Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Щит Родины

РЕНОМЕ
Трудно сказать, какой именно смысл заложен в высказывание "школа будущих адмиралов". Претензии штурманских лейтенантов питерского василеостровского розлива под маркой "Я из Фрунзы" обычно встречают у остальных снисходительный сарказм - да, этот туп, но тщательно будет скрываться за паркетными манерами.
Василёк Пушкин попал штурманом на старый 205П, и единственным утешением бывшему фрунзаку служило то, что этот 205й входил в состав одной из прибалтийских бригад. То есть плебейство окружавших Василька офицеров можно было некоторым образом скрасить тем, что сам Василек считал "культурой": архитектурой, о которой он не имел представления; языком, которого он не знал; народными промыслами в виде Рижского бальзама, не которые ему было вообще-то наплевать. Это вполне характерно для людей, которым пять лет говорят, что они-де будущие адмиралы, и которые за эти пять лет напрочь забывают, что категория "культура" бывает не только Высокой Штабной.
Но культурой Василек считал и свое увлечение военно-морской историей, что создавало резкий диссонанс со взглядами его старого командира-бакинца, который не был способен отличить авианосец от ракетного крейсера и считал само Васильково увлечение полной ерундой:
- Слышь, штурман... сходил бы ты, что-ль, поебстись... а то сперма в голову-то стукнет, не выживешь. А, лейтенант? - говорил командир, стоя проеме крохотной помощниче-штурманской каюты в спортивном костюме и с кружкой кофе в руке.
- Знаете, товарищ командир, я безмерно благодарен Вам за совет, но у меня в Питере осталась леди...
- А скажи, ты с ней по телефону когда говорил последний раз?
- Да... вчера.
- Рассказывал ей про Вентспилс? Про культуру и брусчатку, да?
- Рассказывал.
- Скажи, она буквально вот такой вопрос не задала: "А метро там есть?"
- Задала, но какое...
- Ты, Василий Николаич, лучше сходи-ка попарь кончик. Ждать ты свою фройляйн будешь до ... зам! Зам, скажи, сколько пришествий уже было? Как это кого? Одно? Точно? Может, тебе не довели по партийной линии, хе-хе? А ты, литинант, иди - мне злобный дилетант на границе не нужен. Злобный дилетант не способен учиться. Вали, поделись с гражданками гормонами. Это, дружище, приказ.
В море было не легче:
- Пеленг... дистанция... шведский самолет-разведчик типа "Дракен"!
- Хуякен... немец это...
- Никак нет, тащ командир, швед. Вот силуэт.
- Слышь, лейтенант, а девка-то твоя, там, в Питере, как с точки зрения силуэта? А? Рассказывай...
И вот уже неделю тянулась эта летняя граница. Строго говоря, не слишком сложная в служебном смысле, но весьма доставучая для молодого штурманца, потому как судоходство в центральной Балтике в это время года напряженное.
И Василек слегка ошибся. Ну, в смысле, кораблик оказался немножко не там, где нужно было бы. А началось все с того, что на светлеющем горизонте нарисовался шведский корвет типа "Стокгольм" и побрел параллельным курсом с 205м. Василёк, как очарованный пацан, два часа проторчал у БМТ, разглядывая особенности архитектуры иностранного кораблика. Хотя красивым шведа назвать было нельзя, возможности корвета, согласно справочникам, внушали уважение. Текущие слюнки молодого штурмана имели конкретный результат - вахтенный замполит, как обычно, в вопросах контроля места корабля положился на мнение штурмана, а это мнение привело ПСКР-6хх в полной исправности и боевой готовности N2 в территориальное море шведского острова Готланд, что со шведской стороны сопровождалось фотографиями наших кораблей на фоне острова, а с нашей вот эти снимки диппочтой довольно сильно наказывались. Просто фотографии обычно делали самолеты, но тут, видно, шведы решили развлечь команду своего корвета.
А получив такое право, викинги позволили себе немножко самодеятельности, а именно: на корвете включили аппаратуру постановки радиопомех....
Система управления кораблями Морчастей на службе устроена просто примитивно: на одной и той же частоте в коротковолновом диапазоне сидят все корабли границы; обычно здесь выручает УКВ "в голос", обладающее куда большей пропускной способностью и обеспечиваемое гораздо более простой аппаратурой. Одна проблема - электромагнитые волны этого, ультракороткого диапазона, не отражаются ионосферой планеты и свободно убегают в космос пугать марсиан. По этой причине максимальная дальность связи - километров 70. Васильков кораблик же ушуршал гораздо дальше, и вся связь с ним обеспечивалась одной КВ-частотой на день и одной на ночь. Нет, были , конечно, всякие там действия на случай войны с переходом на резервные частоты, но в Морчастях они всегда существовали чисто теоретически.
- Тащ командир, - сказал радист медленно осознающему свою навигационную ошибку и рассуждающему, надо ли радовать кемарящего перед МР-220 зама и будить командира, Васильку, - А тут на бригадной частоте чего-то трещит...
Василёк на этом кораблике числился еще и командиром боевой части связи, но опять-таки чисто номинально, на пойди-подпиши-у-флагманского-связиста-вот-эту-хень, вот и все реальные обязанности. И если старшина по третьему году жалуется на жизнь, то дело плохо... Василек скатился по трапу
- Чё у тебя?
- Да вот..., - радист вывернул потенциометр, и динамик огласил приборный почти мелодичной трелью тональных частот. Мда.
Командир, протирая глаза, выбрался на ГКП как был - в пижаме.
-Ну, за фотку на фоне Готланда в отпуск поедешь зимой, это ясно. А вот что со связью... радист!
- Есть радист!
- Базу вызвать можешь?
- Могу попробовать.
- Пробуй.
- Есть, - и трансляция донесла до ГКП серию пробежавших в эфире букв "Ж"
- Ой, тащ командир, завизжало громче и еще вой какой-то появился!!
- Ясно. Помехи ставят. Ох, Василий Алибабаевич, чую я, что одним отпуском ты не отделаешься. Вот что мне теперь делать? Нарушен пограничный режим сопредельного государства. Сорвано управление кораблем на охране границы. И всё - по твоей, бля, вине. Может, тебе пойти застрелиться для начала? А? Или на "вы" с тобой перейти? Это хуже, дружище, хуже стократ...
Василёк молчал, признавая и вещдоки, и крах своего реноме военно-морского интеллектуала а-ля Морской Кадетский Корпус. Детство и любимые игрушки ляпнулись в большую выгребную яму. Было обидно и жалко, но поделать ничего было нельзя.
- ...получается, что терять, в общем-то, нечего. Так, - сказал командир заму, - С мудаком этим под тремя лилиями связывались? А почему? Я и вас тут учить должен? - и взяв гарнитурку "Сейнера", включил 16й канал.
- Слушай меня внимательно - твердо сказал кэп в эфир, - Я вот всю это херню о правилах радиообмена для краткости опущу, и английский вариант тоже. Я тебя только честно предупреждаю - пока ты не выключишь эту вот свою ХУЕТЕНЬ, которая гробит мне связь, я буду стучаться в тебя корпусом, куда попаду. Я - не флот, чтобы выполнять какие-то там правила взаимоотношений, протокол и церемониал. Я - советский погранец, и мне наплевать на международные последствия. Так что будь готов. Alfa Romeo, - отжал тангенту и тихо произнес уже своим:
- Управление кораблем и машинами - на ЗКП.
После чего напялил на пижаму реглан, надел фуражку и, грохнув броняшкой, исчез наверху.
Если следующие полчаса времени шведы снимали на видео, то они должны этому командиру-бакинцу минимум годовую профессорскую ставку своей Военно-Морской академии, потому что вряд ли у расчета ГКП корвета Королевских ВМС Швеции К11 "Стокгольм" был еще один шанс так попрактиковаться в управлении маневрами корабля по уклонению от столкновения. А когда швед, аки давеча под Полтавой, не выдержал натиска, и когда кэп на седьмом галсе, на всех 33 возможных узлах, в пене, мыле, мате и масле почти попал, срубив стойки лееров правого борта о транец едва успевшего переложиться на встречный курс корвета, на ЗКП снова заголосил радист:
- ЗКП - БП-2/4, тащ командир, пропал свист и вой. Эфир чист.
- Это ты молодец. И я тоже. И мех - мех, слышь? - ты тоже молодец, бля. Ваще, все молодцы. И даже штурман, который теперь будет за свои деньги искать у купцов на рейде аргонную сварку, чтобы восстановить леера до прихода в базу. Ясно тебе, Василий Алибабаич? Сергей, - обратился командир к помощнику, - В журнал ничего не заноси пока. Или нет... иди да. Листик мне оставь и чирикай дальше. Я так полагаю, что свидетели и пострадавшие суть одни и те же подданные жовто-блакытного королевства, посему быстрого заклада не будет. А там что-нибудь придумаем.
- Не уверен, - произнес пом, постучав ногтем по зеленому экрану РЛС МР-220 "Рейд", - вот здесь рыбачок есть.
- Да? Ну и хуй с ним. Хотя нет - осмотрим щас кораблем и спишем леера под навал на волнении. Штурман, рассчитывай курс сближения.
Однако это, как оно в жизни и бывает, оказался не совсем рыбак, вернее, совсем не рыбак. То есть рыбак, но только внешне. Этот "рыбак", средний разведывательный корабль БФ, вслушиваясь всей своей кучей приемников в эти вот салочки у Готланда, и пас шведа уже третьи сутки.
- Тьфу, блядь, - сказал на это кэп, - И здесь флот. Заложит, нет?
- Как пить дать. Сто процентов. Наверно, уже заложил, - высказался зам.
- А мы щас узнаем. Бугель-039 Вельботу-012, прием.
- Здесь Бугель-039
- Фаза-6
- Исполняю.
- (ту-у-у)Металл нужен
- Здесь командир ГС-19
- (ту-у-у)Это командир ПСКР-6хх. Корешок, честно скажи, баталии наши со шведюками писал?
- Ну, писал
- Донес?
- О чем?
- Ну, что я, мол, угрожал словом и действием, мол, я погранец, тупой я, и мне все до звезды?
- Ну... нет... меня другие вещи интересуют.
- Ага, понятно. Давай договоримся: пока не спросят тебя - не свети. Идет?
- Ну, отчет по службе писать буду, так придется указать
- Вот когда придется, тогда и укажешь. Договорились?
- Ну давай.
- Спасибо. Где в Балтийске стоишь?
- 24-й Внутренней.
- Добро. С меня причитается. Конец связи.
И советские вояки разошлись левыми бортами в безопасной дистанции, как положено по МППСС.
- Василий Алибекович, слышишь меня?
- Да, товарищ командир
- Ну ты понял, что это с тебя причитается, а не с меня?
- Так точно.
- Нет, ты скажи просто: "Понял"
- Понял.
- Ну вот, молодец. А бабу-то твою как зовут?
Через два дня ПСКР получил добро на заправку в Балтийске, куда кораблик прибежал уже почти затемно. Трудно сказать, насколько сдержал слово командир ГС-19, но именно в этот момент навстречу из гавани выходил другой разведчик, который вместо того, чтобы прижаться к правой стенке гавани, зачем-то сыграл боевую тревогу, застопорил машину и бухнул оба якоря прямо посреди канала бассейна. И на вопль диспетчера поста рейдовой службы, что, мол, вы создаете аварийную ситуацию, с этого разведчика резонно заметили, что, мол, в бассейн входит пограничный корабль, которому, как известно, все правила МППС глубоко до пиZды и который сам по себе для нормального мореплавания - сплошная аварийная ситуация, поэтому не грех и перестраховаться. Диспетчер промолчал.
- Ва-а-а-ай, вот это и есть блестящая морская практика! - заорал кэп на все ГКП, - Когда не знаешь, что делать, воткнуться на якоря посреди фарватера. Просто писк. Штурман, никогда так не делай - теперь надо ждать, когда этот придурок снимется. Тоже, поди, фрунзак... Слышь, Василий, а вот признайся честно - с теткой-то своей как познакомился?

Оценка: 1.8036 Историю рассказал(а) тов. maxez : 24-05-2004 09:58:05
Обсудить (44)
30-11-2012 19:37:05, Piligrim
А я, так вообще впервые это удовольствие получил :) Добрал...
Версия для печати

Щит Родины

ШАНС

(Очередной годовщине Победы)

От оно как бывает - стоит себе на бетоне где-нибудь в райцентре, а то и просто в деревеньке, танк. Обычно - Т-34. "Здесь, в боях за Родину...". Бывает - пушка дивизионной артиллерии, бывает - газон-полуторка, бывает даже самолет - но это реже, за ним смотреть надо, да и не простоял бы оригинальный Ил-2 до сих пор: у него деревянный хвост от самых ушей к бронекоробке фюзеляжа болтами прихвачен, провис бы и переломился... и на этом выиграли войну... уму непостижимо. Постижимо одно - выиграли. Люди. Это правда. И теперь торчат то там, то сям танки, пушки, самолеты, напоминая людям - здесь когда-то было не до голубей и мороженного.
А в морских городах на таких же вот бетонных подставках иной раз ставят катера. Крейсер на такую подставку просто не поместится, да и не блеснули они в ту войну ничем, крейсера-то наши. Так что обычно - катерки. Стоят, смотрят печально выбитыми стеклами рубок. Крохотные, утлые и до ужаса простые. И я понимаю, что они говорят людям - отсюда когда-то уходили мы в море, да вот только возвращались сюда не все. И люди думают - надо же, какое жестокое оно, это море, да еще когда война... что-то в воюющем море есть от Судьбы: в однозначности приговоров и укрытости от большинства самих событий...
Стоят себе катера. Шевелит ветерок лоскуты облезшей краски, и их шелест напоминает неслышный шепот, беззвучное шевеление губ глубоких стариков. Все его содержание - там, в прошлом.
В нашем прошлом.
Два с небольшим десятка катеров типа МО-2 в то время охраняли советские границы на внутренних морях. На них во многом и легли когтистые лапы этой войны, с первого дня прорезав на картах Балтики и Черного моря длинные полосы минных банок, выставленных Люфтваффе и Кригсмарине.
Сказать, что катера эти были совершенными боевыми машинами - сильно погрешить против истины. По нынешним меркам на них и в море-то ходить опасно: 50 тонн всего, бензиновые двигатели, неказистые стальные корпуса, почти все - "глухари": без гидроакустики... Две полуавтоматические пушки 21-К годились только для салютов: переделанные из знаменитой противотанковой "сорокапятки", они были совершенно бесполезны в море: по морским целям недостаточно мощны, по воздушным - недостаточно скорострельны. Глубинных бомб было 8 штук, но 130 кг тротила в каждой из них создавали больше проблем себе, чем неприятелю: не было почти его, подводного неприятеля, ни на Балтике, ни на Черном море, зато детонация этих глубинок от близких разрывов бомб и снарядов означала верную смерть для 21 члена экипажа... И оставалось на все про все - два ДШК да умелое маневрирование... и конечно, оставались люди.
Не хочу сказать, что все они были смелыми и умелыми. Нет, конечно. Но чуть живые ветераны 2-го Балтийского отряда пограничных судов НКВД, который был с началом войны передан в состав КБФ, часто рассказывали: до полного закрытия немцами горла Финского залива минами "мошки" часто конвоировали транспорта с беженцами и войсками из Прибалтики.
- Не случалось, - спрашивал меня маленький и ужасно старый капитан 2 ранга, даже сидя сгибавшийся под тяжестью орденов и прожитой жизни, часто прерываясь отдышаться, - наблюдать, как бомба попадает в палубу парохода, на которой и яблоку-то было негде упасть - кровавые бинты вперемежку с белыми бантиками? Сначала все быстро-быстро летит в разные стороны: такие полосы, почему-то серо-черные всегда...а потом они замедляются, и распадаются на отдельные куски.. тел, и куски эти становятся сначала цветными, по лохмотьям одежды, а потом красными - прямо на лету - а следом все тонет в клубах черного дыма. А потом - вой, человеческий вой...
- ... этот "юнкерс" запомнил так, что и сейчас по миллиметру нарисую. А ведь там молодой мальчишка сидел - на Балтике до конца 1941 только учебные части воевали - да и мне было двадцать два, но я подумал: дай мне кто силы догнать его своими моторами. Так бы и оторвался от воды... Улети он тогда - ну что бы я мог сделать? Но он вернулся - в такой двухмоторный "юнкерс" четыре бомбы влазило. Он вернулся добить пароход. Но сначала ему пришлось пройти над "мошкой" - мы и хотели все, чтобы он нами занялся, нам было все равно. Но ему нужен был транспорт. Только на палубе - тыщи полторы человек, не меньше. С учетом кусков после первого захода...
- ... пулеметы лаяли несколько секунд - за три атаки они расстреляли весь свой боекомплект, но вызвали-таки ответ - от самолета отделилась черная точка... упала метрах в двадцати от борта. Что за бомбы - она сразу взорвалась. Меня на палубу бросило - хорошо каска на голове была, и тут столб воды рухнул на рубку - все, думаю, конец. Лежу, а спина дрожь моторов чувствует. Неужели жив? Поднялся, на бак смотрю - на носовой пушке наводчик-заряжающий скрючился, пальцами в лицо вцепился, а между пальцев красное все. Нет лица.
- ... зашел еще раз. С кормы все смело, и всех. Самолет улыбался своей стеклянной мордой - улыбался по-настоящему. За нами шипел, выл и рыдал в голос транспорт - люди. Я ничего не мог поделать, окостенел весь, не двигался, как вышел и смотрю со стороны. Последний заход - бомба, и все, хана. Сколько я приму с воды? Если там будет, кого принимать...
- ...и тут рявкнула носовая. Там в фугасе взрывчатки-то всего грамм 300, но ему хватило. В крыло между мотором и фюзеляжем. Так, улыбаясь, он и врезался в воду между катером и пароходом.
- ... все кончилось. И стало тихо. Я думаю - чего так тихо, поворачиваюсь - на баке никого нет. Одна пушка в зенит смотрит, и все...
- ... и хоронить было нечего... только залитый кровью казенник.
Нет уже этого капитана 2-го ранга. И катера его нет, и транспорта, который он тогда конвоировал, да и свидетели, если есть, уже вряд ли что отчетливо помнят. Да это и неважно. В море много всякого бывает, просто обычно это мало кому доступно. Но тем, кто чего-то очень сильно хочет, море дает шанс, может быть, не дает, а меняет на что-то - иной раз на жизнь. Но такой шанс есть. Отчетливый и негаданный, как слепое попадание снаряда, которого не может быть.
Оценка: 1.7778 Историю рассказал(а) тов. maxez : 04-05-2004 13:38:52
Обсудить (21)
, 10-07-2007 14:42:54, Валерий РЫБИНЦЕВ
Всем салют! Прошу помощи - какие торпедные аппараты ставилис...
Версия для печати

Свободная тема

Капитан Новиков.

Ахренеееть!!! - сказал капитан Новиков, инспектор ГАИ.
Сказал он это, тормознув меня в начале лета посреди поселка Угольные Копи, на левом берегу Анадырского пролива. Изучив права и путевку, капитан вежливо спросил:
- А какого хрена ты тут на гусках рассекаешь?
- А на чем тут рассекать? Что есть, на том и рассекаю! - максимально вежливо ответил я.
- Ты читал в ‘Магаданской Правде’ постановление Облисполкома о запрете движения гусеничного транспорта по городам и поселкам Магаданской области?
- Нет, извините, я ‘Магаданскую Правду’ не читаю, я читаю исключительно журнал ‘Тайм’. Кстати, Вы журнал ‘Тайм’ читаете?
- Нет, не читаю, но дырку в талон тебе сейчас влуплю! Читатель...
- А за что? Запрещающих знаков на въезде в поселок нет, в журнале ‘Тайм’ о запрете не писали, об обязанностях водителей начинать день намазом или чтением ‘Магаданской Правды’ в ПДД ни слова...Знак стоит - я не еду, знака нет - еду, однако!!!
Капитан скрипнул зубами.
- Огнетушитель!!!
- Пжжжлст. Без огнетушителя на плавающих вездеходах только шашлыки возить.
- Аптечку!!!
- Пжжжлст! - ставлю на капот кофр от кинокамеры.
- Так. Лампы в фары, сальник, контакты прерывателя, конденсатор, ротор, свечи зажигания, крышка трамблера, какая-то хреновина, патроны 12 калибра дробь 00, патроны к ракетнице, бинт, йод, анальгин - перечислял капитан, выкладывая все это живописной инсталляцией в духе Вознесенского, на капот... - Всё. Аптечка некомплектная, вездеход на арестплощадку! Завтра будем разбираться, как можно в тундру с такой аптечкой ездить!!!
Конечно, где-то он прав, надо бы в аптечку добавить чего-нибудь от желудка, да хоть пару жаканов. Но это он в тундру ездит. Иногда. Недалеко. На охоту. А мы в тундре, живем. Далеко и постоянно. Мы не в тундру, мы из тундры ездим!!!
- Товарищ капитан, гляньте сюда - сказал я ему, выдернув из-под солнцезащитного козырька пачку накладных и откидывая тент над задним бортом. Вот, согласно накладным, у меня здесь 20 ящиков яиц по 260 штук в каждом, ну и там еще по мелочи... Будьте добры, акт приемки на ответственное хранение - и забирайте на арестплощадку, я хоть высплюсь первый раз за полгода...
- Проваливай нахрен - подобрел вдруг капитан, отдавая документы.
Хорошо сказал! В те времена яйца, я имею в виду куриные, на Чукотке были в большом дефиците. К утру на арестплощадке его коллеги оставили бы только обрывки упаковки. Менты-с!
Через неделю приехал снова. На въезде в поселок, пугая бакланов, красовался новенький знак ‘Движение гусеничного транспорта запрещено’. Контора и склады Севсмешторга теперь надежно прикрывались с земли, вертолета у меня не было. Капитан Новиков где - то в засаде. Но поставленную задачу - добыть тонну тушенки ‘Великая Стена’ надо выполнять. Я потянул на себя левый фрикцион и спустился к речке Шаманке, протекающей по краю поселка и погнал по реке. В одном месте от речки до Смешторга метров двести, проскочу.
Обратно ехал по поселку и напоролся-таки на засаду. - Что, опять груженый? Я молча кивнул, капитан зачем-то постучал своим жезлом по отполированному траку, повернулся ко мне спиной и махнул рукой в сторону синеющих сопок. Жизнь моя начала наполнятся новым смыслом. Главное было проскочить эти двести метров от речки до складов. Проскочу - обратно еду спокойно. Не проскочу - посажу наших на голодный паек. Тут капитан сожрет, там - толпа голодных шахтеров. Дуализм! Единство и борьба противоположностей!! Диалектика однако!!!
Однажды, только я выскочил из тундры на трассу, ведущую от аэропорта в поселок, как заметил впереди ГАЗ-69 капитана. Пристроился сзади, метрах в ста, едем потихоньку. Капитан остановился, я тоже, сохраняя дистанцию. Вроде тут мне ездить можно, но беседы с капитаном - не мое хобби. Капитан вылез из машины, я, не вылезая и не глуша двигателя, закурил. Постояли пару Беломорин. Капитан сел, поехал, я за ним, сто метров - как привязанный. Перед поселком снова перекур. Опять капитан поехал, нырнул в поселок. Я к складам шмыг. Обошлось. Даже в засаде капитан не стоял. Обедал, наверное.
В другой раз в сумерках напоролся на капитана перед самыми складами. Успел увидеть его, стоящего возле своего ГАЗика. Я крутнул на месте на 180 градусов, дал полный газ, высунулся в люк и убедился, что капитан припустил следом. Перед речкой был спуск. Подумал, что капитан за перегибом дороги на несколько секунд потеряет меня из виду, погасил фары и нырнул в переулок, идущий вдоль речки. Но переулок оказался перегороженным строящейся теплотрассой, пришлось развернуться и убедиться, что капитан меня по-прежнему имел в виду. Рванув фрикцион, проделав ворота в каком-то заборе, я плюхнулся в спасительную речку.
В этих заботах прошло полгода. Однажды у себя в тундре, закончив ремонтные дела, я не нашел на привычном месте своего дома. Верней, дом еще стоял, но уже слегка горел. Деревянные дома в 55 градусов мороза горят быстро и красиво. В доме остались все документы.
Человек без паспорта, Михаил Самюэльевич, не жил в погранзоне. А мне пришлось брать справку от пожарников, ехать в Анадырь восстанавливать документы. Военный билет выдали через 15 минут. Паспорт через месяц. А за правами я поплелся к капитану Новикову.
Обманув мои ожидания, капитан не выхватил ПМ и не пристрелил меня на месте, к чему я был вполне готов. Немало подивившись этому и не найдя объяснения столь странному капитанскому поведению, я показал капитану справку. Капитан сотворил запрос о моем личном деле на материк, в ту ГАИ, где я получал права. В те времена личные дела хранились так.
- Месяца через четыре, может пять придет ответ, будешь ловить комиссию из Магадана, прилетает раз в два - три месяца на денек.
Я поблагодарил и растворился.
Комиссию я ловил полтора года. Все это время, работая без прав, проезжая по поселку на гусеницах и на колесах и встречая капитана, я сбрасывал газ и внимательно смотрел на него. Капитан заинтересованно разглядывал идущую за мной или передо мной машину, а в отсутствие таковой - кончики своих сапог или считал полоски на жезле.
Недавно права, которые мне в 1978 году вручил Капитан Новиков, пришлось поменять. На новые, международные.

Где ты, Капитан?
Оценка: 1.7706 Историю рассказал(а) тов. Processor : 15-05-2004 22:50:24
Обсудить (39)
, 21-05-2004 12:15:16, Глюк
> to Кадет Биглер > Все модели проверенные, трудовой стаж - ...
Версия для печати

Авиация

Страх.

Давным-давно, в далёких ныне 70-х годах прошлого века, в мифическом полулегендарном государстве СССР, я жил в Крыму, а учился в школе N12 города Керчи. Наш класс образовывал пионерский отряд им. Героя Советского Союза ... э-э-э... совсем одолел, склероз проклятый... Кажется, Логунов была его фамилия, но не уверен, в и-нете не нашёл данные на такого ГСС. Но пусть он так и будет в рассказе под этим именем. Этот герой-лётчик проживал там же в Керчи, мы приглашали его на торжественные пионерские сборы, повязывали ему красный пионерский галстук, а он нам прочувствованно рассказывал о героических военных свершениях.
А через много лет, уже после армии, я работал в той же Керчи водителем железно-рудного комбината. А Логунов, как оказалось, будучи уже пенсионером, работал в том же гараже автомехаником. И вот, как-то вечером, после смены, сидели мы с ним в компании в гараже, выпивали, натурально. Поддав с устатку, он часто вспоминал войну. Хорошо понимаю его. Именно там, на войне, остались его самые насыщенные и наполненные дни.
И вот как-то, где-то уже по кило домашнего вина мы в себя влили, и послали самого молодого ещё у бабки банку трёхлитровую прикупить, кто-то из водил спросил его:
- А скажи честно, бывало страшно на войне?
Механик ответил не сразу, хмыкнул с видом: «Ну ты и спросишь!», размял беломорину, прикурил неспешно и начал свой рассказ. Уж сколько лет прошло, а всё мне душу бередит его история.

Зима 1942 года, Ленинградский фронт.

- Вы не поверите, - начал он, - но в бою лётчик пугается редко. Пока летишь - всё внимание сосредоточено на управлении. Если кто думает, что управлять устаревшим тогда И-16 легче, чем более современным ЯК-1, то он очень глубоко заблуждается. «Ишачок» создавался Поликарповым для манёвренного воздушного боя. А значит - с очень небольшим запасом продольной и поперечной устойчивости. Приходилось «держать самолёт на ручке». То есть очень плотно удерживать ручку управления и педали, в готовности мгновенным точным движением скомпенсировать рыскание по крену, курсу и тангажу. Иначе ровный горизонтальный полёт превращался в беспорядочное кувыркание с разрушением планера. Так что не расслабишься в полёте. Это уж позже допёрли конструкторы, что для лучшей управляемости можно просто увеличить площадь рулей, скомпенсировав нагрузку на них аэродинамически. Легкий в управлении ЯК - лучший тому пример, любили его лётчики.
К тому же, у «ишачка» был открытый фонарь, ледяной зимний ветер нещадно треплет пилота в кабине. Ремешок от шлемофона потоком ветра бьёт по лицу, как не запихиваешь его, не перекручиваешь, всё равно размотает и стегает по щеке и подбородку, аж застрелиться хочется. Красиво сидит форма на лётчиках, девушки восхищённо заглядываются, да мало кто знает, что пневмония, гайморит и радикулит были постоянными спутниками пилотов. Да и на более современных ЯКах старались летать, не закрывая фонарь. Оно, конечно, теряется скорость из-за этого, да только не заклинит его, когда понадобится с парашютом покидать сбитый самолёт.
А уж когда воздушный бой начался - только успевай крутить головой по сторонам, некогда переживать. Да и потом озлобление в бою появляется. Когда видишь падающий горящий немецкий самолёт - испытываешь искреннюю радость - так тебе, суке, и надо. А ещё злость испытываешь, когда видишь падающие наши самолёты, как гибнут твои товарищи. Так что - нет, не боялись мы ни черта, когда дрались в воздухе.
Но вот однажды случилось так, что испугался я так, как никогда в жизни, не забуду, как тряслись тогда коленки и дрожали губы.
Тогда нас, истребителей, защищавших небо блокадного Ленинграда, срочно подняли по тревоге. С поста ВНОС сообщили, что на колонну машин, идущих с Большой Земли в блокадный Ленинград с продовольствием, немцы начали авианалёт. С бреющего полёта двухмоторные Ме-110 расстреливали грузовики очередями авиапушек. А на выходе из атаки хвостовые стрелки ещё добавляли свои пулемётные очереди. Сверху их прикрывали лёгкие 109-е «Мессера», или, как мы их называли - «худые».
И вот приблизились мы к Дороге Жизни, как называли ледовую трассу по Ладожскому озеру. 110-е утюжат колонну полуторок и ЗИСов, по ним отстреливаются девчонки-зенитчицы из счетверённых «Максимов». Да только против самолётов это слабенькое оружие, и калибром, и дальностью огня. Захожу на своём ястребке в хвост последнего 110-го. Он моментально огрызнулся очередью хвостового пулемёта. Видать, у стрелка нервы слабенькие. С такой дистанции не попасть, надо было подождать, пока подойду поближе, и влепить очередь в упор. Правда, и « ястребок» может всадить в упор своими 20-милиметровыми пушками ШВАК, так что тут уж - у кого нервы крепче окажутся. А бороться с такими вот отпугивающими очередями слабонервных стрелков я уже давно научился. Надо зайти повыше и спикировать на цель покруче. Угол обстрела вверх у хвостового пулемёта MG15 ограничен, да и на больших углах возвышения пули сильно сносит воздушным потоком назад, попасть в атакующий «ястребок» нереально. Захожу на этого мародёра, а боковым зрением вижу, как сзади-сбоку пара «худых» на меня заходит. А мне-то побоку: вот собью «стодесятого», а уж там буду крутыми виражами уворачиваться от «худых». Такая у нас была установка тогда по жизни: сбить вражину, а уж потом о себе думать. О своей шкуре мало заботились, только о том, как прикрыть машины с помощью для осаждённого Ленинграда. Эх, нынешние хапуги-начальники с нашего автопарка против тех ребят и гроша ломанного не стоят! Да только вот те замечательные ребята сгинули бесследно, их косточки с обломками машин гниют в Синявинских болотах под Ленинградом. Как говорится: кто работал и трудился, тот давно пиздой накрылся, а кто прятался-скрывался, тот и жив потом остался.
Ну так вот, «Мессера-стодевятые» - шустрые машины, нагнали они меня, и срезали одной очередью. Хорошо ещё, пушки у них только в крыльях стояли, а через винт стреляли только два пулемёта винтовочного калибра. (Судя по описанию - это истребитель модификации Bf-109E. К тому времени на Восточном фронте их практически не осталось, возможно, пилот просто заблуждается. - Автор.)
Так вот, бронеспинка выдержала попадания мелкокалиберных пулемётных пуль, только по спине словно кувалдой прошлись. А уж от плоскостей и оперения вовсе ничего не осталось, одни лохмотья фанерно-полотняные. Одно слово - «рус фанера». А фрицы, сволочи, на цельнодюралевых машинах летают. И рухнул я своим ястребком прямо брюхом на хвостовое оперение «стодесятого», аккурат перед изумлённо выпученным взором его хвостового стрелка. Решил видно, что озверевший русский Иван совершил героический таран, очень такие вещи им на нервы действовали. Не страшились немцы воздушных схваток, и вояки они толковые. Но вот тарана боялись панически.
Как я не убился при столкновении с фрицем - это чудо просто какое-то. Видно есть бог на небе. Ну да жить захочешь, во что хочешь поверишь, кому угодно помолишься: и богу и аллаху и чёрту, и Ленину с его бородатыми подельниками. Но пора и о себе позаботиться, спасаться с парашютом. Непросто выбраться из кабины бешено кувыркающейся подбитой машины. Земная поверхность, такая огромная и незыблемая, вдруг взбесилась, встала на дыбы и норовила всей своей махиной шлёпнуть меня по башке.
Отстегнул я ремни и - кости за борт. Только остатки оперения мимо лица просвистели, могло бы и убить. И тихо так спускаюсь под куполом, прикидываю, куда меня ветер сносит: к нашим, или к немцам. Мы ведь в горячке боя уже не над озером, над сухопутьем дрались. Немцы парой пронеслись мимо меня, но добивать не стали - торопились, видать. А может, не совсем ещё совесть потеряли. А внизу два костра догорают: моего самолёта и немецкого.
Отнесло меня к нашему берегу, а там уже бойцы бегут, орут чего-то. Я аж всплакнул: «Живой! Не убили меня фрицы, уцелел. Так что повоем ещё.» Да только первый же подбежавший боец-ополченец саданул мне прикладом трёхлинейки в живот, больно так. Я вскрикнул, так он кулаком мне добавил. Я ему:
- Что ж ты делаешь, товарищ? Я ж свой, советский! За вас воюю!
А он мне:
- Твои в серых шкурах по лесу бегают. И не товарищ ты мне, сволочь фашистская!
Да ещё мне в морду. Прикончил бы меня ей богу, да только остальные бойцы прибежали, скрутили меня, к своему командиру волокут.
И что интересно - никто не верит, что я красный лётчик. Ни форма моя, ни документы, ничто их не убедило. Среди бойцов Красной Армии ходили упорные слухи, что все фашистские лётчики поголовно летают в нашей форме и с нашими поддельными документами, и даже язык наш выучили, чтобы, оказавшись на нашей территории, спастись от расправы красноармейцев и внедриться в Красную Армию со шпионским заданием. Разубеждать бойцов, что это нереально, было бесполезно. Доставили к ихнему комиссару, бывшему инспектору по режиму завода «Большевик», как потом оказалось. Ну, вы знаете режимщиков. Они и маме родной не поверят, не то, что сбитому лётчику. Посмотрел он мои документы, прищурившись, а потом сказал двум бойцам своим:
- А ну-ка, ребятки, отведите этого погорелого летуна в штаб полка, в Особый отдел. Там разберутся, что это за птица.
- А может шлёпнуть его, и вся недолга? - спросил один из этих назначенных в конвой бойцов. - Чего его, фашиста, жалеть?
- Не надо, - строго одёрнул его комиссар, - даже если он шпион, то может много чего знать, что нашим контрикам интересно. А уж там сумеют ему язык развязать.
И вот повели меня в ночь, в зимнюю стужу. А холодно, чёрт возьми. Это в горячке боя я весь мокрый был, хоть бельё выжимай, а тут остыл, тот же пот замерзать на мне стал. А идти далеко, километров семь, темно, да ещё пурга поднялась. И тут среди бойцов какой-то нехороший разговор начался. Один из них, тот что давеча шлёпнуть меня предложил, опять начал канючить:
- Слушай, - говорит он своему товарищу, - пока мы в штаб доберёмся, пока там сдадим этого фрица, пока обратно - обед давно закончится, и кашу и щи придётся холодными жрать (Горячее им в полевой кухне раз в сутки привозили, по темноте, чтоб не обстреливали.). Ты как хочешь, но вот без горячих щей мне свет белый не мил, на этом холоде. Да кто он такой, этот фашист, чтобы героический защитник Ленинграда из-за него околевал от холода и голода.
- Ясное дело, шлёпнуть гада. - согласился второй. - Доложим потом: убит при попытке к бегству. За фашиста нам ничего не будет.
- Ну, за убитых фашистов пока ещё не наказывают, слава богу, только награждают.
Тут они оба рассмеялись и сняли винтовки с плеча, передёргивая затворы.
Вот тут-то я и испугался, как никогда в жизни. Бухнулся на колени перед ними и взмолился к ним таким проникновенным голосом, как никто в жизни, поди, богу не молился.
- Да вы что, ребятки! Да я ж свой, советский! У меня отец ещё на Путиловском до революции работать начал, ныне Кировском, а сам я на Васильевском жил, в Гавани. Да я ж на каждую первомайскую и ноябрьскую демонстрацию ходил! Да летать ещё в Осовавиахиме начал. Свой я, ребятки, советский насквозь, лётчик, коммунист! Вы ж партбилет сами видели, все взносы уплачены.
- А чо ж ты тогда за жизнь свою скулишь, если советский, да ещё партейный?
- Оттого и страшно, братцы, что не в воздушном бою погибну, как герой, защитник Ленинграда, а как фашистскую собаку пристрелят. Нет хуже доли для лётчика, поверьте. Да как я до свого аэродрома доберусь, я вам по литру спирта каждому потом проставлюсь, клянусь вам.
Много чего ещё им тогда пообещал, даже вспоминать совестно. Вобщем, я и спел им «Катюшу» и «Эх, хорошо в стране советской жить...», и сплясал им. Поверили, вроде, оттаяли. Да и весело им, что ваньку валяю перед ними, всё развлечение во фронтовой жизни.
- Ну ты, прям, массовик-затейник, - сказал один из них.
И они закинули винтовки за плечо. И дальше пошли уже рядом, вроде как не под конвоем я уже, а приятели мы просто. Скоро и до штаба полка дошли. И первого, кого я увидел, был мой комэск.
- Живой! - вскричал он. -А мы-то уж обыскались тебя, обзвонились. Хотели за тобой посылать к ополченцам, да те позвонили, что уж навстречу тебя отправили.
- Вот, товарищи, - сказал комэск моим конвоирам, показывая на меня рукой, -познакомьтесь. Герой-лётчик, таранивший сегодня фашистский самолёт. Спасибо, что привели его к нам.
Я не стал говорить комэску, что вовсе не собирался таранить немца, просто врезался в него, когда меня сбили.
И комэск энергично стал трясти руки бойцам. А потом сказал мне:
- Ну, садись в полуторку, к нашим поедем. Комполка уж на тебя представление к Герою написал.
- Погоди, - говорю. - С бойцами попрощаюсь.
Вышли мы на крыльцо и я тихо попросил их:
- Вот что, ребята. Вы того... Не говорите никому, как я вас умолял не расстреливать меня. А то если наши узнают, то мне только и останется, что самому застрелиться.
- Да вы сами, того, не проболтайтесь. Вы ж слыхали - искали вас уже. Если б мы вас не довели, нас бы самих расстреляли.
- Закурить не желаете? - спросил второй, чтоб перебить нехороший осадок.
Я кивнул, и бойцы быстро скрутили самокрутки себе и мне. Задымили. Да видно от переживаний курево мне впрок не пошло, закашлялся. Дым кислый какой-то, и затхлым отдаёт.
- Не понравилось? - спросил один из них.
- Чего-то, не распробовал... странный какой-то табачок.
Они оба рассмеялись.
- Да нет уж у нас давно табачка. Опавшие листья под снегом собираем, высушиваем на печке, измельчаем и курим.
И так мне вдруг вспомнилось ясно, как мы, лётчики, пижонски дымили «Казбеком» перед техническим составом, что аж плохо мне стало. Конечно, летунам никто из них не завидовал. Мы - смертники, а они ничем на земле не рисковали, разве что денатуратом отравиться. И всё ж таки, некрасиво как-то.
Вот так-то, ребята, - закончил свой рассказ бывший лётчик-истребитель, а ныне механик автоколонны.
- А к ребятам тем ты заехал? - спросил водитель водовозки. - Ты ж обещал проставиться.
- Заехал как-то, погода была нелётная. Да только не было уже их в живых, весь тот батальон народного ополчения погиб.
Оценка: 1.7640 Историю рассказал(а) тов. Stroybat : 29-04-2004 18:13:47
Обсудить (21)
21-03-2009 10:42:52, Grasshoper
Жесткая и стопроцентно правдивая история. Редкость тут - уж ...
Версия для печати

Армия

Ст. лейтенант Борович. Здоровый такой мОлодец. И башковитый. Закончил сельхозинститут, в армию пришёл пинжаком. Пригрелся, остался. С таким командиром не грех было послужить. Во всё чудак врубался. От теории сверхпроводимости до автоматических трансмиссий, существовавших в то время только с неправильной стороны ржавеющего железного занавеса. Он был командиром ремроты. Лучше всего разбирался и тяготел к транспорту. Иногда даже одевал комбез и махал ключами. С нами за работой часто болтал о том, о сём. Безоговорочно следуя литературным штампам был строг но очень справедлив.
Контингент у нас пёстрый был. Тупых почти не водилось, а вот педагогически запущенных - скажем политкорректно, - иногда наблюдалось их...невооружённым взглядом. Как-то поехал наш полк на окружные манёвры. Первый день. Клиенты дорогие ещё порвать-поломать ничего не успели. Мы с "летучками" недалеко от палаток штаба тусуемся, на пригорке. А внизу, под скалой, вписывает в поворот свои воды река Урал. Вечером спустились на пляжик малюсенький. Костёр развели, картошку печём. Хлопцы на гитаре тренькают, старые поношенные анекдоты травят. Борович тоже спустился, позади уселся. Народ глубоко дышит. Хорош воздух, свеж. Солнышко уже за косогор прыгать собралось. Лягушки где-то крякают, рыба плещет, комары позванивают. Идиллия. Самый романтический вечер в армии. Сидит народ, лясы чешет. Долго ли, коротко ли, на Василь Иваныча Чапаева перешли. Борович громко смеялся, а потом возьми да скажи, -
-А вы знаете, ребяты, легендарный комдив вот где-то в этих местах и утонул. Так рассказывают.
Олесик, из педагогически запущенных, немного смутился, но переборол робость и спросил:
-Кто, какой комдив, товарищ командир?
-Чапаев, Чапаев, какой-же ещё.
Олесик призадумался. Телега анекдотов продолжала бежать вперёд, но Олесь из неё уже выпал. Ему явно что-то мешало.
-Тащ командир, так это о нём все анекдоты? То есть я хотел сказать, он настоящим был, Василь Иваныч-то?
-Настоящим, самым настоящим!, - отвечал ст.лейтенант.
-И чо случилось с ним? Фашисты убили?
-Да нет же, нет , Олесь. - Чапаев, - он в гражданскую войну воевал, задолго до фашистов. Я ж говорю, утонул он.
-Ну?
-Гну! Ты что, серъёзно, про Чапая не знаешь?
-Ну, анекдоты знаю. Про Анку, про Петьку, про Фурманова ещё.
-Понятненько! А что, бойцы, кто расскажет нам о Чапаеве?
Кто, что знает?
Бойцы что-то помычали себе под нос, потом утихли постепенно, на Борю (Боровича) уставились.
-Ну хорошо, расскажу я!
И повёл командир длинный рассказ. Интересно рассказывал, захватывающе. Кажется, даже лягухи заткнулись в округе. А когда про последний заплыв комдива речь повёл, некоторые совсем опечалились. И Олесь тоже. Костерок притух понемногу, прохлада подступила из темени. Боря встал, потянулся.
-Ну что, бойцы, отбой, вроде. Сегодня пехота в карауле, а завтра мы. Отдыхать, пока работы нет!
Ребятушки стали лениво подниматься, песок отряхивают. Настроены все благодушно. Хорошо посидели. Тихо переговариваясь, неспеша карабкались по склону. И никто не обратил внимание на Олеся, тихо присевшего у воды и всматривающегося в темноту.
Олесь, вообще неплохой парень, но с учебниками в детстве старался не перебарщивать. Родители особенно и не настаивали, считая, что главное - чтоб хорошим человеком был. А что пъёт, - ну так все пъют. Все разговоры с Олесем каким-то неуловимым манером вечно сбивались на "А вот мы с пацанами горилки нажрались, на ставкИ пошли, а там бабы голые....", или "Да я всех у нас в городе знаю, уважение имею, понял?", или "Эхх, косячок забъёшь, на пригорке сядешь, - всё равно как за рулём самолёта летишь". Надо добавить, что выпивка у Олеся была всегда. Где он её доставал, где ховал, - никто не знает, но если наступала тоска на душу и сухо было в арсеналах, - прямая дорога тебе к Олесю. Правда топливо было у него вечно сомнительного вида и качества. Вот и на этот выезд в поле Олесь позаботился о товаре. Прослушал он про Чапаева, затосковал, выпить решил. А мы спали уже, похрапывали себе в палатке, восьмые сны видели. Олесь среди нас помотался, компанию поискал, но так и не нашёл. Вынул запас свой откуда то, вернулся на пляжик и хорошенько так, в полном одиночестве дрябнул.
Нас капитан какой-то чужой разбудил. Из пехоты.
-Эй, орлы, у вас все на месте?
Мы спросонья ревизию провели, - видим, нету Олеся.
-Нету одного, тащ капитан.
-Выходите, искать будем, дозор на пляже вещи нашёл. Как бы не утоп засранец ваш.
Сон как рукой сняло. Оделись быстрее чем по тревоге, вывалились в ночь. Стоим, поёживаемся, что делать, куда идти точно не знаем. Потом пришёл Боря, зверем зыркал.
На пляж спустились. ХэБэшка лежит. Смотрим, точно, его, Олеся одежда. И пузырь рядом, почти пустой, в песок вкопан, аки монумент несостоявшемуся человеческому счастью. Скорлупа от земляных орешков интеллигентно, на газетке "Гудок", разложена.
Кто вверх по течению пошёл, кто вниз. Мы с парочкой бойцов и Боровичем около одежды стоим, что делать решаем.
-Костерок надо развести, - говорит Борович. - И за осветительными рекатками сгонять надо в летучку.
Веток набрали, подпалили, стоим, ждём чего-то, к звукам прислушиваемся. Слышим, как кустарник внизу трещит. А сверху мат доносится. Кто-то во что-то коровье влез. Вдруг со стороны реки всплески послышались. Вроде как гребёт кто-то. Всматриваться стали. Точно, зверь какой-то приближается. Из приматов, кажись. На пляж вышел, качается. Трусы до колен, улыбка до ушей.
- Олесь, ты что-ли? - спрашиваю.
-Я, - гордо звучит в ночи. - Слабак этот ваш Чапай. Я одним махом туда-обратно слетал.
А у сам трясётся от холода, синеет в темноте. Боря сзади тусуется, Олесь его не видит ни фига, куражится. Как увидел, - приумолк.
-Чтож ты делаешь, трихомоноз говнючий? Жить надоело? А если б утоп? Чтоб я мамке твоей говорил?
-Я, тащ командир стопами героев пошёл. Дух свой решил проверить.
-Стопами героев, говоришь, - зашипел Боря, набычился и подобно бетонной глыбе стал надвигаться на Олеся.
Олесь не дурак, решил спасаться и сделав круг по пляжу принялся карабкаться в гору.
-Чапаев раненым был, когда плавал тут. Щас, сучонок, я тебя тоже подраню, для чистоты эксперимента, - танковым дизелем ревел Борович, хватая Олеся за мокрые трусы. В сполохах костерка заблистали Олесевы ягодицы. Я на всякий случай за ними двинул. Они уже наверх выбрались, товарищ старший лейтенант бежит, матерится, трусами размахивает, впереди голый боец бежит, галсы меняет. А навстречу офицер какой-то, датый по самое как надо. Остановился, на бегущих смотрит. И я мимо него пробегаю.
-Эй, чо сучилась? (что случилось?- перевод автора)
-Чапая, говорю, ловим, тащ.....(безуспешно всматриваюсь в погоны)
-Подпконик, - помогает он мне, еле ворочая языком. -Чапая? А он же утонул! Вроде.
-Да не, выжил!
-Чудеса! Чапаев! Василиваныч!,- довольно проворковал офицер, почему то обнял меня, облобызал троекратно и покачиваясь пошёл прежним курсом.

P.S. Боря и Олесь ещё долго бегали, пока у обоих не закончились силы. Олесь потом демонстрировал огромные синяки на ягодицах, но говорил, что не злится. Потому что, если бы Борович костерок не развёл, он, Олесь никогда обратно не доплыл бы. Ориентацию потерял. У Олеся я случайно гостил году в 1994-ом, на его родине, под Ростовом.
Ничего особого. Только запомнилось, что встречные-поперечные называли его Чапаем.
Оценка: 1.7609 Историю рассказал(а) тов. Тафарель : 16-05-2004 11:32:31
Обсудить (9)
11-03-2009 21:47:58, Камрад
Хороший рассказ перед сном! Оценка - Двойка!...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru