Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Ветеран
Красивая грудь старшего по званию...

«-Чем ты занимался всю службу?
- Устранял замечания!!!
-А что ты видел всю жизнь?
-Грудь четвертого человека...»
(Военная присказка)


Прохор Гонченко во всех отношениях был человеком уникальным. Родившись в забытой богом белорусской деревне со странным названием Туземка, он на коренных обитателей белорусского Полесья был похож так же, как бывает похож китаец на уроженца Эфиопии. То есть имел схожесть лишь в общечеловеческих чертах. Руки, ноги, голова... Генофонд, когда-то заложенный в предков Прохора, на каком-то историческом этапе дал системный сбой, и белорус чистой воды Гонченко внешне походил на щуплого и инфантильного еврейского мальчика с окраин Одессы, которому для полноты картины не хватало только скрипки в руке и вселенской тоски в глазах. Но сходство ограничивалось только этим. На самом деле Прохор был трактористом, причем с самого раннего детства, начав эту карьеру еще сидя на коленках у отца, тоже потомственного тракториста. Молодежи в их крохотном колхозе не хватало, и потому, как только прозвенел выпускной звонок в их деревенской школе, председатель колхоза какими-то правдами и неправдами умудрился добиться для молодого механизатора Гонченко как бы бессрочной, но все же временной отсрочки от выполнения почетной обязанности каждого советского гражданина - службы в Вооруженных Силах СССР. Поначалу Прохору это понравилось. Он сразу оказался всем нужен, начиная от председателя, заканчивая всеми родственниками и соседями. Его везде встречали как родного, задабривая и угощая то картошечкой с грибами, а то и стопочкой самогона. Но прошло совсем немного времени и Прохор понял, что все эти блага и почет предназначены не ему, а его «железному коню», в незамысловатой сельской жизни незаменимому помощнику. И стоило председателю в виде наказания снять его с трактора на месяц, как Прохор на своей шкуре ощутил верность его догадки. Пропали и угощения, да и про стопарик уже никто не вспоминал, а иные норовили и на двор не пускать. Прохор загрустил, и после трех ночей, проведенных на сеновале в гордом одиночестве, пришел к выводу, что карьера тракториста в родной деревне не его призвание, а скорее промежуточный испытательный этап, который надо закончить в самое ближайшее время. Что делать дальше, он еще не решил, но постепенно приходил к выводу, что без высшего образования, которым в его деревне владели человек семь, включая самого председателя, ему никак не обойтись. Но чуть было он заикнулся об этом председателю, как тот попытался вспомнить сталинские времена и отнять у Прохора паспорт и все остальные документы, чтобы тот никуда не сбежал. При этом он пообещал при еще одной такой попытке съездить в район и аннулировать его отсрочку в армию. Прохор, запрятав обиду, затаился, прилюдно признав все свои ошибки и прегрешения, и продолжил трудиться в режиме неистового стахановца. Через полгода председатель перестал на него коситься, и тракторист начал действовать. Почти год ушел у него на тайный подбор учебного заведения. Гражданские, и тем более, сельскохозяйственные ВУЗы он почти все сразу отмел в сторону по причине их полной несерьезности. Ну не хотелось ему быть агрономом! Был, правда, еще такой Московский институт инженеров с.-х. производства им. В. П. Горячкина, но тут большое недоверие вызывала фамилия в названии. Военные тоже подходили не все. Танковые училища, например, Прохора не привлекали. По его разумению, танк не намного отличался от трактора, который он знал как свои пять пальцев, а значит, и время на это тратить не стоило. В конце-концов смекалистый и по-крестьянски расчетливый Прохор остановил свой выбор на военно-морском училище. Тракторист Прохор наивно полагал, что через пять лет, получив диплом, сможет свободно «не поехать по распределению» и вернуться обратно в деревню поднимать сельское хозяйство, а вот повидать свет на каком-нибудь корабле за время обучения было интересно. И училище обязательно должно быть инженерным. Настоящий инженер в любом колхозе и хозяйстве на вес золота. Такие нашлись в двух городах. В Ленинграде и Севастополе. В итоге победил Севастополь. Он был в Крыму, там было тепло, и там Прохор никогда не бывал. Не останавливаясь на том, какими ухищрениями Прохор втайне проходил медкомиссии и собирал документы, скажем, что когда, наконец, он поставил председателя колхоза перед фактом своего отъезда в училище на вступительные экзамены, тот долго и молча смотрел на него, а потом, махнув рукой, проводил его немного обидным четверостишьем: «Покинув край болот, густые камыши,
толпою ринулись на флот тупые бульбаши...».
Так, в возрасте двадцати лет, четырех месяцев и девяти дней в Севастопольское Высшее Военно-морское инженерное училище прибыл абитуриент Прохор Васильевич Гонченко.
Может, разнарядка по социальному признаку, а может, и знания, которые, кстати, присутствовали в голове Прохора, несмотря на почти трехлетний перерыв в учебе, в училище он поступил. Причем плотно зависнув над учебниками, он особо сильно не интересовался точным профилем своей будущей специальности, пребывая в чисто крестьянской эйфории по поводу термина «инженер». Когда же, наконец, ему представился выбор, он откровенно говоря, опешил от открывающейся перспективы. Ядерной энергетики в его районе, да и в ближайших тоже, не было. Была картошка, коровники, трактора, тягачи. Реакторов не было. Никаких. Прохор крепко призадумался, и просидев всю ночь на подоконнике казармы и разглядывая панораму ночной севастопольской бухты, пришел к выводу, что возвращаться в колхоз себе дороже. Председатель его поедом съест и в свинарнике сгноит, да и стыдновато было бы приехать обратно после скандального отъезда. И Прохор остался. Причем не на идейно близком ему электрическом факультете, где кроме электриков готовили и дизелистов, а на самом специальном, первом факультете...
Прошло два с половиной года. Старшина 1 статьи Прохор Гонченко возвращался из очередного зимнего отпуска из дома в ставший уже родным Севастополь, посредством купейного вагона поезда Минск-Симферополь. Прошедшие несколько лет здорово изменили бывшего тракториста. Изменения произошли на глубоком психологическом уровне, сильно испугав родителей в самый же первый отпуск. Дело в том, что вопреки всему, Прохору сразу и безоговорочно понравился весь уклад флотской жизни. Привыкший в своей деревне вставать с первыми петухами, он поначалу с недоумением смотрел на недавних городских школьников с трудом продиравших глаза в семь утра и откровенно смеялся над неуклюжими попытками недавних школьников подшить сопливчик, или того хлеще, пришить погоны. Мало того, многое во флотском порядке показалось Прохору очень практичным и удобным. Например, он с удовольствием складывал вещи в баталерке в аккуратную укладку, каждый предмет одежды полоска к полоске, линия к линии, попутно удивляясь, как же мало места занимает такая груда вещей, сложенных таким вот макаром. С большим уважением Прохор относился и к всякого рода построениям училища на плацу, недоумевая, как же их председатель в деревне до сих пор не догадался строить механизаторов после обеда перед правлением колхоза. Ведь сколько народа сразу бы с утра до вечера самогонкой баловаться бросило! Но особенно Прохору понравились флотские брюки, в которых напрочь отсутствовал такой элемент как пресловутая мотня, всегда норовившая расстегнуться. Это изобретение, по слухам уходившее в глубину российской истории и приписываемое самой Екатерине Великой, Прохор почитал более всего, и вообще считал величайшим достоянием человечества. А то, что коронованная особа, целая императрица, озаботилась о сохранности задниц моряков, поставило ее в личном списке Прохора великих мира сего на недосягаемую для всех других высоту. И еще Прохору очень понравилось читать. Этого ни с чем несравнимого удовольствия дома он был практически лишен, а вот в училище при всем его широкоформатном учебном процессе оказалось возможным выкраивать время не только на учебу, которая ему давалась как-то играючи, но и на то, чтобы час-другой посидеть с каким-нибудь фолиантом в руках. Читал Прохор бессистемно, и мог, сегодня заканчивая какой-нибудь детектив дефицитного Чейза, назавтра уже с упоением зачитываться воспоминаниями академика Крылова. Все это периодически создавало некоторую путаницу у него в мозгах, что подстегивало желание узнать что-нибудь еще, чтобы устранить это умственное недоразумение. Так постепенно Прохор насыщался знаниями, не всегда, правда, нужными, но интересными и занятными, периодически проявляя на людях эрудицию, совершенно не свойственную недавнему трактористу.
И еще Прохор, наконец, понял, что же такое женщины... Конечно, в его Туземке тоже были ядреные молодухи, с которыми можно было позажиматься после танцев на сеновале или еще где-нибудь, попробовав на ощупь их крепкие груди, спору нет. Но вот дальше процесс как-то не развивался, а если и сдуру свершалось то, от чего рождаются дети, то это одноразовое упражнение заканчивалось как обычно шумной свадьбой на всю деревню с предварительным мордобоем со стороны родственников потерпевшей. Попросту говоря, до приезда в Севастополь Прохор знал женщин слабо, а точнее, на ощупь выше пояса и исключительно теоретически ниже пупка. Приморский город быстро исправил это мужское недоразумение, благо внешность Прохора вызывала практически у всех женщин, включая стареющих нимфеток бальзаковского возраста, острое желание прижать это хрупкое создание мужского пола к своей груди, согреть, приласкать и уложить в постель в кратчайший срок. Буквально уже во второе или третье увольнение в город Прохор был отловлен на Северной стороне на площади Захарова засидевшейся в невестках двадцатипятилетней аборигенкой Милой, коварно заманившей его к себе домой обещанием накормить домашними котлетами. В принципе она это сделала, правда, после мощного трехчасового марафона в узковатой, но мягкой хозяйской кровати. В училище Прохор возвращался в легком ступоре от пережитых впервые ощущений, с блаженной улыбкой на лице и пакетом этих самых котлет подмышкой. Любвеобильная Мила за пару месяцев обучила Прохора всему, что любила и умела сама, попутно разочаровавшись в нем как в кандидате в мужья, но оставаясь в полнейшем восторге как от мужчины, ибо оказалось, что учеником он оказался творческим и очень инициативным. Потом Мила все же вышла замуж за крепкого телом и очень боевого мичмана с БПК «Азов», но и в его отсутствие она продолжала «подкармливать» Прохора, правда, уже от случая к случаю, но всегда обильно и от души. Сам же Прохор уверенно наверстывал упущенное, по сути, оставаясь все таким же простым, скромным и немного застенчивым деревенским парнем, что действовало на севастопольских девушек как блестящая бижутерия на стаю сорок. Наверное, этим он, не осознавая того сам, и покорял местных красоток, начиная от пролетарских морячек с Корабельной стороны, заканчивая утонченными интеллектуалками из околотеатральных кругов, причем, абсолютно не напрягаясь и не прилагая никаких усилий. Так что, глядя на все это с общепринятой точки зрения, был старшина 1 статьи Гонченко по части физической близости с лицами противоположного пола практически в шоколаде.
В Минске в купе к Прохору подселились две могучие женщины с не менее могучими сумищами, которые с крестьянской непосредственностью еще до отхода поезда разложили на столе вареных кур, десяток вареных яиц, плотно откушали, и так же молниеносно все спрятав, завалились спать на свои полки. Одна внизу, а другая на верхней полке над ней. Прохор остался сидеть у окна с книгой в руке, но уже через час атмосфера, создаваемая двумя посапывающими матронами, сморила и его, и он задремал с книгой на груди.
Проснулся Прохор от стука открываемой купейной двери. Было уже темно, женщины продолжали уверенно сопеть на своих местах, не реагируя на внешние раздражители, а в открытой двери на фоне освещенного коридора виднелся чей-то силуэт. И судя по всему, поезд стоял на какой-то станции. Прохор спустил ноги с полки, и щурясь от яркого света, попытался разглядеть стоящего человека.
- Вы к нам в купе?
- Дддд...да!- голос оказался женским, и довольно милым, несмотря на дрожанье.
- Входите... пожалуйста... - Прохор встал.
- Я сейчас выйду, а вы располагайтесь...
Девушка сделала шаг внутрь. Она была невысокая, худенькая, и едва доставала макушкой до подбородка не такого уж и рослого Прохора. В их деревне таких, как правило, называли «недокормышами» и ставили на самую легкую работу. Зима в тот год удалась, и девушка, одетая в симпатичное, но явно не по сезону пальто была поверх его закутана во что-то бесформенное, то ли в огромный шарф, то ли в небольшой плед. Им же была укутана и голова, так что из лица на общее обозрение представал только красный нос и теряющиеся в глубине материи глаза. Девушке сильно замерзла, о чем настойчиво и безостановочно сигнализировали всем окружающим ее зубы, выстукивающие какое-то неимоверное соло на ударных, достойное джазового фестиваля. Она как вошла в купе, так и осталась стоять в дверях, даже не опустив огромный чемодан на пол. Прохор понял, что девочка замерзла так, что сейчас и говорить-то не может.
- Проходите, проходите, девушка... Ваше место наверху, но я вам внизу уступлю... Вы раздевайтесь, я за чаем схожу... а то у вас от такого перестукивания зубы напрочь повылетают.... - сделав неуклюжую попытку пошутить, Прохор выскочил из купе и отправился к проводникам. На его удачу кипяток нашелся, и через несколько минут он вернулся в купе. Девушка сидела на его полке так и не раздевшись, с чемоданом у ног.
- Ну, вот... давайте-ка я чемодан наверх заброшу, чтобы не мешался, а вы берите чай.... согревайтесь...
- Спасибо... - откуда-то из глубины пледа прошептала девушка, и взяв двумя руками подстаканник, попыталась сделать глоток. Зубы, продолжавшие жить своей активной жизнью, сделать этого не дали, выбив какой-то африканский ритм о стекло стакана и чуть не расплескав чай.
- А вы ставьте стакан на стол и с ложечки... потихонечку...
Прохор вытащил из рук девушки подстаканник и поставил на стол.
- Дайте-ка руки...
Пальцы у девушки оказались просто ледяными.
- Да вы что, без перчаток? Совсем с ума сошли? В такую погоду? Ой, беда... Ладно, сейчас разогреем... потерпите немного...
- Потеряла я их...
Прохор оперативно залез в свою сумку и извлек фляжку с ядреным домашним самогоном, которую ему незаметно от матери сунул в вещи отец. Плеснул себе в ладонь.
- Ну, девушка... держитесь! Сейчас будет немного больно.
И начал растирать руки девушки. Он старался как мог, а девушка от боли начала тихонько поскуливать, видимо, боясь разреветься во весь голос.
- Еще чуть-чуть... еще немного... - Прохор как мог заговаривал мычащую девушку, продолжая растирать ее пальцы так же, как когда-то в детстве растирал ему отец. Потом, видимо, боль понемногу начала отпускать, и девушка шепотом попросила:
- Хватит... спасибо большое... мне уже жарко... пальцы горят...
Прохор в душе даже обрадовался тому, что массаж закончен по просьбе пострадавшей, потому что от излишней старательности у него самого уже дрожали руки и учащенно билось сердце.
- Не за что... не за что... ну и хорошо... ну и ладно... вы переодевайтесь, я пойду покурю...
Курил Прохор редко, но сейчас, порывшись в шинели, извлек нераскрытую пачку «Родопи» и отправился в тамбур. Он выкурил две сигареты залпом, потом еще одну, уже смакуя, и окончательно придя в себя, отправился в купе, попутно размышляя, что за муха его укусила с этой «скорой помощью». В купе было тихо. Девушка, так и не раздевшись, уже спала, полулежа на подушке Прохора. Будить ее он не стал, а тихонько расстелив матрас на верней полке и обернув подушку полотенцем вместо наволочки, залез наверх. Под руку попала фляга, впопыхах брошенная на ту же полку. Поразмыслив с пару секунд, Прохор решительно открутил крышку и основательно приложился к горлышку. Видимо «снотворное» было свежее, непросроченное, так как уже через пару минут курсант провалился в глубокий и безмятежный сон.
Под самое утро соседи незаметно вышли на своей станции, оставив Прохора с девушкой в купе вдвоем. Но этого он не слышал, спокойно посапывая на верхней полке, утомленный ночным бдением с подмороженной девчонкой. Проснулся он от легкого потряхивания по плечу.
- Извините... а вы чай будете?
Прохор с трудом разлепил веки. Перед его лицом торчали два огромных зеленоватых глаза. Причем, кроме них и двух аккуратных косичек, торчащих в разные стороны, больше ничего видно не было.
- Это я... ну... соседка ваша... Алиса... чай вот принесли... будете?
Гонченко молча пододвинул голову к краю и посмотрел вниз. На него снизу вверх глядела вчерашняя «охлажденная» девушка. У нее оказалось простое, но симпатичное и очень милое личико с огромными и просто завораживающими глазищами. Видимо она хоть и согрелась за ночь, но воспоминания о морозе были еще свежи в ее памяти, и поэтому, несмотря на жарищу в купе, от которой у Прохора банально пропотели трусы в интимных местах, одета была в огромный, не по размеру вязаный мужской свитер. Это было до того смешное зрелище, что непроизвольно усмехнувшись, Прохор кивнул головой и спустил ноги с полки.
- Буду... только вот одеться бы...
Девушка Алиса, все так же взирающая на него откуда-то снизу, мгновенно покраснела и опустила глаза.
- Я отвернусь... или выйду сейчас....
Пока она что-то сосредоточенно искала на столе, Прохор мигом натянул спортивные треники и спрыгнул с полки.
- Да не надо... я уже! Сейчас умоюсь быренько... и почаевничаем....
Гонченко, зацепив полотенце, выскочил в коридор вагона и занял очередь в место общественного пользования, в которое, как принято, была очередь. Когда, наконец, он вернулся в купе, Алиса сидела на своей полке, поджав ноги и натянув гигантский свитер до пяток.
- А меня зовут Прохор...
На большее у бравого курсанта Гонченко сообразительности не хватило. Он уселся напротив Алисы, и принялся с отсутствующим видом рассматривать пролетающие за окном пейзажи. Уже давно привыкший к тому, что инициативу всегда и везде проявлял женский пол, Прохор неожиданно для себя понял, что совершенно не знает, как себя вести, что делать, и о чем собственно говорить в том случае, когда девушка ему самому нравится, но вот интереса к нему не проявляет абсолютно. Такого в его практике еще не случалось.
- А вы курсант, да? - тишину неожиданно прервала Алиса, которой тоже очень надоела какая-то неестественная и напряженная тишина в их купе.
- Да. Из зимнего отпуска еду... А вы как догадались?
Алиса неожиданно для насторожившегося было от вопроса Прохора громко и звонко рассмеялась, обхватив ладошками щеки.
- Ой... Прохор, ну вы даете... вон же шинель висит, да и в тельняшке вы тоже...
Прохор исподлобья кинул взгляд на вешалку, где блестя якорями на погонах и тремя курсовками наружу, висела шинель, осознал комизм ситуации, и тоже рассмеялся. Лед сломался, и теперь они оба хохотали, словно отыгрываясь за предыдущие минуты молчания.
- А сам с таким серьезным видом... сидит... не дышит... военную тайну блюдет...
- Ага... а что я ... танцевать должен что-ли?
Насмеявшись, они сначала одновременно предложили друг другу позавтракать, потом стукнулись лбами, начав синхронно выкладывать на стол продукты, а в конце концов Прохор, открывая бутылку теплого «Славянского», купленного у проводницы за безумные пятьдесят пять копеек «для аппетита», умудрился облить обоих пивом с ног до головы, после чего в купе установилась атмосфера как после хорошей попойки. Слава богу, попутчиков к ним не подсадили, и уже через полчаса они разговаривали так, словно были знакомы не первый день.
- А я в гости ездила. К подруге... мы еще с третьего класса дружим... она замуж вышла сразу после школы и уехала жить к мужу... и по крымской привычке с одеждой недоглядела... А зима тут не чета нашей...
- Алиса, а вы...
- Прохор, давайте уже на ты... А то неудобно как-то... как пенсионеры разговариваем...
Прохор заулыбался. Предложить это сам он хотел, но как-то стеснялся.
- Согласен... Алиса, а ты где живешь?
Алиса улыбнулась.
- В Севастополе. Я и родилась там. Работаю... медсестрой. А что? Хочешь потом наше вагонное знакомство продолжить?
- Да!- молниеносно выпалил Прохор, мгновение спустя даже застыдившись от собственной несдержанности.
- И я согласна... - как-то тихо и застенчиво ответила Алиса, и как показалось Прохору, даже слегка покраснела. Она вообще, кажется, смущалась и багровела в лице при малейшем поводе, пряча глаза за распущенной челкой. Удивительно, но она была так миниатюрна, что рядом с ней Прохор, не отличавшийся богатырской статью, совершенно неожиданно впервые в жизни ощутил себя настоящим мужчиной, способным не только брать что-то у женщины, но и отдавать, а если надо и защитить это худенькое создание от кого бы то ни было.
В Симферополе они вместе, не сговариваясь, пересели на электричку на Севастополь, причем худосочный Прохор еле дотащил совершенно неподъемный чемодан Алисы до вагона, пока она суетилась вокруг него с его сумкой, пытаясь помочь, если не делом, так хоть словом. Они так и разговаривали до самого Севастополя, расставшись только на перроне. В училище Прохор ехал, сжимая в кармане клочок бумаги с телефоном Алисы, и мечтательно улыбался, сам не понимая чему...
Так они начали встречаться. Прохор звонил Алисе перед увольнением. Они договаривались о месте и времени встречи. Это оказалось совсем не похоже на все, что было у него до этого. К удивлению, ни первое свидание у кинотеатра «Россия», ни второе около памятника Погибшим кораблям не закончилось тем, что его затащили в постель. Его даже не позвали в гости домой! Алиса приходила всегда точно в срок, всегда улыбчивая, опрятная, скромно, но со вкусом одетая, гуляла с ним, чинно держа его под руку, аккуратно кушала мороженое в буфете кинотеатров и провожала его вечером на катер. Она не любила танцы и дискотеки и настороженно относилась ко всяким дням рождения и посиделкам у кого-то дома, предпочитая всему этому прогулки по городу и походы в театр. Даже просто поцеловать ее Прохору удавалось с огромным трудом, да и чего таить, смог он сделать это всего пару раз и то чуть ли не наскоком, получив после этого от Алисы такие обжигающие взгляды, что большего отчего-то и не хотелось. Но губы у Алисы оказались мягкие и какие-то вкусные... Сначала Прохор растерялся, потом было разозлился, но вот попривыкнув за пару лет быть в отношениях с женщинами ведомым, решил подождать, может, так оно и надо. Да к тому же ему на самом деле понравились его променады с Алисой, которые оказались на удивление интересными. Всего за несколько месяцев он узнал о Севастополе и его истории гораздо больше, чем за все время, проведенное в училище. Алиса оказалась просто кладезем знаний и умела рассказывать так, что слушал ее Прохор, разве только не разинув рот на максимально возможную ширину. О себе же Алиса рассказывала как-то неохотно и совсем немного. Единственное, что удалось выпытать у нее Гонченко, так это то, что работала она медсестрой в больнице где-то на Корабелке, где и жила тоже. Иногда ей не удавалось из-за каких-то проблем на работе встретиться с ним в выходные, и тогда Прохор, если обстоятельства позволяли, напрашивался на «обед» к Миле, которой и плакался, лежа в мичманской постели, на превратности любви к медсестре Алисе.
Мало-помалу зима подошла к концу, наступила весна, а с ней и сессия. Видеться они стали реже, только после экзаменов, больше общаясь по телефону, к которому Прохор выстаивал гигантские очереди то в учебном корпусе, то внизу у казармы. Сессию Прохор сдал за одним маленьким исключением под названием ЭСАУ, что в переводе значило "Элементы систем автоматического управления". Кафедра систем автоматического управления всегда считалась драконовским коллективом, стабильно оставляющим в «академии» не меньше трети класса, а то и больше, и вот Прохору «посчастливилось» оказаться в их числе. На самом деле, учился он на удивление ровно, отличником не числясь, но и не сползая на троечника. Но вот никак его практический деревенский ум не мог понять, что такое транзистор, как работает мультивибратор, и что будет, если закоротить цепь в определенном месте, определенным материалом, с неопределенной целью. Ну, зачем же ломать то, что работает?! В итоге ему и еще целым восемнадцати орлам из его роты предстояло после заводской практики в Горьком вместо того, чтобы отправиться домой, вернуться в Севастополь и заняться сдачей треклятых ЭСАУ тем преподавателям, которые не расползлись в отпуска. Алиса очень переживала неудачу Прохора на ниве автоматики и даже вопреки своим правилам приехала с ним попрощаться перед отъездом на практику прямо в училище. Они просидели несколько часов на скамейке, и на прощанье Прохору было подарено несколько поцелуев, совсем непохожих на те, которые были до этого. Они договорились, что как только Прохор вернется в училище, он сразу позвонит Алисе, чтобы она была в курсе происходящего, и вообще не волновалась.
К собственному изумлению в «академии» Гонченко просидел недолго. В училище «академики» вернулись рано утром, и Прохор, решив не затягивать процесс, сразу, даже не разобрав вещи, рванул наверх в учебный корпус, где отловив заместителя начальника факультета, легендарного каперанга Плитня, выцыганил у того «бегунок» для сдачи экзамена и взял в осаду кафедру автоматики. На кафедре большинство офицеров было в отпуске, но Прохору каким-то непостижимым образом повезло. Он случайно выпал на молодого начальника лаборатории, капитана 3 ранга, только с полгода как пришедшего с флота, еще не окончательно пропитавшегося духом кафедры и не успевшего обрасти теоретическими преподавательскими знаниями. Тем не менее, ввиду отсутствия большей части офицеров, ему было позволено принимать экзамены у «академиков». Капитан 3 ранга, относившийся к курсантам пока еще с флотской снисходительностью и прекрасно помнивший, чем был для него самого этот же предмет, подошел к делу исключительно формально. Он предложил Прохору дать ответ на несколько вопросов, и получив от него твердо вызубренные еще в поезде ответы, дальше копать не стал, а просто твердой рукой вывел ему в «бегунке» «удовлетворительно» и широко расписался. Как оказалось, с ним повезло только Прохору. Все следующие сдавали уже не ему, через пару часов отстраненному от такого важного дела начальником кафедры, а старому и въедливому доценту Калужскому, знаменитому своей неподкупностью, широтой знаний и настоящим большевистским максимализмом. Но теперь уже полноправному четверокурснику Прохору Гонченко это было уже глубоко по барабану. К обеду он получил свой заветный отпускной из рук Плитня, и подхватив вещи, так, кстати, и не распакованные, рванул из системы. И только подплывая к Графской, он сообразил, что не позвонил Алисе, что и сделал, сразу пришвартовавшись к берегу, прямо от пирса.
- Алло, Алиса, это я!
- Ой, Проша, здравствуй! Ты уже приехал?
Прохора распирало от победного ощущения.
- Я не просто уже приехал! Я уже и экзамен сдать успел! И сейчас свободен как птица в небе!
На том конце трубки возникло некое замешательство.
- А ты... сейчас куда?
Насчет этого Прохор пока не заморачивался. По крайней мере, «Азова» на рейде не наблюдалось, и одно «пожарное» место ночлега у него было уж точно. Да и в училище можно было вернуться на крайний случай.
- Не знаю, Алис... сначала на вокзал, узнаю насчет билетов, а потом уж... с тобой вот увидеться хочется... очень...
- Проша, а если билетов не будет... у тебя есть где переночевать?
- Не думал как-то об этом... в училище вернусь если что...
На том конце трубки Алиса видимо приняла какое-то решение и твердо ответила.
- Ну, вот этого не надо. Плохая примета возвращаться. У меня если что переночуешь. Я в отпуске со вчерашнего дня, мне спешить некуда... На пляж сходим вместе... Давай, езжай на вокзал, а оттуда мне перезвонишь.... я жду... Давай, езжай... целую...
Чего-чего, а вот этого Прохор совсем не ждал. Алиса звала его к себе ночевать! Тут можно было и специально билет на день позже взять. И окрыленный Прохор отправился на вокзал.
Билетов и правда не оказалось. Прохор смог приобрести себе билеты только на послезавтра, на поезд Симферополь-Рига, который шел через Гомель, откуда Прохору до дома было рукой подать. Перебежав с железнодорожного вокзала на автовокзал, Прохор купил билеты на автобус и только потом снова позвонил Алисе.
- Алло, Алиса, это я!
- Ну, как у тебя с билетами? Купил?
Прохор сделал глубокий вздох.
- Взял. Но вот, понимаешь, только на послезавтра...
Прохор ждал, что Алиса, узнав, что ночевать ему нужно целых две ночи, напряжется, но она совершенно спокойно приняла это известие.
- Проша, давай так! Садись на троллейбус, тройку, и езжай на конечную. Ластовая площадь. Знаешь? Рядом с госпиталем. Я тебя там минут через сорок буду ждать.
Ровно через сорок минут Прохор сошел с троллейбуса с сумкой на плече, букетом цветов в руке и лучезарной, но несколько неуверенной улыбкой на физиономии. Алиса была уже там. В легком, развевающемся на ветру сарафане, она как пионерка-отличница ждала его на остановке, теребя кончик пояса от сарафана. В отличие от Прохора она, казалось, не испытывала никакой внутренней неловкости, а напротив, была искренне весела и улыбчива. Чмокнув Гонченко в щеку, она взяла цветы, подхватила его под руку и повела куда-то между домами по направлению к морю.
У Алисы оказалось целых три небольших, но уютных комнатки, уставленные милой старомодной мебелью, в настоящем крымском дворике в пяти минутах ходьбы от портопункта Апполоновка. Даже кровать в одной из них была такая, какую Прохор до этого видел только в кино, тяжелая, кованая с литыми большими шарами на спинках.
- Это бабушкино... она уже старенькая, с нами живет, зимой тут никого нет, а летом я сюда перебираюсь. И на сл... работу близко, и до моря рукой подать... Ты проходи, Проша, сейчас перекусим, и можно на море сходить... ты как?
Прохор кивнул в знак согласия.
- Алиска, а мне где переодеться можно?
Как и всякий уважающий себя старшекурсник, Прохор уже имел при себе набор гражданской формы одежды.
- Иди в спальню, я подглядывать не буду...- Алиса засмеялась, и взяв чайник, отправилась набирать воду. После того как Прохор переоблачился в новенькие джинсы «Монтана», купленные в Горьком за целых 120 рублей, скопленных за целый год неимоверными усилиями, они попили чай с баранками, и как и планировалось, отправились на море.
Пляж на Апполоновке был маленький, с пятачок, но и народа в рабочий день в послеобеденное время было совсем немного. Алиса расстелила покрывало, сняла босоножки, и скинув сарафан, распустила волосы, до этого стянутые резинкой. Прыгающий на одной ноге, в попытке стянуть моднючие джинсы, Прохор поднял на нее глаза, и не удержавшись, шлепнулся задницей на песок.
Перед ним на фоне залитой солнцем бухты и громад кораблей, застывших на рейде, стояла настоящая богиня. Только сейчас, на пляже, после полугодового знакомства, Прохор впервые осознал, как красива и очаровательна Алиса. Конечно, он и до этого замечал, что она хоть и совсем миниатюрная девушка с хорошей фигурой, но только сейчас он, наконец, понял смысл фразы «сложена как Афродита». Алиса была безупречна. У нее оказались идеальные пропорции, подчеркиваемые высокой красивой грудью, может быть, даже чуть тяжеловатой для такой хрупкой девушки, но даже на вид упругой и очень обольстительной. Прохор, раскрыв рот, смотрел на нее, стоящую перед ним с развевающимися волосами в красивом тоненьком купальнике, и все вокруг просто меркли в сравнении с ней. Наверное, минут десять он приходил в себя от увиденного. Потом постепенно оклемался и начал реагировать на действительность адекватно, хотя ощущение того, что на Алису пялятся все окружающие, с этого момента никогда его уже не покидало. Уж слишком красива она оказалась без зимнего пальто, шарфов и смешных вязаных шапочек. И вот теперь эта красота, наплескавшись в море, лежала рядом, блаженно щурясь от солнца и касаясь его бедра своим бедром. Прохору было хорошо и спокойно, и он, глядя в небо, молча улыбался проплывающим над ними облакам.
- Товарищ старший лейтенант! Тащ... Алиса Николаевна!
Прохор повернул голову в сторону говорящего. Над ними возвышался здоровенный матрос, перепоясанный противогазной сумкой.
- Алиса Николаевна! Подполковник Сергиенко просил передать, что очень извиняется, но просит срочно прибыть в отделение. Сказал, что ненадолго... Я к вам зашел, а соседи сказали, что вы вроде на море пошли...
В этот момент Прохор понял, что матрос обращается не к кому-то там, а к его Алисе, причем почему-то упорно называя ее старшим лейтенантом. Он рывком сел.
- Проша, прости, пожалуйста... я ненадолго... я же в отпуске... Вот, возьми запасные ключи... если что, жди меня дома... не уходи, пожалуйста... ладно?
Пока Прохор силился понять происходящее, Алиса уже облачилась в свой сарафан, сунула ему ключи в руки, и чмокнув в щеку, быстро запрыгала с босоножками в руках по горячему песку вслед за посыльным матросом.
Без Алисы море как-то не сильно радовало, и уже через полчаса Прохор оделся и ушел домой. В голове у него царил полнейший сумбур. В то, что его Алиса офицер, он уже поверил, но принять это бесповоротно пока никак не мог. Вот чего ради она скрывала свое офицерское звание, было для Прохора непостижимой загадкой. Хотя, если взглянуть с другой стороны... Да и как себя вести с ней теперь он уже и не представлял. Погруженный в тяжкие раздумья, он и не заметил, как дверь открылась.
- Проша, а вот и я...
Он поднял глаза. В дверях стояла Алиса. Старший лейтенант медицинской службы Алиса Николаевна. Ей чертовски шла военная форма. Зауженная черная форменная юбка, чуть короче установленной уставами длины, только подчеркивала стройность и красоту ног, а кремовая рубашка с короткими рукавами и погонами с красными просветами, расстегнутая на три верхних пуговицы, выглядела так пикантно и соблазнительно, что глаз было, невозможно отвести... Прохор подавленно молчал. Как говорить с этим обворожительным офицером, он не представлял.
- Прошенька... я тебе сейчас все объясню. Ты ведь не уйдешь, да? Не уйдешь? Проша, да дура я такая... Боялась тебе говорить, что я офицер... ну прости меня...
То, что Алиса с ходу начала просить пощады, как-то отпустило Прохора.
- Да... мне теперь что, тебе честь при встрече отдавать, что ли? Или вызовешь патруль и сдашь меня за переодевание в гражданскую форму одежды? Вот уж жизнь... и как мне теперь целовать старшего по званию? Только с его разрешения... или как?
Видимо, последняя фраза решила все. Прохор даже не успел понять, как этот ослепительный офицер оказался у него на коленях, и щекоча ухо распущенными волосами, тихо шептал:
- Да какие разрешения, глупенький ты мой... какие разрешения... любимый... целуй меня... целуй...
И тут что-то большое и волнующее как будто накрыло их обоих, и последнее, что смутно запомнил Прохор, прежде чем провалиться в этот бушующий океан чувств и эмоций, были те самые погоны старшего лейтенанта, валявшиеся на полу возле кровати вместе с юбкой...
На следующий день Прохор сдал свои билеты. Он не уехал в ближайшие дней пять, а через неделю они уехал к нему в Туземку вместе, знакомится с его родителями. Самое интересное, что за эту неделю Прохор ни разу не взглянул на рейд, чтобы проверить, на месте ли «Азов», и с удивлением выяснил, что есть женщины, а точнее, всего одна женщина, от простых прикосновений которой по телу прокатывается что-то очень приятное, от чего хочется петь и просто визжать от восторга.
Алиса стала офицером случайно, наверное, так же, как и большинство женщин, носящих военную форму. После окончания школы она успешно и с первого раза поступила в Симферопольский медицинский институт, который и окончила так же успешно через пять лет. Буквально за месяц до ее выпуска в Севастополе скоропостижно скончался ее отец, военный медик, полковник, долгое время служивший флагманским врачом на Средиземноморской эскадре. Руководство университета пошло навстречу девушке и распределило ее на работу в Севастополь. Платили там молодому врачу не ахти как много, а оставшись без единственного кормильца мужского пола, семья начала испытывать трудности. Помогли старые друзья отца, еще носившие погоны. Они сообща с ее мамой уговорили Алису написать рапорт в кадры флота, а потом кое-где нажали, кое-где подмазали, кое с кем выпили, и уже через полгода Алиса стала лейтенантом медицинской службы, проходящем службу в Севастопольском Военно-морском клиническом госпитале имени академика Н.И. Пирогова. К немалому ее удивлению, служба ей понравилась, в первую очередь порядком, а во вторых достойными людьми, которые стали ее окружать. Жила она там же на Корабельной стороне с мамой и бабушкой, на лето перебираясь в бабушкин дом, который был поближе и к морю, и к работе. С мальчиками в школе, юношами в институте, а потом уже и с мужчинами у Алисы как-то не складывалось. Она до такой степени комплексовала из-за своего маленького роста, что считала себя девушкой если уж не уродливой, то совершенно непривлекательной серой мышкой, хотя все окружающие ее в госпитале мужчины считали совсем наоборот. Все их уверения в том, что она очень даже симпатична, Алиса считала за добрую, но ненужную жалость к маленькой некрасивой девчонке, и за несколько лет укрепилась во мнении, что обыкновенное женское счастье ей совершенно не светит. Случайная встреча с Прохором в поезде, где он так самоотверженно спасал ее от холода, несколько поколебало ее уверенность в том, что жизнь закончилась, еще не начавшись. А потом Алиса банально влюбилась в Прохора по-настоящему, после чего начала панически бояться того, что он узнает о том, что она офицер и гораздо старше его по званию. Внятно эту боязнь она объяснить не могла и самой себе, отчего сильно переживала, опасаясь даже пригласить Прохора к себе домой, чтобы не дай бог он не увидел ее мундир. Наверное, она так бы и скрывала от него все, если бы не этот нелепый и в то же время судьбоносный случай.
Поженились они следующим летом, когда Прохор перешел на пятый курс. Когда расписывались в загсе, она была в подвенечном платье, он в цивильном костюме, заказанном у одного из самых последних старых еврейских портных на Малашке. Старую севастопольскую традицию идти в загс в форме оба отклонили одновременно и сразу. Алиса - потому что, как и любая девушка, хотела свадебное платье, а Прохору казалось смешным гарцевать в загсе в курсантской форме, когда все и так знают, что невеста старший лейтенант и гораздо выше жениха в звании. Свадьба была большой, шумной и очень душевной. Ресторан решили не заказывать, а просто накрыли огромный стол в бабушкином дворике под жарким севастопольским небом. На свадьбу пришло полтора десятка офицеров из госпиталя проводить своего «самого милого старшего лейтенанта» в супружескую жизнь, пришли все одноклассники Прохора, которые были в это время в Севастополе, все родственники, и как водится, огромное количество соседей и знакомых из всей округи. Из Туземки прибыла внушительная делегация представителей семьи Гонченко, возглавляемая, на удивление жениха, председателем родного колхоза. К этому времени он уже давно простил Прохору все прошлые подвиги, и теперь посчитал невозможным остаться в стороне от женитьбы будущего первого военно-морского офицера, тем более, подводника из их деревни. Председатель оказался на высоте, и свадебный стол ломился от копченых кур и гусей, привезенных в двух огромных ящиках из-под телевизоров «Фотон», а мама Прохора, засучив рукава, завалила стол самыми настоящими драниками со шкварками, приготовленными из «правильной бульбы», тоже привезенной с собой. В общем, походила свадьба на уходящие в прошлое приморские торжества, когда гуляла вся улица, знавшая друг друга с самого рожденья и считавшая своих соседей чуть ли не членами своих семей.
Служить Прохора распределили на Север, куда при помощи начальника госпиталя через несколько месяцев перевелась и Алиса, получившая к этому времени погоны капитана медицинской службы. На этом ее продвижение в воинских званиях несколько затормозилось по самым банальным и житейским причинам. В ударно короткий срок родив Прохору сначала дочку, а потом и сына, Алиса погрузилась в долгосрочный декрет, и ее карьерный рост остановился не в пример Прохору. Тот вписался в реальную флотскую жизнь так же легко, как в детстве сел на трактор, и уже через неполных четыре года стал командиром первого дивизиона. Он дослужился до командира БЧ-5, и после развала страны уволился, на удивление многих, уехав не в солнечный Севастополь, а по единогласному решению всей семьи в свою родную Туземку, где вскорости совершенно неожиданно стал председателем своего же колхоза, благо «батька Лукашенко» не в пример другим колхозы в Белоруссии не разогнал и сельское хозяйство по ветру не пустил. И когда потом односельчане спрашивали его, что же он видел на службе, то Прохор, перефразируя одно очень известное выражение, всегда отвечал, что всю свою службу видел не грудь четвертого человека, а видел красивую грудь старшего по званию...
Оценка: 1.8735 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 25-05-2010 15:11:12
Обсудить (206)
28-05-2010 09:17:58, kuch
3D?...
Версия для печати

Свободная тема

Strike out!


(Шоферские истории)


«...Одна партия состоит из 10 фреймов. В каждом фрейме у игрока есть два броска. Если игрок сбивает все 10 кеглей первым броском, такой бросок называется "страйк"...
..." Страйк аут " - 3 страйка подряд в десятом фрейме...»


Никогда не считал боулинг спортом... Ну, помилуйте! Какой же это спорт?! Так, развлечение... Однако же, почему-то считается, и даже чемпионаты проводят. Вот и сейчас - молодежный чемпионат Европы по этому ...виду спорта. В Хельсинки. А я, и еще два автобуса обеспечиваем это мероприятие. Проще говоря - болтаемся «шаттлами» от гостиницы, где проживает основное количество участников, до большого зала «Keilahalli», где и проходят соревнования. Погода солнечная. Но скользко очень, поэтому приходится быть внимательным. Тем более, что один из автобусов, тормозя, успел уже зацепить бампером за высокий поребрик, ограждающий трамвайную остановку. В результате чего на полтора часа выбыл из расписания, и мне пришлось дважды сходить «за себя и за того парня». Ну, ничего. Бывает. В конце концов - не особо переработался. Чего там - по городу ездить? Да и расстояние - километров пять, не больше.
Пассажиры особо расспросами не донимают - в основном интересуются расписанием, во сколько назад и когда последний рейс. Объясняю. По-английски. Хорошо, что моего скудного языкового багажа хватает на это. Попутно болтаю по-фински с распорядителями и организаторами, которые ездят постоянно туда-сюда. Российская команда тоже есть. Но особого желания общаться с ними у меня как-то не возникает. Они ни о чем не спрашивают - ну и хорошо!

Закрываю двери и медленно отчаливаю от отеля. На первых местах расположились четверо юношей лет семнадцати- девятнадцати, в форме жовто- блакитных цветов и вышитым трезубцем. Но говорят по-русски. Причем совершенно чисто. Без малейшего акцента и неизбежного мягкого Г’. Краем уха слушаю их болтовню, в основном о компьютерных играх. Все они одинаковы в этом возрасте - у самого старшенький постоянно за компом воюет в какую-то стрелялку- бродилку.

Хорошо идем, ровно!.. Никак, «волну» поймать удалось? Хотя и скользко, машина дорогу держит неплохо, но сразу за подъемом, под горкой, перекресток, и тут светофор уже переключился на желтый. Притапливаю газ, и проскакиваю в самый последний момент. За спиной слышу негромко:
- Смотри, водила то! Не тормозил, проскочил на красный!
- Ага! Я думал, что здесь они по правилам ездят, а тут, как и у нас
- А говорят - тут строго по правилам... Нихрена!

- Молодой человек! Я же не учу вас играть в боулинг! - не оборачиваясь, произношу, взглянув в зеркало, - Но, если хотите, могу объяснить, почему я не встал на светофоре.
В зеркале вижу широко раскрытые глаза сидящего за моей спиной юноши.
- Слепое следование правилам и инструкциям не всегда полезно. Начни я тормозить по льду и «гребенке», автобус занесет, и вынесет либо на остановку трамвая, либо на соседнюю полосу. И, вот, тогда вы б на соревнования точно опоздали! Ну, и для общего развития информация вам, чтобы не переживали так сильно. Светофор здесь горит красным в оба направления от семи до десяти секунд. Так что, расслабьтесь!..

Юноша обалдело смотрит на меня:
- А ... Вы... А вы откуда русский так хорошо знаете?..
- Изучал, - улыбнувшись, отвечаю я.
- Здесь в школах русский изучают? - удивленно спрашивает его приятель.
- Здесь не во всех школах. В некоторых изучают.
Молодые люди тут же перешли на Ридну Мову, видимо решив, что ни к чему водителю знать содержание их разговоров. Хм... За шпиона приняли что ли?.. А ведь, не заговори я по-русски, так бы и чесали на великом и могучем, до конечной.. Вот, какое-то чувство непонятное. И обижаться на них глупо - ну, дети еще. Хоть и великовозрастные. Поколение некст - что возьмешь с них? И неприятно все равно. Разочарование какое-то...

Подъезжаю к конечной, открываю двери. Юноши выходят, даже не поблагодарив и не попрощавшись. Ну, это уже хамство! Если уж пообщался с человеком, пусть даже парой фраз перекинулся, невежливо так вот уйти, ни слова не сказав!..

...Эх, Макарыч! Ну, как тебя не вспомнить в очередной раз! Все-таки два года под твоим командованием не впустую прошли!..

И, когда последний из четверки поравнялся со мной, с водительского места вдруг раздалось:
- Шановни! Вас батьки дякувати не вчили? Щож ви Украину ганьбите?
Ступивший со ступеньки юноша, чуть не грохнулся на снег, запнувшись и с трудом удержав равновесие. Его приятель медленно повернулся ко мне, открыв рот и не находя слов.
- Чого ти на мене витрищився? Иди соби. И в житти чемним будь, тоди и в спорти успихив досягнеш.

И, надев темные очки, включив поворот и готовясь отъехать, пряча улыбку, добавил уже по-английски, предупреждая следующий вопрос:

- My name is Bond... James Bond.


февраль 2008 - май 2010.
Оценка: 1.7911 Историю рассказал(а) тов. Бегемот : 10-05-2010 16:37:10
Обсудить (31)
22-05-2010 20:09:27, VSR
Замечательно!...
Версия для печати

Армия

Ездил 9 мая поздравить отца моего друга, замечательного человека, прошедшего всю войну в РККА и Войске Польском. "Звезда", "Отечественная Война" 1 степени и медали за бои в составе РККА; два ордена и две медали польские за службу в Войске Польском; академия Дзержинского, орден Ленина, "Трудовое Красное Знамя" и "За Службу Родине в Вооруженных Силах СССР" III степени в послевоенное время.

Он рассказал, за что получил второй польский орден - Серебряный Крест "Заслуги". Далее от первого лица:

В июне 1945-го войны уже не было, служил я еще в Войске Польском, поручник, то есть старший лейтенант, стояли на юго-западе тогдашней Польши.

Вызывают в штаб, и ставят задачу: около деревни в пяти километрах от расположения части обнаружен склад боеприпасов, провести рекогносцировку и представить план, что дальше делать. Поехали. Местный житель, Михась что ли его звали, проводил до места. Пошел, увидел, посчитал. Авиабомбы, немецкие, по 500 кг каждая, 70 штук, на грунте. Свежие, не на виду, ржавчиной не тронутые. Снаряженные, взрыватели незнакомые. Вокруг мин ловушек вроде нет, противопехотных тоже. Вернулись, доложил. Пару недель назад один ловкий со ста метров из винтовки по такой бомбе прямо во взрыватель стрелял, это он таким образом разминировал ее. Убило осколками, яма два метра глубиной и диаметром около десяти. А тут их сразу семьдесят, и до деревни триста метров. Взорвется - камня на камне не останется. Заезжий саперный подполковник из штаба фронта на пальцах рассказал, как взрыватель извлекать - тут нажать, здесь повернуть, туда потянуть, и уехал.

Собрал инструменты, дали машину, водителя и помощника. Наутро, часов около семи, приехали на место, метров за двести вылез, машину с помощником отправил за пару километров с приказом самостоятельно ко мне не приезжать, ждать на опушке. Иду к складу, вокруг красота, все зелено, птицы поют, солнце. Пришел, разложил инструменты, осмотрелся, сердце упало: головок взрывателей не по одной на бомбу, а по три, треугольником под 120 градусов. Годится ли рассказ подполковника, хорошо, а если нет? Взял пилку, нанес риску на поверхность бомбы и головку взрывателя, чтобы понимать, куда крутанул, осторожно, чтобы не случилось чего. Нервы на пределе, страшно. Ключом головку взрывателя легонечко пробую повернуть куда подполковник говорил, кажется, что хорошо силу приложил, давлю еще сильнее... Сдвинулся! Пробую вторую головку, в ту же сторону, пошла. Третью, тоже сдвинулась. Дальше по полоборота каждую головку кручу, ничего вокруг не вижу, не слышу. Открутил все три до конца, покачал взрыватель из стороны в сторону, повернул и потянул куда сказано было. Внутри чувство, что меня уже и нету совсем, а может, и не было никогда. Вынул взрыватель, ничего не происходит. Отнес подальше, ноги не держат, присел. Жарко, ничего лишнего с собой не брал, воды нет, пить хочется, пот высох мигом. Посмотрел на часы - целый час на один взрыватель ушел.

Пошел ко второй бомбе, уже легче пошла, понятно что делать и как. Потом третья, четвертая, пятая. Кручу, вынимаю, отношу взрыватели. Кладу на обочину тропинки, по метру примерно друг от друга, по обе стороны. Солнце все выше, все жарче. Руки и глаза уже все сами, голова не участвует, вокруг себя ничего не вижу, только взрыватели и бомбы. Со счета сбился, да и зачем, пока все не разряжу, все равно не прерваться, мало ли что. Последняя. Посмотрел на часы - скоро восемь, солнце садится уже. Два километра до машины еле дошел. Вернулись, доложил командиру, солдат отпустил, умылся у колодца и спать ушел.

Наутро втроем взрыватели собрали, в ящики уложили и на склад сдали. Потом бомбы по две штуки на полуторке увозили еще две недели. Еще через неделю награждение перед строем, мне крест, водителю и помощнику по медали.
Оценка: 1.7798 Историю рассказал(а) тов. Сергей : 25-05-2010 17:54:34
Обсудить (8)
02-06-2010 13:18:25, Михалыч (Б)
Да действительно, не подумал....
Версия для печати

Армия

Ветеран

Под Одессой. Начало.

Эта история скомпилирована из записок моего отца, которые я попросил написать его в мае 1982 года.
Мне пришлось убрать из них информацию, относящуюся непосредственно к нашей семье (по требованию моих близких). Они идут от первого лица, и хотя это наверное излишне, я все таки напомню , что это от имени моего покойного отца, а не от моего.
ЦАХАЛ
________________________________________________
Сегодня 9 мая 1982 года. Я сел писать эти записки по просьбе моего сына Саши, офицера Армии Обороны Израиля. Надо полагать, и вероятность этого высока, что скоро ему придется участвовать в крупномасштабных военных действиях. Именно этим он объяснил свою настойчивую просьбу.
Прямо в лоб - «Папа, меня могут убить. Да и ты не вечен, а я хочу чтоб мой будущий ребенок знал об о том,как воевал его дед». Мне уж эта левантийская непосредственность, совсем он израильтянин ...
У меня профессиональная память, но я вполне мог ошибиться с датами, ведь пошел почти 41 год...
Когда началась война, мне не было еще 17 лет - я родился 8 октября 1924 года. Родители врачи.
Мама умерла в 1932 году. Ее смерть была в точности такой, как у доктора Дымова в чеховской «Попрыгунье». Меня воспитывал отец, посвящая мне все время, свободное от заведования хирургическим отделением в одной из одесских больниц и преподавания в мединституте. Если говорить кратко, это были отношения основанные на высокой требовательности и доверии, за что я бесконечно ему благодарен.
Отец учил меня любое дело доводить до конца, выражаясь боксерскими терминами выкладываться в каждом раунде. Он сам был такой во всем...
Именно отец, например, подтолкнул меня «перескочить» в школе через класс, поэтому я ивстретил войну практически закончив первый курс юридического факультета Одесского университета. Последний экзамен, как сейчас помню, был по «Краткому курсу» 24 июня. 26-го отец вернулся домой уже переодетым в военную форму и на следующий день выехал на Южный фронт. Мы нашли друг друга только в 44-м, а встретились уже после Победы.
Для меня не было сомнений что мне делать - я пошел в военкомат, но меня повернули из-за малолетства. В середине июля в Одессе начали формироваться маршевые роты, и вот тогдя я «просочился», сославшись на утерю документов. Повезло в том, что в комиссии сидел замкомсорга нашего университета, который знал меня как студента и финалиста первенства города по боксу. Плюс рост почти 190 см и сложение боксера-полутяжа. Плюс общая неразбериха и спешка, чтоб не сказать бардак.
Таким образом я оказался в казармах артиллерийского училища, где формировались и проходили поспешное обучение пополнения . Нас переодели - форма новая, а вот с обувью было неважно - выдали старые ботинки с обмотками, а в качестве головных уборов - сильно ношенные буденовки. Меня научил мотать обновки пожилой, лет около 50 мастер завода киноаппаратуры Иван Данилович Степаненко, дважды георгиевский кавалер и кавалер французского Военного креста, воевавший в Первую мировую войну составе русских частей на Западном фронте. В гражданскую войну он заработал орден Красного Знамени. Он носил все свои награды к неудовольствию политрука роты. Иван Данилович погиб во время отражения первого штурма Севастополя
Нам почти сразу выдали оружие - винтовки Мосина и СВТ, причем последние выдали тем, кого считали пообразованней. Я был в числе получивших СВТ. Потом на войне я слышал много нареканий этой винтовке. Не могу согласиться. Я с такой винтовкой воевал больше года, до своего второго ранения на Кавказе и ни разу она меня не подвела. Я просто хорошо запомнил слова нашего старшины, о том что не следует лениться, когда дело касается чистки и прочего ухода за оружием. А вот с пулеметами было хуже. Очевидно вымели все окружные склады. На нашу роту пришлось два «Льюиса», которые я видел в фильме «Щорс» и совсем старенький станковый «Гочкис», к которому, как выяснилось, патронов было очень ограниченно.
Примерно месяц нас обучали. Сказать, что обучали плохо я не могу. Единственное, стрельбы были всего 3 патронами, боевых гранат вообще не метали - ощущался недостаток боеприпасов. А так мы получили хотя бы некоторое понятие о тактике, научились окапываться, изучили матчасть винтовок и пулеметов, которые были в роте.
В ночь на 24 августа наша рота проделала марш от Одессы до села Дальник и влилась в качестве пополнения в 287 стрелковый полк 25 Чапаевской дивизии. Забегая вперед скажу что наша дивизия покрыла себя бессмертной славой при обороне Одессы и Севастополя и полностью погибла в последние трагические дни обороны Севастополя. Знамя и штабные документы были утоплены в море. Дивизия была выведена из списков в августе 42-го. Из нашей дивизии за всю войну я встретил полковника Ковтуна, который в 20-х числах августа, будучи капитаном, принял наш полк. В 45-м наш ИПТАП был придан его дивизии. Это уже было на Балатоне.
24-го днем нас распеределили по ротам. Я попал во второй взвод первой роты второго батльона 287 стрелкового полка. Я не помню фамилию свого командира взвода - это был здоровенный старшина, украинец по национальности, звали его по-моему Мыкола. Он принял пополнение, указал каждому его место в траншее, а потом приставил к лопате - в обороне пехота если не отражает атаки, то копает. Меня лично он заставил углубить мою ячейку по моему росту (вот когда я впервые в жизни пожалел, что вымахал такого роста), с недоверием осмотрел мою СВТ и матерно выразился по поводу новомодных оружейных штучек, хотя у него у самого на плече висел трофейный автомат, кажется чехословацкого производства. Этот день было относительно тихо. Я успел освоиться, познакомится с солдатами из своего взвода, даже подежурить ночью у пулемета. Ночь была относительно тихой - только румыны почти каждый час вели по нам пулеметный огонь - в темноте, на ощупь, благо патронов у них хватало.
А утром 25-го, часов около 7 началось.
Принято считать, что румыны никудышние вояки. Не знаю. Против нас стояла их первая королевская гвардейская дивизия - отборное соединение - полностью укомплектованное, неплохо оснащенное, имевшее многочисленную артиллерию. Ее наличие мы ощутили на себе, когда снаряды и мины методично и довольно долго вспахивали наше расположение. Снаряды у них видимо были в избытке, а их артиллеристы стрелять умели. Потом разрывы переползли куда-то в наш тыл, а перед окопами появились густые цепи румын. Я такое видел только в фильме «Чапаев» - густые цепи солдат с винтовками с примкнутыми штыками наперевес, офицеры саблями наголо.
Откуда-то сзади ударила наша артиллерия, как мне потом объяснили, гаубицы, накрыла цепи, но быстро замолкла - видно совсем было плохо со снарядами. Румыны, которые было залегли снова поднялись и пошли на нас. Ударили минометы нашего батальона, застучали станковые пулеметы. Я тоже приложился к винтовке и начал стрелять и сразу получил хлесткого подзатыльнька от Ивана Данилыча, которого назначили командиром отделения - куда мол без команды, щенок.
Потом мы начали стрелять. Я в азарте расстрелял два магазина - попадал или нет - не знаю. Потом я увидел - румыны залегли и начали отползать. Потом их артиллерия снова начала гвоздить нас, но у нас были неплохо оборудованные позиции- мы просто ушли по ходам сообщения во вторую линию, оставив наблюдателей. Потом все повторилось. Потом еще раз.
К полудню из тыла принесли поесть - хлеб и арбузы. Потом в наших окопах началось движение, появились незнакомые командиры, потом нам передали через командира отделения, что будет артналет и сразу после него мы атакуем с целью занять высоту как раз перед позицией нашей роты. Было сказано иметь в винтовках полные магазины, нам раздали гранаты, по две на человека, взводный проследил, чтоб каждый снял с гранаты «рубашку» и слегка разжал усики чеки.
Иван Данилыч, ссылаясь на свой прошлый опыт , предложил во время артналета попытаться перебежать или подползти возможно ближе к румынским позициям и сразу после его окончания подняться и бегом выйти на расстояние гранатного броска. Взводный доложил ротному, тот согласился, но сказал, чтоб Данилыч вызвал 20-30 добровольцев, а остальные из роты, человек 40 пойдут сразу за ними. Не могу сказать, чтоб добровольцы вызвались охотно. Набралось нас 18 человек. Оружие - винтовки и «Льюис « у Данилыча.
Мы успели дозарядить винтовки, поудобнее подтянуть ремни, перемотать обмотки-портянки. Я помню Данилыч сказал мне: « Ты, Мишка, молодой, дурной, еще полезешь впред когда не надо, поэтому хватай мешок с дисками - будешь за второго номера, а если по дури отойдешь от меня - яйца откручу».
В общем та еще перспектива. И румыны пытаются убить, и отец-командир грозится лишить самого дорогого. Только успел я высказать это Данилычу, наша артиллерия начала обстреливать позиции румын на высотке, и не так, как при их атаках, а так, что души наши начали радоваться. Вся высотка утонула в сплошной стене разрывов гаубичных снарядов, и мы двинулись - сначала перебежками, потом ползком. Потом Данилыч уложил нас - видимо дальше мы могли попасть под свои осколки. Там еще и кусты очень удачно остались, не представляю как их огнем раньше не смело. Вот и легли мы в этих кустиках, а когда наш артналет закончился, с каким-то жутким звериным воем, со страшным площадным матом мы побежали к окопам румын. Сначала они, видимо оглушенные, не отвечали, потом начали стрелять, но это было уже тогда когда мы уже бросили свои гранаты ( я точно помю, что забыл сорвать кольцо со своей) и прыгнули в окопы. Способных сопротивляться румын было немного, и мы их довольно быстро смяли. Я плохо это все помню. Ощущение было такое, что руки стреляют отдельно от головы.
Мы продвигались вдоль траншеи вычищая ее. Вдруг я услышал за спиной как что-то треснуло , и что то свистнуло у моего уха. Я обернулся и увидел румына с аксельбантом через плечо с длинноствольным «парабелумом» в руке. Очевидно мы выстрелили одновременно. Но я не услышал выстрелов, только металлический щелчок моей винтовки. Еще я увидел, как румын лихорадочно рвет затвор своего пистолета (оказалось у него перекосило патрон, очевидно бракованный был). Дальше все произошло по наитию наверное. Я точно не сооброжал, что делаю. Как мне рассказал Иван Данилович, я прыгнул в его сторону, отбросил в сторону свою винтовку и по-видимому провел инстинктивно свою «коронку» - серия в корпус -ложный замах правой - и крюк левой. Я был выше румына и тяжелее его, и вложил в этот удар все свои 80 килограммов веса. Румын лег. А мне стало очень нехорошо. Ноги перестали держать меня, руки начали трястись, зубы выбивали дробь, как будто у меня температура под сорок.
Я сел на дно окопа. Очнулся от того, что Иван Данилыч несильно , но весьма ощутимо влепил мне «плюху» по физиономи : «Боец, подбери свою винтовку и давай посмотрим что с румыном, не убил ли ты его насмерть, боксер хренов. Обидно будет , это по всей видимости офицер, а стало быть, язык.»
Опасения были напрасны. Румын начал шевелиться. Данилыч рывком поставил его на ноги, заставил положить руки на голову, обхлопал всего. сорвал с него объемистую флягу. потом ремень с портупеей, опустошил его карманы и толкнул к нашим - мол вяжите.
Потом он поднял «Парабелум» и вместе с кобурой на ремне отдал его мне.: «Держи, твой трофей». Затем он приложился к фляге румына , крякнул и передал мне. Я глотнул, горло обожгло (я до этого никогда не пробовал спиртное). Не могу сказать что мне тогда понравилось, с трудом удержался, чтоб не вывернуло.
В этом бою мне посчастливилось заработал свой первый трофей и прозвище «Мишка - боксер». Ребята долго посмеивались над моей «старательностью» - оказалось я таки сломал этому румыну челюсть, и уж не знаю какой из него получился «язык».
Мне выпало воевать за свой город до самого конца обороны. Потом был приказ грузиться на корабли. Мы ушли из Одессы в полном порядке, выполняя приказ - мы не были побеждены.
А в 44-м четвертом мне выпало самое большое счастье которое могло выпасть солдату на той войне - мне посчастливилось во главе своей противотанковой батереи в числе первых войти в Одессу...
Оценка: 1.7464 Историю рассказал(а) тов. ЦАХАЛ : 07-05-2010 07:24:38
Обсудить (18)
11-05-2010 18:11:02, ЦАХАЛ
Насчет продолжения - будет отрывок, скомпилированный из ...
Версия для печати

Остальные

Название: "Домик пана Тыквы"

Афганистан, городок советских специалистов Самархель в пригороде Джелалабада. Отряд группы "Каскад" изнывает от невыносимой жары, установившейся в начале мая 1981 года.

Спать в палатках стало невмоготу. Исхудавшие офицеры бесплотными тенями скользили к бассейну, ныряли с простынями в воду и возвращались под удушливые пологи, накрывшись мокрой тканью. Тяжелее всех переносил жару командир группы полковник Стрельцов, добрый пожилой дядька, ветеран партизанского движения на Украине. Днём он прятался у партийных советников, в их благоустроенных домах, оборудованных кондиционерами, а вечером возвращался в парную своей одноместной палатки. Фельдшер группы пичкал полковника сердечными каплями. Командирский шатёр пропах валокордином, корвалолом, нитроглицерином и прочими сердечными снадобьями.


Из Кабула срочно был доставлен бакинский кондиционер "Арктика". Шумный агрегат был установлен в командирскую палатку. Казалось, старый партизан вздохнул с облегчением. Но от летнего зноя не спасала даже азербайджанская техника. Кондиционер работал на форсаже, визжал как циркулярная пила, плевался конденсатом, но был в состоянии охлаждать только себя. Полковник уже готовился передать "царство" в наследство своему заместителю, как гений капитана Конюшова по кличке "Репа" пришёл ему на помощь.

Смышленый "Репа" вместе с солдатами за день соорудил из снарядных ящиков некое подобие хижины дяди Тома или хибары пана Тыквы из детской сказки про Чиполлино. Ширина стен крошечного домика не превышала размеров кондиционера, воткнутого под его крышу. Внутри был оборудован "трон" на одну персону и маленькое круглое окошечко из пуленепробиваемого стекла. Теперь оживший полковник принимал своих подданных в личном кабинете, похожем на приусадебный туалет. На приёмах расстояние между сановной особой и вассалами не достигало и десяти сантиметров, так что бравый партизан во время доклада вынужден был пялиться на оплавленные пупки своих подчинённых. После завершения строительства архитектор и прораб "Репа" был осыпан всеми доступными по уставу милостями и трижды пивал чай, стоя напротив своего командира.

Разобравшись с жарой, командир уже был в состоянии принять высокую комиссию из Кабула, которая совершала регламентный облет мест расквартирования команды "Каскад".

Его подчиненных все эти комиссии ни мало не беспокоили. Шла планомерная боевая работа. Однако накануне проверки склад боеприпасов в отряде был близок к истощению. Следующий завоз ожидался в конце мая, а на носу висели две операции, которые без пополнения арсенала провести не было возможности. Комиссия приехала, когда у "каскадеров" созрел план.

Гости из Кабула уже гудели в командирской палатке, когда капитанл Крестов собрал под навесом совещание своей группы.

- Слушай сюда, мужики, - начал он, - через неделю мы выдвигаемся в Каму и Гошту для проведения операции, которую разработал Олег Филимонов. Мы располагаем достоверной информацией, что нападения на Самархель (база "каскадеров") будут продолжаться. Все это требует дополнительного оружия и боеприпасов. Согласны?

Собрание закивало головами.

- А что для этого нужно сделать? - выразительно шевеля усами, спросил он собравшихся.
- Послать в Кабул телеграмму! - догадался Герман.
- Ответ неверный. Нам нужны боеприпасы уже завтра и много! В общем, мужики, сегодня ночью устраиваем образцово-показательный бой.

После совещания Герман пошёл в красный уголок дорисовывать Карла Маркса. Справившись с классиком, художник приступил к эпическому полотну "Смерть партизана". Художник уже перешёл к главному герою, похожему на полковника Стрельцова, как в "красный уголок" зашёл сам прототип собственной персоной. За ним ввалилась захмелевшая комиссия.
Оглядев храмовый комплекс, члены комиссии потянулись к выходу, а полковник скомандовал: "Герман, и ты с нами!"

Командирская палатка загудела. После доброго десятка тостов приезжий толстый майор изъявил желание "проветриться". "Налево - по тропинке..." - крикнул ему вдогонку полковник Стрельцов.

Герман цедил пиво, когда майор вернулся.
- Ну, вы и шикарно живете! - радостно сообщил толстяк, - не туалет, а царский трон, и никакого запаха!
- Стараемся, - скромно ответил Стрельцов, - туалет - он как душа, всегда должен быть чистым.
- Вот и я про то. И бумаги кругом - сколько хочешь, - дополнил свои впечатления толстяк.

Герман чуть позже тоже захотел облегчиться. Спросив разрешения, он пошёл в недавно вычищенный солдатами дощатый клозет на четыре персоны. Выравнивая давление после двух бутылок пива, он посветил вокруг фонариком, но никаких залежей бумаги, обнаруженной толстяком, не заметил. "Странно, - подумал Герман, - и запах вроде как в наличии. Льстил, что ли, приезжий..."

На обратном пути Герман зашёл в свою палатку. Офицеры драили автоматы и рассовывали по карманам гранаты.

- Ну и когда? - спросил вошедший.
- Через двадцать минут начинаем, - ответил Крестов, - ты их всех уводи к городку, пусть у советников схоронятся. А пока, давай возвращайся, чтобы не хватились.

Герман послушно вернулся в командирскую палатку. Толстяк играл на гитаре, вальяжно откинувшись в кресле, и пел довольно приятным голосом. Компания дружно аплодировала, требуя продолжения. Герману начинало все это нравиться. А командирская палатка уже разрывалась от рёва не на шутку разошедшегося начальства.

Все получилось, выполнен приказ!
И слава тем, кто залил мрамор кровью,
Кто предпочёл погибнуть среди нас,
А не бежать домой, прикрывшись корью.

Насадим память нашу на штыки
И будем вечно помнить, как когда-то
На пулемёты шли не штрафники,
А мирные и честные ребята.

Ещё звенели струны в последнем аккорде, как внезапно грохнул ужасающий взрыв. Единственная лампа погасла. "Ну, Крестов, чудила, - мелькнуло в голове у Германа, - так и переборщить не долго". Затрещали автоматы. На маковом поле одновременно ухнули две гранаты.

"В укрытие! - героически взметнув руку вверх, заорал Герман. - За мной, товарищи!" Гости восприняли его призыв буквально и в тот же миг, опрокинув центральный шест, завалили палатку. Когда начальство выбралось на воздух, вокруг кипела нешуточная схватка. Со стороны бассейна в воздух взметнулись и зависли осветительные ракеты, заливая мертвенным светом поле боя. В ближайшем окопе строчили из автоматов "каскадёры". На левом фланге беспорядочно метались в трусах и майках солдаты.

"В укрытие!" - что есть силы снова воскликнул Герман и бросился в сторону домов. Ошалевшее начальство кинулось за ним. Обежав "домик пана Тыквы", компания выскочила на дорогу. "Куда это мы! - пришёл в себя полковник Стрельцов, - назад, в окопы!" В это время во всём городке погас свет, и поле боя погрузилось во тьму, разрываемую автоматными выстрелами и взрывами гранат. "За мной!" - хрипло крикнул командир "Тибета" и первым нырнул в темноту. За ним ломанулись остальные. Через секунду высокие гости опрокинули штабной домик старого партизана, разбив вдребезги бакинский кондиционер. Стрельцов уже был на позициях и пытался принять командование на себя. "Откуда стреляют?" - спрашивал он у вошедших в азарт "каскадёров". "Отовсюду!" - орали офицеры, непрерывно ведя огонь и отбрасывая в сторону пустые рожки.

- Крест, может, хватит? - постучав пистолетом по каске своего командира, попросил Герман. - У них и так полные штаны.
- Пожалуй, - согласился Крестов, запуская вверх зелёную ракету.

Стрельба постепенно стихла, зато рядом в лагере "Кобальта" (отряд советской милиции), кажется, все только начиналось.

- Вот дурни, - прокомментировал разгорающуюся пальбу командир первой группы.
- А ты что хотел? Сам заварил, а другие расхлёбывают.

У капонира прогремел очередной взрыв.

- А это что? - встревожился Герман, - наши никак не угомонятся?
- Успокойся, Гера, это танк проснулся.
- Какой танк! Мина рванула!
- Нет, танк!
- Нет, мина!
- Герман, если ты не заткнёшься...

Но договорить Крестову было не суждено. Резкий взрыв прогремел у самых окопов.
- Гера! Грёб твою клять! - воскликнул Крестов, - опять беду накликал!
Наконец утробно рявкнул танк. На другом стороне Самархеля очнувшийся "Кобальт" послал через дорогу первые мины. Где-то в районе КПП снова прогремел взрыв. А дальше все пошло по привычному сценарию.

Утором Герман застал полковника Стрельцова, стоящего у поверженной будки.

- Здравия желаю, товарищ полковник, - бодро приветствовал офицер своего командира.
- Здравствуй, Герман, - печально ответил старик.
- Починим, не сомневайтесь, товарищ полковник!
- Не в этом дело...
- А в чём, товарищ полковник?
- Ты не поверишь... Этой ночью кто-то залез в мой штаб и обосрал все документы с картами.

Германа начало трясти от нарождающегося утробного хохота. Превозмогая позывы сдерживаемых рыданий, он учтиво поинтересовался:

- А как же этот подлец умудрился срать лёжа?
- Вот и я ума не приложу.
Оценка: 1.7381 Историю рассказал(а) тов. Detnix : 12-05-2010 17:30:37
Обсудить (17)
13-05-2010 19:57:54, Detnix
Второпях забыл написать: получили, и много!...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8  
Архив выпусков
Предыдущий месяцОктябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
отделка балкона пластиковыми панелями
Продаем профессиональные локальные очистные сооружения стоков оптом дешево.