Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия

Как я защищал кубинскую революцию. (Продолжение)
Цельнотянуто
Ник автора- remetalk

Часть 3. Как я стал фотографом

Покинув гостеприимный борт «Балтики», мы узнали, что товарищ Фидель не смог приехать и лично пожать мозолистые ладони старших и младших асов крестьянского труда, зато прислал японские автобусы с затемнёнными стёклами.

Укрывшись за ними, эшелон проследовал через столицу, сбавив скорость, миновал железные ворота «в шашечку» с вывеской «12-й учебный центр», и, проехав ещё метров 800, взобрался на пологий холм, где и спешился.

Не успели мы осмотреться, как оказались выстроенными в три шеренги. Перед строем возник подполковник в кубинской форме. Представившись комендантом учебного центра, поздравил пополнение с прибытием и пригласил обедать. После обеда состоялось массовое переодевание.

Высокие полусапоги на шнуровке, оливковые брюки, ремень с лысой латунной пряжкой, рубаха без рукавов, легкомысленный головной убор, именуемый почему-то «пидоркой», погоны с большими жёлтыми буквами «FAR» (Les fuerzas armadas revolucionarias).

Воспользовавшись суматохой переодевания мы с другом гагаузом Васей отправились осматривать достопримечательности. Широкая тропа спускалась с холма и терялась в джунглях. Воспитанный на «Клубе кинопутешественников», советский человек без труда поймет охватившее нас чувство нереальности происходящего.

Охая и ахая над каждым новым дивом местной флоры и насекомой фауны, мы и не заметили, как перед нами вырос самый настоящий креол. Чёрный конь, такие же усищи, кожанные штаны, широкополая шляпа, мачете на ремне потрясли даже Васю, незнакомого с творчеством непереведённого на гагаузский язык Майна Рида. Кубинец спешился.. «О, советико компаньеро! - обрадовался нам туземец и тут же проявил гостеприимство, - нессесарио фоки - фоки?» Удивившись нашему непониманию, он темпераментным жестом не оставил сомнения в значении «фоки - фоки». Для вящей убедительности абориген помахал рукой и на тропе чудесным образом возникли две непонятного возраста, толстые, отчаянно улыбающиеся, мулатки. Пока мы хлопали глазами, из леса, ещё пять минут назад казавшегося необитаемым, вышел солдат, в такой же как у нас, но выгоревшей форме. На языке, равно непохожем на русский и испанский, он перекинулся парой - другой фраз с кубинцем, передал ему пакет с каким - то трикотажем и увёл одну из барышень в лес. Провожаемые презрительными взглядами туземца, его подруги и верного коня, мы с Васей побрели назад в армию.

Как и положено, в 20-00 был ужин, а в 22-00 отбой. Брезентовый шатёр явно не вмещал всех желающих спать. Чмошникам матрасов не досталось, их пинками вытолкали на тёплую землю. Но и на матрасе уснуть было невозможно - страшно болели обожжённые тропическим солнцем до волдырей члены.

Утро началось с массовой прививки от тропических болезней. День прошёл в построениях, устраиваемых с целью выявить токарей, электриков, водопроводчиков, пекарей, музыкантов.
Уже вечером перед строем предстал высокий, широкой кости старший лейтенант и предложил «композиторам, художникам, певцам, фотографам и прочей художественно одарённой сволочи, которая служить не хочет», сделать три шага вперёд. Одарённости в себе я не чувствовал, но и служить не хотелось. Вышедших вперёд бойцов старший лейтенант увёл в сторонку и, отрекомендовавшись начальником клуба, стал группировать по увлечениям.
-Ты кто?
- Режиссер. - очень уж служить не хотелось.
-Больших и малых академических театров?
-В институте был в КВН.
-Студент?
-Так точно.
-Студентов я люблю, сам был студентом. А ещё чего умеешь,
-Ну, фотографировал для себя...
-Постой пока, - сказал старлей и приступил к опросу фотографов - профессионалов. Последние, все, как один - узбеки, оказались самозванцами, в чём были тут же уличены сопровождающим начклуба солдатом Васей, задававшим соискателям один и тот же вопрос: «Чем отличается унибром от диафрагмы?». Последним на Васины вопросы отвечал я, и, видимо, проделал это успешнее прочих. Старлей записал мою фамилию в блокнот, сказал, что ничего не обещает.

Вечером третьего дня карантина воины - интернационалисты колонной по три спустились с холма и, миновав строгие ряды барачного типа казарм, достигли плаца. Плац оказался самым обычным, всё по уставу. Те же исполненные прихотливой кистью гарнизонного апеллеса члены политбюро, те же флаги братских республик, те же пособия по строевой подготовке. Единственное отличие - вместо бессмысленного «Учиться военному делу настоящим образом» пламенное « Да здравствует нерушимая советско-кубинская дружба!» .

Долгое ожидание разрешилось явлением народу огромного полковника со свитой. Дальнейшее напоминало делёж пленных.
-Рядовой Петров.!! ВУС N517!! - страшным голосом объявил полковник, - Кому?
Возжелавший рядового офицер свиты тут же уводил Петрова.
В самом конце списка:
-Рядовой Максимишин!
Из-за спины полковника вынырнул начклуба.
-Товарищ полковник, это фотограф пятого разряда.
-Рязанцев, тебе по штату сколько положено?
-Двое, товарищ полковник.
-А есть?
-Трое.
-Ну?
-Так это же профессионал, в газете «Труд» работал.
Последний аргумент оказался решающим, и я стал фотографом Центрального клуба 12-го учебного центра.

12-й учебный центр являл собой основную убойную силу ГСВСК - Группы советских военных специалистов на Кубе. Кроме Центра главному военному советнику генерал-полковнику Зайцеву подчинялись узлы связи «Финиш» и «Орбита». По слухам, о достоверности которых судить не мне, узлы связи (или один из них) прослушивали телефонные переговоры в США. По тем же слухам Учебный центр, он же N-я мотострелковая бригада, существовал для того, чтобы по наступлении времени «ч» два часа сдерживать натиск предполагаемого противника. Именно столько времени, утверждали слухи, требуется входящей в состав бригады инженерно-сапёрной роте для уничтожения «Финиша» и «Орбиты».

Учебный центр был образован осенью 1962 года. Рассказывают, что мотострелковый полк Ленинградского военного округа был поднят по тревоге и с полной выкладкой помещён в трюм сухогруза. О конечной цели путешествия личный состав, включая командира полка, узнал только по прибытии. Рассказывают так же, что встречавшие первых интернационалистов кубинские официальные лица с живым интересом рассматривали лыжи и валенки.

В 1986 году бригада состояла из трёх мотострелковых и одного танкового батальонов, дивизиона гаубичной и дивизиона ракетной артиллерии. На правах частей в бригаду входили всяческие вспомогательные подразделения - рота связи, рота материального обслуживания, взвод химзащиты, комендантский взвод и т.д. Всего примерно две с половиной тысячи человек.

Главные силы учебного центра квартировали в посёлке Нарокко, что в 14 км от Гаваны. Один мотострелковый батальон и гаубичный дивизион располагались в пригороде Торенц. На берегу Мексиканского залива, в городке Гуанабо был ещё один наш «блатной» взвод, занимавшийся охраной и уборкой командирских дач.

Самым маленьким отдельным подразделением бригады был центральный клуб. Под началом старшего лейтенанта Рязанцева культуру в солдатские массы несли киномеханик, водитель автоклуба и художник. Был ещё фотограф, но его за пьянство и нерадивость Рязанцев отправил в пехоту. Место оказалось вакантным, и честь прикрыть эту брешь в обороне кубинской революции выпала мне.

Собственно клубом считалось сооружение в виде сильно вытянутого прямоугольника, крыша которого опиралась на металлические колонны из фановых труб. Между колоннами была натянута заменявшая стены проволочная сетка. С торцевых сторон прямоугольника под крышу жались с одной стороны кинобудка, с другой, прячась за экраном и глубокой сценой, художка, фотолаборатория, радиорубка и кабинет начальника.

Рязанцев привёл меня в клуб, представил новым боевым товарищам и велел выполнять приказы своего заместителя, уже знакомого мне Васи Петрухина.

Сразу по уходу Рязанцева киномеханик Вася в присутствии водителя Геры и художника Алишера провёл со мной установочную беседу. Из неё я уяснил, что:
1. Мне страшно повезло.
2. Вася и Гера - деды (четвёртый период (полугодие) службы), Алишер - черпак (третий период),
3. а я уже не дух (первый период), но соловей (второй, но первый на Кубе).
4. Дедовщины в клубе нет, поэтому деньги и сигареты у меня забирать не будут,
5. но доброе к себе отношение нужно ценить, то есть уважать дедов и подчиняться Алишеру, а так же
6. не слушать радио,
7. не читать газет,
8. не ходить в библиотеку, и, самое главное,
9. шуршать, как сраный веник (самозабвенно трудиться), иначе я во-первых буду бит, во-вторых стану пулемётчиком, потому, что
10. хоть Хока (кличка Рязанцева) и начальник, он банан (недавно прибывший на Кубу офицер), а значит, как деды скажут, так и будет.

Профессиональную деятельность я начал с уборки. Наследство мне досталось убогое - разболтанный Зенит - Е, ФЭД-3, дрожащий от ветхости увеличитель «Ленинград», бачок для плёнки, кюветы, кассеты и переходные кольца. Из реактивов - два ящика с жестяными банками, подписи на которых не несли никакой информации о свойствах содержимого - МП-1, МГП, БКФ-2.

Весь этот утлый инвентарь за месяц бесхозности покрылся липкой тропической плесенью. Неосторожно открыв крышку проявочного бачка, я был до дрожи напуган хлынувшим оттуда семейством неправдоподобно больших тропических тараканов. По стенам лаборатории во множестве сновали маленькие, сантиметров 5-7, ящерицы. С обаятельными, в жёлто-чёрную полосочку, гекончиками я бороться не стал, тараканов же изгнал решительно.


Не успел я насладиться чистотой обретённого жилища, как получил первое задание - снимать тактические учения. Манёвры были показные, смотреть их съехались множество кубинских начальников во главе с Фиделем. Приехали и наши советники. Проходили учения под городком Алькисар, где находился один из бригадных полигонов. От жары, экзотики и невиданной никогда ранее концентрации генералов голова у меня пошла кругом. Опыта никакого, последний раз свою «Вилию» я держал в руках на школьном выпускном вечере.

Ночью, вынимая из фиксажа плёнку, был уверен, что ничего не получится. На удивление, плёнка оказалась приличной. И вторая, и третья.

Утро следующего дня было ужасным. Высохнув, плёнки покрылись грязно-белыми пятнами. Трясущимися руками заправил пленку в бачок, долго мыл, снова пятна. Пришёл Хока, удивился, что ещё не готово, велел сделать к обеду. В отчаянии стал протирать плёнки полотенцем. Пятна исчезли, но плёнка покрылась густой сетью жирных царапин. Сел печатать. Не глядя в глаза отдал Хоке снимки. Тот аж посерел: «Я это командиру не понесу, неси сам». Пошли в штаб. Комбриг брезгливо пролистал ещё мокрые (глянцевать не было времени) с рваными краями карточки: «Херово ты делаешь, мужик. Иди в клуб». Уже за дверью услышал: «Так ты, Рязанцев, говорил, что этот мудак в газете работал?».

По пути в клуб я вдруг понял откуда брались пятна. Их оставляли, высыхая капли жёсткой воды. 2-3 капли кислоты спасли бы меня от позора. Увы. Хока приказал собирать вещи и пообещал самый тяжёлый гранатомёт.

Но перевести меня в пехоту оказалось делом сложным - штаты были заполнены, да и кому нужен солдат с такими рекомендациями. Однако скучать не приходилось. Заботами дедов дни и ночи проходили в ожесточённой пахоте - подметал и мыл кинозал, белил, красил полы и стены, косил траву, чистил крышу. На полевые работы брал с собой «Зенит». Усталость от работы при сорокоградусной жаре и недосыпе усугублялась «кубинкой» - болезнью, симптомы которой суть отвращение к еде и проливной понос. Болеют этой болезнью лишь новобранцы Страны Пребывания, но болеют поголовно. Нескольких моих однобарочников (так именовалось неформальное комьюнити пришедших одной «баркой») «кубинка» довела до дистрофии, с этим диагнозом они и были отправлены в Союз.


Однажды главный и самый вредный дед Вася Петрухин, обнаружив в кинозале преступно незамеченный бычок, решил подвергнуть меня показательной каре. Продемонстрировав окурок, Вася приказал одеть ОЗК, взять «мачетку» и отправляться косить Амазонку - мелкий грязный ерик, протекавший за клубом. На мой решительный отказ замначклуба Петрухин предложил спуститься в подвал, видимо с целью нанести мне средней тяжести телесные повреждения. Спустились. Низкий потолок не позволял даже мне, с ростом 164 см, поднять голову. Моему визави тоже мешал потолок. Драка была короткой и странной. Не разгибаясь и почти не глядя, Вася неумело ткнул меня в подбородок. Терять мне было нечего, накопленная за полтора месяца злость распирала. В школе я занимался боксом, особых успехов не достиг, поскольку сильная «плюха» была моим единственным козырем. Пропустив апперкот справа Вася ударился головой об потолок и осел. Вот тут я испугался. Выволок обездвиженного деда наверх и уложил в тень. Оклемавшись, заместитель начальника клуба сообщил, что "теперь тебе точно 3.14здец" и, пошатываясь, укрылся в радиорубке.

В тот же день Вася настучал Хоке, что я делаю «левые» фотографии. Хока устроил обыск. Ничего серьёзного не нашёл, изъял лишь бумагу и плёнку. Уже уходя, открыл томик «Кобзаря». В книге лежала фотография огромной жабы. Два дня тому назад я косил траву и чуть не разрубил зверюгу мачете. Серо-голубого цвета жабища была размером с ёжика. Земноводное позировало прекрасно, я извёл на него полплёнки. Снимком справедливо гордился.

Обнаружив фотографию, Хока, в наплыве чуств, забегал по лаборатории. Каждый раз, минуя стол, он бил несчастное животное ребром ладони и вопил в такт ударам: «3.14здец! 3.14здец! ». Вася оказался прав. Я не смог сдержать улыбки. Это взбесило Рязанцева ещё пуще. Судорожно заполнив записку о моем 10 -суточном аресте, Хока побежал в штаб подписывать ее у комбрига. Мне приказал следовать за ним. «Вот ведь сука какая! - удивился полковник. - Как Фиделя, так одни туфли получились, а как бл..дскую жабу, так «Юный натуралист». Пусть, Рязанцев, он у тебя послужит. Один хер его никто не берет...»
Фотографию жабы и заполненную, но не подписанную записку об аресте на 10 суток, Хока положил себе под стекло.
(Продолжение следует)
Оценка: 1.8527 Историю рассказал(а) тов. Kaptenarmus : 09-02-2004 08:21:42
Обсудить (11)
11-02-2004 15:34:44, Батька Максюта
Хорошо написано... Но вот как представлю: ... страшно болел...
Версия для печати

Армия

Ветеран
(Сегодняшний выпуск будет состоять из одной истории. Автор попросил, чтобы мы опубликовали ее целиком - КБ)

Выкуп

Всё началось отличным свежим утром. Солнце рисовало узоры на стенах старого особняка в одном из предместий Парижа. Нас было пятеро, четверо в гостиной и Дед в кабинете с родителями. Родители были безутешны, Дед бубнил и время от времени прерывал причитания вопросами. Мы сидели в глубоких диванах, прислушивались к происходящему в кабинете и гадали, куда завтра мы поедем «демонстрировать лучшие стороны своего характера». В Париж из Танжера мы прилетели утром, весь личный состав «прокатной» группы. Термин «прокатная» придумали мы сами. В мире существует тысячи армий, воинских формирований и групп. Некоторые дают своих служащих в прокат. Вы можете взять в прокат, например, автомобиль или кассету, или группу из пяти человек и решить с их помощью какую-нибудь задачу. Прямо скажем, торчать в экваториальной Африке и пить холодную минералку в прохладной гостиной в сердце Европы - это разные вещи. В воздухе витал дух умиротворения, все молчали и только Чех, разглядывая пузырьки, перечислял страны и ситуации.
- «Сомали, потерялась дочь - Красный Крест; Ибица, потерялась дочь - наркоманка; Эверест, потерялась дочь - альпинистка; Таиланд, потерялась дочь - этнограф».
- «Я слышал, там речь о сыне», меланхолично встрял Эвет, грубо оторвав Чеха от фантазий по поводу непутёвой дочери состоятельных французских буржуа.
- «Бразилия, потерялся сын, заблудился в борделях», продолжил фантазировать Чех.
Его прервал стук двери и брошенная Дедом напоследок фраза
- «...вы уверены, что тело необходимо везти в любом состоянии?»
Итак, что мы узнали буквально пол часа спустя:
Его зовут Рене, ему 30, он фотограф, сын состоятельных родителей, он гомосексуалист, он не употребляет наркотики (во всяком случае, регулярно), его любят в десятках иллюстрированных изданий Франции и Великобритании, он жутко талантлив и устал снимать гламур. Теперь он снимает войну, он был в Чечне и Палестине, а теперь он улетел в Кот-д'Ивуар и уже не звонит две недели. Родители забили тревогу только после разговора с его другом журналистом, с которым Рене созванивался каждый вечер.
Всё это было очень и очень печально. Нас посылали в самое пекло везти выкуп, который никто не требовал. Все мы знаем точно - если ты снимаешь войну в Африке и не выходишь на связь две недели, вряд ли тебя взяли в заложники. Либо ты убит, либо тяжело ранен. Найти белого убитого фотографа в воюющей африканской стране очень легко... через сутки, очень тяжело через три дня и нереально через две недели. После того как пуля настигнет тебя и уложит навсегда в горизонт, ты расстанешься со многими вещами в определённой последовательности: 15 минут - фотоаппарат, бумажник со всякими разноцветными карточками, цепочку с медальонами или крестом, 30 минут - жилет с надписью PRESS, ботинки и ремень, 12-24 часа - тело - его забросят в кузов, накроют брезентом и перед тем, как выбросить в вырытую экскаватором яму, покажут командиру, он внимательно посмотрит и одними бровями покажет - в яму.
Это всё можно объяснить тебе, но не убитым горем родителям, к тому же, если люди желают расстаться с тремястами тысячами евро, их тяжело убедить в обратном.
Сейчас я немного познакомлю вас с каждым из нашей группы.
Итак:
Дед - 52 года, русский, в прошлом майор ВДВ СССР, кличку получил в регистрационном лагере за седину, морщины, каналами избороздившие лицо, и отеческое отношение к сослуживцам.
За свои 52 года успел многое: учился в институте, бросил, поступил в военное училище, окончил, служил, воевал в Афганистане, был ранен, под давлением жены комиссован, два года был старшим «Афганской общины» в одном небольшом городке на Волге, распределял негустые блага и помощь.
Жизнь хорошего гражданина закончилась в один миг, в середине мая. Он спал возле открытого окна своей однокомнатной квартиры, рядом спала жена, в кроватке сопела дочь. Во сне на него разворачивался в тысячный раз вертолёт и, вместо того чтобы бить НУРСами духов, опять настилал его и его разведгруппу. Шорох двери, обтянутой дерматином, вернул его из Кандагара, в замке определённо ковырялись, кровь ударила в голову - бред - успел подумать он и услышал, как открывается входная дверь, половицы заскрипели. - Крупные ребята - отметил мозг и выбросил тело из кровати. Как оказалось потом, их было трое, самому взрослому 19, познакомились в спортзале, били заученно, и чувствовалось, что нервничали. Дед выбрал самого крупного и, пока не проснулась дочь, сломал ему шею, пропустил сильный удар в спину и присел, не стоило им входить в комнату, но было поздно. Песчаная буря поднялась в голове Деда. Потом всё было обыденно и тоскливо. Сосед по площадке вызвал наряд, в «афганский» дом машина приехала неожиданно быстро, маленькая квартирка наполнилась людьми. Плачущую дочь и онемевшую жену отвели к соседу - однорукому бортмеханику. Деда положили на пол, и надели браслеты, потом приехал оперуполномоченный, и браслеты сняли, потом приехали из прокуратуры и опять надели, потом приехал разбуженный и злой начальник райотдела, и браслеты опять сняли, а Деда усадили и стали вытирать руки мокрым полотенцем. На полу остывали три трупа, под столом лежал нож «козья ножка» - начинающие гангстеры прихватили его «на дело», лезвие было вытерто и только мохнатая рукоятка запеклась от крови. Деда судили, в городе бесчинствовали первые рэкетиры, суд был показательный, надо было «не дать кровавой волне беспредела захлестнуть наши улицы».

Дед получил 15 лет, через 4 года он «ушёл», перестал оглядываться и петлять только в Бухаресте, в регистрационный лагерь он привёз русско-французский разговорник с картинками и 4 толстые золотые порванные цепочки, он ими расплачивался по дороге.

Дед - командир, он немногословен, мудр и великодушен. Ему пора на пенсию, но он плохо спит, если рядом не бряцают оружием и не воняет потом. У него есть хобби - он отмечает на маленькой политической карте мира страны, в которых побывал и очень смущается, когда его кто-то за этим застаёт. Он не может понять, как устроен компьютер, но верит, что с появлением «всяких таких штук» жизнь необратимо улучшается. И ещё он ужасно винится перед своими предками - он не передал их фамилию, его дочь, там, далеко в России, уже вышла замуж и сменила фамилию, а сам Дед теперь носит красивое фламандское имя и такую же нерусскую фамилию.

Теперь пришла пора рассказать о Саве:

Саве 29, француз (вернее бретонец), кличку получил легко - шлялся по лагерю, заглядывал в палатки и белозубо улыбаясь, спрашивал - Са Ва? (как дела? - франц.)

Сава из маленького городка, его дед 40 лет закручивал гайку на автозаводе, пил и колотил бабку, его отец 20 лет закручивал на том же заводе гайку, пил и колотил мать, старший брат Савы уже 6 лет закручивал гайку, пил и был готов жениться и начать кого ни будь колотить. Сава разорвал порочный круг: он окончил школу, продал байдарку, на которой тренировался 10 лет, разбил копилку и уехал на Кубу. Через неделю у него закончились деньги, он подхватил триппер, бродяжничал и, разжалобив старпома с сухогруза «Гавр» вернулся во Францию, в пути он сделал татуировку штурвала, раззнакомился с мотористом и по его совету направился в Легион. Не обладая ни одной воинской специальностью, Сава был чрезвычайно вынослив и пытлив, через 5 лет он был одним из самых лучших капралов полка. Сава очень живой и непоседливый, он может пробежать километров 10, просто чтобы не сидеть на месте. Он обожает дискотеки, врёт девчонкам, что он из торгового флота, мечтает заработать миллион и навсегда уехать на Ибицу. Сава собирает мелкие монетки разных стран в кожаный мешочек, Чех шутит, что Сава когда-нибудь станет королём пигмеев с таким сумасшедшим национальным запасом мелочи.

Пару слов о Чехе:

Чех, 38 лет, высушенный и выброшенный, как он любит про себя говорить. На вопрос, кто он по национальности, чех или словак, отвечает чехословак. Любит много болтать, иногда просто так. Чех знает 20 языков, и все их путает, понять, что он говорит можно, только прожив с ним не одну неделю, похоже он изобрёл эсперанто. Когда мне говорят, что человек авантюрист - я вижу перед собой Чеха, это он в гостинице в Танжере за один вечер нарисовал старинную карту, за день организовал экспедицию к сокровищам, а на следующее утро отбыл с 8 тысячами долларов, собранными с очень опасных людей. Его ищут везде, он не погиб только потому, что должен алименты сотням детей во всём мире. Если есть в мире такая машина, которую он не умеет водить - он научится. Чех чемпион по рассказыванию историй про «чёрный гроб» и «красную руку», только на африканский манер, девушкам в Дижоне он рассказывал, что его проклял колдун и его член уменьшился в длину с 40 сантиметров до 20, были желающие пойти с ним проверить. Как-то в самолёте он подозвал стюардессу и, показывая на меня, попросил - Вы уж присмотрите за этим парнем, он слепой, но очень этого стесняется и прикидывается зрячим. Я как раз незадолго до этого разжился роскошным фингалом под глазом, сидел через два ряда в своих новых солнцезащитных очках и ничего не слышал. За весь полёт меня практически под руки два раза проводили в туалет, потом стояли надо мной и помогали мне пить сок. Когда меня под руки сводили с трапа, Чех смеялся так, что у него полопались сосуды в глазах.

Эвет - это на турецком - "да".

Эвет, 31 год, турок, родился и вырос в семье рыбака, всё детство был болезненным мальчиком, наверное, потому и вырос таким крупным. В 7 лет на спор тушил 10 свечей из дедушкиной малокалиберной винтовки. Дважды сидел в тюрьме за грабёж, один раз в Греции; что такое сидеть турку в греческой тюрьме, лучше не рассказывать. Человек, которого невозможно вывести из себя, Чех сдался на вторую неделю, и Эвет был принят в «прокатную группу», Чех называл нас ещё «курортниками». Эвет нечеловечески спокоен и смышлён в самых экстремальных ситуациях. Эвет учит японский и мечтает уехать жить в Японию, он бы давно купил себе катану, но ему негде её хранить. Эвет знает все радиопередающие и принимающие устройства в мире, очень странная воинская специальность для такого крупного парня, который так хорошо стреляет, но он сам её выбрал.

Ну и я - Колос. Русский, не женат, без вредных привычек и особых примет.

Итак, нам предстояла увеселительная поездка на Берег Слоновой Кости, помимо замечательных пляжей, дорогущего немецкого пива и белозубых красавиц, там были ещё и некоторые неприятные моменты. Страна разделилась на два лагеря - за президента и за повстанцев. Всё это несколько осложняло оплаченный отдых для группы из пяти «палеонтологов университета естествознания города Лилль».

В 19-30 нам необходимо было быть в аэропорту Шарль Де Голль, уже через 9 часов мы окажемся в Абиджане. Хотелось побродить по Парижу, но это очень расслабляет, буквально через пару часов ничегонеделания ощущаешь, что не хочешь никуда лететь, а, тем более, возвращаться к делам насущным. Пару раз нас остановила полиция, проверили документы и, улыбаясь, позавидовали нашему загару. Дед позвонил на Корсику посредникам, в Абиджане нам дадут автомобиль и необходимые документы. Пока Дед звонил, Эвет без энтузиазма разглядывал витрину обувного магазинчика рядом с телефонным автоматом. На витрине красовались ботинки 36 размера на 20 сантиметровой подошве, все обклеенные хрусталём. Чех, заметив взгляд Эвета, тут же пообещал по возвращении ему такие купить. Потом звонил Сава, снова рассказывал матери о кругосветных рейсах и о замечательной работе в торговом флоте и обещал навестить родной дом через пол-годика. Мне звонить было решительно некуда, поэтому я принялся изучать рекламу сверхсовременной камеры. Камеру хотелось купить, снимать ей, конечно, было нечего, а потом некому было показывать снятое, но реклама натолкнула меня на дельную мысль.

- Нам нужна видеокамера под большую кассету,- сказал я.
- Зачем?,- поинтересовался Чех, - Будем снимать клипы на пляже?
- Согласен, дельная мысль, закивал Дед.

Через три квартала мы нашли замечательную лавку Мохамеда Омрана. Подивившись свалившемуся на него счастью, Мохамед продал нерабочий трёхтысячный панасоник за 50 евро. Теперь мы были готовы на сто процентов.

В аэропорту выпили на дорожку джина и отправились на регистрацию. Таможенник, принимающий декларации, оглядел нас настороженно.

- Совсем нечего задекларировать?
- Можем задекларировать свои добрые намерения,- встрял Чех.

Просмотрев паспорта и письмо из Лилльского университета, таможенник удивлённо поднял брови:

- В науке сейчас всё больше крепких мужчин, похоже, очкастых ботаников совсем не осталось.
- Они уже все в Голливуде, поддержал беседу Чех.

Таможенник увидел на моей руке дайв-компьютер:

- О, «суунто москито», пижонская вещица! Сам погружаюсь с «коброй».

Настороженность пропала, мы прошли зелёным коридором - похоже, поездка удавалась с первых минут.

Летели отлично - пили виски, смотрели передачу про гепардов, веселили стюардесс. Пролетая тропик Рака, все подняли стаканы «на удачу».

В аэропорту Абиджана было весьма людно, несмотря на гражданскую войну и массовые беспорядки, жизнь кипела, как и везде в Африке. После формального досмотра с обязательным подбрасыванием сумки вверх и шлёпаньем ею об землю, мы вышли на площадь перед аэропортом. Разница температур была существенная от +23 в самолёте до + 46 на улице. Хотелось только одного, поехать в отель, снять моментально прилипшую к телу одежду, принять душ, упасть в постель и ни о чём не думать, слушая шум океана и крики торговцев.

Утопические мысли были прерваны уличным воришкой, который, пробегая мимо, схватил сумку Чеха. Вся проблема была в том, что Чех тоже держал сумку и довольно крепко. Подняв с земли вновь приобретенного «чернокожего друга», Чех внимательно посмотрел в его бесстыжие глаза и покрутил парню никогда немытые уши, как ручки настройки старинного радиоприёмника. Стоящие в 10 метрах полицейские заржали и погрозили Чеху пальцем. Воришка унёсся, выкрикивая проклятья, Чех вытер пальцы об джинсы и изрёк:

- Если я в течение 15 минут не выпью чего-нибудь крепкого и холодного, то присоединюсь к армии повстанцев.

Поймав такси, мы отправились в отель «Элефант». Отель пустовал, несмотря на весьма доступные цены и неплохие номера, война делала своё чёрное для туристического бизнеса дело.

- Цель вашего визита?, поинтересовался администратор.
- Научная экспедиция, будем снимать кино..., сообщил Дед, поймал на лету муху и, не глядя, передал Чеху.

Чех аккуратно зажал её в кулаке, поднёс к уху, немного послушал и попытался вложить её в рот широко зевнувшему Эвету. Все французы - идиоты, вероятно подумал администратор, и чинно передал нам ключи от номеров.

Собравшись через два часа в номере у Деда, мы приступили к расстановке целей и способов выполнения задач. В первую очередь нам необходимо было встретиться с Патриком Ле Гоком, этот доблестный во всех отношениях офицер, дослуживал последние предпенсионные деньки в расположении Легиона в Кот-д'Ивуар. Он уже неделю осуществлял поиск «Сына» и наверняка что-нибудь знал. Сразу после встречи, получения дорожных документов и автомобиля, мы выдвинемся в Ямосукро к повстанцам, там «Сына» ещё никто не искал.

О приближении старины Патрика мы услышали минут за 10 до его появления, сначала на улице завизжали тормоза, вовсю загудел сигнал, и раздались басовитые вопли «Мэрд!» ("дерьмо" - франц.) Далее на лобби зазвенел изо всех сил звоночек, вызывающий метрдотеля, и раздался ещё один вопль «Алерт женераль!» (общая тревога франц.) Выяснив у служащего наше месторасположение, Патрик застучал подкованными ботинками по лестнице, ещё через мгновение в дверь нежно постучали ногой, и ласковый бас известил:

- Скрываться бесполезно, я знаю, что вы здесь - кучка кровожадных подонков. Ввалившись в номер и бросив в Эвета потемневший от пота «Кепи Бланк» (белая фуражка - франц. У капитана она чёрная с красным верхом, но называется всё равно Кепи Бланк), Патрик запричитал:

- Какое свинство держать в этой дыре, такого достойного человека как я... Я мог бы дослужить свои последние недельки на Куру, обучая попугаев воплям из немецких порнофильмов, я мог бы разрывать задницы новобранцам в Кастельнодари, я мог бы работать в «гестапо» в Обани...
- Если мне немедленно не налить выпить, случится что-нибудь ужасное,- подвёл итог Патрик и плюхнулся в кресло, из которого едва успел выскочить Чех.

Уже через час мы узнали, что десятая бутылка Бэлэнтайнса за счёт отеля. Ближе к полуночи Патрик, заявил:

- Я должен быть в расположении, солдаты всегда плохо спят без мамочки.
- Надеюсь, «мамочка» поедет не на машине?,- вежливо поинтересовался Чех.
- Я полечу как Питер Пен, слыхал про такого? - Патрик загрохотал ботинками вниз по лестнице, двигатель взвыл, заорал гудок, «мэрд...» уносилось в полночь.

Утро оказалось не таким ужасным, как я предполагал. Мы позавтракали, выпили пива, взяли такси и поехали в расположение Ле Гока. У ворот трепыхался на небольшом ветерке триколор и стоял, вылупившись на группу штатских, часовой.

- Ваши документы, цель вашего визита, эта закрытая для прохода зона, вы понимаете французский?,- выпалил юноша и прижал свой FAMAS (автоматическая винтовка) поближе к сердцу.
- Малыш, если ты будешь так орать, то к тому времени, когда тебя произведут в капралы, ты сможешь только шипеть как змея,- ласково начал Чех.
- Перестань таращиться на нас и задай себе вопрос - есть ли у вас толстый капитан Ле Гок, склонный к алкоголизму и самодурству? Если есть, то пусть выходит, к нему пришли из профсоюза сутенёров, он слишком долго развлекался в кредит.

Жара и обаяние Чеха сделали своё дело - парень нажал на кнопку тревоги. Через 40 секунд караул уже вовсю целился в нас и ждал информации от часового.
- Они хотят видеть капитана Патрика Ле Гока, мой лейтенант, но выглядят очень подозрительно, я бы сказал, шайка, мой лейтенант.
- Разберёмся,- успокоил его начальник караула - Господа, солнышко у нас так и припекает сегодня, поэтому предлагаю прикрыть затылок ладошками и пойти с нами вон в тот уютный домик, где мы могли бы познакомиться получше.

- Сынок,- не удержался Чех, проходя мимо часового, - Если ты будешь так встречать всех гостей, то никто не будет тебе носить кнедлики с пивом.

Мы гуськом шли вслед за гостеприимным лейтенантом, когда услышали трубный вопль:
- Морис, ты сегодня просто молодец, орал Патрик, хлопая себя по голому животу, на нём были только сандалии, шорты и неизменный Кепи Бланк. - Не спускайте с них глаз, воины,- не унимался Ле Гок - Это опаснейшие сволочи, они выгоняют подвыпившего человека ночью, не завернув ему бутылочку на утро, а ведь в старые добрые времена за это вешали.
- Свободны! - рявкнул он караулу - Птенчику с ворот - благодарность и сто евро, я, увидев бы эти рожи, точно бы начал стрелять.

Мы ещё раз позавтракали в офисе Ле Гока, и вышли осматривать «дары». У нас был видавший виды «Гелендваген» белого цвета, на него как раз заканчивали наносить через трафарет надписи PRESS. В джип установили радиостанцию. Чех слазил под днище и потребовал сварщика, суть его предложения была проста, но гениальна - приварить две скобы, в которые можно было бы вложить какое-нибудь неприхотливое оружие (ну, не FAMAS, конечно, а, например, автомат Калашникова). После того, как закончилась получасовая дискуссия на тему «выпадет - не выпадет», Патрик разрешил парню варить и пошёл за автоматом.

- Если ты принесёшь румынский или китайский АК...,- кричал вслед Дед, - ... и я из-за этого погибну, я буду являться к тебе каждый день в твоих снах.
- Ты, наверное, думаешь, что у меня тут оружейный магазин?- начал прибедняться Ле Гок.

Ближе к обеду, когда уже казалось, что сборы никогда не кончатся, из города привезли одежду наших размеров. Пять пар голубых джинсов, пять бежевых жилетов-разгрузок, пять бежевых кепок. После того, как мы переоделись и потренировались быстро запрыгивать и выпрыгивать из нашей новой машины, при этом не забывая в ней камеру и блокноты, мы позвали Патрика.

- Мы похожи на корреспондентов? - с надеждой спросил Сава.
- Вы похожи на банду хитрожопых рыбаков, которые забыли дома удочки. Корреспондентами чего вы можете быть? Посмотрите на свои рожи. Сейчас я вас распределю, так, что будет хоть немного похоже, ведь вам придётся проехать через пару постов, и не везде тут одни идиоты.

Нам оставалось только слушать.

- Так, ты Дед совсем не похож на корреспондента, во-первых, ты старый, во- вторых у тебя очень мрачная рожа, ты будешь водителем.
- Но водитель тут я! - возмутился Чех.
- Нет, ты не можешь быть водителем, у тебя слишком хитрая рожа, вас будут останавливать на каждом посту, ты будешь корреспондентом другой компании, тебя просто взяли с собой. Ты будешь канадским корреспондентом.- подытожил Патрик.
- Я лучше буду тайской массажисткой, но только не канадским журналистом. Я буду русским журналистом, у меня красивое измождённое славянское лицо - протестовал Чех.
- Тупо, очень тупо. Русским журналистом будет Колос, если я не ошибаюсь, он русский,- продолжал распоряжаться Ле Гок.
- Вообще-то, я хотел быть оператором и сунуть в камеру пистолет, если ты мне его, конечно, дашь,- попытался изменить необратимое я.
- Пистолет я тебе дам и ты его сунешь в камеру, но камеру будет носить Эвет, у него очень глупый вид, и он здоровый парень, не каждый захочет отнять камеру у такого верзилы.
- Я хотел быть турецким журналистом,- насупился Эвет.
- Ты будешь большим, тупым оператором,- отрезал Ле Гок.
- А кем же буду я? - заволновался Сава.
- А ты, сынок, останешься со мной. Мне бы не хотелось, чтоб вместе с этим интернациональным сбродом погиб мой соотечественник, француз. Я скоро выйду в отставку и ты будешь бегать мне за выпивкой и возить меня на колясочке в бордель.

Сава с недоумением смотрел на нас всех.

- Да я шучу, недалёкий ты бретонец, ты будешь как раз французским журналистом, у тебя есть блокнот и ручка?

Плотно пообедав, мы, наконец, покинули уютное расположение Ле Гока и отправились вглубь континента. Солнышко светило, как проклятое, на наших бежевых жилетах растекались тёмные пятна пота. Дорожная пыль, залетающая в открытые окна, смешиваясь с потом, образовывала на лицах коричневые маски. Все как-то разом перестали смеяться и разговаривать. Каждый про себя повторял миссию нашей поездки: говорить со всеми, узнать всё, найти, где бы то ни было, доставить на место. Наши молчаливые рассуждения были прерваны открывшейся картиной: на дороге лежал чахлый кустарник, заменяющий местным бандитам обычное среднеевропейское бревно, и стояли два аборигена с пулемётами на ремнях. Пулемёты были нацелены на нас, аборигены махали приветливо руками.

- Через правую обочину уйдём - посоветовал Чех,- Развернёмся юзом и подавим их как помидоры.
- Злобный ты журналюга,- засмеялся Дед и начал притормаживать.

Машина остановилась, мы все разом натужно заулыбались и достали блокноты, Эвет вскинул камеру.

- Хай, в чём проблема?,- спросил у аборигена Дед.
- Камеру не надо,- блестел зубами один из пулемётчиков.
- Надо документы, надо рассказывать из какой газеты, какой канал,- блеснул знаниями английского товарищ с пулемётом.

Дед протянул пачку верительных грамот, разрешений и АйДи темнокожему «автоинспектору».

- Обрати внимание,- толкнул меня Чех,- у них нет знаков различий на форме.
- Вижу,- ответил я и полез в камеру за пистолетом.

В это время наш «автоинспектор», засунул всю пачку документов себе в безразмерные штаны и, обводя, стволом пулемёта джип, заявил:

- Надо платить за проезд, платное место, мне платите тысячу США доллар.
- Очень честно,- согласился Дед,- мы тебе доллары, а ты нам что?
- Я отдаю документы, и еду долго на крыше ваш мерцедес туда, вы делаете своё кино, мы едем назад, и вы даёте мне ещё две тысячи США доллар.

Из машины вылез Сава и начал отсчитывать деньги, повернувшись к аборигенам спиной. Те, в свою очередь, сильно расслабились, заулыбались, повесили пулемёты за спину и начали похлопывать машину по капоту, приговаривая, «старый, очень старый, слишком старый». Сава досчитал деньги, часть переложил в карман жилета, а остальные протянул стоящему рядом «инспектору», тот, доверчиво улыбаясь, потянулся. Он уже почти взял пачку, когда его отвлёк звук падающего сзади тела, его напарник уже лежал, закатив глаза, Дед распутывал ремень ручного пулемёта. Увиденное страшно не понравилось нашему чернокожему другу, он изменился в лице и, наверное, хотел что-то сделать, но не успел. Сава от души двинул его в колено ребром тяжёлого ботинка и ткнул кулаком с зажатыми в нём деньгами в солнечное сплетение.

- Охота на носорогов в заповеднике,- подытожил Чех.

Мы с Эветом оттащили куст с дороги на обочину, Дед отъехал туда же. Сава связывал ремнями незадачливых разбойников, Чех подхватил пулемёты и тоже направился к обочине. Всего три минуты и дорога снова свободна, только на обочине стоит старенький джип с надписью PRESS, да весёлые журналисты ходят вокруг него, приседают, пьют воду из баклажек, смеются.

На допрос «стражей дороги» ушло несколько минут, Сава просто достал нож и провёл каждому по горлу, аккуратно, словно намечая будущее место отреза, потом буднично спросил:

- Не видели тут белого парня? С большим дорогим фотоаппаратом?
- Нет, нет,- наши парни струхнули всерьёз.

Вы когда-нибудь видели, как бледнеют негры?

- Жаль,- сказал Сава и начал надевать клеёнчатые перчатки, которые раздобыл в автомобильной аптечке.

- Нееет,- забился связанный ремнями самый разговорчивый, - Я расскажу, да мы знаем парня, он тут фотографировать камера, его иметь себе Ндаго.

- «Хм, «...его иметь Ндаго», что он под этим подразумевал?- прервал тишину Чех.

- В любом случае для него это не так ужасно, как, например, для тебя, Чех,- вслух заметил Эвет, вспомнив про ориентацию разыскиваемого.

Мы одновременно захохотали, напряжение спало, к тому времени мы отъехали уже километров на пятнадцать от первой «засады» на нашем пути.

Судьба подкинула нам неожиданную разгадку. Ндаго был местным «бугром» повстанцев, эдаким Чапаевым местного разлива. Его «армия» находилась в опасной близости от регулярных войск президента, он имел незыблемый авторитет и вообще считался человеком немыслимой силы и ума. Всё это мы узнали от «Робин Гудов» во время экспресс-допроса. Зачем ему понадобился модный фотограф, мы могли только догадываться, может, он хотел снять поясной портрет своей «третьей конной бригады».

Ещё Ндаго был заколдован от смерти, вообще в той части Африки это довольно распространённое явление. Жрецы культа Вуду совершают тайные обряды, потом клиенту выдаётся кожаный ремешок, который необходимо носить выше локтевого изгиба, и полный порядок, не возьмёт тебя ни пуля-дура, ни штык-молодец.

До места дислокации Ндаго было ещё километров 150, Дед машину не гнал, держал стрелку на сотне, пару раз мы выходили посмотреть, не выпал ли из-под днища автомат, но он настолько слился от пыли с днищем, что казался вылепленным как детская пасочка. Через час нас остановили на блокпосту, на крыше старого доброго VABа (бронетранспортёр) загорал долговязый капрал-шеф, два легионера первого класса усердно махали нам катафотом. Дед опустил окно и протянул документы.

- Говорите по-французски?- поинтересовался парень, внимательно изучая верительные грамоты и официальные пропуска.
- Не только говорим, но ещё и поём на нём грустные песни, ну если выпьем, конечно - Чех, пользуясь случаем, вышел размять ноги.
- Колос, а я знаю капрал-шефа, это Грюа из 13 DBLE (13-ая полубригада Иностранного легиона, расположена в Джибути, Северо-Восточная Африка).
- Вот и отлично, сиди и не высовывайся,- удержал я вскочившего Саву.
- Но, Колос... Мы же, мы вместе, мы на Корсике ещё лодку вместе утопили...- Сава ломился как молодой лось на выход.
- На обратном пути у тебя будет куча времени, чтоб утопить с ним ещё одну лодку. А сейчас он увидит тебя, обрадуется, удивится и расскажет по радио о странном появлении Савы в дурацкой одежде, который направляется в логово повстанцев - я говорил и продолжал крепко держать Савву, при этом краем рта улыбался в окно капрал-шефу.
- Нам это надо?
- Нет - Сава успокоился и начал поправлять на себе жилет,- Колос, ты продуманный до отвращения, тебе надо было стать каким-нибудь менеджером и всё время писать в блокнотике,- бурчал Сава.
- У меня ещё всё впереди,- пообещал я себе и Саве.

В это время Деду вернули документы и ещё раз посоветовали развернуть машину и не ехать к оголтелым повстанцам, которые все сплошь наркоманы, мерзавцы и бабайки. Из окон отъезжающей машины мы с сочувствием оглядели одинокий блокпост, при других обстоятельствах мы конечно бы поддержали ребят и морально и выпивкой, но сейчас каждый час был на вес золота.

- Грэне (лягушка франц.), грэне...- ожила радиостанция в машине, «грэне, мэрд...»
- Да, Патрик.
- Что нового? Соскучились, журналисты?
- Честно говоря, нет.
- Только что доложили о вас с поста, сказали, подозрительные засранцы.
- Патрик, тебе не знаком некий Ндаго?
- Конечно знаком, это, мать его, местный Че Гевара. Только я вам сразу скажу, не брал он вашего голубка, он парень идейный, кровь и плоть чёрного континента, заложники - не его почерк.
- Спасибо, Патрик, сегодня больше связи не будет, скоро будем у твоего друга.
- Он мне не друг. Но и не враг. Тут надо пожить, чтобы понять, отчего вся заварушка. Берегите себя, до связи грэне.

Следующий пост был защищён основательно, мешки с песком, два грузовика поперёк дороги, на небольшом кирпичном домике крупнокалиберный пулемёт с полным расчётом. Человек десять вокруг грузовиков.

Дед снизил скорость, а потом просто заглушил двигатель, мы плавно подкатились к посту. Вышли из машины все сразу, Дед достал документы, Чех помахивал блокнотом, как будто был готов в любую минуту взять интервью. Нашу машину тут же ненавязчиво окружили.

- Вы находитесь на территории независимого временного правительства, можете звать меня Пепе,- торжественно сообщил нам представительный командир.
- Да? Замечательно, мы любим всё независимое, Пепе,- ободрил его я.
- Здесь не действуют преступные законы президента Гбагбо,- продолжил встречающий.
- Тем лучше,- заверил его я,- если у вас есть вода и еда, то мы можем предложить виски и ещё мы можем написать про вас статью. Среди нас есть знаменитые журналисты,- я покосился на Эвета и Саву, которые втихую отбирали друг у друга камеру.
- Осветить нашу борьбу, это очень хорошо,- идея пришлась командиру по вкусу. - Вам очень повезло, сегодня к нам приедет великий человек, борец за справедливость и обличитель преступного президента, наш учитель Ндаго. Услышав это имя, все бойцы вокруг заулыбались, наиболее искренне, почему-то получилось у Чеха.
- Буквально несколько неприятных формальностей,- наш провожатый сделал пару жестов бойцам. Нас быстро похлопали на предмет оружия, залезли в машину и заголосили: Рэйдио, рэйдио...
- Радиостанцию придётся отключить, она побудет у меня, пока вы будете у нас в гостях.
- Без проблем,- согласились мы.
- Если у вас есть ещё какие-нибудь средства связи, тоже оставьте мне их.

Больше у нас ничего не было, грузовики тронулись с места, освобождая нам проезд, мы въехали в приграничный посёлок повстанцев.
Надо сказать, что посёлок был многолюдным и мирным, напряжение не ощущалось, вооружённые люди были словно декорация к обычной африканской жизни. По улицам сновали куры и детвора, было много женщин, кое-где стояли припаркованные автомобили. Мы оставили машину перед официозно выглядящим зданием и проследовали за нашим провожатым. В помещении несколько людей в форме склонились над картой, ещё один парень за столом чистил пистолет, за этим же столом пожилой повстанец печатал что-то на пишущей машинке, с трудом разыскивая очередную букву.

- Знакомьтесь, это иностранные журналисты, они приехали к нам на ужин, ещё они напишут о нас.

Все мы важно покивали.

- Странно, что правительство вас сюда пустило...,- парень оторвался от пистолета, - Мы же тут все преступники и сволочи.
- Мы совсем ничего не знаем о конфликте, в этом весь смысл нашей командировки. Непредвзятый репортаж. - Дед присел на кушетку и достал пачку сигарет: «Можно?»
- Да, конечно,- командир достал одноразовый "Крикет".

Ярко-зелёная зажигалка выглядела в этом помещении как пришелец с другой планеты. Дед обошёл всех с открытой пачкой, все одновременно закурили, и повисла тишина. Первым её нарушил «секретарь», он оторвался от машинки и произнёс:
- Вы должны написать... Когда полиция убивает детей, это неправильно... - он глубоко затянулся, - так не должно быть... - ещё одна затяжка,- и тюрьмы... люди сидят там всю жизнь, человек не должен сидеть всю жизнь в клетке, все рождены вольными, - после этих слов старик как-то сник и снова начал настукивать на машинке.

Я чувствовал себя погано, посмотрел на Саву, но тот тоже отвёл глаза. Мы ехали в самое логово, ехали, чтобы найти сумасбродного белого парня и вернуть его респектабельным родителям. Мы были молоды, веселы, злы. Мы были готовы к чему угодно, готовы были голыми руками разорвать в клочья сколько угодно повстанцев, готовы были принять бой любой сложности, уничтожить любые преграды и в очередной раз доказать - мы лучшие, это нам по зубам. Но мы не были готовы к такому простому приёму, к такой горечи в глазах старика, к такому сельскому виду повстанцев. К простому человеческому горю, к такой решимости, когда выбор прост - или ты сидишь всю жизнь в клетке, или берёшь в руки оружие и живёшь вольным человеком, пусть недолго, но вольным. Гнетущую тишину нарушили крики с улицы, сигналя и разгоняя кур и детей, к штабу подъехал видавший виды Ровер. В комнате все обрадовано засуетились, парень торопливо собрал пистолет, карту повесили на место, мы перебрались все под одну стенку, Чех бестолково листал блокнот. Первым в дом зашёл Ндаго, было видно по реакции окружающих. Это был довольно пожилой но крепкий человек, он обнял всех своих соратников и кивнул нам. Следующим в помещение ввалился обвешанный фотоаппаратурой наш дорогой «сын», за ним вошёл свирепого вида парень, недобро на нас покосился и стал между нами и Ндаго.

- Это журналисты, может, наконец, мир узнает правду о нашей борьбе,- пояснил Пепе.
- Да, хорошо,- Ндаго устало прервал его, - оставьте нас, мы поговорим, и принесите поесть.

В комнате остались только мы, Ндаго и «свирепый» парень. Парень ужасно нервничал, он уже дважды проверил, на месте ли его пистолет, прикрытый рубашкой, было видно, что он готов отдать за своего командира жизнь, причём в любую минуту.

- Для чего вы приехали? - просто спросил Ндаго. - Вы же никакие не журналисты, это же очевидно.

Парня начала бить крупная дрожь, и он в третий раз пощупал свой пистолет под рубашкой.

- Да, мы не журналисты,- Дед улыбнулся и протянул пачку сигарет Ндаго.

Нервы у парня окончательно сдали, он рванул рубашку так, что полетели пуговицы. Но пистолет достать не успел, тяжёлый ботинок Эвета рубанул воздух и опустился парню на плечо, он мешком упал под стол, Эвет поднял хромированный кольт и положил его на стол.

- Это мой племянник,- невозмутимо заметил Ндаго,- ему хочется быть полезным, он хороший парень, но глупый.

Эвет с необычайной нежностью поднял «свирепого» юношу, положил на кушетку и начал ощупывать ключицу.

- Мы приехали по поручению,- продолжил Дед.

Все сидели так чинно, как будто ничего не произошло.

- Мы совершенно чужие в вашей стране и вашей борьбе люди, мы просто заберём фотографа и отвезём домой,- я очень дипломатично мигнул Саве, и мы стали по обе стороны проёма двери.
- Нет необходимости в силе,- Ндаго покачал головой,- парень сам пришёл к нам, я думаю, он не захочет уезжать. Всего двадцать дней с нами, но он видел всю боль моего народа.
- Почему же вы не давали ему звонить домой? - Дед крутил в руках блокнот, -если бы он позвонил, мы бы не летели сюда...

- Мы не можем выдавать своё местоположение, все средства связи у нас запрещены.
- Но ведь это секрет Полишинеля!- воскликнул Сава,- ведь все знают, где заканчивается, чья территория.
- Приказ - никаких средств связи. - Ндаго снова качнул головой, - мне жаль, что вы зря совершили такой длинный путь, может, вы искупаетесь, когда будете улетать?

Он смотрел на нас чуть ироничным взглядом уставшего человека. Человека, который никогда уже не улетит из своей страны и не искупается просто так. Человека, который каждый день видит, как гибнут его люди.

- Давайте поужинаем,- предложил Ндаго, - Рене славный парень, у него есть талант, он поднимает камеру именно тогда, когда нужно. Пока я распоряжусь, вы можете поговорить с ним. - Ндаго вышел.
Мы переглянулись, всё вышло совсем не так, как мы планировали. В жизни всё иногда бывает намного проще, чем предполагаешь. До ужина мы решили Рене не трогать. Ужин нам показался необычайно торжественным, мы принесли несколько бутылок виски из машины, женщины накрыли на стол, пресный свежеиспеченный хлеб и душистое острое мясо. За столом нас было человек пятнадцать, мы с аппетитом жевали мясо, отламывали куски хлеба и макали их в пряный соус в деревянной миске. Чех рассказывал какую-то древнюю байку про моряка, у которого начал расти хвост, все смеялись, виски пилось, как вода. Я смотрел на чёрные улыбчивые лица, на ярко белые зубы, разрывающие мясо, на синие белки глаз, и меня не покидало странное предчувствие, что эти люди веселятся в последний раз. Чтобы отогнать неприятные мысли я кивнул Саве. Мы поманили Рене из-за стола. На улице было темно и прохладно, какие-то неведомые насекомые звенели на все лады. Рене пьяно улыбался:

- Напишите об этих людях правду, тут у каждого своя правда, но вы всё равно разберитесь во всём и напишите. Я подарю вам замечательные кадры, у меня семь плёнок, там есть поразительные кадры. Там не только война, там есть такие портреты... Любой дом моды взял бы этих парней...
- Рене,- прервал пьяный восторг Сава,- мы приехали, чтобы забрать тебя домой.

Рене трезвел на глазах.

- Домой? Но я не хочу домой, скоро войска президента будут идти в наступление, я не могу это пропустить. Кто вы такие? Что за штуки? Как это домой? - он попятился назад в дом. Я схватил его за воротник.
- Ты почему не звонишь родителям, придурок?
- Я... Тут неоткуда...Да я думал об этом...Неужели?
- Да, представь себе,- Сава притянул Рене за рубашку поближе к себе и зловеще прошептал, - мы очень хотим убраться отсюда побыстрей, у нас не такие длинные каникулы, и мы ещё не купались...
- Нет, я не поеду! - Рене был похож на упрямого мальчишку.
- Послушай, варианта всего два: первый - ты поедешь с нами по-хорошему, мы спрячем негативы так, что ты их сможешь вывезти и напечатать, ведь это важно? Вариант второй - мы сейчас разобьём все твои камеры, выбросим негативы, тебя засунем в багажник и, уезжая, задавим кого-нибудь из твоих новых друзей...
- Свиньи! - Рене вдруг неожиданно заплакал.
- А ты ожидал, что за тобой приедут гуманисты? - Сава похлопал Рене по плечу - Ну, малыш, не грусти, пойди попрощайся со всеми, нам пора.

Мы покинули лагерь повстанцев без всяких затруднений, пообещав, что включим радиостанцию, отъехав минимум на десять километров. Выезжая, Эвет показал мне на парня за пулемётом, тот спал, подложив ладошки под щёку.

Через пол-часа мы подключили питание к станции, я щёлкнул тумблером.

- Грэне, грэне... - осипшим механическим голосом взорвалась станция.
- На связи.
- Одну секунду.

Через мгновенье мы услышали отборную брань Патрика.

- Молнией, слышите, придурки, молнией оттуда. Правительственные войска сформировали колонну, десять единиц бронетехники, двадцать грузовиков людей, молнией оттуда, молнией...

С колонной мы столкнулись на посту возле белеющего в ночи VABа. Все машины шли со светомаскировкой на фарах. Дед объехал колонну по обочине, на заднем сиденье тихо заплакал Рене.

В аэропорту Чех выложил на таможенную стойку коробку с плёнками.

- Содержание плёнок? - спросил таможенник в нарядном мундире.
- Девочки, чёрные вкусные девочки. - Чех облизнулся.

Таможенник брезгливо поставил печать в его паспорт и подвинул коробку вдоль по стойке.

Прошли всего сутки после того ужина, но все эти весёлые белозубые парни жили теперь только на негативах Рене.
Оценка: 1.8328 Историю рассказал(а) тов. Demigod (Колос) : 11-02-2004 13:40:40
Обсудить (81)
16-12-2009 15:42:04, Старший Офицер
Братсво кольца или великое путешествие хоббитов....
Версия для печати

Флот

НАВСЕГДА

Сегодня именины моего корабля.
Он носил имя «Азия»; мы его называли «Чарли» -«Чарли Чарли Браво 493». Это был мой дом долгие семь лет: родной, обжитый, любимый. Любимый многими за красоту, мореходность, жизнепригодность и нелюбимый другими, лишенными всего этого на своих стареющих кораблях. Но что они могли сделать обожаемому детищу вице - адмирала Хурса, который, приезжая во Владивосток, неизменно останавливался на его борту. В эти дни корабль вскидывал на грот-стеньге красный брейд-вымпел и пел от счастья короткими и длинными пятитрелями:
- Папа пришел! Папа сошел!
А суровый Иван Кузьмич виду не показывал, бросая «Азию» в нескончаемые походы, делая ее самым ходящим кораблем того времени в ВМФ. Он доказывал нужность и пригодность этого проекта. Хурс не ошибся, хотя и был «Чарли» рожден не в лучший, по флотским меркам, день - 13 февраля 1981 года, но оказался фартовым: не потеряв ни одного из членов экипажа, прошел сотню тысяч миль через Атлантику, Индийский и Тихий океаны, однажды едва не совершив кругосветку, когда, обогнув Африку, был направлен в огонь Фолклендского конфликта, но не успел - огонь и Аргентину загасили.
Сегодня они сядут за один стол: Коляныч, Андрюша, Вовчик, Кнюча, дядя Миша, Воробей, Прокопыч, друзья с других кораблей, когда-либо ходившие с нами в походы. И будет у них весело. Так приятно весело, когда душа поет не от выпитого, а от радости видеть родные лица братьев. Они однажды взгрустнут, выпивая третий тост, который, конечно же, первым поднимет наш командир. Но это будет светлая грусть - грусть не по погибшим, а грусть по ушедшему от нас кораблю.
А я позвоню Викентьичу. Он будет ждать.
- Валер, за девочку!
- За нее, родную!
И подниму рюмку со сложенного, еще пахнущего кораблем, последнего флага ВМФ СССР, спущенного на «Азии», и выпью. Возьму флаг и поднесу к лицу...
И услышу: ментоловый запах холодной воды бухты Провидения, ванильной отдушки морозных скал острова Шемия, сандалового одора шикарного Оаху, корицы безмолвного зноя Экватора, амбры селедочных банок Калифорнийского залива и мазутно-нефтяного «шипра» бухты Золотой Рог. Все это собрано в нем и пахнет домом.
В который раз отгоню от себя глупое желание постирать Флаг и попросить жену погладить его. Он посерел, но он чист. Ему нечего стыдиться. Каждая отметина на нем - память. Он как карта тех походов.
Вот маленькая клякса в центре его полотнища - точка в центре океана: 29 севера на 140 востока. Скала Софу Ган в цепи архипелага Нампо - хищный каменный клык, поджидающий ночные корабли. Здесь когда-то пряталась американская подводная лодка «Бэтфиш», охотясь за авианосцами Императорского Флота Японии, чтобы всадить веером торпеды в борт отклоняющегося от препятствия «сентоки». А теперь «сорен сентоки» мчался в сторону Софу, чтобы перехватить американский авианосец «Мидуэй», считающий Японию и все японское, включая море, своей законной вотчиной.
- Вы не должны допустить прорыв авианосной группы через Корейский пролив в сторону Приморья! - кричали приказы из Владивостока, Улан-Уде и Москвы.
И «Чарли» старался, выполняя их: он рвал воду винтами, делал сеппуку океану своим форштевнем в безумной гонке на время, чтобы успеть разглядеть на горизонте приземистый остроносый силуэт «Мидуэя» и вцепиться в него всеми сенсорами. Устав в изматывающем четырехмесячном походе, он мчался в ночь, веря своему измотанному экипажу, клюющему носом на затемненном мостике, у экранов РЛС, у штурманских прокладчиков. Он гнал самым полным вперед, тщетно пытаясь обойти японский эсминец слежения «Юбецу», легко делающий 19 узлов по правому борту «Чарли», для которого это был почти предел.
Мы подвели тебя тогда, корабль, но ты исправил нашу ошибку. Мы сделали тебе больно, но ты терпел. Прости, что вахтенный штурман пропустил один лист при переходе с карты на карту, продолжая быть уверенным, что впереди - чистый океан; что вахтенный офицер плохо заточил свой карандаш, от чего скала Софу на планшете превратилась в «корабль на ходу, медленно смещающийся влево»; что никто не знал японского языка, когда «Юбецу», заложив 15-градусный поворот вправо, что - то «проханасил» на международном канале связи.
Ты все исправил, мистически заставив старшего помощника почувствовать опасность, и, упав на правый борт в немыслимом коордонате, прошел всего в одной миле от нашей смерти. Ты спас нас всех... Даже японец, восхищенный такой маневренностью «Чарли», вежливо закрыл глаза на нарушение территориальных вод своей страны, списав все на навигационную ошибку.
И призом стала ажурная мачта «Мидуэя», показавшаяся на горизонте после долгих дней этой гонки. Но воды Восточно - Китайского моря не принесли тебе долгожданного отдыха: ты опять мчался по шестибальному морю, удерживая авианосец на визуальном контакте, ты тяжело прыгал на коротких губительных волнах, давая нам возможность считать самолетовылеты американца, снимать его излучения и, главное, не позволять остаться ему незамеченным для полков дальней авиации, готовых сжечь авианосец по первому приказу.
А потом был страшный треск...
Трещина, похожая на сердечный шрам уставшего от жизненной гонки человека, прошла через твою надстройку - совсем рядом с тем местом, где сидели на боевом посту мои матросы и я. Было больно, я знаю, было очень больно. Эту трещину потом долго заваривали в заводе, но шрам остался на всю твою короткую, но яркую жизнь. Но ты продолжил бег: раненный, почти ослепший из-за того, что «Мидуэй» выключил всю электронику, посадил неспособные летать в такую погоду самолеты и ушел ходом, который «Чарли» дать уже не мог. Выжимая критические 12 узлов, ты все же плелся по следу авианосца и нашел большой корабль с ярко освещенной полетной палубой и высокой центральной надстройкой. Но радость сменилась очередным ударом в сердце: чтобы сбросить со спины «навязчивого русского», американцы подставили тебе танкер, закамуфлированный под «Мидуэй».
Не грусти - это было единственное поражение в твоих многочисленных кампаниях. Это был трагический поход, отразившийся на твоей карьере и вошедший в Военно-Морской учебник, чтобы не дать американскому флоту повторить подобное.
Ты забыл походы «один против всех» на учения Тим Спирит, Римпак, Асвекс, Коуп Норт, плавание в ордерах «Миссури», «Энтерпрайза», «Нимитца», «Карла Винсона», «Беллью Вуда», «Таравы», «Триполи» и десятков других боевых кораблей Тихоокеанского флота США? Вспомни, как уважительно относились к тебе канадские «Рестигуш», «Терра Нова» и «Фанди», австралийские «Дарвин» и «Хобарт», как построилась для приветствия команда джентльменов английского фрегата «Эктив», с которым ты разминулся у Фолклендов, но случайно встретился в Тихом океане.
Мы виделись с тобой в последний раз в жарком июле 1992 года. Ты был как всегда красив и ухожен, хотя на борту сохранилась всего треть экипажа. Внутри тебя была непривычная тишина и полумрак. Я зашел на ходовой мостик, дал обесточенному телеграфу «Самый полный вперед» и не стал возвращать его на «Стоп машинам» - я знал, что открытого океана ты уже не увидишь, но не хотел тебе этого говорить. Подошел к бинокуляру и навел его в сторону того балкона, на который когда-то, прыгая от радости, выскочила моя жена, заметив с четырнадцатого этажа серый силуэт «Чарли», втягивающийся в бухту Золотой Рог. Я знал, что и этого больше не будет. Все позади...
И тогда я решил сделать то, что собирался сделать давно: залез на фок-мачту под самый топ, сел на площадку, обнял железо и стал говорить с тобой, мой «Чарли». Те слова - только тебе.
А потом была встреча в моей каюте номер 15. Друзья понимающе посмотрели на мои красные глаза и налили мутной флотской жидкости, от которой я все не мог опьянеть.
Вечером мы расстались. Навсегда.

Оценка: 1.7789 Историю рассказал(а) тов. Navalbro : 11-02-2004 13:54:33
Обсудить (155)
, 14-03-2008 21:57:22, Marcel
[QUOTE=Попсикл;166634]> to Navalbro > > to Попсикл > > >...
Версия для печати

Свободная тема

ЕВРОПА

(Рождественская, совсем не сказочная история)

А началось всё с телефонного звонка... Приятель мой, Красимир, музыкант, такой же эмигрант ,как и я, только родом из Болгарии , предложил в очередной раз съездить с ним поиграть в ресторане на Новый год... Памятуя о том, что год назад мы с ним и его коллегой уже занимались подобной музыкальной халтурой ,и надо признать, довольно успешно , я согласился ( три автобуса руссо туристо, кроме коих и народу-то практически не было в отеле, всю ночь наперебой заказывали популярные шедевры типа «Владимирского централа» ,и соответственно ,башляли не слабо. ). В этом году мы надеялись заработать никак не меньше, причем, пригласили нас на неделю, и цифры, витавшие в наших головах были если не астрономические, то весьма солидные. К тому, что оговаривалось контрактом, прибавлялась гипотетическая сумма , которую мы расчитывали накосить на ностальгирующих соотечественниках ... Поэтому я сразу дал добро, и вытащив пылившуюся в углу гитару , несколько дней посвятил воспоминаниям и разучиванию всего того, что на мой взгляд могло пригодиться на предстоящей гастроли. За день до отъезда другой приятель, профи от музыки , за литр «Столичной» дал на неделю собственный «Fender»... Для тех ,кто понимает :...Перефразируя известный анекдот - примерно то же, что для чекиста пострелять из маузера Дзержинского...

К концу декабря ударили морозы... День зимой короткий, посему, отобедав ,мы отчалили в направлении места наших гастролей уже в сгущающихся сумерках. Ехать предстояло примерно километров триста на север.
Красимир, вырулив на трассу, прибавил газу, я ,покопавшись в куче компакт-дисков, выудил какой-то сборник инструментальных композиций и воткнул диск в проигрыватель. Наполнив мягким звуком уютный салон, зазвучала «Европа»... Не «Европа-плюс», как наверняка подумало бы большинство молодежи, воспитанной на музыкальной жвачке формата MTV...Отнюдь!.. Знаменитая композиция Карлоса Сантаны, соло которой во времена моей молодости знал каждый, хоть немного умевший держать в руках гитару ...
Красимир заулыбался:
- Мы когда-то играли эту вещь!.. Давно, еще когда жил в Софии!..
- Мы тоже ее играли...Еще в школьные времена... - согласно кивнул я.
- Может сделаем?.. Гармония несложная, если соло вспомнишь -может получиться неплохо... Приедем - надо посидеть попробовать...- заключил Красимир...
Я откинулся в кресле, прикрыв глаза... Говорить не хотелось...И летящая под колеса дорога и звучащая “Европа” уже однажды были в моей жизни именно в таком виде... Только “Европа” звучала из старенького кассетника, закрепленного на передней панели командирского “уазика”...

Комбат любил эту мелодию. И когда дорога была достаточно длинной, чтобы позволить себе немного отдохнуть и расслабиться, всегда просил меня поставить именно эту кассету. Казалось - в те минуты с лица его спадала маска служивого человека и он становился самим собой. О чем он думал,закрыв глаза,и мягко улыбаясь чему-то своему, наверняка доброму и хорошему - не знаю... Наверное тогда я до конца осознал , что офицеры наши вне службы - точно такие же люди,со своими радостями и бедами и, в сущности - такие же солдаты, как и мы, только вот до дембеля им пахать, как медным котелкам. И остаться человеком при всем этом достаточно непросто...Видимо, это понимал не только я один, потому комбат у личного состава пользовался непререкаемым авторитетом и уважением, несмотря на то, что суров порой бывал весьма, и мне ,как земляку, поблажек не делал, скорее даже наоборот. Но ,тем не менее, и покурить с личным составом не считал зазорным,и за жизнь поговорить... Попал он к нам после того, как провел четыре года в Афгане зампотехом батальона... Правда, об этом он распространяться не любил, как впрочем и о других аспектах своей биографии. Боевые награды на его парадке говорили сами за себя...
В силу некой приближенности (все таки водитель ) я знал о комбате несколько больше, нежели остальные, что ,впрочем ,уважения его в моих глазах ничуть не убавило. Я видел с какой радостью бежит к машине ,встречая папу ,пятилетняя Светка, как комбат подбрасывает ее,счастливо хохочущую ,в вечернее небо, какой любовью светятся глаза его жены Нины, и как нежно он смотрит на них обеих. Наверное, это и есть счастье, ибо ,по большому счету, что еще надо в жизни -то?..
Нина была моложе мужа лет на десять, и ей едва перевалило за тридцать, но выглядела она на двадцать от силы. Есть женщины которым это удается безо всяких ухищрений...Как - загадка... Красивая очень она была и косметикой почти не пользовалась в силу этого... И взгляды, которыми провожали ее стройную фигурку практически все без исключения мужчины, способны были прожечь сквозную дыру в броне любого танка... Однако же ,извечным женским слабостям, таким, как поклонники, ухаживания и флирты, она подвержена не была, чем отличалась от большинства офицерских и прапорских жен...При неизменно доброжелательном отношении ко всем без исключения , Нина умела одарить особо настойчивого и не понимающего слов таким взглядом, что куда там Кашпировскому, Чумаку и иже с ними!..
Помню, как в последний вечер пребывания в части (ночью нас должны были отвезти на аэродром ) комбат , посидев в курилке с дембелями, пожав руку каждому, и порекомендовав не напиваться ( что ,кстати,было выполнено неукоснительно - выпили, конечно, на прощанье, но на ногах все держались твердо ), кивнул мне ,подзывая, и направился к фырчащему мотором уазику,где место за рулем уже занимал новый водитель.
- Поехали, поужинаешь у нас...
У комбата я бывал и до этого, и сиживать с ним за одним столом приходилось, только вот насчет выпить ,естественно, не случалось, но сегодня он сам наполнил рюмки из пузатого графинчика:
- Много не будем, но грамм по сто, я думаю, не повредят...Ковалев в десять поедет в часть, я ему позвонил, чтобы ко мне заехал тебя забрать. Он вас ,кстати и на аэродром повезет ...
Из кухни вышла Нина с блюдом источавшего восхитительный аромат жареного мяса, за ней, преисполненная важности от сознания собственной значимости появилась помогавшая маме Светка, которой было доверено нести тарелку с хлебом. Комбат, наполнив рюмку Нины и вручив дочке стакан лимонада,повернулся ко мне:
- Ну, дембель!.. За тебя!..За то, чтобы на гражданке у тебя всё сложилось!..
............
-
...Спустя час за окном послышался знакомый шум мотора. Комбат встал, взглянув на часы:
- Время прощаться...
В прихожей он крепко пожал мне руку ,пожелав удачи, выскочившая Светка тоже протянула ладошку, которую я осторожно потряс. Нина, тепло улыбнувшись, взглянула мне в глаза:
- Не забывай нас... Может когда-нибудь увидимся еще, кто знает...

Такими они мне и запомнились: Нина, прильнувшая к плечу мужа ,машущая ручонкой Светка и комбат, действительно - батя, в чем мы напоследок лишний раз убедились уже приехав на аэродром. Узнав одному ему ведомыми путями время отправления борта (аэродром Барановский был военный ), он отправил нас туда за пару часов до вылета, тогда как остальная дембельская братия торчала в холодных палатках в ожидании отправки кто с утра,а кто и со вчерашнего дня...

Мои воспоминания были прерваны замелькавшими по сторонам фонарями ,новогодними гирляндами и прочей праздничной мишурой. Мы въехали в город. Красимир уверенно подрулил к ярко освещенному подъезду отеля, еще через пару часов мы, выгрузив и подключив аппаратуру, подошли на ресепшн за ключами от наших номеров. Тут нашим планам заработать был нанесен сокрушительный удар... Девушка за стойкой с вежливой улыбкой, в ответ на наш вопрос, сообщила нам, что русских туристов в этом году нет, группы, которые находятся в отеле, из Греции и Франции... Мы переглянулись, я вполголоса выругался на языке родных осин, Митко, наш клавишник, сокрушенно покачал головой, и, судя по всему ,продублировал мое высказывание по болгарски... Дождаться от лягушатников и пиндосов каких-то заказов было абсолютно нереально, мои коллеги знали это по собственному опыту. Сразу вспомнились слова Макаревича: “ ...А им - хоть “Бони-М”, хоть краковяк... Сидят и не башляют ни хрена!..”
Ничего не оставалось, как покориться судьбе, и мы в течение последующих пяти дней исправно услаждали слух постояльцев отеля и немногочисленных аборигенов. Упомянутую “Европу” вспомнили без особых затруднений, правда ,исполнять ее не торопились... Было что играть и помимо этого...

Время близилось к вечеру , сотоварищи мои отсыпались в своих номерах, я же решил прогуляться в местную лавку купить очень мной уважаемого “Гордонса”... Надо сказать,что в Финляндии спиртное продается только в специализированных магазинах ( как тут не вспомнить с умилением родные магазинчики, работающие круглые сутки без выходных и имеющие достаточно приемлемый ассортимент ) , и стОит более чем прилично. За поллитровую фляжку любимого пойла пришлось выложить двадцать пять евро . Поскольку завтра наши гастроли заканчивались, я решил это дело отметить, независимо от того, составят коллеги компанию, или нет...К тому же еще и Рождество...
Выйдя из магазина, глубоко вдохнул свежий морозный воздух и в восхищении замер... Что ни говори, природа здесь потрясающе красива!.. Заснеженные деревья ,очень грамотно подсвеченные, высились вокруг, пушистые сугробы переливались мириадами алмазных искр... Рождественская сказка наяву!.. Описать трудно - это надо видеть!..
Невольно вспомнилось, что не более, чем в сотне километров восточнее, когда-то валил лес Саня Скутин... И меньше всего хотелось бы оказаться на его месте...Одно дело - любоваться этой красотой, грея в кармане фляжку джина и знать, что через пятнадцать минут неторопливой прогулки блаженно растянешься на горячих досках сауны, и совсем другое - по пояс в снегу заниматься лесоповалом... Бр-р-р-р!!!... От одних мыслей мурашки по коже!..
Не спеша подойдя к отелю, я с удовольствием услышал родную речь. Из стоящего у входа микроавтобуса выгружались соотечественники, судя по всему, приехавшие покататься на лыжах. Горнолыжный комплекс “Ruka” находится всего в двадцати минутах езды, и любителей всегда хватает. Странно лишь, что они поселились здесь, а не в отеле комплекса, но хрен знает ,может там мест нет, может здесь дешевле... Забивать голову этим я не стал, равнодушно скользнув взглядом по лицам и пропустив вперед симпатичную молодую женщину с мальчиком лет пяти, прошел к лифту. Надеждами себя уже не тешил, ибо приехавшие явно не являлись новыми русскими, готовыми оставить в кабаке много зеленых американских или разноцветных европейских рублей...
Последний наш вечер ознаменовался еще и тем, что отель опустел. Греки и французы уехали еще днем, и в ресторане были лишь мы, да официантки. Однако поскольку ,хоть зал и пуст, а контракт есть контракт, то никакой речи о том, чтобы сегодня не играть, и быть не могло. Красимир, философски пожав плечами ,уселся за барабаны ,Митко занял свое место за синтезатором... Единственным плюсом в создавшейся ситуации было то, что мы могли позволить себе играть вещи, которые вряд ли пришлись бы по вкусу ресторанной публике. Вспомнили множество забытого ,времен общей молодости , немного поимпровизировали на джазовые темы ,в перерывах прихлебывая, кто ”Gordon’s ”,кто пиво ... Спустившиеся в ресторан соотечественники ,числом пятеро, расположились за столиком невдалеке от нас, танцевать ,судя по всему не стремились, но слушали , порой аплодировали особо понравившимся мелодиям. Не особо надеясь на результат, я, тем не менее, всё же исполнил пару русских песен... От столика отделился парень лет тридцати и подошел к нам, прервавшимся на очередной перекур :
- Добрый вечер! Скажите пожалуйста, сколько стоит заказать песню? - вежливо обратился он ко мне
- А что бы Вы хотели услышать? - задал я встречный вопрос. - у нас ведь из русского в основном звучит ресторанный репертуар... Такса - десять евро за песню...
- Супруге музыка Крутого нравится, - улыбнулся он, положив на стол розовую десятку, - что -нибудь из него можно сыграть?..
- «Пальма-де-Майорка» устроит? ,- поинтересовался я.
Он ,согласно кивнув ,направился к своему столику, мы - к инструментам... В его партнерше я узнал женщину, входившую в отель вместе со мной. В серебристом платье, обливавшем великолепную фигуру, она выглядела просто потрясающе, и я ощутил нешуточную гордость за соотечественниц, как, впрочем ,и всегда...На фоне ее, симпатичные ,по местным меркам, официантки и работницы отеля выглядели, мягко говоря, дурнушками... Если не сказать больше...
Песня закончилась, от столика зазвучали аплодисменты. Митко, прижав руку к сердцу, поклонился в зал. Незаметно подошедшая официантка показала мне на часы . Пара не торопилась покидать танцпол, видимо, ожидая следующей мелодии .В ответ на вопросительный взгляд, я улыбнулся им :
- Уважаемые гости! К сожалению, наш вечер подходит к концу. Я позволю себе на прощанье предложить вам одну хоть и старую, но очень красивую мелодию... Надеюсь ,она вам понравится...
- Играем «Европу»,- отключив микрофон, повернулся я к коллегам и, прикрыв глаза , тронул струны...
Трудно объяснить мои тогдашние ощущения...Казалось - весь просто растворился в музыке... И сыгранность наша, и качество инструмента ,чувствующего даже не пальцы а мысли, и ретроспекции ,навеянные «Европой» - всё это захлестнуло меня одной огромной волной. Не скажу, конечно ,что я играл ,как Сантана, но это был тот случай, когда происходит полное единение с инструментом и окружающая действительность перестает существовать... Митко эффектно обыграл коду(концовку), Красимир, сделав финальный брэк, повернувшись ко мне, поднял большой палец:
- Класс!.. Ты сегодня в ударе. Там зрители даже плачут..., - с улыбкой кивнул он в направлении столика...
Я вгляделся в полумрак зала. Что-то там за столиком действительно происходило. Женщина, сидевшая вполоборота к нам ,виновато улыбаясь ,промакивала глаза, девушка, судя по всему, ее успокаивала...
Отключив аппаратуру и свет, мы направились в бар. Митко с Красимиром, взяв по бокалу пива, уселись в углу у телевизора, вещавшего что -то ,по видимому, им небезынтересное, я устроившись за стойкой, отхлебнул джина. Подошел парень, заказывавший музыку:
- Спасибо за прекрасный вечер. Мы просим Вас присоединиться к нашему обществу ,если не возражаете... Меня зовут Алексей - дружелюбно улыбнулся он мне.
Я, в свою очередь, пожав ему руку, представился тоже...Алексей ,пока бармен смешивал коктейли, в двух словах объяснил, что приехали они с друзьями ,женой , сыном и тещей из Москвы покататься на лыжах и съездить к Санта-Клаусу... Этакий семейный вояж...
Пообщаться с соотечественниками всегда интересно, потому я охотно подхватил свой бокал и направился вместе с Алексеем к столику, стоящему в глубине бара.
- Дамы скоро подойдут, они пошли в номер сынишку проверить. Хотя, чего его проверять, спит без задних ног!.. - подняв бокал, поведал Алексей.
Еще через десять минут нашей беседы выяснилось, что мой визави - медик, работает в НИИ с каким -то очень сложным названием (я даже не пытался его запомнить)... Вообще он оказался интересным собеседником, настроение было прекрасным, Рождество ,завтра - домой, плюс еще напоследок - приятное общение в последний вечер...
- Вот и они!.. - в освещенном проеме входа появились два стройных женских силуэта. Алексей ,привстав, помахал рукой ,- Сейчас я вас познакомлю...
Дамы сменили платья на джинсы, что привлекательности в них только прибавило, и понять кто из них мама ,а кто дочь, было невозможно, во всяком случае, пока они не подошли ближе... Алексей нас представил друг другу, женщины расположились за столиком...

Я застыл, в полном обалдении... Происходящее было уже за пределами реальности ,и тем не менее, это был не сон...Напротив меня сидела Нина!... Нина Горелова... Жена нашего комбата... Изменившаяся, но не потерявшая своей красоты и привлекательности за прошедшие двадцать лет... Я плохо слушал Алексея и Светлану, механически улыбаясь и поддерживая беседу, и всё не мог поверить, что это не сон и не пьяный глюк, вызванный недавними воспоминаниями...
-...Вы прекрасно играли!.. - донесся как бы издалека голос Светланы ( Господи!.. Это в какую красавицу выросла Светка!.. Девчушка, с торчащими косичками, важно протягивавшая мне ручонку, прощаясь в тот вечер у комбата...) - Особенно последняя ... Папе она очень нравилась...- вздохнула Светлана...
Нина пригубила вина :
- Мы с мужем когда-то познакомились под эту мелодию... Он умер два года назад... - произнесла она ...
- Понимаю и сочувствую, Нина...Михайловна... - проговорил я...- Его звали Сергей Николаевич?.. Подполковник Горелов?..
Нина расширившимися глазами посмотрела на меня:
- Да... Вы знали его?.. - она внимательно вглядывалась в мое лицо -Я не могу Вас припомнить, извините...
- Двадцать лет назад... В Уссурийске... В восемьдесят третьем я был у него водителем...
Светлана и Алексей, затаив дыхание, слушали наш диалог... Глаза Нины повлажнели:
- Боже мой!... Я ни за что бы Вас не узнала!.. Теперь вспомнила... Вы ведь из Петрозаводска, правда?.. Леша!.. - она повернулась к Алексею - Закажи вина, пожалуйста!...
....................
Мы проговорили с Ниной до закрытия бара, затем переместились в холл отеля, где за маленьким столиком с горящей свечкой просидели почти до утра .И ей и мне было, о чем вспомнить и рассказать друг другу... Светлана с мужем, немного посидев, тактично покинули нас еще в баре...Видимо ,действительно, случаются чудеса на Рождество, ибо ничем иным объяснить эту встречу было нельзя...
- Ребята уважали Сережу, многие потом писали, по-моему, и от тебя была пара открыток к праздникам... Он , я думаю, был бы очень рад тебя увидеть сейчас...
Я вытащил из кармана фляжку с остатками джина:
- Давай помянем... Жаль, конечно, что так и не удалось нам с ним встретиться... - открутив колпачок с фляжки, и наполнив его , протянул Нине. Мы молча выпили, Нина понюхала колпачок:
- Елкой пахнет... Рождеством... Ты когда уезжаешь?..
- Скоро... В девять отъезжаем...
Нина взглянула на часы:
- Не спал совсем, осталось четыре часа... Заболтала я тебя...
- По дороге посплю, ерунда...
- Всё равно, пора расходиться...Днем к Санта -Клаусу поедем, надо хоть немного вздремнуть... - Нина гибко распрямилась, встав с кресла...
У двери номера она повернулась ко мне:
- Спасибо тебе!.. За вечер, за всё...Позвони, когда будешь в Москве...Обязательно позвони!.. - Нина, улыбнувшись, коснулась поцелуем моей щеки... Дверь , мягко щелкнув, закрылась, оставив лишь легкий, почти неуловимый запах ее духов...

Утро выдалось морозным и ветреным. Наспех закидав аппаратуру в машину, мы уже собрались отъезжать от отеля, как мой взгляд упал на диск с «Европой» :
- Красимир, можно я возьму себе этот диск?.. Если тебе он нужен - куплю такой-же, когда приедем...
- Конечно, возьми, если нравится!... Ноу проблем! - улыбнулся он...
- Тогда подожди немного, я быстро...
Девушка, скучавшая за стойкой отеля, улыбнулась мне:
- Вы что-нибудь забыли?.. Дать ключ от номера?..
- Нет, всё в порядке!.. Передайте пожалуйста этот диск госпоже Гореловой из номера 305. Она еще в отеле?..
- Да, Вы можете позвонить ей -она протянула мне трубку...
- Не надо звонить, просто передайте...
- А от кого передать?..
- Она поймет...

Плюхнувшись рядом с Красимиром, я выдохнул: - Всё!..Поехали!...
- Кому подарил?.. Той женщине, да?.. - подмигнул он мне...
- Да... Мы когда-то были знакомы... Очень давно, и далеко отсюда...
- Как по русски говорится?.. Свет маленький, так?..
- Немного не так... Мир тесен...
- Мир тесен...- задумчиво повторил Красимир и, помолчав, добавил - Действительно - тесен...
Оценка: 1.7649 Историю рассказал(а) тов. Бегемот : 23-02-2004 16:18:57
Обсудить (62)
, 25-08-2006 14:17:57, Эдуард
а мне очень понравилось. эту историю можте понять, тот, кто ...
Версия для печати

Армия

Краткое предисловие. Мой родной дядька отслужил на острове Свободы всю действительную. Привез оттуда толстенную книгу по деревянному зодчеству с сотнями вклеенных фотографий. Это был самый захватывающий дембельский альбом, который я когда-либо видел. Наткнувшись на рассказы автора, скрывшегося под ником- remetalk, я заново пережил все то, о чем рассказыал мой дядька 35 лет тому назад.... Итак,

Как я защищал кубинскую революцию.
Цельнотянуто
Ник автора- remetalk

Часть 1. Призыв.
В июне 1985 года за чрезмерное увлечение альтернативным театром Арто и, как следствие, слабую академическую успеваемость, меня выгнали из института. Всю осень бомжевал, незаконно занимая койкоместо в политеховской общаге, кормился нерегулярными шабашками. К зиме, необратимо запутавшись в долгах, юридическом статусе и личной жизни, решил продать гитару и сдаться властям.

Утром второго декабря я пришёл в Выборгский РВК и потребовал предоставить мне возможность отправления гражданских надобностей. К законному этому требованию в военкомате отнеслись подозрительно - решили, что я скрываюсь от милиции. Некий прапорщик, не желая брать на себя ответственность, отправил меня к начальнику призывной комиссии майору Забирухину , который по доброте душевной после длительных уговоров выдал мне повестку на медкомиссию. Пятого декабря ровно в 8-00 меня, лишённого волос и паспорта, грустного и пьяного друзья погрузили в военкоматовский автобус.

Проснулся я на проспекте Обуховской обороны, у городского сборного пункта. Выстроенным в шеренгу призывникам Выборгской стороны предложили вскрыть сумки и сдать ножи и водку. Закончив шмон, нас поместили в кинозал, где уже сидело человек двести и стали показывать мультики. Проснувшись, я обнаружил зал пустым и покинул его. В фойе нашёл прапорщика с бумагами.
- Товарищ прапорщик, вы меня забирать-то будете или потом прийти?
- Фамилие?
- Чьё?
- Твоё.
- Максимишин.
- Мудак! Я тебя три раза кричал. Вон автобус, куда едет не знаю, там разберутся. Бегом марш!

Автобус вырулил на Московский проспект и уверенно двинулся по нему.
- В аэропорт везут, - огорчились призыники.
Для определённости спрашиваю сопровождающего нас прапорщика-корейца с эмблемами войск связи:
- А куда едем, товарищ прапорщик?
- В жопу.

Напряжённо ожидаемого поворота направо, - в Пулково, не случилось. Прибыли в город Пушкин, на пересыльный пункт п/п 116. Казарма - горчичные своды, коричневые стены, двухъярусные койки без матрасов. Разлёгшись, будущие воины захрустели целлофаном и запахли куриными ногами. После пьяных проводов есть не хотелось, да и нечего было. Прошёл слух, что будем служить на территории Ленинградского военного округа. Новость эта порадовала и радовала до тех пор, пока я не обратил внимания на настенную пенопластовую карту ЛенВО. Краснознамённый округ, как оказалось, включал все земли и воды от Бологое до Полюса. Угнетенный этим знанием, я уснул.

Просыпаюсь - опять пусто. Вышел в коридор - стоит строй, человек девяносто. Пристроился сзади. Давешний майор называет фамилии.
- Кого не назвал?
- Меня.
- Фамилия?
- Максимишин.
- Мудак! Где был?
- Спал, - не стал лукавить я.
- Ну ты, воин, даёшь! - искренне восхитился майор, - Я думал ты смылся! Твоя команда уже в Мурманске на повара учится.
Смачно ругнувшись, внёс меня в список.

Преодолевая разброд, шатания и курение в строю, наш отряд пересёк город Пушкин, посредством двух электричек и метрополитена достиг станции Левашово и углубился в лес. « Кто умеет паять, - поинтересовался прапорщик-кореец, - три шага вперёд!». Делаю шаг вперед.
Через час мы вошли в ворота части. Встретил нас то ли пьяный, то ли просто по жизни весёлый обитатель будки КПП, настырно предлагал купить валенки.

Построились на плацу. Время 0-30. Шеренгу тут же окружили дембеля, выпрашивая и выменивая часы и шмотки. Стояли долго. Наконец пришёл прапорщик и, с трудом расшугав навязчивых дембелей, разделил нас на паяльщиков и миномётчиков. Вслед за сержантом семеро будущих связистов последовали в ленинскую комнату второй роты учебного батальона связи. Там нам была предоставлена возможность доужинать остатки родительских харчей. Время от времени в комнату просачивались заспанные солдатики в несвежем белье. По рыку сержанта бесшумно исчезали, в случае удачи, унося с собой пирожок или кусок курицы. Наконец - «Отбой!».

Проснувшись, с грустью обнаружил, что всё содержимое моего рюкзака (мыло, зубная паста, бритва, кремы до и после и т. д.) злодейски спёрто однополчанами. На дне ютились зубная щётка, томик Шевченко и пластинка с Гимном СССР и антисоветской шуткой, подаренная при прощании сионистом Шурой Гуровичем.
После зарядки, которой мы, новобранцы в штатском, манкировали, состоялся завтрак. Предложенный котелок перловой каши с салом есть не стали. «Это у вас пирожки мамины в жопе булькают» - пояснил старшина. Он же после завтрака отвёл нас на склад, где обрели мы вещевое довольствие.

Остаток дня просидели в бытовке за рукоделием - пришивали пуговицы, шевроны, погоны. Между делом приходилось отвечать на вопросы начальников, прибывавшими по порядку возрастания чинов для осмотра пополнения. Первым был старшина. Фамилия, имя, год и место рождения, национальность.
- По правде или по паспорту?
- По правде я и так вижу.
- Тогда украинец.
- Гражданская специальность?
- Учился в Политехе на ядерной физике.
Это старшине не понравилось.

Следующим опросу подвергся Мишка Шуба, люмпен-студент, отчисленный, как и я, с третьего курса физфака, только университетского.
- Фамилия?
- Шуба.
- От это класс! - обрадовался старшина, - будешь обмундирование подписывать, а всё шуба. И шинель - шуба, и хэбэ - шуба, и валенки - шуба. Имя отчество?
- Михаил Юрьевич.
- Ё... твою! Как Гоголя ! - не переставал удивляться прапорщик.
- Работал кем?
- Учился в университете на ядерной физике.
- 3.14здец второй роте. Взорвут.

Далее те же вопросы задавал командир роты - по виду, сильно пьющий усталый капитан. Он же сообщил, что нам повезло, поскольку служить будем под Ленинградом, а не на ЗФИ (Земля Франца - Иосифа), но ещё ничего не поздно исправить. «Служить здесь легко, кормят хорошо и часто, да и вообще, много ли солдату нужно, насрал в штаны и радуйся, что тепло».

Потом с вопросами приставал начальник штаба батальона майор Столяров. Он же выступил с короткой энергичной речью, начав её так: «Вы эти мысли свои ...банутые из головы повыбросьте!»
Последним появился дневальный и по одному вызывал в канцелярию к ротному. Моя очередь. Стучусь, открываю дверь.
- Можно?
- Можно за х-й подержаться, - сообщил капитан, - В армии говорят «разрешите». Заходи по-новой.
Дубль «два».
- Разрешите войти?
- Входи.
- Ну?
- Вошёл.
Ротный эффектно обыграл слово «вошёл».
- Представляться надо, товарищ курсант.
Дубль «три». На этот раз удачно.
- На Кубу служить поедешь?
- Поеду.
- Пойдёшь в третий взвод.
- Есть.
- Есть, есть... На жопе - шерсть...

К вечерней проверке я уже был экипирован, а через три дня мне стало казаться, что в третьем взводе второй роты я родился и вырос.

Как я защищал кубинскую революцию.
Часть 2. Эшелон

Отдельный гвардейский учебный батальон связи входил в состав гвардейской учебной дивизии и состоял из трёх рот - двух учебных и одной постоянного состава, где служили писари, повара, водители, свинари, кладовщики и прочие организаторы учебного процесса. Каждая из учебных рот делилась на пять взводов, отличавшихся номерами приобретаемого ВУСа (военно-учетной специальности). Прослужив 6 месяцев в третьем взводе второй роты, курсант обязан был поднатореть в боевой и политической подготовке, а так же приобрести навыки и умения, необходимые для получения звание «рядовой» и ВУСа N504 (радиотелефонист).

В первом, втором и пятом взводах учились будущие начальники радиостанций, в четвёртом - радиомастера. Поскольку для овладения этими специальностями, помимо верности делу КПСС, требовалась ещё и определённая сумма знаний о физическом устройстве мира, взвода NN 1,2,4,5 состояли в основном из экс - студентов. Это выгодно отличало их от взвода N3, укомплектованного главным образом неискушёнными книжным знанием хлеборобами целинных и залежных земель Северного Казахстана.

Но не только и не столько этим разительно отличался наш третий взвод от остальных. Мы считались особенными: нам запрещали стричь волосы и прививали трепетную любовь к Кубинской Революции и её лидеру товарищу Фиделю Кастро Рус лично. Дело было в том, что, по окончании учебки, курсанты взвода, получившие ВУС N504, отправлялись исполнять интернациональный долг, состоявший в охране и обороне Острова Свободы. Такой же особенный взвод был в первой роте, но там всеобщим любимцем был товарищ Менгисту Хайли Мариам, вождь народа эфиопов.

О службе на Кубе ходили самые противоречивые слухи. Кто-то, ссылаясь на письма земляка, рассказывал, что в связистах на Кубе как в сору роются, девать их некуда, поэтому работают они приёмщиками грузов в порту или продавцами в киосках местной «Союзпечати». Я уже представлял, как в пробковом шлеме, с бичом в руках, стою у дощатого трапа, а по трапу унылой чередой бредут, обнажённые по пояс чернокожие. Но вдруг пришло другое письмо, отправитель которого рассказывал, что в джунглях жить можно, вот только очень достают черви, которых по утрам приходится выковыривать из сапог столовой ложкой. А к ночным бомбёжкам быстро привыкаешь, плохо только, что тростник рубить мешают.


12 мая, овладев нехитрой наукой быстро разматывать и сматывать 500-метровую катушку телефонного провода, терзаемый сомнениями и неопределённостью, в рваных сапогах (свои хорошие подарил за ненадобностью), я вновь вступил на памятный плац П/П N116, что в городе Пушкине. Регулярность архитектуры казармы под горчичными сводами на этот раз пикантно оттенялась очередью из ста пятидесяти голых мужиков. Дальним концом очередь уходила в маленькую дверь. По обе стороны очереди лежали кучи сапог, кальсон, пряно пахнущих портянок и х/б б/у. Никто из канувших за дверь назад не возвращался, о происходившем за ней ползли самые разнообразные слухи. Раздевшись и усугубив кучи шмоток своими аксессуарами, пристроился в хвост. За дверью оказался в центре внимания очередной медкомиссии. Пройдя стандартный набор полковых эскулапов, подошёл к сидевшему последним старенькому хирургу-подполковнику. «Ну что, боец, показывай своё колумбово яйцо», - скомандовал подполковник. Удовлетворившись осмотром, он чиркнул размашистое «годен» и отправил меня в следующую комнату анфилады. Там, заявив себе 48-й размер, я стал обладателем комплекта гражданской одежды, состоявшей из двух пар красных носков, голубых портов, атласной рубашки с таджикским орнаментом (красные ромбы по изумрудному полю) , песочного кримпленового костюма с рельефными хризантемами, галстука в фиолетовый горошек, шляпы в дырочку и синего плаща. Мои сомнения в комплиментарности галстука и рубашки хозяйничавший в спецраспределителе прапорщик решительно отверг, послав к ..баной матери. И я прошёл в следующую комнату, где присоединился к некогда голым, а теперь сиявшим оргиастическим великолепием подаренных министерством обороны тряпок, мужикам.

На утро мы были объявлены эшелоном. Состоялось назначение временного младшего командного состава. Как самый образованный, я был назначен заместителем командира взвода. Взвод состоял из четырёх однополчан - связистов и двадцати шести узбекских мотострелков. После обеда состоялся строевой смотр. Командир эшелона - капитан первого ранга - довёл до личного состава приказ, предписывающий совершить марш по маршруту п/п 116 - город Пушкин - город Ленинград - Страна Пребывания, и призвал к торжественному маршу по-ротно с равнением на трибуну. Чеканя шаг во главе взвода, я мучительно вспоминал, разрешает ли устав отдавать честь в движении, имея головным убором шляпу в дырочку. Не прерывая торжественного марша, эшелон направился к стоявшим на некотором расстоянии от п/п «Уралам». Встреченные по пути пушкинские обыватели были повержены в изумление видом полутора сотен юношей, шагающих по мирному городу в дивных одеждах, венчаемых одинаковыми перфорированными шляпами.

Уже под вечер «Уралы» достигли порта. В таможенной декларации я покаялся в обладании радиоприёмником «Россия» и в полном отсутствии изделий из драгоценных металлов.

13 мая в 21-00 во главе взвода узбекских автоматчиков я пересёк государственную границу СССР и вступил на борт трансокеанского лайнера «Балтика» - того самого корабля, посредством которого Никита Хрущёв нанёс исторический визит Соединённым Штатам Америки. К сожалению, описываемый рейс оказался последним для славного судна. По прибытии в порт приписки оно было отправлено на слом.

Ровно в 22-00 того же дня «Балтика» оставила город Ленина. Предоставленная судоходами жилплощадь приятно удивила. Поселились мы, пятеро связистов и один узбек, в четырёхместной каюте туркласса. Имея уже некоторое представление о нравах Вооружённых сил, я ожидал провести круиз в трюме. (И не слишком ошибался. Устная традиция утверждает, что воинов - интернационалистов первых лет доставляли на Остров Свободы именно в трюмах транспортных судов). Каюта наша представляла собой пенальчик площадью ровно в четыре матраса. Меблирована была двумя двухъярусными койками, двумя брошенными на пол тюфяками, иллюминатором, репродуктором и запиской, запрещающей производить с иллюминатором и репродуктором какие-либо действия.

Через час после отплытия милым женским (!) голосом репродуктор сообщил, что младших специалистов приглашают на ужин в ресторан «Нева». О том, что на время следования эшелона мы становимся младшими специалистами по сельскому хозяйству нас проинструктировали ещё в Пушкине. Офицеры по праву считались старшими специалистами той же отрасли.

Отправляясь в ресторан, прихватил с собой предусмотрительно заначенную в хлеборезке пачку рафинада. Получился серьёзнейший конфуз: уж и не знаю, что обо мне подумала молоденькая официантка, поразившая нас ассортиментом и доступностью забытых блюд.

К несчастью, скоро еда, не став хуже перестала радовать. Началась качка, и мощь её возрастала по мере продвижения «Балтики» на Запад. У меловых скал Кале четыре балла сразили моих узбеков, не имевших развитых навыков мореходства. У берегов Испании младший специалист, нашедший в себе мужество посетить ресторан, по праву мог рассчитывать на 3-4 порции павших товарищей. У Азорских островов качка достигла 7 баллов и было мучительно больно поедать завтрак только для того, чтобы по пути в каюту выплюнуть его в набежавшую волну. Обидно было и то, что как только «Балтика» проходила на виду у обитателей суши, репродуктор настоятельно рекомендовал младшим специалистам покинуть палубу и укрыться от недружественных взглядов иностранных разведок в каютах. С этим злом я научился бороться. Методику борьбы опробовал ещё в Датских проливах - заслышав зловещий голос, бежал на палубу, где , осматривая заграницу, через каждые полторы минуты орал: «Третий взвод, всем по каютам!»

В Саргассовом море качка кончилась. Воинством овладела скука и томительное чувство неопределённости грядущего. Моряки, имевшие многолетний опыт перевозки интернационалистов туда и обратно, пугали рассказами о царящей в Стране пребывания дедовщине. Не способствовал пробуждению радостного ожидания и найденный под матрасом конверт, адресованный «духам от ДМБ-86». Конверт содержал банкноту в 10 песо с надписью «душарам на мороженое», а так же листок в клеточку с изображением виселицы и призывом «Духи, вешайтесь!».

Уже ближе к Америке приключился первый из виденных мною инцидент на почве межнациональной розни. Гигантский армянин Володя Оганесян, оскорблённый видом нагло гуляющей по палубе пары азербайджанцев, вступил с ней, с парой, в пререкания. Оганесян пообещал выкинуть азербайджанцев в океан и тут же приступил к решительным действиям. Спасли единоверцев проходившие мимо узбеки, поднявшие шум, на который сбежались старшие специалисты. Приказом командира эшелона армянина арестовали. «Балтика» не отличалась развитой пенитенциарной системой, поэтому узника заточили в подсобку для хранения спортивного инвентаря. Кормление арестованного возложили на вверенный мне взвод. На полноценный уход за армянином со стороны ослабленных качкой мусульман рассчитывать не приходилось, поэтому каждый акт кормления несчастного приходилось контролировать лично. Этим я заслужил признательность Володи, а в последствии и всего армянского землячества Кубы, крёстным отцом которого вскоре стал Оганесян.

На восемнадцатый день плавания, чудом избежав встречи с неведомым у Бермуд, эшелон увидел Гавану.

(Продолжение следует)

Оценка: 1.7535 Историю рассказал(а) тов. Kaptenarmus : 09-02-2004 08:04:22
Обсудить (28)
, 15-12-2006 13:22:50, Lukash
А мой старшый братишка (Юшын Александр) служыл на Кубе в 101...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцСентябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
ремонт паркета любой сложности parketov.ru/remontparketa/
Продаем канализационные очистные сооружения стоков на заказ от официального дилера.