Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Как штурман Сердюк подводную лодку догонял

В конце восьмидесятых, холодным зимним утром уходила из города Северодвинска после капитального ремонта подводная лодка. Накануне вечером, несмотря на приказ командира не сходить с корабля, штурман Сердюк проскользнул на находившуюся в пятидесяти метрах от пирса плавказарму. Он считал своим долгом проститься по-людски с бригадой рабочих, ставших за полтора года ремонта практически братьями. Спирта в те годы на заводе хватало, поэтому прощание несколько затянулось, и для штурмана закончилось на одной из коек, стоявших недалеко от стола. А в это время обстоятельства сложились так, что лодка, на которой служил Сердюк, вышла в море раньше намеченного срока.

Очнувшись утром от дребезга будильника, поставленного для верности в металлический таз, ничего не подозревающий штурман выскочил на улицу. Глотая морозный воздух, он потрусил к пирсу. Дорожка была проторенная, поэтому Сердюк с зажмуренными глазами досматривал на ходу радужные сны. Глаза широко открылись и в них можно было прочитать нескончаемый ужас, когда он обнаружил, что родной корабль провалился сквозь землю, а, скорее всего, находится где-то глубоко под водой. Стоя на берегу в тоненьком РБ, в «подводницких» тапочках в дырочку, без денег, и, главное, без документов, Сердюк погрозил кулаком куда-то в сторону горизонта и крепко выругался. Затем он вытер рукавом скупую мужскую слезу, скатившуюся по щеке то ли от избытка эмоций, то ли от лютого мороза, тяжело вздохнул и... принял единственно верное решение - догонять корабль.

Время было застойное, предприятие режимное, поэтому без документов выйти за территорию завода было практически невозможно. Выручили заводские товарищи: усыпив бдительность вахтеров, они помогли штурману преодолеть забор и вырваться на волю. Мало того, они скинулись, у кого сколько при себе было, и снабдили бедолагу деньгами, бутылкой спирта, а также завалявшимся на плавказарме старым брезентовым плащом и утепленными галошами.

Добравшись до вокзала аккурат к отправлению поезда, штурман кинулся к проводникам. Но его экстравагантный внешний вид, а особенно номер на робе, выглядывавший из под плаща, не вызвал доверия даже у самых корыстных из них. Но, как говорится, мир не без добрых людей. Нашлась сердобольная душа, которая «горела после вчерашнего», требуя немедленной поправки здоровья. Обостренное обоняние Петровича, проводника седьмого вагона, позволило учуять не только исходивший от Сердюка запах перегара, но и аромат чего-то свежего и вероятно крепкого. На ходу запустив последнего в вагон и отмахнувшись от предлагаемых денег, он молча указал пальцем на карман, в котором вырисовывались контуры до боли знакомого предмета. Взяв бутылку, он кивнул штурману на верхнюю полку в своем купе. Через минуту он молча приложился к горлышку, приняв одним махом треть содержимого, крепость которого была порядка 97 градусов. А еще через пару минут штурман понял, что до Мурманска его благодетель совершенно свободен, и будет спать крепким младенческим сном.

Тем временем, пассажиры все настойчивее стали требовать полагающихся им услуг, и когда кто-то предложил сходить за бригадиром, Сердюк, решив, что это абсолютно не в его интересах, принял на себя командование вагоном. Он собрал билеты и раздал постельное белье. Вытирая ложечки об краешек робы, разнес чай. Подбросил уголька в титан и собрал у пассажиров сведения, кого на какой станции разбудить. В незамысловатых хлопотах время пролетело незаметно, он не успел оглянуться, как на горизонте появился шпиль вокзала.
По прибытию в Мурманск штурман ринулся на автовокзал. Без документов взять билет в кассе было практически нереально, поэтому он подошел к автобусу и тут же развил бурную деятельность по загрузке многочисленных вещей, садящихся в автобус женщин с детьми. Затерявшись среди багажа в районе задней двери, Сердюк благополучно прибыл на КПП: это было очередное препятствие, потребовавшее его штурманской смекалки. Хотя не обошлось здесь без его величества случая. Дело в том, что водитель, увидев в десяти метрах своего коллегу по транспортному цеху, вышел из автобуса раньше, чем в него зашел дежурный, проверяющий документы. Воспользовавшись столь благоприятным обстоятельством, штурман заспешил к выходу и, нечаянно споткнувшись, упал на водительское место. Как известно, водитель, что жена Цезаря, - вне подозрений.

Выйдя из автобуса на площади перед Домом офицеров, Сердюк выдохнул и мысленно произвел расчеты прибытия родного корабля в базу. Оставались чуть более получаса. Поняв, что через внутреннее КПП ему так просто не пробиться, он решил двинуть через «комсомольские проходные» (дырку, существовавшую в колючем ограждении с момента установления зоны строгого режима). Он ринулся в сторону моря так, что ему позавидовал бы любой стайер мира.

...Подводная лодка пришвартовалась у пирса. Встречающие подошли поближе. Первым по трапу спускался хмурый командир корабля, видимо, размышляя, как доложить начальству о пропаже командира БЧ-1. И тут в толпе он видит злополучного штурмана, пытающегося мимикой лица и размахиванием рук привлечь к себе внимание.
«Вот негодяй! - подумал кэп, всматриваясь в изможденное лицо штурмана. - Но все-таки, какие кадры воспитал! Какие кадры!»

http://www.proza.ru/2011/07/04/1318
Оценка: 1.8114 Историю рассказал(а) тов. MariViRu : 16-03-2012 17:27:22
Обсудить (7)
19-03-2012 17:50:39, Baloo
Очень хорошо написано. Как тут не вспомнить Попутной лошадью...
Версия для печати

Флот

ФРОЛ-3 (Королева)

Из приоткрытых дверей кладовки, куда зашел матрос камбузного наряда за продуктами, показалась остроносая морда. Огромная старая крыса, ловко преодолев комингс, очутилась на нагретой за день палубе. Волоча за собой длинный, облезлый хвост, быстро перебирая лапками, она посеменила, прижимаясь к переборкам, в сторону юта. Какая удача! Сколько месяцев мечтал об этой встрече! Неслышно касаясь ступенек трапа, я последовал за ней. Неуловимая, хитрая, умная. Королева корабельных крыс сторожевого корабля N. Однажды, еще неопытный, я наблюдал, как под ее руководством крысы крали яйца из холодильника. Одна лежала на спине, обхватив яйцо лапками, другая тянула ее за хвост, третья придерживала сбоку. А морда королевы виднелась из-за коробок. Крыс-воров я уничтожил, а вот на королеву тогда внимания не обратил. Еле от разбитых яиц отмылся. И вот она сама вышла. То ли ей скучно стало от одиночества, то ли решила полюбоваться красотами Средиземного моря, а может, крыша поехала. Средь бела дня на верхнюю палубу. Наш корабль стоял недалеко от острова Крит. На берегу какие-то замки, дворцы или монастыри, я не очень в этом разбираюсь. Неподалеку от нас, в полутора кабельтовых, нагло бросил якорь эсминец. Наверное, американец. Или англичанин... Или француз. Бог его знает, он без флага.
А королева тем временем достигла юта. И, увидела меня... Я выпустил когти, и каждый мой шаг по металлической палубе громом отдавался в ее маленькой голове. Крыса заметалась по юту, ища хоть какую брешь, чтобы достичь спасительной двери кладовки. «Увы, мадам! Я не тот, что был когда-то». Полная готовность метнуться в любую сторону и вцепиться в загривок. Вот и все! Дальше бежать некуда, крыса у борта. Не полезет же она на флагшток. Расстояние между нами сократилось до одного моего прыжка. Тело напряглось, челюсти свело от сжатых зубов. Я смотрел в ее полные ужаса бусины-глаза, и на мгновенье мне даже стало жалко королеву. Все-таки последняя крыса на корабле! Да нет. Прочь сомненья! И вдруг... Раздался пронзительный крысиный крик, и она бросилась за борт. «...А крысы пусть уходят с корабля...», вспомнилась мне песня Высоцкого. Ее любил слушать ст. л-т Пономаренко.
Осторожно подойдя к борту, в голубой воде я увидел темное тело. «Ты смотри, не утонула сразу!» Она гребла в сторону вражеского эсминца. Доплывет - не доплывет. Спустя некоторое время, на нашем корабле прозвучали колокола громкого боя, и сторожевик, подняв якоря, пошел в новый заданный район, пройдя под самым форштевнем у эсминца. Я задержался перед готовой задраиться переборкой, и оглянулся на него. По якорь-цепи устало взбиралась мокрая королева крыс. Все-таки доплыла! Ты уж не подведи родной ВМФ. Ты же КОРОЛЕВА!
А я так, корабельный кот, Фрол.

ФРОЛ-4 (Граната) быль-небыль
Все хорошее когда-нибудь кончается. Вот и подошла к концу наша служба в Средиземке. Получен приказ следовать на родную северную базу. Где снег, морозы и пурга. Прощайте, теплые моря! Я, корабельный кот Фрол, нашел себе место на надстройке, невысоко от палубы, и распластавшись, словно морской скат, лежал, откинув хвост, греясь и заряжаясь, подобно солнечной батарее от небесного светила. Мою умиротворяющую дрему нарушили громкие голоса. Подо мной на палубе собралось человек пятнадцать моряков ПДСС. Отработка по метанию гранат. Уходить-то мы уходим, но вражеские диверсанты тоже не дремлют. Положив лапу под подбородок, внимательно слушаю инструктаж, который проводит кап. л-т Сорокин. Я - умный кот, все понимаю, но не говорю. Усвоил, что граната Ф-1 - опасная штука, и с ней надо обращаться осторожно. Первые броски, взрывы за бортом в воде, почти за кормой корабля. К морякам подходит командир корабля, хвалит за выучку. Хорошее настроение, у него родился сын. Молча разделяю его радость, у самого есть дети. Наверное... Сам их не видел, а телефонограмму никто не давал. Молодой матрос бросает гранату. Вырвана чека, размах... . И граната, почему-то выпавшая из руки, глухо бьется о железную палубу, крутясь перед самым моим носом. И крик: «Ложись!» «Ох, мать моя кошка!» Наверное, сработал инстинкт. Может, кто-то из моих предков гонял по комнатам конфетные фантики или бабушкины клубки с шерстью. Молнией метнулся я к гранате, лапами гоня ее к борту. Одновременно со мной на нее упал ст. матрос Абдуназаров, дослуживающий последние два месяца до ДМБ. Первая заповедь моряка - собой прикрыть товарищей. Но упал он уже на пустое место, я оказался проворнее. Один толчок по гранате, другой..., третий. Как в замедленной съемке. Граната закатывается в ватервейс, и от моей подставленной лапы вылетает за борт. Тут же раздается взрыв. Осколки молотят по борту, и я ощущаю словно палкой сильный удар по моей левой лапе. Взвившись ввысь от боли и грохота, и отброшенный взрывной волной к переборке, крутанувшись, оставив кровавый след на палубе, погружаюсь в темноту.
Лежавшие на палубе моряки поднимались, постепенно приходя в себя. Помогли подняться Абдуназарову, ожидавшего взрыва под собой. Его шикарные черно-смолянистые волосы припорошил иней седины. И тут увидели в луже крови, лежавшего без движения Фрола. Ст. лейтенант Пономаренко подхватил на руки кота, и пережав пальцами лапу, понесся по трапам к себе в санчасть. А моряки... . Моряки стояли, понуро глядя в палубу, и ждали, что скажет командир. Он стоял, вцепившись в леера, чтобы никто не видел, как трясутся его руки. Нет, не от страха, а запоздалая реакция на то, что могло бы произойти. Как хотелось курить! Но обещал бросить, если жена родит сына. А здесь сам второй раз родился. Да, и не только он. Вон, полтора десятка парней стоят, переживают. Он унял противную дрожь и вдруг спокойно сказал: «Ребята, а ведь это Фрол!». А ст. л-т колдовал над котом. Случайный осколок попал в лапу, насквозь прошив ее. Кот казалось, не дышал. Из глаз медика текли скупые, соленые, как морская вода, следы, падая и скатываясь с так вдруг быстро потускневшей шерсти Фрола. Обработав и перевязав лапу, Пономаренко взял пузырек с валерианкой, и открыв, поднес его к носу кота. Дрогнули усы, задвигался нос. Ну, будет кот жить.
Я очнулся на следующее утро на койке Пономаренко. Нога дергала, в голове шумело. Медик дремал, сидя на краю койки, прислонившись к переборке. Взгляд упал на тумбочку, где рядом с фотографией любимой л-та Пономаренко, стоял в рамке искусно написанный корабельным художником портрет ослепительно белой кошки с персидскими глазами. И помутнел мой взор от набежавших слез. Хоть я моряк, но был растроган. Как захотелось вдруг домой, в базу. Да, я моряк, но все же кот! И скоро март. Я опять погрузился в сон. Снились мне зеленые сопки, белокурая красавица..., и почему-то старпом.

ФРОЛ-5 (О курении)

От хорошего питания и спокойной жизни моя лапа быстро заживала. Кто сказал: "Заживает, как на собаке", на коте тоже заживает, создайте ему условия. А вот со старшим лейтенантом Пономаренко творилось что-то странное. Я сидел в углу каюты и не спеша ел котлету, принесенную с камбуза, когда он вошел в каюту. Пройдя мимо меня, он начал копаться в своих военно-морских справочниках, книгах, и наконец, выудив какую-то, внимательно посмотрев на меня, промолвил: «Фрол, мы бросаем курить!» Я чуть не поперхнулся котлетой. При чем тут Фрол? Вы видели когда-нибудь курящего кота? Вот и я об том же. Книга называлась «Как бросить курить!» Я на нюх не переносил табачный дым. Когда Пономаренко закуривал, у меня из глаз текли слезы, как от лука, я чихал, шипел и матерился про себя. А теперь «Мы бросаем!» И мы начали бросать. По вечерам он противным голосом вслух читал эту книженцию, время от времени комментируя автора. Так у него нормальный голос, иногда даже поет, но когда начинал читать, переходил на фальцет. Может, он считал, что я так лучше воспринимаю? В перерывах между чтением, он подходил к иллюминатору, и приподняв стекло, закуривал. Покурив, он продолжал чтение, лежа на койке, постепенно угасал, и погружался в сон. Книга сползала, и падала на палубу, и Пономаренко спокойно спал. Это продолжалось с неделю. Но вот прочитана последняя страница, выкурена последняя сигарета, и я вздохнул спокойно. Свежим воздухом из иллюминатора, лившимся в каюту. Дальше - больше. Лейтенант начал делать по утрам зарядку. Он отжимался от палубы и размахивал принесенными откуда-то гантелями в нашей тесной каюте. Скоро мы придем домой, и ему явно хотелось иметь хорошую спортивную форму. Поздно хватился, раньше надо было думать. Отрастил себе камбуз. Целых три дня мы не курили и занимались спортом. А на четвертый... После получения очередного фитиля от старпома лейтенант достал откуда-то из шхеры сигарету, снял китель и закурил. Даже не открыв иллюминатор. Мало того, он пустил струю дыма прямо мне в морду. Лучше б он этого не делал. Встав на задние лапы, я резким ударом выбил у него изо рта дымящуюся сигарету. Пономаренко стал озираться, куда она полетела. А через несколько секунд был исполнен танец живота с сеансом небольшого стриптиза и под складный речитатив военно-морского мата. Сигарета влетела ему за тельняшку. Прожженная дырка в тельнике, обожженный живот и моральное падение в моих глазах. Решил бросать курить - БРОСАЙ! Нечего другим нервы мотать. Я даже не стал прятаться. Лейтенант посмотрел мне в глаза и замер с поднятой рукой. Недокуренная сигарета полетела в иллюминатор. Что он увидел в моих глазах? Но до самого прихода в базу он так и не закурил.

ФРОЛ-6 ( Увольнение на берег)

Я брел по обочине дороги на корабль. То, что дойду, у меня сомнений не было. Есть такая поговорка: « Кошка всегда найдет дорогу домой», а корабль был для меня родным домом. Проносящиеся мимо автомобили обдавали меня пылью и выхлопными газами, но я не обращал на это внимания. Я был погружен в глубокую думу, как попасть на сторожевик. А все начиналось так прекрасно. Ст. л-т Пономаренко решил взять меня с собой на берег. Берут же собак, а я корабельный кот Фрол, что не заслужил? Да и необычно как-то. Морской офицер с котом. Он нацепил мне ошейник с красивой надписью «Сторожевой корабль N». Я прыгнул ему на плечо, и мы, отдав честь флагу, сбежали по сходне под неодобрительным взглядом старпома. Причина была веская. Пономаренко доказал старпому, что меня надо сводить к ветеринару. И мы действительно поехали в ветлечебницу. Прямо на такси. Где меня осмотрели, поцокали языками: «Ах, какой котяра!» Засадили в холку болючий укол, и то ли в шутку, то ли всерьез, сказали: «Годен к службе на надводных кораблях». И мы, выйдя из клиники пошли, как полагается, в кабак, культурно выражаясь, в кафе, отдохнуть и расслабиться. В кафе, кроме гражданской публики, сидели несколько морских офицеров, знакомых Пономаренко, и его появление с котом на плече вызвало бурю оваций. Впрочем, аплодировали и гражданские посетители. Через полчаса, хорошо накормленный, я сидел возле кадки с пальмой, пытаясь познакомиться поближе с хорошенькой кошкой хозяйки кафе. Та строила глазки, что-то мурлыкала, но никак не хотела выходить из зала, чтобы остаться со мной наедине. Такая чистенькая, порядочная. Пока я ее охмурял, офицеры хорошо поднабрались. Громко играла музыка, хлопали пробки шампанского, народ почти кричал за столиками, и танцевал. В такой обстановке понятно, не до кошачьей любви. Оставив свои попытки очаровать хозяйскую кошку своей морской галантностью, я скучающим взором наблюдал за веселящейся публикой. Женский пол отдавал большее предпочтение морским офицерам с кораблей, чем береговикам и гражданским лицам. То за одним, то за другим столиком вспыхивали и быстро затухали конфликты. Дошла очередь и до нашего стола. Мой ст. л-т одновременно с каким-то гражданским пригласили на танец миловидную даму. Та, естественно, выбрала моряка. А после танца к столику подошли трое и стали выяснять с Пономаренко отношения. Как-то получилось, что он остался за столиком один. Друзья вышли подышать свежим воздухом, или еще куда. Ст. л-т не робкого десятка парень, да к тому же почти спортсмен. Недолго думая, он одним ударом вырубил самого настырного, завязался с другим. Полетели стулья, звон разбитой посуды с опрокинутого стола, женский визг,... и громко играла музыка. Я вдруг увидел, как третий нападавший, разбив бутылку и зажав в руке «розочку», бросился на помощь своему приятелю. С криком: «М-рр-яя-уууу!», (Что означало :«ПОЛУНДРА!»), пролетев по воздуху приличное расстояние, я вцепился когтями и зубами в его ногу. Противник дико заорал, выпустил горлышко разбитой бутылки, пытался от меня освободиться. Не знал он, что такое моя мертвая хватка. Крутясь на месте и стараясь освободиться от меня, кроме поцарапанных рук ничего не добился. Внезапно появился патруль, я отцепился и прыгнул за штору, а всех дерущихся увезли в комендатуру. Хозяйская кошка с интересом посмотрела на меня, когда я на полусогнутых лапах прошел мимо нее и кадки пальмой к выходу. И вот я бреду по дороге. Гудят лапы, болит загривок после укола, будто выдрали шерсти клок. Но я упрямо иду на корабль. Уже рассвело, и на стоящих у причалов кораблях сыграли побудку, когда я вдали увидел свой родной сторожевик. Собрав последние силы, бегом пустился к кораблю. Возле трапа, чуть вдали от вахтенного, стоял ст. л-т Пономаренко. Его отпустили из комендатуры. С громкими словами: «Долго тебя ждать?» он поднял меня, и посадив на плечо вбежал по сходням. А в каюте, спрыгнув с плеча на койку, и далее к себе на лежанку, я услышал тихий голос лейтенанта: «Спасибо, Фрол!» «Иди ты, лейтенант...., к старпому, разбираться!» - мысленно ответил я ему и, свернувшись, быстро заснул. Сходили на берег...
Оценка: 1.8014 Историю рассказал(а) тов. Станислав Солонцев : 09-03-2012 09:11:11
Обсудить (9)
14-03-2012 06:46:12, Baloo
Максимальная ?КЗ?....
Версия для печати

Авиация

Ветеран
На всякую случайность своя неожиданность найдется. (продолжение)

(начало http://www.bigler.ru/showstory.php?story_id=7742)

Шикарная жизнь на лагерном аэродроме начинается с приходом лета! (сериальчик)
1-я серия

Установившиеся погоды заставляют встречать рассветы у покрывающихся утренней росой камуфлированных бортов истребителей или слушать безостановочные переливы соловьев из лесополосы за стоянками под полуночным звездным небом после останова двигателя крайнего зарулившего самолета. Жизнь несется под ставший привычным фон грома двигателей и запах керосина. Курсанты, смеясь, под громкое: «И р-раз!» бьют друг друга филейной мякотью об фюзеляжи в честь первых самостоятельных вылетов, летчики отводят их в сторону и, матерясь и жестикулируя, досказывают им то, что не успели высказать в воздухе, техники, лениво и никуда не спеша, подхватывают курсантов, отпавших от инструкторов и восстанавливают психологически, организовывая их на заправку, замену пневматиков и тягание электрожгутов за аэродромными машинами запуска.
Одна и та же движущаяся картинка день за днем, неделя за неделей. Лишь утренние туманы или внезапно налетевшие грозы останавливают монотонное мелькание людей и самолетов, опуская непривычную тишину на аэродром и останавливая динамичную картинку, как будто кто-то нажал паузу на просмотре кинофильма. А затем, как рассеется туман или уйдут за горизонт темно-серые рельефные тучи, снова задвигаются по подсвеченному ярким солнцем белесому бетону темно-синие фигурки, поплывут в мареве струящегося горячего воздуха свистящие пятнистые силуэты самолетов и опять час за часом, день за днем, взлеты, посадки, взлеты, посадки, взлеты, посадки...
В ту памятную пятницу у Скворцова выпал на календаре очередной день рождения. 25 лет - негромкий юбилей, но намеки сыпались еще задолго до наступления и товарищи ждали дня, когда можно будет выпить не просто потому, что есть что или от хорошего настроения, а, так сказать, за и во здравие.
Родители заботливо прислали посылку, и теперь Скворцов крутил педали тяжелого и древнего трофейного немецкого велосипеда, взятого у местного прапорщика, по направлению к городской почте. Он ехал и предвкушал, как завтра накроет стол, как ему будут говорить добрые и ироничные слова, а он будет неловко отшучиваться, как после пятой Саня Демидов возьмет гитару и в 352-й раз попытается спеть «Написала Зойка мне письмо...», но и в этот 352-й раз забудет слова и у него отберут инструмент и передадут Димке Ветренко, который высоким тенором, вытягивая из слушателей душу, как струну, выпоет «Видел я часто сон беспокойный...», а затем их потянет в ресторан, но до ресторана они не дойдут, опасаясь козней местной милиции, а пойдут... Поворачивая широким рулем, Олег объезжал трещины в асфальте, ямы и выбоины, которыми так богаты были дороги маленького райцентра, и совершенно не обратил внимания ни на тетку с пустыми ведрами, вышедшую из калитки к колодцу, ни на черную кошку, присевшую в пыльной траве и проводившую его пристальным взглядом желтых глаз. Притормозил он лишь когда увидел двигающуюся навстречу похоронную процессию с нестройными рядами провожающих, изнывающих в темных одеждах под зноем полуденного солнца.
Олег не то чтоб верил в приметы, но как-то внутренне опасался, хотя и относился при этом к самому себе с определенной долей иронии. «Встретить похороны - к удаче» обрадовался он, снова крутанул педали и через пять минут уже занимал очередь в прохладном зале почтового отделения.
- За мной не занимать, - обернулась к нему бабушка, замыкающая короткую очередь, - говорят, до обеда не успеют.
- Девушка! - Олег боком перегнулся через стойку, - на самолёт опаздываю!- он широко улыбнулся, глядя на моложавую женщину за столом.
Та, в свою очередь, тоже улыбнулась, глядя на его синий комбез:
- Не спеши, а то успеешь! - она провела рукой по пышным медно-рыжим волосам, - ладно, но ты уж точно последний.
- Крайний, - машинально поправил её Олег и подал квитанцию.
Фанерный посылочный ящик оказался довольно объемным и увесистым, но кое-как обхватив его одной рукой, а другой держась за руль, Олег тронулся в обратный путь.
Не отпуская руля, глянул на часы: «Надо поднажать, а то так и без обеда останусь», - подумал он и прибавил скорости вдоль разноцветных заборов и выпадающих из-за них ветвей черешен, абрикосов, шелковиц и вишен. Не притормаживая, он выкатился из-за поворота и увидел, что догнал всё ту же скорбную вереницу людей, неторопливо бредущую за открытым гробом.
- Ну уж обгонять похороны точно дурная примета, - пронеслось в голове, и Олег, стараясь резко не тормозить, а держа руль одной левой, попытался постепенно снизить скорость, но массивный велосипед, разогнавшись под горку, резво катил по бугристому асфальту, обогнал всю процессию и поравнялся с гробом. В этот же момент из-под дыры в заборе прямо под переднее колесо с сиплым лаем бросился местный барбос, Олег крутанул руль влево, к дороге, и колесо, внезапно нырнув в очередную яму, встало поперёк движению. В последнюю секунду Олег еще попытался удержать выпадающий ящик, но тело вдруг зажило своей жизнью и руки, спасая лицо, вытянулись вперед к резко вздыбившейся земле. Кувыркнувшись на спину, он увидел летящий, как привет с неба, огромный велосипед, и прикрыв голову руками, принял на себя тяжелый удар немецко-фашистской мощи.
Вокруг всё стихло. Прекратилось шуршание ног по дороге и, удивленно присев, замолчал даже пёс.
- Лётчик разбился!! - разорвал тишину заполошный женский голос. Олег открыл глаза и увидел, как люди, забыв про похороны, рванули к нему. Несущие гроб остановились и сделали движение к Олегу, отчего гроб резко наклонился в сторону, бабушка-покойница повернулась, и её руки свалились на сторону, по направлению к Олегу, как бы тоже желая ему помочь подняться и собрать в пыли банки консервов, палки колбасы, сало, печенье, конфеты, и еще что-то яркое и разное, рассыпавшиеся среди обломков бывшего ящика.
- Чур меня! - подумал он, сморгнул и поднялся, освобожденный руками помощников от велосипеда.
Люди, отвлеченные от смерти таким ярким всплеском жизни, собрали с дороги продукты, сложили их горкой и, двинулись дальше к кладбищу, которое находилось прямо напротив маленького военного городка. Олег же, загрузив свои подарки в снятую куртку, прихрамывая, побрел в отдалении, стараясь даже не приближаться, а не то, чтобы снова обгонять.

Хозяин велочуда - Антоныч, уже ждал у ворот КП, и пришлось ему рассказать, что велосипед хорош, но иногда стремится оседлать седока. На что прапорщик, хмуря седеющие брови, заметил:
- Эх, ты! Приметы знать надо. Встретить похороны - действительно, к удаче, но, - он поднял желтый прокуренный палец, - но не в этот день! А уж обгонять..., - он замолчал, потом взмахнул рукой, отвернулся, стал ногой на педаль и, оттолкнувшись, взгромоздился на скрипящее седло и поехал к аэродрому.
- Интересно, - подумал Олег, глядя на удаляющуюся широкую спину - а на велосипед примета тоже распространяется?
2-я серия
Затем он забежал в комнату, сбросил на кровать посылку россыпью, сбегал в столовую, закинул в себя обед и уже на ходу запрыгнул в отъезжающий КРАЗ.
Полёты начались, как обычно, спарка-разведчик погоды облетал зоны, покрутился над точкой и подтвердил, видимый и невооруженным истребителем взглядом, прогноз синоптиков об отсутствии облачности и видимости миллион на миллион. Самолеты вытащили на стартовую площадку и огромная карусель закрутилась согласно плановой таблице полетов.
Еще вчера, к концу летной смены, правый пневматик на самолете Олега требовал замены, но начальник ТЭЧ звена, одинаковый в ширину и в высоту капитан Михалыч, сказал: «Завтра докуём».
И сейчас, перековав железного коня с помощью веселого и подвижного, как обезьяна, курсанта, нетерпеливо ожидающего своего вылета азербайджанца Акшина Мирзоева, Скворцов сидел на спине самолета за кабиной и наблюдал за работой спецов, готовящих самолет к полетам. Аккуратно положив велосипед на сложенные самолетные чехлы, на стремянку взобрался прапорщик Антоныч и склонившись к пультам, защелкал тумблерами и кнопками, проверяя авиационное оборудование.
- Товарищ старший лейтенант, - вынырнул вдруг из-под крыла маленький смуглолицый курсант, - а где можно помыть?- и он посмотрел на свои черные до локтей руки, в следах резины, смазки и талька.
- Справа по полёту, за нишей шасси, открытый лючок видишь? - Олег отвернулся от кабины.
В это время, Антоныч нажал контрольную кнопку проверки работоспособности ламп в кабине, и она осветилась ярко-красной иллюминацией подсветки и сигнализации всех приборов. В углу панели, на табло уборки-выпуска шасси не хватало зеленого огонька сигнализации выпущенной передней стойки. Он отпустил кнопку, щелкнул ногтем по панельке, нажал и отпустил кнопку еще несколько раз, лампочка устойчиво горела. «Показалось, что ли?, - подумал Антоныч, - Лучше поменять, от греха», - и стал спускаться со стремянки к ящику с инструментами и запчастями.
- Вижу, - Акшин присел, глядя под крыло.
- Там краник слива керосина, - сказал Олег и снова повернулся к кабине.
- Антоныч, все нормально? Расписывайся сразу, а то вечно гоняешься потом за вами да за оружейниками!
Антоныч взял с пилона подвески «Журнал подготовки», вывел бегло «Замечаний нет» и наклонился к ящику.
- Антоныч, бери инструмент и бегом за мной! - это из-за соседнего самолета вышел начальник группы АО, - там командиру сейчас лететь, а ПВД не продувается!
Антоныч крякнул про себя: «Ладно, потом заменю», и, подхватив ящик, засеменил за начальником.
- И чё? - из-под крыла снова показался жизнерадостный курсант.
- Что «и чё»? - не понял Олег.
- Ну, краник, и чё?
Олег замер и сверху вниз внимательно посмотрел на курсанта, пытаясь постичь смысл вопроса.
- Нажми. Поверни. И руки помой! - внятно и раздельно сказал он, - господи, как же вас летать-то учат,- добавил он, удивляясь.
- А нас учат, чего не знаешь - того не нажимать! - засмеялся Акшин, снова ныряя под крыло.
- Логично! - подтвердил вслух Скворцов, - а главное, безопасно.
Олег спрыгнул на бетон, обошел самолет, расписался в «Журнале» и встал перед самолетом, размахивая по кругу рукой, вызывая машину запуска АПА.
Акшин тоже обошел самолет, и, увидев велосипед, посмотрел поверх самолетов на возвышающуюся вдали двухэтажную вышку КДП.
- А можно прокатиться? - заинтересованно он спросил у Скворцова.
Олег кивнул и курсант, оседлав велосипед, заехал за самолет, спрятавшись от вышки, описал несколько восьмерок, поддернул пару раз руль вверх и внезапно одним махом поднял велосипед на заднее колесо и уверенно поехал, описывая большую окружность. Подъехал снова к чехлам , спрыгнул, положил велосипед и, не скрывая гордой улыбки, надел ЗШ, и полез устраиваться в кабину.
Даёшь, джигит!,- уважительно покрутил головой Олег, подключил подъехавшую АПА и поднялся следом по стремянке к кабине и махнул рукой водителю, подтверждая готовность к запуску. Автомобиль пыхнул дымом и взревел, давая необходимое напряжение. Курсант, под внимательным взглядом Олега, нажал кнопку запуска и, когда двигатель набрал обороты, начал включать и проверять оборудование, готовность систем и исправность управления. Когда оба убедились, что все в норме, Акшин притянулся к креслу, снова ослабил ремни, надел кислородную маску и показал большой палец,. Олег повыдергивал предохранительные чеки из катапультного кресла, закрыл фонарь кабины, проверил закрытие замков и спрыгнул назад, увлекая за собой стремянку. Убрал из-под колёс колодки и дал отмашку на руление. Двигатель взвыл и самолет , повернув и покачиваясь на стыках плит, порулил по направлению к магистральной рулежке. Скворцов посмотрел ему вслед и, вспомнив сегодняшнюю поездку на почту, наклонившись потер ушибленное колено и еще раз окинул взглядом своё хозяйство. Заглушки, колодки, чеки, инструмент опечатан. «Да вроде всё в порядке», - подумал он, хмуро задержав взгляд на лежащем на чехлах велосипеде и пошел за край стоянки на траву, где народ уже гонял фишки нардов. Но в то же время невнятное чувство внутреннего беспокойства, поселившееся внутри с той злосчастной поездки, никак не уходило.
В зоне аэродрома по кругу крутилось пять самолетов, отрабатывая посадку «с конвейера» .
Маленькие темные точки на фоне голубого прозрачного неба кружились по периметру горизонта, периодически снижаясь и увеличиваясь в размерах, опускались на полосу, пробегали по ней и, отрываясь, с возросшим гулом снова превращались в точки над горизонтом.
А на траве на доску бросал кубики начальник группы вооружения Витя Геворкян, чрезвычайно везучий во всех играх, хохол с нестандартной фамилией:
- Вот смотри, мне нужно три-пять. Хоп! Три и пять!
Его вечный соперник, механик его же группы сплюнул, бросил два-один и досадливо сплюнул опять. Геворкян снова взял кости:
- А теперь, чтобы ты узнал есть ли жизнь на Марсе, мне нужно четыре-четыре... Хоп! - и кубики легли вверх четверками. - Ну, всё. Согласен на «марс», или хочешь доиграться до «домашнего»?
- Согласен, хмуро ответил механик и отошел в сторону, доставая сигареты.
- О, Скворец-боец, садись, пободаемся,- Геворкян улыбался, но Олег знал, что эта веселость очень легко у него сменялась раздражением в случае проигрыша. Витя играл во всё, спорить был готов на всё, например, какая из летящих ворон сядет первой, был чрезвычайно удачлив, но проигрывать не умел. Страсть побеждала разум.
Они начали ровно, но потом Олег решил атаковать и оставил не выведенными со старта шесть шашек, которые Витя и запер успешно, и теперь, чтоб выскочить, оставалось бросать лишь шестерки, а чтоб, паче чаяния, выиграть, следовало бросать шестерки дублем.
- Чудес не бывает, поверь мне, марсианин, - Витя довольно улыбался,- вот специально не буду закрывать тебе шестерку, вместе посмеёмся!
Олег тут же бросил шесть-шесть и снял одну шашку с «головы», а другую передвинул «домой».
- Ну-ну, - Витя продолжал улыбаться и бросил кости в свою очередь.
Затем Олег снова выбросил шесть-шесть, а затем и еще раз.
- А кто меня обидит, того бог накажет,- натужно улыбнулся Геворкян, но Олега было уже не сбить никакими мантрами, к нему пришло ощущение удачи и он чутьем уже знал, что теперь будет бросать только то, что ему надо. Когда Олег бросил куш-шесть в четвертый раз подряд, Геворкян не сдерживал эмоций и к доске подтянулись свободные техники и летчики.
- Так запри ему шесть, - советовали вновь подходящие, но Геворкян лишь молча играл желваками, а Олег чувствовал пальцами каждый волосок на перьях хвоста синей птицы.
- Кушшш, - свистящим шепотом выдохнул в сложенные ладони Олег и снова бросил шесть-шесть. Народ уже смеялся над Геворкяном, который, судя по его выражению лица, был готов запросто перекусить пополам доску, а броском кубика прошибить насквозь бетон стоянки.
После того как у Скворцова выпало шесть-шесть в шестой раз подряд, Геворкян звонко захлопнул доску, разбросав шашки, встал с примятой травы, засунул руки в карманы и исподлобья сказал:
- Это не к добру.
- Да ладно тебе, - теперь улыбался Олег, - держи сигарету, киевский «ВК» - вечный кайф.
Напряжение отпустило, оставшись лишь легким покалыванием в кончиках пальцев.
- Скворцов! - от КДП, переваливаясь, бежал Михалыч, - Скворцов, - он тяжело дышал, на лысой голове выступила крупная испарина. Он отвел Олега в сторону и негромко сказал: «У твоего шасси не выпускаются. Бегом, считай инструмент, пока его на второй круг угнали».
Ну вот, - подумал Олег, ощутив пустоту, замершую под ложечкой, - вот и оно, счастье долгожданное.
3-я серия
Он подбежал к месту стоянки своего самолета, проверил - инструмент был весь по номерам и на своих местах, Олег снова опечатал ящик и пошел поближе к КДП.
В курилке у КДП Геворкян докуривал его сигарету:
- Не боись, не твой, там позывные перепутали,- он показал большим пальцем за спину, на вышку.
Олег шумно, подражая лошади, выдохнул и достал сигарету. Напряжение отпустило и он поднял глаза на застекленную вышку с террасой, выходящей на крышу первого этажа здания. Дверь открылась и по металлической лестнице спустился Михалыч:
- Ну что? - он подошел к лавочкам курилки и вопросительно посмотрел на Олега.
- Да все нормально, - ответил тот и, удивленно приподняв брови, добавил, - так не мой же борт.
- Твой,- глядя Скворцову в глаза, сказал Михалыч,- там на кругу «триста семнадцатый» и «триста восемнадцатый», вот и перепутали. Курсант доложил, что нет сигнализации передней ноги.
У Олега вновь появилось неприятное чувство пустоты в желудке.
- Пусть «Контроль» на ППС-ке нажмет, может просто лампа перегорела.
- Умный, да? Там, - он оглянулся на вышку, - тоже не дураки. Нажимал, лампа не горит, но все равно сейчас над полосой пройдет для визуального контроля, так что - смотри.
Над горизонтом, появился приближающийся маленький темный силуэт и Михалыч пошел на старт, проверять инструмент еще раз.
Геворкян ухмыльнулся и кивнул в сторону уходящего Михалыча:
- Ты его слушай, он опытный, мы, когда в Монголии служили, у него за три года два самолета упало.
- Да ну нах такой опыт! - нахмурился Скворцов и стал следить за подлетающим самолетом.
«Триста восемнадцатый. Шасси, закрылки выпущены, - доложил Мирзоев - зеленый передний не горит».
«Триста восемнадцатый, проход над полосой без конвейера. Высота 100м.» - скомандовал руководитель полётов.
За полкилометра до начала полосы, рядом с маленькой, на треть вкопанной в землю, бетонной будкой, раздевшись до пояса, загорал наблюдающий - курсант Головко. Сегодня с утра РП его заметил курящим прямо у старта, отобрал сигареты, отстранил от полетов и загнал на перевоспитание в чистое поле. Смотреть, как летают другие и попугайно твердить в микрофон, внимательно осматривая каждый гудящий прямо над головой самолет, передавая на вышку : «Шасси, закрылки выпущены». Работа не пыльная, вот только скучная донельзя, к тому же солнце нагрело бетонный кубик будки до состояния парной, хотелось на улицу, но микрофон крепился коротким полуметровым проводочком. Поэтому Головко, загорая в степной траве, рассматривал то редкие облачка, то жуков на мелких цветочках, а когда маленькая черная точка в блекло-голубом небе начинала превращаться в зримый самолет, вставал и, делая пару шагов, докладывал свое неизменное «Шасси...закрылки». Солнце катилось по небу и, увеличивая и поворачивая тень от будки, медленно и настойчиво все дальше отгоняло курсанта от входа.
- Наблюдающий! - сипло прошипел динамик голосом РП.
- Есть наблюдающий! - подскочил Головко к микрофону.
- Смотри, курсант, внимательно. Сейчас будет самолет проходить, наблюдай все ли стойки вышли, как положено. Как понял?
- Вас понял, внимательно наблюдать стойки шасси.
Головко положил микрофон на столик, взял бинокль, снова вышел на улицу и стал высматривать приближающийся самолет. Истребитель медленно увеличивался, а когда уже стал виден в деталях, стал двигаться очень быстро. Основные ноги зримо торчали из-под темных крыльев на фоне неба, а передняя пряталась на фоне фюзеляжа. Но, когда самолет приблизился, через окуляры бинокля стало четко видно, что передняя стойка выпущена и зафиксирована в вертикальном положении.
- Наблюдающий! Доклад! - уже кричал динамик.
Головко рванул к будке, схватил микрофон и зацепившись за порог, через стул рухнул внутрь помещения. Он сидел на полу и в руке держал микрофон, оборванный проводок от которого безнадежно повис у его коленей.
- Ёрш твою медь! - подумал Головко.
- Ёрш твою медь!! - подумал РП, так и не дождавшись доклада от наблюдающего и, перегнувшись через стол к стеклу, проводил взглядом пронесшийся самолет, который почему-то прошел чуть в стороне от полосы, почти прямо над вышкой КДП. РП повернулся к помощнику:
- Ты видел?
- Ногу? Вроде не видел..., - ответил тот, развернувшись к РП вместе со стулом.
- Вро-оде... Я тоже «вроде». Солнце слепит, не видно ни хрена, ниша-то открытая чернела, а вот стояла нога или нет. По-моему - нет.
- И по-моему нет, - согласно поддакнул ПРП, потому что поручиться наверняка не мог, а потому и спорить не имело смысла.
- Наблюдающий!, - еще раз нажал тангету РП.
- Наблюдающий! - крякнул динамик в будке. Головко машинально дернулся, умоляюще глянул на обрешетку динамика и продолжил лихорадочно зачищать зубами концы проводков, чтоб соединить их с аппаратом.
- Мля!,- прокомментировал тишину в своём динамике РП, - Гена, кликни инженера,- попросил он помощника, а сам тем временем запустил «триста восемнадцатого» на очередной круг.
ПРП открыл дверь наружу и позвал инженера эскадрильи, который мерял шагами площадку около вышки.
- Владимир Иваныч, что Вы видели?, - обратился к поднявшемуся по лесенке инженеру руководитель полётов.
- Ногу видел, но стояла ли фиксировано, не понял.
- Ясно, - подытожил РП - принимаю решение.
То, что случилось потом, поминутно было описано в десятках объяснительных, но вразумительной ясности в обоснованность последующих действий эти объяснения так и не внесли.
- Триста восемнадцатый. Заход по схеме. Шасси убрать. Посадка на грунтовую полосу.
Повторяю. Триста восемнадцатый, посадка с убранными шасси, закрылки посадочное.
Олег Скворцов, стоя на старте, вдали от вышки, и сложив ладони козырьком над глазами, проводил взглядом просвистевший самолет и повернулся к Михалычу:
- Ну? Всё ж нормально, нога на месте, пусть садится уже.
- Дрова гну! - хмуро сказал Михалыч,- щас сядет, еще никто в воздухе не оставался.
Взвыв сиреной, к полосе, по целине степной травы, рванула пожарная машина. Олег и Михалыч посмотрели на неё и увидели, как над горизонтом в створе полосы показался заходящий на посадку борт, но почему-то уже без шасси.
Когда Головко наконец-то оголил концы проводов и, спеша и чертыхаясь, подсоединил их к аппарату связи, он услышал уже ставший привычным свист над головой переходящий в рев и, подняв голову, ошарашено закричал в микрофон: «Шасси не выпущены! Шасси убраны!!»
А «Триста восемнадцатый» вышел точно на грунтовку слева от ВПП и мягко заскользил брюхом, оставляя за собой шлейф желто-коричневой пыли.
- Это что ещё за...? - изумленно хотел спросить Олег у Михалыча, но тот уже бежал к самолету, который, коснувшись на пробеге плоскостью земли, ушел влево и остановился в зарослях гороха.
Олег схватил чеки кресла и побежал, опережая Михалыча и остальных, краем глаза отметив, как на террасу вышки выскочил РП, пытаясь разглядеть за пылью самолет.
Когда Скворцов пересек полосу и подбегал к завалившемуся на бок такому непривычно низкому истребителю, фонарь кабины уже открылся и Мирзоев, выскочив на землю, шел ему навстречу и радостно белозубо улыбался, снимая защитный шлем.
- Обесточил? - крикнул Олег ему навстречу и увидел, как вдруг улыбка на лице Акшина исчезла и его подвижное лицо вытянулось в гримасу удивления под густыми бровями домиком.
Олег остановился в непонимании.
- Обесточил или нет? - еще раз переспросил он, но Акшин молчал, недоуменно глядя куда-то Олегу за спину. Обернувшись за его взглядом, Скворцов увидел, как на полосу заходит еще один самолет. И тоже без шасси.
4-я серия
Головко, недоуменно нахмурясь, проводил взглядом непонятный самолет, который сел мимо полосы и без шасси, убедился, что пробег закончился удачно и, подняв взгляд к небу снова увидел заходящий борт с убранными ногами.
«Дежа-вю» - промелькнуло в голове. «Или с ума все посходили»- тут же промелькнуло следом.
- Закрылки выпущены, шасси не наблюдаю! - стараясь говорить спокойно, выговорил он в микрофон, - Повторяю. Шасси убраны!
А Руководитель и Помощник стояли на террасе и напряженно смотрели, как остановился севший на грунт борт и с облегчением увидели, как вылез невредимый лётчик.
- Шасси убраны! - хрипло вторил наблюдающему динамик на вышке КДП.
- Да знаю я. Проснулся наконец! - раздраженно повернул голову к динамику РП и вдруг, мгновенно ощутив холод от затылка и вниз по напрягшейся спине, увидел, как начала бетонной полосы вот-вот коснется еще один самолет без признаков шасси под брюхом.
РП и ПРП одним движением, чуть не сшибив друг друга, залетели в комнату и Руководитель, зажав микрофон, прокричал:
- Прекратить посадку! Форсаж! Форсаж и уход на второй круг!
Но самолет уже чертил фюзеляжем по плитам полосы, оставляя за собой искристый ярко-оранжевый хвост. Техники и летчики, застывшие около покосившегося самолета на грунтовке, ошарашено наблюдали, как почти прямо на них несется неуправляемый огромный бенгальский огонь. Пожарники, изготовившиеся в случае чего заливать борт, безобидно лежащий на грунте, повернулись к полосе и инстинктивно направили брандспойты в сторону этого неожиданного скоростного фейерверка.
Через пару секунд послышался хлопок и сзади истребителя появилось бледное в солнечном свете пламя форсажа. К всеобщему удивлению, хотя, казалось бы, куда уж ещё удивляться, самолет, проскользив две сотни метров по бетону, медленно и нехотя оторвался от земли и пошел, разгоняясь, в набор высоты, оставляя за собой белый шлейф керосина из разорванных магистралей пилона подвесного топливного бака. Потом к пламени форсажа на мгновение добавился ярко красный хвост от воспламенившегося керосина и сразу же погас, сбитый ветром.
- Аххренеть... - широко раскрыв глаза, прошептал ПРП.
- Выключить форсаж! - прокричал РП.
Жерло форсажной камеры уходящего самолета погасло, но густой белый шлейф, опадающий вниз, не оставлял больше места для раздумий.
- Выключай двигатель и катапультируйся! - каким-то не своим низким голосом выдохнул Руководитель и повторил еще раз, - Катапультируйся!
Над самолетом вспыхнул огонек и кресло, черной точкой взметнувшись ввысь, через пару секунд уже падало вниз, истребитель, полого изменив траекторию, через километр клюнул землю и застыл, а в небе, под белым куполом, покачивался слишком расторопный и чересчур исполнительный курсант с позывным «Триста семнадцатый».
А на следующий день, был День Рождения, и были песни, и был ресторан и танцы, и таки была милиция, но это уже совсем-совсем другая история.
Оценка: 1.7865 Историю рассказал(а) тов. Piligrim : 19-03-2012 18:56:03
Обсудить (72)
18-06-2012 17:45:48, pilot1836
))) 92...
Версия для печати

Флот

Ф Р О Л
Меня зовут Фрол. Я корабельный кот. Рыжего цвета, с едва заметными темными полосами, как у застиранной тельняшки. С ясными желтыми глазами, большой головой, широк в плечах, узок в бедрах. Ну, и конечно с шикарными усами. У меня один морской поход на тральщике, от которого я отстал, уйдя в самоволку. Так что море мне не с берега знакомо. Я служу на сторожевом корабле N главным спецом по уничтожению крыс. На корабль меня принес старший лейтенант мед. службы Пономаренко, выполняя приказ старпома «из под земли достать кота-крысолова». Взяв с собой литр «шила», он отправился на берег доставать кота, но не достал. А встретились мы с ним в кафе, куда я зашел перекусить, а он со знакомыми офицерами допивал «шило», сетуя на морскую судьбу, матеря крыс и старпома, готовясь получить от него очередное взыскание. Когда он позвал меня, я неторопливо подошел к их столику, составить компанию. Так я оказался за бортом шинели, а затем на борту корабля, в каюте Пономаренко. Как только корабль отошел от причала, меня выпустили из каюты. По запаху я быстро нашел камбуз, где моряки, признав меня своим, сразу же накормили жареной рыбой. Самое достойное место на корабле. Как морской, интеллигентный кот, я содержал свою робу, то есть шерсть в идеальной чистоте, регулярно вылизывая ее и свое мужское достоинство, на палубу не гадил (у меня стоял в каюте Пономаренко индивидуальный толчок из консервной банки), по чужим каютам не шарился, съестное не крал. Жизнь, после двухмесячного шатания на чужом берегу начинала налаживаться. Через неделю ст. л-та Пономаренко вызвал старпом, и задал вопрос: «Сколько принесенный кот поймал крыс?», на что тот ответил: «Кот проходит адаптацию». После чего, я незамедлительно был отправлен в кладовую, где хранились мешки с мукой и крупой, коробки с макаронами и вермишелью, и многое другое несъедобное котами. А потом начались кошмары. Откуда-то появилась крыса, потом еще и еще. Сколько их было, я не успевал считать. Забившись в угол, и стараясь не дышать, и не моргать, я застывшим взглядом смотрел, как они острыми зубами прогрызают мешки с мукой, и с оглушительным треском проделывают дыры в коробках с макаронами. Забыл совсем сказать, что я боюсь крыс. Ну, не то, что боюсь, просто презираю. Но когда их много .... Ночь я провел в ступоре, не смыкая глаз. Крысы меня почему-то не тронули, может, просто не заметили. Когда отдраили дверь, я пулей вылетел из кладовой, примчался в каюту и, усевшись на толчок долго размышлял о создавшейся ситуации. Меня. Одного. На съедение. Вот тебе и морское братство! А через неделю оборзевшие крысы, забравшись в каюту старпома, сгрызли провода в радиоле, на которой старпом любил крутить пластинки с романсами. И самолично явившись в каюту к Пономаренко, сказал, что выкинет этого паршивого кота за борт. Я замер, спрятавшись за офицерской шинелью. Время шло, и крысы совсем распоясались. Их встречали в коридорах, на камбузе, и даже на боевых постах. Ст. л-т Пономаренко рассыпал отравленную крупу, ставил капканы, привлек «химика», провели газовую атаку на крыс. Ничего не помогало. Старпом озверел. Взыскания сыпались одноза другим. Берег не светил Пономаренко до пенсии старпома, и него сдали нервы. Корабль стоял у причала, офицеры сошли на берег. Старший лейтенант зашел к себе в каюту, достал из шкапчика склянку с медицинским спиртом, и налил себе полстакана. Но он не привык пить один. И тут взгляд упал на меня. Он покопался в шкапчике, и нашел пузырек с валерьянкой. Я не любитель пить, но какой запах... . Он напомнил мне весну, когда звучат кошачьи песни, и кошки так желанны и податливы. Ст. л-т плеснул мне в пробку, приглашая к столу. После третьей рюмки Пономаренко, как был в тельняшке и брюках, медленно завалился на койку и уснул. А я, терзаемый муками совести, протиснувшись в дверную щель, нетвердой походкой направился сдаваться старпому. За борт, так за борт! Последнее, помню, двух упитанных крыс у дверей его каюты. Проснулся я от запаха спиртового перегара в мою морду, и от тяжести в теле. Я лежал на плече Пономаренко, на мне была его рука. Медик шумно дышал и постанывал, а в иллюминатор уже заглядывало восходящее солнце. Я смотрел на его лицо, с выросшей за ночь щетиной, и думал, как ему тяжко будет получать с похмелья очередной разнос старпома. Отрыгнулась валерьянка, наверное очень сильно, потому, как ст. л-т открыл глаза, и мы оба вскочили с койки. Пономаренко матюгнулся, голой ногой наступивши на дохлую крысу. В количестве двух штук, трупы этих мерзких животных лежали на палубе, рядом с койкой. Он нагнулся и брезгливо взяв за хвосты, поднял их, не зная, куда деть этих гадов. И тут крыс увидел я. С диким воем, похожим на крик «Мама!», взлетел на загривок Пономаренко, вцепившись в его тело когтями всех четырех лап. Тело заколотилось от страха и похмельной истерики. Не успевший разогнуться медик в свою очередь заорал не своим голосом от неожиданности и боли. Дверь в каюту распахнулась, и в проеме появилась фигура старпома, проходившего в эту роковую для нас минуту мимо каюты. Он увидел стоящего согнувшись, ошалевшего ст. л-та Пономаренко с крысами в руках и котом на шее, и потерял дар речи. Ст. л-т вытянул руки вперед, будто хотел отдать этих крыс старпому, и невнятно произнес: «Вот...Кот...». «Ну, ну»- не нашел других слов старпом, и аккуратно прикрыв дверь, продолжил утренний обход. Крысы полетели в иллюминатор, и я отпустив когти, спрыгнул, сначала на койку, затем на палубу, где получив хороший пинок ногой вылетел в коридор. Пинок полностью протрезвил меня, сознанье просветлело, я четко вспомнил, что это я. Я! Удавил этих двух крыс и принес их по одной в каюту Пономаренко. Я не хотел за борт, и доказал, тоже способен на кое-что. Ну и что, что по-пьяни. Страх перед крысами пропал. Догнав идущего в кладовку за продуктами камбузный наряд, прошмыгнув в у него под ногами в двери, я начал охоту. Забыв про сон и про еду, я несколько суток воевал с этими тварями. Скольких забитых мною крыс вынесли моряки из кладовой, я не считал.
Выйдя из кладовки, попал на подъем флага. Проходя перед строем моряков подранный, прихрамывающий, усталой походкой, чувствовал, как провожают меня уважительными взглядами. Я сел у ноги ст. л-та Пономаренко. «.....флаг....поднять!»-через засыпающее сознание прозвучала команда.
Да. Я корабельный кот Фрол. Боевой номер... .
Он крепко спал на руках ст. л-та Пономаренко.
Оценка: 1.7768 Историю рассказал(а) тов. Станислав Солонцев : 07-03-2012 13:30:21
Обсудить (20)
12-03-2012 12:12:13, kuch
Да ладно, живи! Тебя перековывать уже поздно. Да и бесполе...
Версия для печати

Щит Родины

...Ну что тебе еще рассказать? Вот, например, еще такой случай был. На Петроградке. Как вспомнишь - так до сих пор не по себе становится. Я тогда в наружке работал. За английским военно-морским атташе мы следили. У них, у англичан то есть, еще тогда консульства здесь не было. И они, когда в Ленинград приезжали, у американцев останавливались. Когда это было? Так, когда же это было. Мы когда корейский Боинг завалили? В 82-м? В 83-м, говоришь? Да, в 83-м. Точно. Ну вот, значит, это был год 86-й, может 87-й. Перестройка? А что перестройка? Контора-то работала и дай Бог как работала. Перестройка... Эх... Перестройка, блин... Ну да ладно... Так вот.
Сопровождали мы, значит, атташе этого замечательного. А он от нас все же увернулся. Во двор неожиданно нырнул, зараза. На братьев Васильевых. Кто уж эти братья - не знаю. Режиссеры, говоришь? Ну, наверное. Да неважно. Короче, уж мы все обыскали. Нет его. Ну, настроение, понимаешь, грустное. Начальство таких вещей не любило. В центре города шпиён орудует, а мы его упустили. По головке бы не погладили. Что там на Петроградке для шпиёнов интересного? Да мало ли заводов, которые на оборонку работало. Ой, да не об этом речь. Ну, короче, лоханулись мы, конечно. Не можем найти шпиёна и все тут. Вертелись, вертелись, ну как сквозь землю провалился, вражина. Уже собирались сворачиваться и вдруг услышали из котельной во дворе, в который мы зашли, страшные крики. Сам понимаешь, крики из котельной не наша епархия, этим милиция должна заниматься. Ну, раз уж мы тут оказались, а англичанин от нас все равно ушел, мы в котельную ломанулись. А там... Короче, мы глазам своим не поверили...
Как потом выяснилось, атташе наш замечательный в этот самый двор стремился, а за забором - заводик, который его интересовал. Во дворе - котельная, а у заборчика нашего секретного завода угля для этой котельной навалено по самую макушку. Чего смеешься? Ну да, все по-нашему, по-советски. Как всегда. Залезай на эту кучу и смотри спокойно. За секретный за забор. Смейся, смейся. Короче, залез этот атташе на эту кучу и стал спокойненько себе фотографировать, что да как. А в это самое время из котельной вывалился наш работяга. Пьяный, конечно. До ветру вылез. Ну эту самую кучу. Ну вот, и увидел он, что стоит на этой самой куче какой-то субъект и за забор секретного завода любопытствует. А наш рабочий класс - они же патриоты. Мимо не пройдут. Да, смейся-смейся, дальше еще смешнее.
Короче, окликнул он нашего англичанина, мол, какого... этого самого... тебе там надо. До сих пор удивляюсь. Во бдительный народ. То, что завод там секретный все знают. Да-да, остановка - тракторный завод, а кому нужен танковый - сходить здесь же. Да-да, известный анекдот. Ну чего смеешься-то? Так еще же и душой болели. Но чтоб так. Так вот, окликнул этот работяга этого любопытного, а англичанин оборачивается к нему со своим фотоаппаратом и отвечает ему по-русски, но с таким акцентом, что наш пьяный чумазый пролетарий сразу понял, что перед ним шпиён во всей красе. Кликнул он своих друганов из котельной. Вылезли они и тут... Блин, как вспомнишь, так до сих пор мурашки по коже. Потому что таких страшных криков я никогда не слышал. Да морду-то атташовскую они, понятно, начистили. Это само собой. Но такой у них патриотизм воспылал, что решили они этого шпиёна в своей же котельне и сжечь. Да я тебе серьезно говорю. Они его в печку начали пихать. Англичанин офуел по самое не могу. Чего угодно он ожидал, но только не такого. Если его что-то и спасло, так это то, что они его сначала ногами вперед начали пихать. Да я тебе говорю. Мы когда в котельную ворвались, они уже сообразили и головой вперед его перевернули. Тут мы и подоспели. Мы сами офуели по полной программе. Не так, конечно, как атташе, но тоже не могли своим глазам поверить. Англичанин бедный просто никакой был. Мы их спрашиваем: "Вы чего, мужики, рехнулись что ли?" А они так возмущенно и отвечают: "Так он же враг!" Тут и менты подоспели. Такая сцена в этой котельной была. Гоголя, жаль там не было. Или кто-то там сцену немую описал. Да неважно.
Ну, своего клиента мы с собой забрали, ментам сказали, что они его не видели, а патриотов недоделанных чтобы подержали у себя, пока те не протрезвеют. Вот. Англичанин ваще никакой был. Ребята, которые его допрашивали, потом рассказывали, что его и спрашивать ни о чем не пришлось. Говорил долго, подробно, и о таких вещах, о которых наши и спрашивать его не собирались, потому что не знали. Да. Ну чего ты смеешься? Ничего смешного. Да, народ у нас такой. Патриоты, блин... У меня эта фраза до сих пор в ушах стоит: "Он же враг!" Ох, да, были времена... А вот, помню, другой случай был...
Оценка: 1.7104 Историю рассказал(а) тов. Питерский банкир : 14-03-2012 20:55:49
Обсудить (44)
21-03-2012 11:34:58, 292
РП и НН это абсолютно разные виды работы.Правда, есть одно...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
защитные жалюзи.
тщательная шлифовка пола в бутиках parketov.ru/ciklevka/