Мимоходом. Характер, однако!

Прикомандированный подводник - существо обособленное. Тебя взяли и оторвали
от родного коллектива. Засунули в другой экипаж. Приказали: месяца на четыре
- ты их. Служишь в своем экипаже, а в этом в командировке. На соседнем
пирсе, к примеру. Или в автономке. Заболел у них кто-то, или должность
вакантна. А в море надо. Вот тебя и рекрутируют.
Меня воткнули в этот экипаж за несколько суток до выхода. Личный состав уже
укомплектовали, но в последний момент один из управленцев изобразил язву и
слег в госпиталь. Вместо него выцепили меня. Я, как положено, прибыл,
доложился и получил место в каюте. Вопреки правилам, меня поселили в пятом
ракетном отсеке, в четырехместной каюте. Наше жилище было воистину
интернационально. Жило нас четверо, ракетчик - командир отсека, два
управленца и офицер из РТС. На вахте стояли в разных сменах. Я и ракетчик в
первой, с двенадцати до четырех, другой управленец в третью, а каплей
Мастеров по прозвищу Мастер из РТС во вторую. Вахту Мастер нес в ЦП на
БИУСе, возвращался с неё всегда измочаленный и изнеможденный. Мало того, что
вторая смена всегда считалась собачьей, спать-то всегда под утро больше
всего хочется. Так она стояла вместе с командиром. А тот служить заставлял
по полной форме, и все четыре часа доставал всех присутствующих в ЦП
всевозможными каверзными вопросами. Дремал в кресле редко и держал народ в
постоянном напряжении.
Сутки на третьи после выхода, когда чехарда поулеглась и жизнь вошла в
спокойное русло, случилось занятное событие. Ночью в четыре утра моя смена
сменилась с вахты и завтракала в кают-компании. Командир завтракал вместе с
нами, перекуривал, и потом шел в ЦП менять старпома и оставался стоять до
обеда. Надо сказать, командир вырос на Кавказе и очень любил в свободную
минутку перекинуться с кем-нибудь партию-другую в нарды. Шеш-беш, кошу, кому
как угодно. Игру эту он обожал, и даже купив красивый подарочный экземпляр,
презентовал его кают-компании. Так вот, в тот день командир прожевав
"квадратные" яйца, оглядел дожевывающих завтрак офицеров и спросил:
- У нас в этой смене в кошу кто-нибудь играет?
За прошедшие дни я уже успел убедиться, что никто. Сам я тоже очень любил
нарды. На заводе, где я работал после школы, нарды почитались до небес. На
перерыве к столам в бытовке пробиться было просто невозможно. Играл весь
цех. Каждый токарь и фрезеровщик считал своим долгом иметь личную кошу,
которые вытачивались с учетом вкусов и пристрастий каждого. Была и у меня. К
моему огорчению в моей смене любителей покидать камни не нашлось. Поэтому
когда командир задал вопрос, я не раздумывая ответил:
- Я, товарищ командир.
Командир посмотрел, и хмыкнув в усы, бросил:
- Ну, садись, Белов, перебросимся пару партий.
Разместились мы за журнальным столиком. Командир исподлобья поглядел на меня
и спросил:
- Белов, ты в "короткую", с выбиванием играешь?
Не зная мои давние игровые навыки, командир очевидно думал, что играть я
умею только в самые примитивные варианты, вроде простой или "бешеной". Но,
получив к своему удивлению утвердительный ответ, даже позволил себе
улыбнуться:
- Тогда начали.
Первую партию я продул подчистую. Сказалось долгое отсутствие практики, да и
манеры игры противника я еще не знал. Командир что-то приговаривал под нос,
кидая кости, посматривал на меня и довольно улыбался. Я же в процессе игры
понял, что командир игрок выше среднего, но чересчур прямолинеен, как будто
думает, что проиграть при всем желании просто не сможет. Вот она
командирская натура-то! Вторую игру я довольно легко взял. Командир
удивился. Третью игру я закончил победоносно, не дав выбросить командиру ни
одной фишки, что считается особо позорным проигрышем. Горечи поражения
командир ничем не высказал, разве только ожесточеннее бросал камни и стал
реже улыбаться. В четвертый сеанс я снова наголову разгромил противника, не
оставив шансов на реванш. С минуту командир сидел молча, встал и направляясь
к выходу, бросил:
- На сегодня хватит. Завтра продолжим. Отдыхай, Белов.
После ухода начальника народ вытащил видеомагнитофон и расселся смотреть
кино. После кино особенно не спалось, я лежал, читал книгу, ходил курить.
Бодрствовал, одним словом. Таким манером я докантовался до восьми утра.
Вторая смена сменилась с вахты, и в каюту влетел взвинченный до верхнего
упора Мастер.
- Твою мать! Не вахта, а смерть! Шеф как с цепи сорвался, перетрахал весь
центральный вусмерть! Все хреновые, все вахту нести не умеют, все ни черта
не знают. Короче, все козлы, а он д`Артаньян! Побудил всех командиров
подразделений нотации читать. Мне приказал новые зачетные листы выдать!
Глупый я, ничего не знаю! Ё моё, его как будто в нарды обули словно щенка...
Мне показалось, что я ослышался. Перебив монолог Мастера, я сознался:
- Я с ним играл. Три один в мою пользу. Это что, смертельно?
Мастера вздыбило.
- Блин!!! Тебя что, не предупредили? Не вздумай у него выигрывать! У нашего
шефа самолюбия больше, чем здравого смысла. Он же себя Джомолунгмой считает,
а всех остальных эмбрионами! Для него проигрыш как коровье дерьмо на голову
при всем народе. Запомни: одну партию выиграл - три проиграй! Просек?
Я просек. В течении дня меня еще трое из вахты ЦП второй смены убедительно
просили унять гордыню и сдаться командиру как можно более корректно.
Ночью после смены я позавтракал. Командира еще не было. Я пошел перекурить,
а затем снова отправился в кают-компанию. Командир уже доедал.
- Белов! Где пропадаешь? А ну, садись.
Мы сели. Первую игру согласно плана я выиграл. Хотя сегодня командир играл
несравненно сильнее, чем вчера. Шеф только сжал губы и прищурил глаза.
Вторую я бессовестно сдал. Третью и четвертую тоже. Потом мне стало стыдно
за столь явное подмахивание, и я решил последнюю сражаться до конца. Но
командир вдруг посмотрел на часы:
- Ладно, Белов! Завтра продолжим. Старпом ждет.
Потом неожиданно подмигнул и засмеялся.
- А ты, лейтенант, неплохо играешь. Вчера меня так отделал. Но сам видишь,
опыт - штука великая! Учись!
И ушел в центральный.
В эту ночь я с нетерпением ожидал Мастера. В восемь Мастер, блаженно
улыбаясь, ввалился в каюту.
- Ну, как? Что командир?
- Слушай старик! Проигрывай ему почаще. Я так давно на вахте не балдел.
Прикинь, шеф пришел, рот до ушей, упал в кресло и пошел анекдоты травить.
Никогда с ним такого не было! Потом попросил какой-нибудь детектив!!! Он же
ничего кроме инструкций не читает!!! А потом уснул!!! Я под такое дело даже
покемарить умудрился. Проигрывай ему. Болезненное самолюбие. Всю дорогу
лучше всех хочет быть, а тут ты со своей кошой. Характер, однако! Понимать
надо!
До конца автономки я играл с командиром по правилу: одну себе, три ему. По
приходу получил благодарность за поход от командира дивизии по ходатайству
командира корабля и приглашение остаться у них в экипаже навсегда. От
второго я отказался.

Автор Павел Ефремов. Размещено с разрешения автора.

Оценка: 1.90 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 28-08-2007 17:26:08


Ветеран
Дороги, которые нас выбирают.

"Пора в путь дорогу,
дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем,
над милым порогом
махну серебряным тебе крылом!"
(песня из к/ф "Небесный тихоход")

И вот настал долгожданный момент для любого, даже самого твердолобого
военного - очередной отпуск! Вся чернуха сборов осталась позади, и ты
свободен. Надо сказать, что опытный военнослужащий считает себя в отпуске
только тогда, когда сел в поезд или на самолет, и он отъехал или взлетел.
Получение на руки отпускного билета и денег еще ничего не гарантирует.
В 198... году мой экипаж собирался в отпуск. Мучительно и долго. Примерную
дату знали все. Мичмана выписывали проездные документы, народ закупал
билеты, финансист окончательно подбивал денежное довольствие. Наконец, этот
день настал. Утром командир поздравил всех с убытием на заслуженный отдых,
приказал начать выдачу отпускных и денег, а перед обедом всех собрать на
инструктаж, после чего - по домам. Народ расторопно выстроился в очередь,
без лишней суеты получил необходимые бумажки и рассосался по казарме, ожидая
последнего выхода отца-командира. Однако, в назначенное время командир не
пришел. Часть несознательных военных, пораскинув мозгами, покинула
расположение части и поперла домой. Отпуск три месяца, после него про
отсутствие на инструктаже никто и помнить не будет. Кроме того, у самых
расторопных билеты были уже куплены, да еще и на вечер этого самого дня.
Было куда торопиться. Оставшиеся уныло слонялись по казарме, проклинали
необязательного командира и задымляли табачными клубами все закоулки.
Наконец, в казарму мрачнее тучи вполз командир. Сначала он чуть не до смерти
напугал дневального ультразвуковыми криками, потом снял дежурного по части
за развязанный шнурок на ботинке и приказал немедленно строить экипаж. В
предчувствии нехорошего "команда" выстроилась в неказистую кишку,
переминаясь с ноги на ногу.
- Ну, господа военнослужащие! В отпуск собрались? Летом? Х.... вам!!! И мне
в том числе! Отпускные билеты сдать! Деньги оставьте. Слабонервных прошу
присесть прямо на палубу. Через месяц - в автономку! Вместо экипажа
хитрожопого К.....! А он, козел, в отпуск! Вопросы есть? Наш отпуск
переносится на октябрь. Разойдись!!! Командиры боевых частей, ко мне в
кабинет.
Надо ли говорить, что сбежавших доставали отовсюду. Из постели поздно
вечером, из засад на автобусной остановке, лично я с механиком на его машине
рано поутру гонял "на задержание" в аэропорт, перехватывать старшину
спецтрюмных. Упустили шестерых: четверых, с вечера укативших с семьями в
Питер на своих автомобилях, и двух холостяков-старлеев, исчезнувших
бесследно (позже выяснилось, что от щенячьего ощущения свободы их занесло в
мурманскую гостиницу "Арктика", где они и пропьянствовали трое суток, не
выползая из номера). Всех их, конечно, вернули в лоно родного экипажа
попозже и с некоторыми моральными издержками, но в море мы ушли в срок.
Ну а теперь, допустим, другая ситуация - все обошлось. И отпуск, как
положено, дали, и отпустили и не догоняли, не обманули, даже попыток не
делали.
Вот тут-то и начинается романтика военного отпуска. Ты свободен - а билетов
нет! Никуда! Хорошо, если не в сезон едешь, тут проблем нет. А весна и лето?
Весь Север табором снимается с мест и выезжает через один-единственный
аэропорт "Мурмаши" и один-единственный железнодорожный вокзал. Весь Север -
в две дырки. И не очень-то большие, я вам скажу. Тогда и начинается...
Номерок на руке. "Кто последний на допосадку?" - "Я" - "Я за вами" -
"Пишите, сто тридцать шестой на Москву". Все, ты готов. Твое место на
привокзальной скамейке, всерьез и надолго. Особенно, если ты с семьей. Без
семьи офицер флота уедет куда надо и в назначенный срок. Другое дело, на
чем? Да хоть на хромой кобыле! Только отсель подальше! Хоть на время.
Как раз после той автономки, куда мы были засланы Родиной вместо других,
нас, горемычных, наконец, отпустили отдыхать. Правда, отпуск попридержали, и
вместо октября получился конец ноября. Нормальное явление. Слава тебе
Господи, не под ёлочку! Передали корабль, получили финансы, и, в конце
концов, были милостиво отпущены на все четыре стороны. Сразу сходил на
почту. Дал телеграмму жене: выезжаю завтра, билетов нет, ждите в лучшем
случае через двое суток. С друзьями решили вечерком отпраздновать
долгожданное освобождение от воинских обязанностей. Шильцом побаловались
знатно. В дугу. Вследствие чего утром я проспал все что можно, а главное,
автобус на Мурманск. Встал. Умылся. Подхватил заранее собранный чемодан и
попер на КПП поселка ловить попутку. На перекладных добрался до
Полярнинского пункта. И там наглухо встал. Водители упорно не желали
подбирать одинокого путника. А ноябрь - совсем не летний месяц. Через час
мои ноги начали постепенно отмирать, впрочем, как и все остальные части
тела. Появилась мысль плюнуть и вернуться домой, а завтра спокойно сесть на
автобус и продолжить движение в сторону отпуска.
На обочине тормознул военный "уазик". Постепенно превращаясь в генерала
Карбышева, я даже не обратил внимание на это событие. Мало ли за чем
остановился. Не за мной же. Дверца распахнулась. С переднего сиденья
выскочил флотский капитан-авиатор и с криком "Пашок!!! Чертяка!!!" бросился
на меня с объятиями. Увернуться я не успел. Помяв мое тело минут пять,
капитан широко улыбаясь пробасил:
- Пашок! Не признал, что ли?
Такое жаркое проявление чувств меня согрело. Голова начала соображать. Я
пригляделся. Ха! Старый знакомый. Капитан Витя. Мы вместе отдыхали год назад
в санатории, в соседних номерах. Я после автономки, он после неудачного
катапультирования. Спелись враз. Сколько спиртного уничтожили! Не берусь
описать.
- Витька! А ты как здесь оказался? Ты же, вроде, под Петрозаводском служишь.
- Отлетал. Теперь наземный служака. Тружусь на диспетчерской ниве. В
Сафоново. А ты-то что на дороге, как нищий бродяга, кукарекаешь?
- В отпуск я, Витек, еду. В отпуск. В Севастополь. А сейчас в аэропорт.
Виктор развел руки.
- Залазь! Сделаем крюк, подкину.
Меня долго уговаривать не пришлось. Витек перебрался ко мне на заднее
сиденье и дал отмашку матросу: "Трогай!". "Козел" взревел и понесся. Витя,
полуразвалившись на сиденье, закурил, оглядел меня и с сочувствием сказал:
- Плохо выглядишь, подводник. Лицо изнуренное, как у престарелого
туберкулезника.
Я засмеялся.
- Куда уж изнуренней. Вчера до трех ночи отпуск обмывали.
Витек оживился. Вытащил с переднего сиденья портфель. Извлек фляжку и два
металлических стопарика с эмблемами ВВС.
- Ну, тогда сам бог велел, за встречу! Да и тебе лекарство перед дальней
дорогой не помешает. Подровняешься!
"Козла" трясло как шейкер для сбивания коктейлей, и алкоголь рассосался в
крови в рекордно короткие сроки. Я размяк после вчерашнего, и Витя за
компанию.
- Пашок! А когда у тебя самолет? Во сколько твой чартерный рейс к берегам
Черного моря?
- Да я не знаю. У меня и билетов-то нет. Так, подсяду на московский рейс, а
из первопрестольной - в Крым.
- Нууу... Неделю просидишь...
Мой авиационный друг задумался. Пошарил в своем саквояже. Достал папку.
Долго перебирал и разглядывал бумажки. Почесал затылок, посмотрел на часы и
постучал по спине водителя.
- Смирнов. Ты в отпуск после новогодних праздников идешь?
- Так точно, тащ капитан!
- Ставлю боевую задачу: московское время 11.45. Время прибытия на наш
аэродром 12.30. Успеешь - Новый год встретишь с мамой, папой и школьными
подругами. Время пошло!
Судя по резкому увеличению скорости, своих подчиненных Витек не обманывал.
"Уазик" мчался на пределе возможностей и на грани фола. Витек повернулся и
помахал указательным пальцем у меня пред носом.
- И не спрашивай! Сюрприз! Сегодня до нолей будешь в теплой постели у
законной супружницы в городе славы русских моряков! Поклонись от меня
адмиралу Нахимову.
И больше ни на какие мои вопросы не отвечал. А я и не упорствовал. Сказал
так сказал. Да и шило свое пагубное действие оказало.
До конца этого немыслимого "козлиного" полета фляжку мы приговорили. До
капельки. На аэродром мы ворвались на двенадцать минут раньше срока. Лихо
развернулись у подъезда длинного одноэтажного здания. Вышли. Прошли внутрь.
В большом помещении сновали летчики, стоял бильярдный стол, работал
телевизор. Витек усадил меня на диван и сказал, что придет минут через
двадцать. Летуны оказались ребята хоть куда. Накормили, напоили чаем.
Сделали десяток бутербродов "на дорожку". Самое интересное, что никто не
спрашивал, кто я такой, но все знали, что я сейчас улетаю. Хотя этого точно
не знал и я сам. Появился Витек.
- Собирайся! Пошли.
Я подхватил багаж и мы вышли на улицу. Там стоял все тот же "летучий козел".
Выехали на взлетную полосу. Вдалеке замаячил гигантский серый силуэт
самолета. Подъехали. Остановились. Если бы люди были самолетами, то Витек уж
точно относился бы к тяжелым бомбардировщикам. Он молча извлек из шинели
знакомую флягу, к моему удивлению, снова полную. Наверно, заправился на
лету. Разлил.
- На посошок! Вылетаете через десять минут. Рейс на Качу. Знаешь такое
место?
Я знал. Военный аэродром в пригороде Севастополя.
- Вздрогнули!
Мы опрокинули стопки.
- Катапультируемся!
Выбрались из машины. У самолета стояло пара летчиков, упакованных в летные
куртки, кожаные штаны и унты. Подошли.
- Васильич, вот мой пассажир. Прошу любить и жаловать, брат по оружию.
Подводник Паша.
Васильич протянул руку, поздоровался.
- Давай по аппарели в салон. Там увидишь, где присесть. Места навалом.
И засмеялся. Я не обратил внимания. Мы попрощались с Витьком, обменялись
адресами, и я поднялся в самолет.
В авиации я разбираюсь на уровне среднестатистического обывателя. Не моя
епархия. Но то, что этот монстр - турбовинтовой грузовик военно-транспортной
авиации, я понял без объяснений. Пустая длинная труба. Нет даже откидных
сидений. Крепления под них есть. Самих сидений нет. В конце дверца. Рядом
два деревянных школьных стола и явно выкраденные из кинотеатра сиденья,
скрепленные по три штуки. И на них разношерстная компания. Танковый
полковник в папахе, четыре женщины средних лет, обложенные чемоданами и
кошелками, и трое в гражданском, явно не имеющие отношения к военному
ведомству. Поздоровался. Сел на свободное кресло. Аппарель со скрипом
поднялась. Дверца открылась, вышел летчик.
- Сейчас взлетаем. Пристегиваться не надо. Ха-ха-ха! Можно курить. Окурки в
ведро. Удобств, извините, нет. По малой нужде прошу в хвост, к аппарели. По
большой придется потерпеть. Да, еще рекомендую потеплее одеться, в салоне
холодновато. Есть мнение, что он даже негерметичен. Вот и все. Приятного
полета. Лететь долго.
Летчик вышел, плотно закрыв за собой дверь. Фраза о теплой одежде показалась
мне неуместной. Куда еще теплей, на Севере, да в конце ноября. А меня еще и
шило очень неплохо согревало. В общем, на это предостережение авиатора я
сначала внимания не обратил.
Взревели винты. Громко до безобразия. Самолет завибрировал и тронулся с
места. Как разгонялись и взлетали, я особо не запомнил. Сон сморил. Только
голову на плечо положил, сразу провалился.
Проснулся я внезапно. От всепоглощающего холода. От мороза сводило все. От
кончиков пальцев до мочевого пузыря. Попытался поднять голову. С первого
раза не вышло. Ухо примерзло к воротнику куртки. Чуть кожу не сорвал.
Отогрел ухо рукой, отлепил от воротника. Взглянул на часы. 14.10. Спал час с
лишним. Осмотрелся. Сидевший ближе всех полковник напоминал мертвеца. Белый,
усы и брови в инее, взгляд отрешенный и потерянный. Остальные не лучше. Да и
сам я, наверно, был еще тот. Народ молчал. Лишь из ноздрей и ртов вырывался
пар. Ну просто ледяные вулканы. Зубы начали выстукивать фокстрот, и к моему
стыду, сдержаться у меня не получалось. Ко всему прочему смертельно хотелось
в туалет, а попросить отвернуться, когда я удалюсь к аппарели, я стеснялся.
Наверно, пока я спал, через это прошли все, так как полковник, угадав ход
моих мыслей прохрипел:
- Иди в хвост. Отсюда не видно.
Я понесся вприпрыжку. С чувством глубокого удовлетворения осуществил слив
вод. Отдышался и побрел назад. Опустился в свое кресло. Взглянул на
танкиста. Мочки ушей того были просто цвета мелованной бумаги. Отмерзли,
сообразил я!
- Товарищ полковник! Уши! Разотрите уши!
Полковник осторожно потрогал мочки. Шепотом ругнулся и, скривясь, стал
массажировать их пальцами. Я эту боль знаю. Довелось испробовать. Мне как-то
пришлось минут пятнадцать купаться в полной форме одежды в Баренцевом море в
феврале месяце. Так та вода под ноль градусов кипятком казалась! А этот
самолет не просто холодильником был. Хуже. Просто рефрижератор какой-то. Не
зря летун предупреждал.
Полковник, наконец, оттер уши, превратив их в два огненно-красных лопуха.
Внимательно посмотрел на меня. Наклонился.
- Разрешите представиться! Полковник Шаталов. Григорий Семенович. Командир
танкового полка. Следую из командировки к месту службы.
- Капитан-лейтенант Белов. Павел. Отпуск.
Обменялись рукопожатиями.
- Павел, вы не разделите со мной небольшую порцию коньяка? Зябко, черт
возьми!
Для наших плебейских времен танкист воспитан был исключительно. Как не
помочь такому человеку! Естественно, согласился. Из дипломата, лежащего на
коленях, полковник достал бутылку коньяка. Да не просто бутылку! Настоящий
армянский "Ахтамар" семилетней выдержки.
- Три бутылки начальнику везу. Жалко, но здоровье важнее.
Лимон и фужеры у полковника тоже нашлись. Налили. Осушили. Крякнули. По
жилам начало разливаться тепло древней армянской земли. Григорий Семенович
очень выразительно покачал головой. Я сразу согласился. Выпили еще. После
третьей мы как-то одновременно почувствовали на себе взгляды остальных. Если
женщины мерзли с безразлично-отсутствующим видом, то на лицах гражданских
специалистов отражалась гамма чувств. Аристократичный полковник взял
инициативу на себя.
- Не желаете?
Мужчины желали. И очень! Бутылка благородного напитка обнажила дно в
считанный миг. Мужчины если и не повеселели, то на заиндевевшие трупы уже не
походили. Но что такое одна бутылка, пусть даже такая, для пяти здоровых
промерзших насквозь мужиков? Тьфу! Беды и невзгоды сближают. В этом летающем
саркофаге для мороженого мяса присутствующие показались мне такими близкими
и родными, что я, плюнув на все планы, влез и достал шильницу. Со мной их
было три. Литровая и две поллитровых. Сработанных на заказ северодвинскими
мастерами, с личной монограммой на боку. Принимая в учет количество
участников, я достал литровую.
- Кхе! - хмыкнул полковник и поинтересовался:
- Спирт?
- Шило. Чистейшее. Доктор по дружбе насыпал.
Полковник руководство процессом взял на себя.
- Молодые люди, такой напиток одним лимончиком не зажуешь. Поскребите-ка по
сусекам, - и первый полез в дипломат.
Гражданские призыв восприняли правильно. На столе появились яйца вкрутую,
вобла, колбаса, мои подарочные бутерброды, пластмассовые стаканчики.
Разбавить шило было нечем, пришлось глотать чистый. Холод притупил
восприятие чистого алкоголя, и спирт пошел просто изумительно, словно
родниковая вода. Познакомились. Ребята оказались инженерами с
севастопольского судоремонтного завода имени Ордженикидзе. Возвращались из
командировки, поиздержались, их флотское командование и подсадило на наш
авиалайнер. Разлили по следующей. Но выпить не успели.
- Мужчины! Кто вас воспитывал? С вами дамы, а вы словно слепые!
Про женщин мы начисто позабыли. Оказывается, они уже давно наблюдали за
нашими манипуляциями. А холод одинаково действует как на мужской, так и на
женский организм. И дамам захотелось тоже. Галантный танкист сразу же
засуетился, пытался достать очередной коньяк. Как так! Женщины и спирт. Дамы
вежливо отклонили предложение. Мол, потом, когда этот напиток кончится.
Торопиться некуда. И не морщась, врезали по сто граммов! И повеселели. И
заговорили. И пошло-поехало. Сами они жены летчиков. Их половины уже полгода
на Каче ковырялись по своим летным делам. Вот девчонки и собрались мужей
проведать. Взяли билеты на поезд, а тут на тебе, в этот же день самолет
прямо на место. Оперативно сдали билеты, комполка их - на борт и в путь.
- Мальчики! Да ведь у нас запасов на двое суток пути!
И резво так начали выкладывать снедь на стол. А у них... Женщины, одним
словом. Куры жареные, куры вареные, пирожки, салатики в баночках, ну всего
не перечислишь. Да и винца пару-тройку бутылочек нашли. И инженеры откуда-то
водку извлекли. И начался пир в воздухе.
Где-то около шестнадцати часов выглянул один из авиаторов.
- Как, не замерзли? Взглянул и обалдел. Все расстегнуты, стол ломиться, дым
сигаретный, шум, смех. Полковник одной даме руку целует. Инженер другую на
танец пригласить пытается. Холода как и не было! Ну, мы летчика сразу за
стол усадить попытались. Еле отбрехался. Попросил самолет не поджигать и
удалился обратно в рубку. Они потом оттуда по очереди выглядывали,
проверяли. Спиртное на таком морозе сильно в голову не стреляло. Грело
здорово, а почти не пьянило. Весело. Как мы посидели! Такой общности
незнакомых доселе людей до этого мне видеть не приходилось. И девочки наши с
хохотом бегали в хвост, а мы дружно отворачивались. И полковник пикантные
анекдоты рассказывал, и карточные фокусы, чего только не было. Верьте - не
верьте, съели и выпили все! И танковый коньяк, и весь мой спирт, и
гражданские запасы, а в конце и женское вино сгодилось. Вылизали.
По-моему, часам к девяти пошли на посадку. Авиаторы предупредили. Сели
мягко. Аппарель опустили. А там... Восемнадцать градусов тепла. После
Заполярного неба-то. Как же нас повело! Сдерживаемый морозом алкоголь
овладел организмом в кратчайшие сроки. Мы и сто метров от самолета отойти не
успели, как были в дым. Поголовно. Подъехала машина с мужьями наших спутниц.
Мужья в шоке. Девчонки лыко не вяжут. Машут чемоданами как редикюлями, песни
поют. Погрузили благоверных и увезли. За танкистом пришел "Уазик". Полковник
широким жестом пригласил всех оставшихся в машину и приказал водителю
развозить его друзей по домам, а его только потом. Инженеров выгрузили на
Северной стороне, долго прощались и обнимались. А я всю дорогу вокруг бухты
учил полковника песне "Северный флот не подведет!". Правда, с переменным
успехом. Танкист временно забыл человеческую речь и только подвывал. Судя по
глазам водителя, он своего командира таким никогда не видел. Меня доставили
прямо к подъезду. Будь его воля, полковник ввез бы меня и на второй этаж, но
ему удалось доказать, что машина в дверь не пройдет. Он согласился,
расцеловал меня и предложил идти к нему заместителем. Я обещал подумать. С
тем и расстались.
Домой я ввалился в половину двенадцатого вечера. Пьяный в лохмотья...
Отпуск. Доехал. Теперь до следующего...

Автор Павел Ефремов. Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.90 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 14-09-2007 11:20:42


Флот

Бывало и хуже!

"Гребите, греки! Есть еще в Элладе
Огонь и меч и песня и любовь..."
(Гомер)

Автономка. Пятьдесят восьмые сутки похода. Двенадцатые сутки подо льдом.
Глубина 110 метров. Наверху плотный лед, снизу километровая глубина. Тревог
на всплытие под перископ и на сеансы связи нет уже почти две недели. На
борту старшим в походе заместитель командира дивизии. Конфликтует с
командиром постоянно. Ищем полынью или тонкий лед, чтобы всплыть и
определиться с местом. На корабле привычная рутина. Вахты, осмотры, занятия,
приборки.
12.30. Начало учебной тревоги для повседневных осмотров кабельных трасс с
дальнейшим плавным переходом в общекорабельную войну. Снова будем условно
топить, поджигать и взрывать отсеки. Однообразие процедуры и неграмотность
сценариев надоели до зубной боли. Перед каждой "войной" механик шепотом
доводит по "Каштану" очередной план на пульт. Не дай бог, наши действия
пойдут вразрез с теми которые уже представил в своей голове старший на
борту. Тревога для всех, и на пульте яблоку негде упасть. Оба комдива,
управленцы, я и Белошейкин побортно, электрик на "Каме". Изредка забегает
киповец Скамейкин. Вообще, обстановка рабочая. Ежедневность этих зачетных,
контрольных, тренировочных, подготовительных учений окончательно притупила
их восприятие. Серьезно это мероприятие уже при всем желании не
воспринимается. Отсидеть, откукарекать по связи набор дежурных фраз: "
...выполнены первичные мероприятия...", " ...условно сброшена аварийная
защита...", "... условно начата проливка активной зоны...". И все. Ну а
сейчас - сидим на пульте и ждем начала.
14.00. Началось. Старпом усталым голосом, пытаясь изобразить крайнее
возбуждение, то ли кричит, то ли шепчет в " Каштан":
- Учебно-аварийная тревога! Взрыв аккумуляторной батареи во 2 отсеке!
Заверещала аварийная сигнализация. Комдив раз Петрович докладывает в ЦП о
готовности, смотрит на часы и изрекает:
- Мужчины, эта лабуда на час, не меньше. Давайте чайку сообразим.
Все соглашаются. Что будет дальше, знаем назубок. Пожар в нашем отсеке, вода
в восьмом, под занавес - разрыв первого контура левого борта на
неотключаемом участке. Все равно старший скажет, что все делалось
неправильно, и завтра начнем сначала. Он с командиром на ножах. Ну работа у
начальников такая - вечно быть недовольными! Что с них, бедняг, возьмешь? Ну
не могут они по внутреннему своему устройству признать, что мы знаем, что
делать! Не могут!
Поставили чайник. Из сейфов извлекли баранки, сухарики, варенье. Завязалась
неторопливая беседа. Анекдоты, женщины, отпуск. По ходу дела начался
условный пожар и в нашем отсеке. Не отвлекаясь от чаепития, достали свои
ИДАшки, распустили шланги ШДА. Вдруг ненароком заглянет посредник, а мы
готовы. Обстановка создана. Считая людей, заглянул командир отсека.
Накарябал на бумажке наше количество, вздохнул:
- Как оно все надоело!
И ушел считать остальной отсек.
14.25. Как всегда, одна война плавно перетекает в следующую. Центральный
пост начал усиленно "топить" восьмой отсек, про недопотушенный "пожар" в
третьем сразу забыли. Поглядывая на часы, продолжаем дискуссию за чаем.
14.33. Из-за приборов, разделяющих пульт ГЭУ и киповскую, вырывается
огромный черный клуб дыма. Оттуда слышится вопль Скамейкина:
- Мужики!!! Пожар в киповне!!!
Секундный ступор. Петрович сметает рукой чашки и объедки со стола на палубу.
Комдив два каплей Кулик докладывает в центральный. От дыма хочется кашлять.
После недолгого замешательства трансляция центрального поста оживает:
- Аварийная тревога! Фактически! Пожар в третьем отсеке, горит выгородка
КИП! Личному составу третьего отсека включиться в ИСЗ!
Торопливо натягиваем маски ШДА. Дым хоть и пыхнул всего один раз, но от него
противный и едкий привкус во рту и слезятся глаза. Внезапно, ни с того ни с
сего со своим противным охающим по всему кораблю звуком падает аварийная
защита реактора правого борта. Моментом. Без предупредительной сигнализации.
Белошейкин в шоке. Установка работала как часы. Никаких предпосылок. Пару
секунд спустя с тем же эффектом валится защита левого борта. Теперь в шоке и
я. Свет на секунду гаснет и перемигивает. Все, теперь сидим на
аккумуляторной батарее. Оба АТГ останавливаются. Ход потерян. Стрелки
тахометров медленно откатываются к нулю. Аварийная сигнализация на
мнемосхемах взбесилась, зажигая один за другим попутные сигналы. Все ревет и
мигает. Маски скидываем к чертовой матери. Начинается уже настоящая работа.
Отключаем звуковую. Становится тише. Пытаемся снять аварийные сигналы, чтобы
остановить ход поглотителей вниз. Не выходит. Сигналы не снимаются. Из
центрального что-то заверещали. Петрович кричит:
- Паша, ответь им хоть что-нибудь, чтоб отвязались!
Я подключаю центральный и, прижавшись губами к "Каштану", пытаюсь доложить о
происходящем. Оттуда слышны шум и крики. Центральный голосом механика
требует только ход, остальное потом. Сообщаю комдиву. Петрович огрызается.
- Сам знаю! Лаперузы...
Поворачивается к комдиву два.
- Андрюха. Подхватывай линию вала гребными. Разобщать муфту не будем.
Времени нет. Смотри, как по оборотам можно станет, подхватывай.
А центральный пост продолжает пилить с докладами о тушении и прочем. Я
пытаюсь отбрехаться, ибо обстановки за приборами мы и сами не знаем.
Петрович, раздирая горло, вопит в киповскую:
- Скамья!! Еб... твою! Что случилось?! Все вниз летит!
В киповне шум. Туда уже вломилась аварийная партия, вооруженная всем, чем
можно для тушения пожара. Слышна ругань Скамейкина.
- Пошли отсюда на... Всё, потушен пожар! Докладывай: возгорание блока в
приборе... Потушил, потушил... Сам еб... Да свалите отсюда!!! Установка
накрылась!!! Только под ногами путаетесь!
На пульт влетает Скамейкин, потрясая почерневшим блоком.
- Вот он, сука! Все из-за него.
Петрович уже осознал никчемность наших попыток остановить процесс съезда
стержней. Поворачивается:
- Скамья, где зиповский блок? Ставьте быстрее. Смотри, что творится.
Скамейкин морщится:
- Петрович, он где-то в ящиках, в девятом отсеке. Надо искать. Минут
пятнадцать точно.
У Петровича аж скулы сводит. Но делать нечего.
- Давай, Скамья, дуй туда. Руки в ноги. Ищи. Я в центральный скажу, чтобы
пропустили через отсеки. А то ракетчики уже в штаны наделали, переборку не
откроют. Очень жизнь любят.
Скамейкин исчезает за дверью. Становится заметно, что пополз дифферент на
нос. Ожил "Каштан".
- Пульт! Комдив раз! Вы что, окаменели там? В чем дело? Доклад!
Все произошло в считанные секунды. Про центральный снова забыли. Петрович
берет переговорник.
- Центральный, сработала аварийная защита обоих бортов. Причины выясняем,
по-видимому, из-за сгоревшего блока. Не сможем ввести установку в действие,
пока блок не будет заменен. Прошу пропустить Скамейкина в корму за ЗИПом.
Возгорание потушено...
"Каштан" щелкает, и раздается голос ЗКД.
- Тишин, все понятно, устраняйте. Почему электрики не переходят под гребные
электродвигатели? Потерян ход! Взгляните на глубиномер!
Все повернули головы. Глубиномер показывал 150 метров. Тахометры ГТЗА были
практически на нуле. Мы тихонько планировали вниз. Мало помалу рос и
дифферент. Центральный продолжал:
- Кулик! Какие проблемы?
В суматохе про электрические дела мы подзабыли. Своего хватало. Кулик поднял
виноватые глаза от своей "Камы".
- Товарищ каперанг, не снимается блокировка ГЭД.
Его стало даже жалко. Комдивом Кулик стал на заводе, в лейтенантском звании.
Помогло отсутствие других кандидатов и бурная деятельность Кулика на поприще
партполитработы. И хотя парень он был сообразительный и неглупый, но в море
после завода ходил редко. А никакая теория не сравнима с практикой.
- Работайте! Обо всем докладывайте в центральный. Дацюк в корме, свяжитесь с
ним.
Замкомдива отключился. Его голос был мраморно спокоен. Дальнейшее было не в
начальственной воле. И, слава богу, он это понимал. Любой командир - дока во
всем, но знать механическую часть корабля для большинства из них - ниже
собственного достоинства. У понимающих это хватает ума не лезть руководить,
у других - не хватает. Наш ЗКД, на счастье, принадлежал к первым.
На пульт врывается флагманский механик Дацюк. Он посредничал в восьмом
отсеке и после аварийной тревоги и сброса АЗ остался там. Теперь прилетел к
нам.
- Кулик! Почему не отключаешь блокировку с пульта? Обалдел?
- Не отключается, Александр Иванович. Я тумблером щелкаю, а лампа не гаснет.
Не понимаю.
- Старшину команды в корму, техника туда же. Скоро поздно будет. Я с ними.
Держи связь.
Стрелка глубиномера медленно, но верно двигалась вверх. 170, 180, 190... Мы
сидим совершенно беспомощные. Сигналы без блока не снимались, и поглотители
катились вниз. Оба реактора все глубже и глубже погружались в "йодную яму".
Скамейкин вместе с инженером все еще копались в корме, выискивая замену
сгоревшему агрегату. Блокировка гребных не отключалась. Центральный пост
постоянно поддувал нос, выравнивая дифферент, но корабль все продолжал и
продолжал идти вниз. 200, 210, 220... Ситуация становилась все занятнее.
Вариант первый. На такой глубине продувать цистерны главного балласта и
аварийно всплывать - решение сомнительное. Неэффективно. А если и вынесет
наверх, то сомнет об лед и рубку, и надстройку, может заклинить люки
ракетных шахт и торпедных аппаратов. А это ремонт уже минимум на полгода. Да
и после такого вылета наверх, во льды, возвращение на базу своим ходом - под
вопросом. Что за этим следует - сами понимаете. Нужен ход. Вариант второй.
Не дадим ход. Что ж, тогда можно детские годы вспомнить. Лучшие моменты
жизни и все такое. Стопочку выпить, если успеешь. Но это, конечно, в крайнем
случае. Стрелка глубиномера продолжает движение. 230, 240, 250... Петрович
вернулся из кормы, куда успел сгонять помочь в поисках.
- Дело полный финиш. Турбинеры весь ЗИП переставили, Скамья не может нужный
ящик разыскать.
Посмотрел на глубиномер. Присвистнул.
- Ну, быки колхозные! Еще немного, и можно давать команду "Курить в отсеках!
". Ладно, где чайник-то?
Лодка уже пролетела черту глубоководного погружения для нашего типа
кораблей. Не грех и чайку попить. Напоследок. Спешить больше некуда.
С грохотом распахивается дверь пульта. Влетает пыхтящий и булькающий Дацюк.
- Андрей! Ты сразу блокировку откуда снимал? С пульта?
Кулик кивает.
- Флотоводец засраный... Комдивка картонный... Бл... !!! Пускай гребные!!!
Кулик дергается.
- Блокировка...
- Какая на... блокировка! Пускай!!
Кулик командует в корму. Потом пускает гребные с пульта "Кама". Они
работают. Глубина 279 метров. Стрелка глубиномера вздрагивает и
останавливается. Дацюк докладывает в центральный о даче хода. Буквально
сразу же прибегает радостный Скамейкин. Блок найден. Три минуты на замену -
и мы снимаем аварийные сигналы. Сразу, не дожидаясь разрешения центрального
поста, взводим АЗ и начинаем тянуть решетки вверх. Все правила соблюдения
ядерной безопасности свернуты в трубочку и засунуты в ... Вот теперь надо
спешить, галопом!
15.10. Понемногу начали всплывать. Кулик с Дацюком убыли в центральный
объясняться. Петрович сидит с нами, подгоняя меня и Белошейкина.
- Давай-давай, без остановок. А то и так уже реакторы отравили, хрен знает,
сколько выползать будем.
На пульт возвращаются Дацюк и Кулик. Флагманский просит внимания:
- Ребята, это же просто конфуз. Я в центральном задницу этого юноши прикрыл,
но вам знать надо.
Дацюк начинает рассказывать. Господи! Сели в лужу на детской вещи. При
снятии блокировки с пульта сигнализация не гаснет. А гаснет лишь при снятии
с местного поста. Кулик ключом дернул - лампа горит. Так она и должна
гореть! А от нервозности обстановки эта чепуха из его головы вылетела
начисто. Горит - значит, не отключена. Ну и давай искать неисправность.
Благо, Дацюк, хоть и не бывший электрик, но эту ерундовину припомнил. Вот
так: искали щуку, нашли пескаря.
Из "йодной ямы" мы добросовестно вылезли. Правда, только через час перевели
нагрузку на турбогенераторы и перешли в обычный режим. Битый час угорали со
смеху, вспоминая лицо Кулика в момент прозрения. В вахтенных журналах эта
история никаких следов не оставила. Текучка. Не было этого. Да и не могло
быть, когда на борту начальник. Вечером на докладе ЗКД разметал в лохмотья
командиров всех боевых частей, и на следующий день "потешные войны" пошли
своим чередом. А что, страха-то нет! Хотя и оставалась самая малость...
Бывало и хуже!

Автор Павел Ефремов Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.89 23-09-2007
Оценка: 1.8367 Историю рассказал(а) тов. КБ : 03-01-2008 21:46:46
Обсудить (8)
, 12-01-2008 18:35:28, Юлия
Огромное спасибо...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru