Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Армия

Ветеран
ОЛЕЖКА

Утро на коммутаторе выдалось какое-то бешеное. Почти сразу после развода всем приспичило куда-то звонить. Причем, по таким позывным, что у меня ум за разум заходил при попытках вспомнить схему связи.
Неожиданно все прекратилось. Не веря своему счастью, я достал «Астру», закурил и налил в банку воды из канистры для кофе. Курить на коммутаторе, вообще-то, было запрещено, но при высокой нагрузке на телефониста на это дело закрывали глаза.
Солдатским чутьем уловив какое-то шебуршание за дверью, я повернулся. Дверь медленно отворилась и в комнату вошло нечто... Передо мной стоял незнакомый солдат. Ростом 185, примерно 44 размера в плечах, наверное 42 в талии и одетый, конечно же, размера на четыре больше. Кроме этого, при движении он выворачивался так, что казалось, будто он просто переламывается. А если посмотреть на него сбоку, то по всему выходило, что солдат какой-то двумерный. У него были высота и ширина, но отсутствовала толщина.
- Бляяяяя... Только и смог я выговорить.
Следом за ним зашел начальник штаба.
- Так. Это ваш новый боец. Переведен в наш батальон. Зови замка или Палыча. Пусть оформляют, как полагается. Кстати, где Палыч?
- Недавно вышел. На территории где-то.
- Знаю я, как он на территории. Или спирт в санчасти пьет, или за грибами пошел.
- Не, товарищ капитан. Он до 18.00 ни-ни...
- Ну ладно. Я пошел.

Палыч - это наш командир взвода. Уже, можно сказать, дембель. На пенсию ему через года полтора. Отличный специалист, максимум чего достиг - звания старшего лейтенанта. Просто когда ему в очередной раз присваивали капитана, он это дело отмечал с таким размахом, что через пару дней его снова делали старлеем. А капитана ему пытались дать раз 5-6.

- Олег, - протянул мне тонкую и длинную руку новичок и уставился на меня огромными, грустными глазами. Не надо было смотреть в его личное дело, чтобы определить его национальность. Передо мной стоял чистокровный еврей.
- Костя, - ответил я. В этот момент снова заверещал коммутатор.
- Включи кипятильник. Чай, кофе, сахар в шкафу. Перекусить там тоже есть. И я сразу же забыл о нем.

На следующий день мы думали, куда пристроить Олежку. Как-то сразу получилось так, что все стали звать его таким уменьшительным именем.
Дел у нашего взвода было невпроворот. Поэтому первое, на что решили его направить, была линия. Аккурат мне и была предложена «почетная» обязанность научить Олежку лазить по столбам. Благо, неподалеку от части здорово провис наш кабель.
Взяв когти, телефон и нехитрый инструмент, мы вдвоем вышли за ворота. Добравшись до нужного столба, я стал показывать Олежке, как надевать когти. Затем, подойдя к столбу, показал, как на него надо залезать. Сначала как обычно, когда создается впечатление, будто идет себе человек по горизонтали, а потом вдруг начинает идти по вертикали. А затем медленно, чтобы показать, как и чем цепляться. Олежка вроде все понял.
Понять не значит сделать. Обхватив столб, Олежка поставил на него одну ногу, затем вторую. Чуть не упав, перехватился руками и подтянул ноги. Далее чуть подумал и снова переставил ноги выше. И еще раз. Но руками не перехватывался. Он застыл на высоте примерно метра в причудливой позе: руки держат столб, ноги почти прижаты к рукам, тощая задница свисает вниз. В такой позе обалдевшего лемура он провисел несколько секунд, затем посмотрел на меня глазами, в которых отражалась вековая скорбь всего еврейского народа, и обреченно рухнул вниз. Ему элементарно не хватило сил подтянуться.
Таким образом мы перепробовали на Олежке все направления деятельности нашего взвода. Единственное, что он мог отлично делать, это дежурить на коммутаторе. Но при его дежурстве из-за его манеры разговаривать ничего не могли делать офицеры штаба. А после одного случая ему вообще запретили садиться за пульт на срок дольше получаса и только на подмену.
А дело было так. Звонок командира части. За коммутатором Олежка.
- Соедини меня с командиром четвертой роты.
- А таки нет его на месте. Вышел куда-то.
- Найди его.
- Не, товарищ майор, дел много. Давайте я вам замполита дам?
Опешивший от такой наглости комбат, не нашел ничего другого, как спросить:
- А зачем мне замполит???
- А зачем вам командир четвертой роты? - не менее резонно заметил Олежка.
ТА-57 - хороший телефон. Он отлично выдержал бросок в сейф. А комбат с тех пор начал скрежетать зубами, услышав жмеринский акцент.

Как ни странно, Олежка сам себе нашел дело. За нашим взводом числилась уборка территории. Как-то мы разбежались по делам еще с развода, и Олежка остался один убираться на территории. К вечеру приштабную территорию было не узнать. Олежке самому это дело так понравилось, что на следующий день трава была аккуратно пострижена, еще через день пострижены кусты, потом побелен бордюр. За такую красоту комбат простил Олежке его национальные особенности и даже стал втихаря снабжать того сигаретами.
Олежка от нечего делать даже сделал симпатичную клумбу из цветов, которые накопал в лесу и посадил выкопанные там же елочки.
Целый день его можно было видеть с метлой, ножницами или лейкой. А территория просто преобразилась. Казалось, что человек нашел свое место.

Беда пришла как всегда неожиданно. Мне позвонил знакомый из штаба бригады и сообщил, что нач. связи бригады собрался на днях проверить нашу работу ключом на Р-102. Это был удар поддых...
Дело в том, что этой станцией мы пользовались только в качестве приемника и иногда как телеграфной станцией. Работать ключом никто из нас не умел. Было понятно, что за такой пробел в связи нам несдобровать...
Несколько дней мы мучительно пытались освоить азбуку Морзе, сидя в классе ЗОМП в окружении муляжей, показывающих что бывает при поражении теми или иными веществами. Но всем нам было понятно, что ничего толкового не получится. Проблема была не в том, чтобы передать, а в том, чтобы принять...
В назначенный день все мы, включая ком. взвода и нач. штаба, набились в радиостанцию. Грустно глядя на выключенную пока панель, нач. штаба спросил:
- Ну, кто упадет на амбразуру?
Желающих не нашлось. В самой глубине около двери стоял Олежка, также грустно глядя на станцию. Время приближалось. Неожиданно Олежка тихо произнес
- Можно я тогда, раз никто не хочет?
Палыч, ком. взвода, только махнул рукой, проглотив обычное выражение про то, кого и где можно.
Олежка сел на сиденье, как обычно скрючив свое худющее тело, и стал разглядывать станцию.
Неожиданно я понял, что он смотрит на нее не с точки зрения «с чего бы начать», а смотрит как на старого знакомого, что он когда-то ее видел и знает ее отлично. А сейчас он просто здоровается с техникой.
Олежка повернулся и спросил:
- А где журнал связи?
- А что это за журнал?
- Ну... туда записывается время начала и окончания сеанса и еще всякая ерунда
- Да хрен знает. Может в ящиках. Посмотри.
Олежка достал журнал и обратился к нач. штаба:
- Его нужно пронумеровать и прошить.
- Зачем?
- Так положено.
Олежка отложил журнал, пару раз щелкнул ключом и быстрыми, точными движениями включил станцию.
- Пусть прогреется. Дайте кто-нибудь ручку...
В назначенное время запищала морзянка. Олежка взялся за ключ, ответил, дал настройку и сделал первую запись в журнале.
В этот момент мы поняли, что эту проверку наш взвод пройдет.
Олежка пододвинул к себе лист бумаги и тут началась передача. Лично я не смог разобрать ни одного символа, а Олежка, подперев голову рукой строчил на бумаге странные знаки. Как потом оказалось, он просто стенографировал...
Передача закончилась, Олежка переписал все на нормальный язык и протянул лист нач. штаба.
- Это вам. Только тут бред какой-то...
НШ взглянул на лист и взялся за телефон:
- Кодировщика, быстро!
Через несколько минут вернулся кодировщик:
- Товарищ капитан, это условный текст, на него надо ответить вот это. И протянул НШ другой лист бумаги.
- А тот я во входящие занес...
- Хорошо. НШ протянул принесенный текст Олежке.
- Передавай вот это.
То, что произошло дальше, никто не ожидал. Выйдя на связь, Олежка начал передачу...
Звук ключа слился в сплошной какой-то гул, неонка, прикрепленная на фидере под самым потолком, не мигала в такт ключу, как обычно, а светилась ярким, ровным светом. Самым интересным было то, что при такой скорости передача была четко структурирована.
Выпулив текст за какие-то секунды, Олежка стал ждать ответ.
- RPT.
- Хм... сказал Олежка и повторил медленнее.
- RPT.
Еще медленнее...
- RPT.
Еще медленнее передавал Олежка...
В конце концов, после очередного повтора, дождавшись нового RPT, Олежка четко и внятно передал - DLB и сообщил о закрытии связи. Этот DLB мы все приняли «на ура» и откровенно заржали. Было понятно, что Олежка превосходит, и еще как превосходит, любого связиста штаба бригады.
Тут зазвонил телефон. Стоящий рядом НШ снял трубку и чуть не отбросил ее в сторону - из трубки лился сплошным потоком отборнейший мат!
Дождавшись паузы, НШ вежливо поинтересовался, с кем он говорит. После очередных порций матюков выяснилось, что это начальник связи бригады.
- А я начальник штаба, капитан ххх. И я буду требовать собрания суда офицерской чести, так как вы посмели меня не только оскорбить, но оскорбить в присутствии моих подчиненных. Но сначала я напишу на вас рапорт в политотдел корпуса. На том конце провода стали мямлить что-то неразборчивое.
Как выяснилось, начальник связи бригады решил лично размяться - он считался большим специалистом по ключу. Поэтому он сильно удивился, когда Олежка с первого раза принял все, что он передал, и совсем обалдел, когда сам перестал успевать за Олежкой. Сильно краснея, он передавал просьбу о повторе. А уж когда услышал мнение далекого абонента о своих способностях и такое бесцеремонное закрытие связи, просто чуть не сошел с ума...
Мы стали потихоньку расходиться. Олежка выключил станцию и побрел к выходу.
- А куда это вы, товарищ ефрейтор? - спросил НШ.
- Я там подмести до конца не успел. И я не ефрейтор...
- Уже ефрейтор. И это, - НШ обвел рукой вокруг, - твой пост. Это. Твоя. Радиостанция. А уж кому подметать, мы всегда найдем...
Олежка обалдело огляделся и ответил:
- Ну я тогда пойду журнал прошью...

PS. Все было очень просто. Олежкин дед был коротковолновиком. Много раз его с рацией забрасывали в тыл врага во время войны. Отец тоже стал коротковолновиком. Поэтому Олежка всю эту технику видел сызмальства. Писать и работать ключом он начал буквально одновременно. Выступал на каких-то соревнованиях, что-то успешно завоевывал.
В последующем он неоднократно нас выручал, умудряясь выходить на связь из таких мест, где связи и быть не могло.
При этом, не имея специального образования, ни разу не слышав ни об Остроградском, ни о Гауссе, ни тем более, о роторах и дивергенциях, он буквально чувствовал радиосвязь.
А то, что он никому не говорил о своих знаниях, он объяснил просто - так вы же не спрашивали...
Оценка: 1.8972 Историю рассказал(а) тов. КЕБ : 29-08-2008 18:57:47
Обсудить (56)
, 17-03-2009 15:00:24, ON
КЗЛ ВНЧ и ПНХ - пурга, за такую передачу УКБС (узел контроля...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Быль о матросе Брыле, азербайджанском гостеприимстве и просто о жизни...

Случилось это в предпоследний год Советской власти. В стране что-то уже трещало, Прибалтика периодически объявляла независимость по поводу, и без оного. На Украине уже появились «гарные хлопцы» с чубами и трезубцами на кепках, а весь Кавказ потряхивало довольно нешуточно, уже с пальбой и погромами иноверцев. А на окраинах страны, в частности на Кольском полуострове, в базах подводников жизнь текла размеренно и планово, лишь только как-то начали обесцениваться деньги из-за роста цен, да и как черти из табакерки, в дальних закрытых гарнизонах, стали появляться беженцы, которые сразу по хозяйски открывали магазины, лавочки и лавчонки. Бежали они из Армении, Азербайджана и прочих республик, да так здорово бежали, что останавливались за много тысяч километров от родных мест, в Заполярье. А потом к ним прибегали их родственники и знакомые, каким-то невероятным образом, достававшие разрешение на проживание в жутко секретные и закрытые гарнизоны. Союзные республики, еще не бывшие, но уже самостоятельные начинали потихоньку требовать своих призывников обратно, и матросы начали массированно убегать по домам. Обстановка становилась все более непонятной, но никто даже представить себе не мог, что страна уже через год развалиться окончательно и бесповоротно.
Весной того года мы сходили в автономку, после которой командира, старпома и еще кого-то наградили «звездами шерифа», а уже ближе к осени командира начали подводить к увольнению за «дискредитацию воинского звания». Что самое удивительное, увольняли его за острое и искреннее желание служить, а не копать ямы и строить заборы. Поэтому-то экипаж после отпуска и занимался всем, чем возможно, начиная от ремонта камбуза, заканчивая строительством роддома, а командир сидел дома под домашним арестом, и судьба всего нашего экипажа была какая-то очень туманная и неопределенная. Как само - собой разумеющееся, народ начали растаскивать по другим экипажам, менять матросов и мичманов, откомандировывать офицеров к другим кораблям, а нам взамен засовывать всевозможный списанный и больной человеческий материал, годный только на шатанье по береговым нарядам.
В то утро, меня после построения в казарме, старпом, пошушукавшись с помощником, подозвали меня к себе. Беседу начал помощник.
- Борисыч, тут такая проблема выскочила...
Я стоял молча и ждал. Проблема могла оказаться, какой угодно, начиная от срочного заступления в патруль, заканчивая не менее неожиданным выходом в море.
- Нам месяц назад прикомандировали из экипажа Кончина матроса. Заочно. Он в госпитале в Североморске лежал, а кончинцы корабль на завод погнали в Двинск. Ну, так его выписали.
Мне показалось, что я понял суть вопроса.
- Мне за ним в Североморск ехать?
Тут в разговор вступил старпом.
- Вечно ты помоха не можешь конкретно говорить. Значит так Белов. Ехать за ним не надо. Его уже привезли. Он у нас в казарме. А вот с ним ехать придется.
У меня появилось чувство какой-то заковыристой засады.
- Куда?
- В Баку Белов. Дело в том, что матроса Брыля списали с флота подчистую. С «желтым билетом». То есть, простым языком говоря, он психически нездоров.
Я превратился в соляной столб. Я ожидал чего угодно, но только не такого поворота.
- И я что... его туда повезу?
Старпом кивнул головой в знак подтверждения.
- Именно ты. Мы прикидывали, но лучше кандидатуры, чем ты не нашли.
- Спасибо большое - только и смог выговорить я.
- А я могу отказаться?
Старпом усмехнулся.
- Конечно, можешь. Но тогда поедешь нести службу к Кончину в Северодвинск на пару лет. Выбирай.
Крыть было нечем. Надо было соглашаться.
- Ясно. Еду. Когда?
Старпом повернулся к помощнику.
- По готовности. Выписывай документы на двоих. Ну, все как положено. А я в штаб....
Полдня мы с помощником творили документы, и к обеду выяснилось следующее. Военно-проездные документы на меня и Брыля нам дали. На поезд. А вот официальные командировочные деньги, а значит и официальную оплачиваемую командировку, ни дивизия, ни флотилия нам не дает. Отвезти требует, а платить не хочет. А отсюда следует, что и питаться, и если что ночевать где-то на перепутьях мне придется на свои, и на них же и Брыля поить и кормить. Когда мы обрисовали ситуацию старпому, тот рассвирепел и куда-то убежал. Потом, правда так же быстро вернулся обескураженным, и подтвердил еще раз то, что мы и так уже знали. Везти самим. Но инструктаж получить в штабе флотилии. У целого оперативного дежурного.
Перспективка везти полубезумного матроса на своё денежное довольствие, меня мало радовала, и я бы мог со спокойной совестью, и вполне обоснованно послать старпома и помощника подальше, ибо в этом случае ничего они мне бы не сделали. Оба были уверены, в том, что мне заплатят за всё, и теперь тоже пребывали в некой прострации, не зная, куда наступать. В корабельной кассе, куда мы все периодически сдавали деньги, на всякие насущно-мифические вещи, типа карасей для матросов, или кетчупов в кают-компанию, оказалась столь незначительная сумма, что ее едва хватило бы на два билета до Мурманска на автобусе. Начальники приуныли, и взяли тайм-аут до завтра. Но я, трезво поразмыслив, пришел к выводу, что смогу предложить им альтернативный вариант, что и сделал, не дожидаясь завтрашнего дня. Дело в том, что после смерти отца, моя мама с братом этим летом обменяли квартиру в Феодосии на родное Подмосковье. Я по причине автономки, не смог оказать им хоть какую помощь в переезде, и хотел бы сейчас воспользоваться моментом, чтобы заехать к ним, и повидаться. Поэтому я предложил старпому следующий вариант: я везу Брыля, как есть, но после того, как доставлю его по месту назначения, и сдам в военкомат, получаю десять суток отпуска, как компенсацию за все неудобства. Старпом с видимым облегчением сразу же согласился, а я отправился, наконец, знакомиться с самим виновником переполоха, матросом Брылем.
До этого я еще никогда не общался близко с психически ненормальными людьми, и внутренне был готов к чему угодно, но Брыль меня разочаровал. Это был невысокий, худощавый юноша, с неестественно загорелым и вполне привлекательным лицом. И самое главное совсем не азербайджанец, а чистой воды украинец, только чрезмерно смугловатый... Я с самого начала подозревал, что такая фамилия несвойственна и странновата для уроженца солнечного Азербайджана, и, убедившись, что он так оно и есть, испытал немалое чувство облегчения.
Пользуясь статусом списано-больного, списанный матрос посреди рабочего дня валялся на шконке и лениво листал какой-то журнал.
- Ты Брыль? - на всякий случай поинтересовался я.
- Да, тащ капитан-лейтенант... А это вы меня домой повезете? -матрос отложил журнал и вскочил со шконки. А вот говорил он, абсолютно идентично настоящему бакинцу, с теми же интонациями и акцентом
- Я, я...Ну, давай знакомится. Капитан-лейтенант Белов. Садись. Сейчас прикинем, что делать будем. Как себя чувствуешь-то?
Брыль сел. Если бы я не читал его документы из госпиталя, то никогда бы не поверил, что этот мальчик ненормален, и «способен на неадекватные и немотивированные поступки».
- Значит так, юноша. ВПД нам дали только на поезд. Командировочные не дали совсем, так, что доплачивать, чтобы лететь на самолете нечем. Свои я платить не буду. А посему, я сейчас иду в поселок, и буду брать билеты на ближайший поезд на Баку. Прямых рейсов из Мурманска нет, поедем с пересадкой. Скорее всего, в Москве. Так что, если повезет, суток через четверо будем на месте. У тебя самого, хоть какие-то карманные деньги есть?
Брыль посмотрел на меня, и я снова внутренне усомнился в его госпитальном эпикризе.
- Тащ...а давайте я вам добавлю денег на авиабилеты на нас обоих? Домой хочется побыстрее...
Его слова снова заставили меня подумать, что все-таки он и правда, несколько ненормален. Зарплату нам платили вовремя, но деньги уже здорово обесценились, и некогда высокое денежное содержание подводника, уже вызывало улыбку у жителей столичных городов.
- Брыль, откуда у тебя деньги?
Кажется Брыль понял, о чем я подумал после его слов, и как бы отвечая на мои внутренние сомнения, пододвинулся ко мне ближе, и заговорил вполголоса.
- Тащ...вы не думайте, я не сумасшедший. Честно... Меня, когда призвали в прошлом году, сразу определили в трюмные на 140-ю...там такая жопа была...не описать. Ну, я через полгода решил, что не для меня это. Закосил, и лег в госпиталь. Ну, а дальше уж дело техники.... сами понимаете...
Я оторопело смотрел на него. Тогда еще процесс коммерциализации призыва в вооруженные силы не приобрел такого размаха, как ныне, и слышать такие заявления, а тем более от самого простого матроса из пролетарской бакинской семьи мне было просто удивительно. Брыль принял мое молчание за недоверие, и продолжил.
- Я отцу написал. Он пошуршал там, денег прислал, а в Североморске земляки нашлись...ну знакомства там...туда-сюда... Ну, и списали так, чтобы уже больше никогда не призвали...Честно тащ...не вру. А деньги у меня есть. Давайте на самолете, а?
Сомневался я недолго. На психа Брыль явно не тянул. Лететь естественно было лучше, да и у меня оставалось больше свободного времени.
- Ну, ладно. Договорились.
Брыль, откуда- то из под робы извлек объемистый пакет, из которого вынул увесистую пачку сторублевых купюр, и протянул ее мне.
- Нате тащ...пусть лучше у вас будут. Оттуда и берите.
Я взял. Денег оказалось тысяч пять. Мысленно я охнул. Предупредив Брыля, чтобы он был к утру готов в любой момент сняться и уезжать, я забрал его документы и отправился в поселок за билетами.
Пора стояла осенняя, и народ по большей части возвращался на Север, а потому проблем с билетами у меня не возникло. Простояв меньше часа у окошка кассы, я стал обладателем транзитных авиабилетов на Баку, с пересадкой в Ленинграде на послезавтрашнее утро. Там же сразу приобрел билеты и на утренний автобус. После чего, с чувством выполненного долга, я направился домой, где «обрадовал» супругу вестью о своем скором отъезде. Она, в который уже раз оставалась одна с трехлетним сыном, и пока еще никак не могла привыкнуть к тому, что ее муж- офицер с ненормированным рабочим днем, и с часто возникающими непредсказуемыми служебными обстоятельствами.
Утром я сообщил старпому, что билеты взяты, и завтра мы уже убудем. Старпом обрадовался. Но предупредил меня, чтобы я никуда не уходил, потому - что он сейчас будет связываться с штабом флотилии насчет инструктажа. Пока он кому-то звонил, я обговорил с Брылем наши действия с утра, и рассказал, на что тратил его деньги. А потом пришел старпом и отправил меня к оперативному дежурному на инструктаж...
В рубке дежурного, меня ждал незнакомый капитан 1 ранга, с суровым лицом и профессионально-приветливым взглядом. После моего доклада, он внимательно изучил меня с ног до головы, и видимо оставшись, довольным пригласил сесть. Придвинувшись ко мне, он тихо и доверительно начал говорить:
- Слушай внимательно Белов. Обстановка тебе конечно известна. В стране неспокойно. А что в Баку недавно было и сам знаешь. Там сейчас каждый человек в военной форме - потенциальный враг для населения. Поэтому ехать тебе с этим бойцом придется в гражданской одежде. Так, что ты напрягись, и его тоже переодень, ну, чтоб более или менее прилично выглядел...Понятно?
Мне стало понятно. За всеми этими организационными вопросами, у меня совсем вылетело из головы, что я еду в очень непростое место, по нынешним временам. Всего чуть более полугода назад, в Баку свершилась чудовищная резня армян азербайджанцами, с погромами, поджогами, грабежом, последующим вводом в город войск, военным положением, комендантским часом и всем сопутствующим этому набором милицейско-военных мероприятий. До сих пор в новостях показывали, как по улицам Баку бродят патрули в бронежилетах, обвешанные оружием и в сопровождении БТРов.
- Так точно, товарищ каперанг! Понятно. Поедем в гражданке.
Каперанг удовлетворенно кивнул, и в течение минут пятнадцати так же вкрадчиво и негромко прочитал мне лекцию по нелегким межнациональным отношениям внутри Азербайджана, да и во всей стране, по большому счету. Когда, наконец, он многозначительно замолчал, я посчитал, что уже все, и сейчас меня похлопают по плечу, благословят на прощанье и пинком выгонят из штаба. Но не тут то было. Каперанг открыл папку лежавшую перед ним, достал какие-то бумажки, посмотрел на них, посмотрел на меня и сказал:
- А теперь Белов, самое главное...
Тут я как-то автоматически напрягся. Стало ясно, что все, что говорилось перед этим, просто прелюдия к чему-то серьезному.
- По последним директивам министра обороны... утвержденными после этих событий...сопровождение военнослужащих в эти регионы...короче так Белов. Сопровождать этого неадекватного азербайджанца будешь с оружием. Вот тебе отношение. Оружие получишь у себя в дивизии. Сегодня обязательно зайди в поселке в военную прокуратуру, там получишь наручники.
Мне стало плохо. Я представил себя пробирающимся по улицам Баку с пистолетом в одной руке и с пристегнутым наручниками Брылем в другой, и мне стало еще хуже.
- Товарищ каперанг! Да вы что...меня же...да меня убьют на хрен ради этого пистолета!!! Да и не азербайджанец этот Брыль...он хохол! Просто живут они там!
Каперанг кашлянул в кулак.
- А ты не ковбойничай!!! И наперевес с «Макаровым» не бегай!!! Может и вынимать не придется... Короче, это приказ, и не нам с тобой его обсуждать...Бегом в штаб дивизии за оружием! Свободен!
И каперанг встав, величаво удалился.
Потом, после поездки, я долго и упорно искал директиву министра обороны, на которую пытался ссылаться каперанг, но так и не нашел ничего похожего. Не уверен, что такая директива была вообще, и кому надо было всучить мне оружие тоже осталось для меня загадкой, но факт остается фактом, и мне пришлось топать в дивизию, где удивленный знакомый распред мне действительно вручил заранее приготовленный «Макаров» с двумя запасными обоймами боевых патронов, вписал его номер в отношение и, узнав, куда я еду, искренне пожелал вернуться обратно. Старпом в казарме тоже был несказанно удивлен этим обстоятельством, но вполне благоразумно предложил никому об этом не распространяться, а в прокуратуру зайти обязательно. Гражданская одежда у Брыля естественно нашлась, и далеко не самого плохого качества, поэтому, договорившись со старпомом, что утром его приведут в ней на остановку автобуса, я убыл в поселок на рандеву в военную прокуратуру. В прокуратуре мне пришлось общаться с краснопросветным капитаном, который выдал мне новенькие наручники под роспись, а, узнав, что мне уже дали пистолет, но не дали снаряжения к нему, понимающе заулыбался, и выдал новенькую подмышечную кобуру, тоже под роспись. Потом помог разобраться, как ее носят, в результате чего домой я ушел уже как оперативник, с пистолетом подмышкой, и с наручниками в кармане.
Весь вечер, сидя дома, пока сын игрался с настоящим пистолетом, из которого я вытащил патроны, а жена рассматривала наручники, и охала, я пытался решить, что мне делать с этим набором полицейских игрушек. Ближе к ночи, я окончательно уверился, что без них, мне будет как-то спокойнее, чем с ними, а потому, поздним вечером, засунул и пистолет и патроны с наручниками в карманы парадной шинели висящей в шкафу, и решил, что это хозяйство будет лежать здесь, и ждать моего возвращения. Мне сразу стало как-то легче, и я уснул на мягкой и теплой груди жены спокойно и без грызущих дурных мыслей.
Утром, помощник дежурного по части, доставил мне на остановку, щегольски одетого Брыля с довольно презентабельным саквояжем, а-ля доктор Ватсон. Мы уселись в автобус, и наше путешествие началось.
На КПП документы Брыля долго рассматривали, потом было решили сразу же арестовать за гражданскую форму одежды, и просто возмутительно счастливый вид, но когда я, отозвав дежурного в сторону, продемонстрировал «психические» бумаги, сочли за нужное, осторожно ретироваться, дав отмашку водителю на проезд шлагбаума. В Коле, мы сошли с автобуса и, поймав такси, поехали в аэропорт. Там все прошло гладко, но только вот в процессе ожидания регистрации, у меня кончились сигареты. В этом достопамятном году, наравне со многими дефицитами, в стране неожиданно образовался дефицит никотина. Из магазинов и киосков пропал абсолютно весь табачный ассортимент. Если в центральной части страны, еще можно было как-то разжиться куревом, то на Севере ситуация с сигаретами очень напряженная. На кораблях разобрали плесневелые запасы «Памира», который был положен матросам, но никогда не бывал, востребован, и подчас просто выбрасывался, чтобы не занимать место. Меня, до поры до времени, выручало то, что я курил еще и трубку, и когда после автономки экипаж был в санатории под Москвой, умудрился случайно купить полтора десятка пачек болгарского трубочного табака «Нептун», какие меня и спасали практически до отъезда в Баку. Но, к сожалению всё хорошее тоже кончается, кончился и табак, а вот курить хотелось. Найденная где-то дома полупустая пачка пересохшего от старости «Родопи» спасла меня только до аэропорта, а там я остался уже один на один с никотиновой зависимостью. Ненадолго меня спас мой подконвойный Брыль, у которого тоже оказались последние две сигареты в помятой пачке «Примы», которые мы выкурили перед посадкой, смакуя, и сплевывая прилипающие к губам табачины.
Через полтора часа мы выгрузились в аэропорту Пулково, где нам предстояло прождать часа три до рейса в солнечный Азербайджан. Первым делом, забыв даже о гальюне, мы с Брылем бросились на поиски сигарет. Столицы, есть столицы, и курево обнаружилось сразу, в первом попавшемся кооперативном буфете, но по абсолютно космическим цена. Мысленно пощелкав в уме счетами, я вздохнул, и решил все - же прикупить себе хотя бы блок, самых дешевых в этом заведений сигарет «Арктика». Но был неожиданно остановлен Брылем.
- На надо зря деньги тратить, тащ каплейтенант... Дома все будет. Давайте по пачке купим.
Почему-то я решил, что ему можно верить, и ограничился парой пачек. После этого, мы с блаженством перекурили, и отправились перекусить. Цены в закусочных аэропорта были так же величественны, как и цены на табак, и я начал потихоньку сомневаться в своей кредитоспособности. Потом Брыль, попросился на все оставшееся время отправить его в видеозал на просмотр какой-то то ли «Мухи», то - ли «Конана варвара». Я согласился, но перед этим, Брыль, впервые оказавшийся после Баку в большом городе, с детской непосредственностью прилепился к какому-то киоску, торговавшему всякой расплодившейся на этот момент кооперативной ерундой. Он накупил массу какой-то мелочи, и, в конце- концов, прикупил значок, имитирующий знак депутата Верховного Совета СССР, но с надписью «Депутат самого себя». Значок Брыль торжественно приколол к лацкану своей джинсовой куртки, и убыл смотреть видеоужасы, а я отправился на осмотр заметно изменившегося с моего последнего прилета аэропорта. Если бы я знал, как икнется нам этот значок вскорости, то, наверное, отодрал его от брылевской куртки с воротником.
Рейс на Баку вылетел минута в минуту. Полет прошел быстро, так как я просто уснул, а Брыль прилип к какой девушке на соседнем кресле и весь полет рассказывал ей о красотах Каспия, ужасах Заполярья и героике службы подводника. Баку встретило голубым небом, палящим солнцем и удушливой жарой, так, что, выйдя на трап самолета в своих северных нарядах, мы моментально взопрели, и разделись до рубашек. И тут я сразу приметил, что всё как-то неправильно в этом аэропорту. И высадили нас из самолета не к автобусу, а довольно далеко от самого аэропорта, и что встречали нас носатые черноволосые милиционеры, а не служащие «Аэрофлота», и что весь пассажирский табор направили не к самому зданию вокзала, а к соседнему невзрачному зданию. И еще на стенах этого здания, явственно просматривались следы от автоматных очередей...
В здание всех запускали через узкую дверь, за которой был установлен временный турникет. Было заметно, что помещения совершенно не предназначены для приема пассажиров. И самое главное, что за турникетами стояли военные и милиционеры, все как один азербайджанцы, вооруженные до зубов, и упакованные в доспехоподобные бронежилеты. Хотя они и не проявляли никакой агрессивности, но все пристально всматривались в лица пассажиров. И когда Брыль, шедший передо мной, миновал турникет, два милиционера, неожиданно ловко взяли его под руки, и быстро повели к какой-то двери. Я, было, рванул за ним, но меня резко и неожиданно остановил какой-то какой- то майор, и когда я, было, попытался отодвинуть его в сторону, чтобы догнать моего уводимого в неизвестность подопечного меня просто спеленали. В спину ударили чем-то жестким, по видимому прикладом автомата, а когда я приземлился на пол, руки резко завернули за спину, защелкнули наручниками, и пару раз ласково приложили ногами по ребрам, чтобы я успокоился. Потом меня приподняли, и потащили в соседнее помещение. Туда же принесли мою сумку. Начался обыск. Говорить мне не давали, да и толку было никакого. Вокруг слышалась только азербайджанская речь, в которой я, только благодаря сроку службы, понимал несколько ругательных выражений, которых, кстати, слышалось немало. Как я был счастлив в этот момент, что не взял с собой и пистолет и наручники, и вся моя принадлежность к вооруженным силам ограничивалась только документами. Карманы у меня вывернули, содержимое сумки вытряхнули на стол и методично просеивали в четыре руки. Не найдя ничего крамольного, вещи запихнули обратно в саквояж, а мои документы изъятые из карманов куда-то унесли. Меня же, с наручниками защелкнутыми за спиной, вытолкнули в еще одну дверь, за которой оказалась неплохо оборудованная камера, с решеткой, нарами, и группой, довольно прилично выглядевших товарищей на них. Мои тюремщики затолкнули меня в камеру, не сняв наручники, заперли решетку, и удалились.
- Здравствуйте молодой человек! О...да вы в оковах... Проходите, проходите...присаживайтесь. Как говорится, в ногах правда нет...как и ваших руках вероятно тоже!
В камере находилось пять человек, все очень прилично одетые, чистенькие и все с каким-то сытновато - одухотворенным выражением лиц, которые бывают либо только у пожизненных членов Союза писателей, либо у махровых номенклатурщиков на заслуженной пенсии.
- За что же вас загребли в кутузку, молодой человек?
Говоривший был мужчина за пятьдесят, статный, но тучноватый, с залысинкой и благообразным вальяжным лицом, на котором прочитывались годы, проведенные явно не у мартеновской печи, и тем более не в военной организации.
- Матроса домой вез... больного... только сошли с самолета, сразу схватили, как бандитов... наручники эти еще нацепили...
Ооо...так вы молодой человек, вероятно офицер?- заинтересованно спросил мужчина.
-Да. Северный флот.- утвердительно кивнул я.
- Да, молодой человек, армия сейчас находится, в очень тревожном состоянии... Мы давно предупреждали, что все может, кончится именно так. Бойня, кровь, народная ненависть к режиму...
Мужчину явно понесло, и я не очень вежливо, перебив его, спросил:
- Это все понятно. Но почему на мне наручники, и я сижу тут с вами? Что происходит?
Мужчину это ни капли не обидело, и он даже с каким-то удовольствием и восхищением начал объяснять:
- Видите ли, господин офицер, сейчас в Азербайджане проходят первые, заметьте именно первые независимые выборы с момента воцарения Советской власти на Кавказе! И я очень даже понимаю наших азербайджанских товарищей, которые не хотят, чтобы на волеизъявление народа оказывали давление извне...очень понимаю... Вот поэтому, они и задерживают всех, кто может оказаться, так называемыми независимыми наблюдателями, а по сути, быть кремлевскими наймитами... А мы...представители «Демократической России», всегда выступали стороне наших национально-духовных соратников, и довольно странно, что нас, идейно-солидарных с народом Азербайджана держат здесь...
Деморосса снова понесло, а я поняв, в чем суть дела в общем, но, так и не поняв за что же здесь сижу, я сам, как-то успокоился, и примостился поудобнее на свободное место на нарах. Группа же «арестованных» демороссов, воодушевленных моим собеседником, подхватила его выступление и начала практически митинг в нашем узилище. Я вполуха, слушал их революционный бред, больше стараясь как-то поправить наручники, которые уже довольно больно впивались в запястья рук.
- Офицер, я бы смог тебе их снять сейчас, но лучше не надо. Думаю, тебе скоро отпустят, и зачем лишний раз нервировать айзеров. Потерпи немного.
Повернув голову, я увидел человека, на первый взгляд внешне мало, чем отличавшегося от разглагольствовавших демократов, но во взгляде, которого читалась воля, сила и презрение к сидящим рядом демагогам.
- Говоруны...твою мать... Привыкли всю жизнь в Доме журналиста коньяк жрать и анекдоты про Брежнева рассказывать, и все туда... демократы. То же мне, свобода возлияния... Сейчас их еще человек десять наберут, и обратно в Москву отправят...чтобы не мешали...а может и наоборот пустят, чтобы еще больше народ разозлить... мало еще кровушки пролили...Не вертись офицер, я тебе сейчас под наручники носовой платок подсуну, чтобы не резали....
Больше он ничего не говорил, но все произошло по его сценарию. Сначала увели всех демороссов, предварительно на чистейшем русском языке объявив им, что через десять минут они будут лететь по направлению к Москве. С ними увели и моего собеседника. Я остался один. Еще через полчаса, мою клетку отпер устрашающего вида огромный азербайджанец, в военной форме без знаков различия, с автоматом ППШ на плече, и с анекдотичной, огромных размеров, клетчатой кепкой на голове.
- Виходы...
Я слез с нар, и вышел из клетки. В соседнем помещении, где меня обыскивали до этого стоял, улыбающийся Брыль, оживленно разговаривающий на азербайджанском языке с еще одним военизированным местным жителем без погон. В углу валялась моя сумка.
- Тащ капитан-лейтенант! А что это у вас?
Увидев на моих руках наручники, Брыль перешел на азербайджанский, и начал громко говорить, показывая на меня. Его собеседник снял автомат с плеч, положил на стол и подошел ко мне.
- Нэ обижайся командир, ошибочка вышел, пока туда-сюда, разобрались совсем...
Наручники он мне снял, и протянул мои документы. Потом выложил сумку. Потом порылся еще раз у себя в нагрудном кармане и протянул конверт с деньгами Брыля.
-Нэ бойся командыр, я сбэркасса!
И протянул мне, даже на взгляд, заметно похудевший конверт. Я его взял и поглядел на Брыля. Тот утвердительно кивнул головой, и я спрятал конверт в карман. Уже на улице, мой подопечный, сильно извиняясь, поведал, что стало причиной нашего ареста. Это оказался тот самый псевдодепетатский значок, который даже с пары метров, очень напоминал настоящий. Власти Баку, чтобы полностью обезопасить свои выборы от влияния, кого бы то ни было, приказали любых депутатов из Москвы отлавливать на всех вокзалах, и отправлять обратно в те города, из которых они прибыли. И как оказалось, Брыля с его нагрудным знаком, не взирая на возраст, приняли за депутата, и обошлись с ним довольно вежливо, а меня без значка, приняли за его телохранителя, а потому заломали по-простому, да еще и по почкам надавали. Когда же разобрались в чем дело, ситуация плавно перетекла в привычный восточный базар, и еще часа полтора, азербайджанские слуги правопорядка обсуждали с Брылем сумму бакшиша, за которую они бы нас выпустили без всяких последствий. Когда финансовый вопрос, наконец, был решен на приемлемых для обеих сторон условиях, мы и были сразу освобождены.
Домой к Брылю мы ехали на такси. Если на центральных улицах, все было более или менее чисто, то на окраине и правда, были еще заметны следы зимних событий. То тут, то там попадались сожженные или просто разрушенные дома, и остовы обгоревших автомобилей. По дороге, мой подопечный предложил сразу заехать в военкомат и отдать документы, чтобы сразу закрыть этот вопрос. Время было еще раннее, и я согласился. Военкомат оказался тоже полуразрушен, и военком района, плотно сбитый полковник-азербайджанец восседал на втором этаже уцелевшего ветхого флигеля, один, даже без секретаря. Он молча посмотрел бумаги, поставил мне печати на командировочный, и как-то невесело то ли себе, то ли мне сказал:
- Сумасшедший к сумасшедшим вернулся...
Потом поднял глаза на меня.
- Парень то хоть вменяемый?
- Более чем, товарищ полковник.
- Ну, ясно. Ладно, иди капитан. Передай уж в руки родителям-то.
Полковник совершенно без акцента говорил по-русски, да и планки на его мундире были не только от юбилейных медалей.
- Обязательно товарищ полковник.
Он протянул мне руку.
- И уезжай отсюда капитан побыстрее. Здоровее будешь. И совет: не вздумай ночью по городу гулять, как раньше... бывало...
Мы обменялись рукопожатиями, и я покинул военкомат, тем самым официально завершив свою миссию спасения матроса Брыля.
Мой «ненормальный» жил в окраинном одноэтажном районе, под названием Рабочий поселок. По сути, это было огромное скопление частных домов и домиков, образующих настоящий «Шанхай». Калитка в дом Брыля была не заперта, и мы свободно вошли во двор, в котором росли гранатовые деревья, которые я видел первый раз в жизни. Дом был одноэтажным, с большой открытой терассой. И дома никого не было. Как оказалось, во второй половине дома, выходящей дверьми на другую улицу, жил старший брат Брыля, у которого хранились запасные ключи, и он, попросив меня подождать, побежал к нему. И с этого момента началось мое знакомство с азербайджанским гостеприимством...
Буквально через минуту, после уходы Брыля, в калитку вошли двое. Один невысокий, немолодой и худощавый мужчина, загорелый до шоколадного состояния. А рядом с ним вышагивал огромный и необъятный мужчина, с ярко выраженными кавказскими чертами лица, начиная от анекдотично огромного носа, заканчивая буйной растительностью, выпирающей из -под рубашки во всех доступных местах. И судя по взглядам, которые они оба кидали на меня по мере пересечения двора, ничего хорошего меня не ждало.
- Ти кто!? Что здэсь делаешь?! Кто тебя звал!?
Я начал пятиться к двери дома.
- Извините, я привез...
Парочка начала подниматься по ступенькам, а мне уже не было куда отступать.
- Что привез, что привез!!! Воровать хочешь!!! Чатлах! Готверан! Рамис, держи его!
С предпоследними словами, я был знаком, благо годы военной службы, кого угодно сделают минилингвистом, и слова эти не предвещали ничего хорошего. Но на мое счастье, в тот момент, когда динозавроподобный Рамис, схватил меня за рубашку, где-то сзади раздался крик:
- Папа, это командир мой, он меня домой привез!
И Рамис держащий меня за руки, и второй, оказавшийся Брылевским отцом, одновременно повернули головы на звук голоса. Я тоже вытянул шею, и постарался выглянуть из-за могучего тела азербайджанца. По дорожке бежал улыбающийся Брыль, а за ним семенила его более взрослая копия.
- Сынок!!! Вернулся... ай хорошо как!!!
Не смотря, на такой поворот событий, сразу исключающий меня, как человека, втихомолку проникшего в чужой дом, могучий Рамис меня не отпустил. Удостоверивший, что на дорожке действительно молодой Брыль, он, не выпуская меня из рук, неожиданно обнял меня, да так, что дыханье сперло, и заорал во весь голос:
_Ай, спасыбо дорогой!!! Друга, брата нам вэрнул!!! Такой радость доставил!!!
Я пытался каким-то образом извернуться, и вырваться из объятий Рамиса, но ничего не получалось. К тому же от него пахло смесью чего-то пряного, табака и каким-то ядреным ароматом, напоминавшим смесь чеснока и лука одновременно. Он так бы, наверное, и тискал меня еще минут десять, если бы не отец Брыля, оторвавший его от меня, каким-то коротким, но явно емким выражением. После чего, отец матроса протянул мне руку и представился:
- Сергей Николаевич Брыль...отец... спасибо!
И тоже набросился на меня с объятьями. Потом меня обнимал старший брат Брыля Игорь. Потом, немного погодя пришла его мама, которая по сравнению с мужчинами была очень скромна и сдержана, ограничившись материнским поцелуем в обе щеки. Потом, пока я умывался, и приводил себя в порядок, в комнате был оперативно накрыт стол, а заодно оповещена вся улица о возвращении блудного Брыля. Причем, процедура оповещения была проведена в военном образцово-показательном варианте, потому - что, потратив на умывание максимум десять минут, и выйдя во двор, я обнаружил там уже человек двадцать пять мужчин, примерно одинакового возраста, степени небритости и национальности. Каждый из них, считал обязанным потискать меня несколько минут, поблагодарить меня за спасение их соседа, брата и просто хорошего человека. Причем говорили они все на каком-то псевдорусском языке, который я понимал ровно наполовину, отчего как-то немного комплексовал и чувствовал себя не в своей тарелке. Как оказалось потом, семья Брылей переехала в Баку много лет назад, сразу после войны, и с тех пор практически полностью ассимилировалась с местными жителями, начиная от говора и внешнего вида, заканчивая даже домашним укладом. Из человек тридцати постоянно подходивших и отходивших от нашего стола, не было ни одной женщина, и только мама Брыля носилась как курьер, разнося огромные чайники с зеленым чаем, закуски и прочее, для тех, кто не смог поместиться в небольшой комнате. Застолье продолжалось довольно долго, и я, до того, как окончательно размориться от жары, дорожной усталости и теплой водки, которой со мной хотели чокнуться все из присутствующих, успел попросить самого здравомыслящего, из гуляющих, брата Брыля Игоря, о помощи в приобретении билета обратно, до Москвы. Последнее, что я помню, постепенно сдаваясь в плен пьяненьким сновидениям, что просил у него закурить, попутно жалуясь об отсутствии на Севере, никотина, как класса товара.
Утром, меня разбудил яркий луч солнца, прорвавшийся к моему припухшему от вчерашнего торжества лицу, сквозь щель в занавеске. Было тихо, лишь за окном, было едва слышно, чей-то негромкий и неспешный разговор. Я взглянул на часы. Было половина девятого утра. На кухоньке копошилась мама Брыля, которая поздоровалась со мной так по доброму, словно я был ее близким родственником, и отчего мне сразу стало стыдновато, за то, что я не помнил, как вчера лег спать. Когда я умылся, он проводила меня на веранду, где за очень низким столиком, на табуретках со спиленными ножками, восседал Сергей Николаевич, Игорь и Рамис. Они сосредоточенно пили зеленый чай из огромных пиал, хрустя баранками, и зачерпывая зеленоватое варенье из ретроспективных розеточек. Беседа была спокойной и неторопливой, и по большому счету была посвящена мне. Высокое собрание, решало как меня правильно и красиво проводить обратно. Не в смысле побыстрее выпереть, а именно, как выполнить все мои пожелания, чтобы я остался доволен. Мое появление за столом эти рассуждения не прекратило, а наоборот вызвало массу вопросов, чего я хочу, и что мне нужно. Я постарался как можно лаконичнее объяснить, что хочу побыстрее в Москву, к маме, и что больше мне ничего не надо. Ну, разве только сигарет, и то мысленно пересчитав свою наличность немного, ну хотя бы пару-тройку блоков. Мужчины переглянулись, покивали головами, и предложили мне спокойно завтракать и пить чай, после чего мы решим вопрос с никотином, а уж потом займемся билетами. После чая, который, к моему удивлению оказал очень тонизирующее действие на мой расшатанный вчерашним возлиянием организм, Игорь отправился к себе домой, что-то подкрутить в своей «копейке», чтобы мы могли совершить круиз по Баку, я с Рамисом отправился за сигаретами. Поплутав по узким, хаотично искривленным улочкам и переулкам, мы вышли к совершенно невзрачному строению, за забором, слепленным из самых разнообразных материалов, начиная от половых досок, заканчивая ржавыми жестяными листами. За калиткой нас ждал потертый немолодой азербайджанец, во вьетнамском блестящем «Адидасе», и с полным ртом золотых зубов. Перекинувшись с Рамисом парой слов, они поулыбались, похлопали друг друга по плечам, потом поулыбались мне, похлопали меня по плечу, и пригласили в покосившийся сарайчик, построенный явно «хап» -методом. Невзрачное строение, внутри содержало просто огромное богатство по нынешним временам. Вдоль стен громоздились коробки с надписями, от которых во рту скапливалась слюна, а рука непроизвольно тянулась к спичкам. «Родопи», «Ту-134», «Интер», «Ява», «Кишинев», у одной из стен под потолок вздымались сероватые коробки с «Беломором», а у самой двери горой валялись бумажные мешки с «Примой». На мой взгляд, весь мой экипаж, с таким количеством табачной продукции, мог запросто уйти в автономку на полный срок, а потом бы еще и осталось. Пока я лихорадочно просчитывал в уме сумму, какую мог потратить на этот дефицит, Рамис взяв мешок, начал деловито закидывать в него один за другим блоки «Родопи». Когда я отвлекся от умственной деятельности, он успел накидать блоков пятнадцать, и не собирался останавливаться. На все мои интенсивные возражения, Рамис отвечал коротко, но решительно.
- Ти нам брат вэрнул, нэ обыжай...Подарок!
А когда я начал вынимать деньги, посмотрел на меня так, что стало понятно, что их лучше спрятать обратно, и даже не вспоминать о них. Уложив в мешок двадцать блоков, Рамис просто присыпал их сверху «Примой», насколько возможно, обнял мешок своими гигантскими руками, и мы отправились обратно. Денег с меня не взяли ни копейки, и в этот момент я понял, что это только начало.
У дома нас уже ждали две машины. Одна Игоря, а вторая родного брата Рамиса, мужчины такого же внушительного вида, только чуть моложе выглядевшего. Сигареты были сданы маме Брыля, меня усадили в «копейку» Игоря, и наша кавалькада рванула в сторону центра города. И самым первым пунктом по моей просьбе стал железнодорожный вокзал.
Город был красив. Красив какой-то чарующей смесью архитектурных стилей и направлений, приправленных азиатско-кавказским колоритом, и даже присущая всем восточным городам атмосфера грязноватого базара, наоборот вписывалась очень органично в этот город, который уже к сожалению, был явственно затронут наступающей эпохой потрясений и безвластия. У вокзала мы остановились, и отправились в кассы. Шествие выглядело внушительно. Впереди шел я с Брылем, его брат Игорь, сзади возвышаясь над нашими головами Рамис со своим братом, а еще сзади шли пару друзей Брыля, за компанию отправившиеся с нами. У самих касс было абсолютно пусто. Только рядом, прислонившись к подоконнику, лениво перебирал четки, упитанный, прилично одетый и до синевый выбритый азербайджанец. Кассир, на мой вопрос о билетах в Москву на ближайший поезд, ответила очень вежливо, даже с каким-то участием, что их нет на ближайшие тридцать суток. Ни СВ. ни купе, ни плацкарт. Все мои сопровождающие лица, начали горячо и возмущенно выказывать ей свое отношение ко всему железнодорожному транспорту, и пока они там читали свои монологи, ко мне мягко и неслышно подошел, стоявший поодаль мужчина, и вкрадчиво спросил:
- Уважаемый, проблэмы есть?
Я сразу все понял.
- Есть. Очень нужен билет до Москвы.
Мое сопровождение, узрев новое лицо, перестало уничтожать словом кассу, и молча обступило нас.
- Вах, как понымаю...Ехать надо очень, да?
- Очень!- согласился я.
- Могу попробовать помочь...нэ знаю...можэт нэ получыться...
Весь мой эскорт, мгновенно заговорил по-азербайджански, перебивая друг друга, интенсивно жестикулируя, и что-то объясняя, показывая на меня. Кассовый магнат, невозмутимо крутя четки, вдруг хлопнул в ладоши.
- Ой, какой уважаемый человек, не может уехать...Пойдем, поговорим с женщиной...должна помочь...должна....
И деликатно взяв меня под локоть, повел к кассе.
- Люба, надо помочь очень хорошему человеку...очень достойному и хорошему человеку...
И повернувшись ко мне спросил:
- Сколько билетов? На какое число?
Ответить я не успел, потому что за меня ответил Игорь.
- Один. Москва. На завтра.
Азербайджанец наклонился к окошку.
- Любочка, завтра человеку ехать надо. В Москву.
И снова поднял голову ко мне.
- СВ? Купе? Нижний полка, верхний полка?
Тут уже свое слово успел вставить я.
- Купе, пожалуйста. Если можно нижнюю.
За низким окошком кассы началось шевеление. Я, в душе уже опасаясь, что меня снова заплатят, рывком подскочил к кассе, вытаскивая кошелек. Через минуту, билет на завтрашний утренний рейс перекочевал в мой карман, а я расплатился за него ровно по таксе. Предполагая, что «на лапу», деловому азербайджанцу мне еще предстоит давать, я повернулся к нему, и наткнулся на его очень доброе и улыбающееся лицо.
-Ой, какому человеку помогли...долго-долго помнить буду...
Я поблагодарил, и начал было открывать кошелек, но он меня остановил, и очень витиевато объяснил, что ему стыдно, что он хотел такого человека о чем-то просить. Пока я соображал, что ответить, меня по плечу постучал Игорь, и предложил уходить. Как оказалось, пока я разбирался с кассой, мзду за билет, все-же умудрился отдать он, и естественно наотрез отказался брать у меня деньги обратно. После этого я твердо решил, что ничего покупать не буду, а если и буду, то только за свои и быстро, пока они не успели меня опередить.
Потом была изумительная экскурсия по городу. Мы бросили машины, и всей компанией прогулялись по старому городу, его бульварам и улочкам. Я узнал, что такое дворец Ширваншахов и увидел знаменитую Девичью башню. Мне даже показали знаменитое место, где Никулин и Миронов в «Бриллиантовой руке» усиленно «ломали» руки, и где-то там же рядом мы перекусили ошеломляюще вкусными и сочными шашлыками, которые нам подносил старый бакинец, в белоснежнейшем халате и белом колпаке. Все мои усилия, платить самому, пресекались сразу, и очень грозно, так, что уже к середине дня я перестал комплексовать по этому поводу, хотя напоследок снова пришлось немного покраснеть. Уже перед самым отъездом домой, я увидел книжный магазин, и с детства, питая очень большую любовь к печатному слову, рванул туда посмотреть. То, что я увидел, повергло меня в шок. Полки были полны дефицитных книг, тех самых, на которые у нас сдавали тонны макулатуры, получали талончики и радовались как дети, очередному томику Дюма, или Хейза. Тут все это, и не только, лежало свободно, и, кажется без ажиотажного спроса. Да и вообще магазин на восемьдесят процентов был забит книгами на азербайджанском языке, а русскоязычная литература занимала совсем немного места. Я завис у этого прилавка минимум на полчаса, рассматривая подарочные издания «Графа Монте-Кристо», солидные тома Сименона, и даже отдельные книги сверхдефицитного Пикуля. Книги были недешевы, я очень долго облизывался, и, наконец, решившись, купил себе трехтомник Пикуля, и двухтомник братьев Стругацких. Я бы конечно взял все остальные книги, потому что никогда не считал возможным экономить на книгах, но большего себе позволить не мог, и зажав купленное, с тяжелым сердцем покинул магазин. Каково же было мое удивление, когда, уже усевшись в машину, нам пришлось еще несколько минут ждать Рамиса, который, открыв дверцу машины, протянул мне саму настоящую, анекдотичного и растиражированного вида авоську, в которую были свалены все книги, которые я успел посмотреть...
- Подарок...от Магомедовых тебе...вижу, хороший книги...читай, да....
И Рамис улыбнулся так широко, что я даже не нашелся, что ответить, и лишь скороговоркой, опустив глаза, поблагодарил того, в глубине души понимая, что рад этому подарку, хотя по идее радоваться ему было стыдновато.
По приезду домой, оказалось, что пока мне демонстрировали красоты Баку, дома готовились к моим проводам. Не знаю, откуда у них была уверенность, что я возьму билеты именно на завтра, но столы накрыли именно сегодня. И накрыли, надо сказать, как будто провожали в Москву, как минимум ближайшего родственника. Пока, мама Брыля вместе с супругой Игоря и еще какими-то молодыми женщинами суетились у столов, отец моего матроса, вежливо взяв меня под локоть, повел хвастаться своими гранатовыми деревьями. Их оказалось много, и что самое интересное, чего я никогда не знал, все разных сортов. Я даже не догадывался, что существуют белые гранаты. С каждого дерева, Брыль старший, срывал мне ветку, с гранатами, стараясь, чтобы ветка эта была обязательно, не только с плодами, но и с листьями. В конце экскурсии я напоминал гранатовый куст, с головой и ногами, и подробной и исчерпывающей информации о гранатах, узнал еще и историю семьи Брылей. Все они были чистейшей воды украинцы, родители которых во время войны эвакуировались сюда, да потом и остались. С годами, они настолько адаптировались к местному образу жизни, что и внешне и разговором, и даже домашним укладом стали практически неотличимы от аборигенов этих мест. Как я понял, Брыль старший работал простым водителем на местной автобазе, и работал им так, как работал весь Азербайджан, да, наверное, и все наши юго-восточные республики. Возил молоко из какого-то близлежащего колхоза на молокозавод. И осуществлял это так. Свою получку, он сразу делило на две части. Первую платил кому-то в колхозе, чтобы ему проставили в путевке, что он за месяц сделал энное количество рейсов и отвез энное количество сырья на молокозавод. Вторую платил на молокозаводе, чтобы ему отметили, что он это привез, и потом списали, как прокисшее и испорченное. Потом уже из собственных денег платил за те самые путевки своему диспетчеру на автобазе, за месяц, а то и больше, и совершенно отдельно платил за путевку, куда-нибудь в среднюю полосу. А потом, приплатив еще кому-нибудь в гараже, он забирал машину, грузил ее разными фруктами, и гранатами в том числе, и ехал в среднюю полосу, с официальной путевкой, где всегда находились люди, готовые купить эти свежие и дефицитные продукты, для дальнейшей реализации. Все это давало Брылю доход, позволяющий совершать всего 5-6 круизов в год, проводя остальное время дома, в любимом саду, числясь одновременно ударником социалистического труда в родной автоколонне.
Застолье, по поводу моих провод, очень напоминало элементарные проводы в армию. Сколько я наслушался хороших и добрых слов в свой адрес от абсолютно незнакомых людей не передать. И хотя было понятно, что это лишь восточная вежливость, но было довольно приятно, отчего я вскорости снова начал клевать носом, благодаря скорости чередования тостов. Что самое интересное, Брыли, сохранившие для себя украинские национальные ценности, в виде любви к салу, свинине и прочим антимусульманским продуктам, в большом количестве выставили все это на стол, и их правоверные соседи, с большим вкусом поглощали сало с чесночком, под добротную «Столичную», с горячим лавашиком в довесок.
Утро прошло практически по сценарию первого дня, а вот когда я начал собираться, оказалось, что вещей у меня что-то многовато. К моей сумке, сначала добавилась огромная сетка с гранатами, коробка с сигаретами, и авоська с книгами. Потом со своей половины пришел Игорь, и принес еще одну сумку. Как он сказал, для моей жены. В сумке лежал десяток дефицитнейших коробок шоколадных конфет, причем одинаковых не было совсем, и причем все были московские, самых известных фабрик. Потом долго прощались, и даже опрокинули с Брылем старшим по стопке на посошок. А когда подъехал Игорь, и мы начали все это перетаскивать в машину, ко всем прочим вещам, мне на колени добавилась огромная корзинка со снедью в дорогу, которую принесла мама матроса, перекрестив меня на прощанье.
На улице, к нашей машине сзади пристроился автомобиль Рамиса, и еще одна «Волга» со вчерашними гостями. Ехали неторопливо, с восточной вальяжностью, а потому когда, наконец, весь кортеж добрался до вокзала, до отправления состава оставалось уже пять минут, и я уже начинал покусывать губу, от предчувствия неминуемого опоздания. Слава богу, а скорее слава восточной неторопливости, с которой поезд трогался с родного вокзала, я успел. Но моя посадка в вагон была просто феерической. Сначала вся толпа провожающих высыпала из машин, и подхватив мои вещи, стремительным броском выдвинулась к вагону. Потом последовал сам ритуал прощания, с речами, объятьями и поцелуями. А потом начался внос вещей, во время которого Рамис жизнерадостно беседуя с проводниками, удерживал стоп-кран вагона...
Моими соседями в купе оказалась молодая пара, лейтенант с симпатичной блондинистой супругой едущие в отпуск, и приятная женщина лет пятидесяти, наоборот приезжавшая в гости к сыну, служившему в окрестностях Баку, в поселке Гюздек. С их рассказа, все выглядело примерно так. Поезд, слегка дернувшись, остановился, и буквально через минуту в купе залетел, бандитского вида, азербайджанец с коробкой в руках, молча положил ее на свободную нижнюю полку и так же молча вылетел в коридор. За ним проследовало еще пять человек, каждый молча укладывавший поклажу на полку, и так же молча исчезавший. Потом поезд тронулся, и появился я. Женщина, которую звали Ирина Степановна, вообще сказала, что сначала они подумали, что с ними едет какой-то бандит. В процессе укладывания горы моих вещей под полку, обнаружилось, что ко всему прочему, добавилась еще одна коробка, в которой стояло шесть бутылок коньяка. Две бутылки «Ширвана», которого я до этого даже и не видел, и четыре бутылки коньяка «Гянджа», который мне уже приходилось пробовать. В процессе знакомства, я успокоил попутчиков, и в знак знакомства выставил на стол две бутылки коньяка, со свежесорванными гранатами. В корзинке, которую собрала мне мама Брыля, обнаружилось такое количество снеди и сладостей, что я мог бы ехать до Мурманска, не утруждая себя мыслями о хлебе насущном. Само - собой, и это все перекочевало на стол, и мы устроили прощание с Баку, в котором приняло участие все мое купе, и Ирина Степановна с искренней доброжелательной улыбкой, и жена лейтенанта Света, без лишней жеманности, и лейтенант Игорь, с удовольствием и острым желанием выговориться кому-нибудь ...
Машины с моими провожающими, которые махали руками из окон, неслись вдоль путей, провожая поезд пока дорога не повернула вбок. Баку остался позади. Мы сидели и смаковали коньяк, оказавшийся изумительного, не похожего на другие немного тягучего, пряноватого вкуса и говорили. Дороги вообще располагают к разговорам. Света, простодушно и мечтательно делилась планами по благоустройству их служебной квартирки в гарнизоне, Игорь в тамбуре, смоля сигарету за сигаретой, зло и обеспокоено рассказывал, о том, что творится вокруг их части на самом деле, а мудрая Ирина Степановна немного грустно жалела, что так и не смогла уговорить своего сына переводится в Подмосковье, хотя тому давно предлагали это сделать. Дорога, в такой душевной компании пролетела быстро, и мы расстались на перроне в Москве с самыми хорошими воспоминаниями друг о друге.
Я погостил у мамы и вернулся в Гаджиево. Обрадовал семью дарами Востока, сдал пистолет и наручники, мирно пролежавшие все дни в шинели, и продолжил свою привычную службы, постепенно забывая свой бакинский вояж.
Наверное, вся эта история, состоящая из нагромождения флотских «чудес» и жизненных коллизий, могла бы остаться, пусть и несколько своеобразным, но все же заурядным эпизодом в моей жизни, если бы не одно. Неожиданно для меня самого, участники этих событий начали появляться на моем горизонте с завидной частотой. Сначала, осенью 1993 года, когда наш законно избранный президент, штурмовал наш же законно избранный парламент, я узнал на экране телевизора, в одном из защитников Белого дома, того самого человека, с которым меня свела судьба в «обезьяннике» Бакинского аэропорта. Был он в камуфляже, с погонами полковника, и очень выделялся на фоне остальных разношерстных бойцов. Еще через несколько лет, в одной из книг посвященной этим событиям, я нашел его фотографию, и узнал, что этот полковник, судя по всему, настоящий офицер, погиб там в эти дни, сражаясь, наверное, за все то, что считал самым важным в своей жизни.
Уволившись в запас, я стал работать в Москве, и офис моей компании располагался практически на Патриарших прудах, где в 1998 году я встретил Ирину Степановну, изрядно постаревшую, но все такую же улыбчивую и доброжелательную. Каюсь, но узнала меня она, и мне даже пришлось поднапрячь память, чтобы вспомнить те сутки в поезде. Она не зря переживала тогда за сына. Ее сын, майор Советской Армии, погиб от рук бойцов Национального фронта Азербайджана, отказавшись отдать личное оружие при нападении на их часть. С тех пор я иногда гулял с ней вокруг Патриарших, пока она в 2002 году не умерла от сердечного приступа.
В 2005 году, находясь на конференции в Турции, я заметил в отеле супружескую пару, которая показалась мне смутно знакомой. Это оказались те самые мои попутчики, Света и Игорь. Для них те годы, тоже стали безрадостными. Свете вместо благоустройства семейного очага, пришлось тушить свой подожженный дом, и она потеряла своего еще не рожденного ребенка. Игорь, получив контузию после взрыва складов боеприпасов в Гюздеке, был начисто комиссован из рядов Вооруженных сил, и естественно остался никому не нужен, кроме собственной семьи и жены. Слава богу, жизнь позволила им выпрямиться, не пропасть, не растерять чувства, завести детей, но все же при воспоминаниях о тех годах, у Игоря непроизвольно кривились губы, и он начинал немного заикаться.
Матрос Брыль поздравил меня открыткой с Новым 1991 годом и пропал. Лишь в 2006 году, проезжая по Горьковскому шоссе, я узнал в одном из придорожных шашлычников Рамиса. Он хоть и остался могучим и видным мужчиной, полностью поседел и как-то сник, и больше не оставлял впечатления безразмерной широты и жизнелюбия. Он долго не мог, а может и не хотел вспомнить те пару дней в далеком 1990 году, но постепенно понемногу оттаял, расслабился, и я узнал от него судьбу семьи Брылей. Игорь, самый здравомыслящий из всех, уехал со своей семьей из Баку, сразу, как развалился Советский Союз. Уехал он в Россию, и думаю, не пропал. Отец моего матроса, потеряв работу, долго пытался устроиться хоть куда, но потом неожиданно сдал, и меньше чем через два года после описываемых событий, умер в своем гранатовом саду. У него просто остановилось сердце. Самого Брыля попытались мобилизовать на войну в Карабах. Он естественно этого не хотел, и дал деру, прихватив с собой мать. Рамис сам помогла им покинуть Баку. Куда они уехали неизвестно, но судя по всему к брату и навсегда. Больше Рамис о них ничего не слышал. Сам он уехал из Азербайджана под закат 90-х годов, устроился где-то в Подмосковье сначала простым мангальщиком, постепенно мало по малому устроился, открыл собственную придорожную харчевню, привез семью, и уже лет десять кормил дальнобойщиков и автолюбителей на подъезде к столице. Я иногда заглядываю к нему, он всегда рад, но в глазах его больше тоски, чем радости, хотя он и пытается всеми силами этого не показывать.
Я часто думаю, о том, как бы сложилась моя жизнь, и жизнь этих людей живших в одной стране, и внезапно оказавшихся в другой, враждебной и жестокой, если бы не развалилась наша былая могучая держава. К ней можно было относиться по разному, для кого страна была тюрьмой народов, а для кого единственной и нерушимой, но я почему-то уверен, что судьбы всех нас сложились совсем по другому, и это совсем не ностальгия, а простая констатация факта...
Оценка: 1.8966 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 08-09-2008 17:33:51
Обсудить (60)
29-11-2008 23:33:58, Baloo
> to Капитан -----------------------------------------------...
Версия для печати

Авиация

Ветеран
За Победу. (Шаман-2).
(Продолжение. Начало см. http://bigler.ru/showstory.php?story_id=6146)

Кто из нас не задумывался о том, почему вещи, ну, происходят? И можно ли повлиять на жизнь так, чтобы это самое «происходит» происходило бы в нашу пользу, а не наоборот? Например, вы опоздали на самолёт, а у него при посадке шасси не выпустилось. Не хватило денег на чекушку, а там метиловый спирт оказался. Или кто-то наглый без очереди цапнул профсоюзную путевку в санаторий, а там стихия! Наводнение! Извержение Везувия! Кишечная палочка в бассейне!
А вы спокойно на даче загораете.
Или едете по лотерейному выигрышу на Кипр.

- Итак, товарищи, - сказал начштаба Первой Эскадры, - есть вопросы по графику майских нарядов?
Летно-подъемный и технический состав заёрзал стульями. Вопросы, конечно, были. Особенно были вопросы по нарядам, выпадающим на первую декаду мая. А вот дураков задавать эти вопросы не было.

- Товарищ майор, разрешите? - Все обернулись на голос из задних рядов, где уже маячила фигура поднявшегося капитана Петрова. - Разрешите поменяться с Серёгиным нарядами? Я пойду седьмого мая ДСЧ вместо Серёгина, а Серёгин вместо меня двадцать третьего - дежурным по части.
- Если лейтенант Серёгин не возражает...
Первая Эскадра посмотрела на лейтенанта - совершенно обалдевший Серёгин не возражал. Серёгиным, как самым молодым в Эскадре, заткнули дыру на майских праздниках - а он собирался к маме в Саратов. (Или к любимой девушке в Энгельс. Или на рыбалку на Ахтубу - история не сохранила этой детали, а Серёгин в нашей истории больше не появится).
- Хорошо, - сказал начштаба. - Ещё вопросы есть? Нет?.. Товарищи офицеры!..

- Ты что, бортач, перегрелся? - спросил майор Клюев, командир корабля Ан-26, бортовой номер 17 («Семнашка»). - На кой пламенный поменялся с молодым?
- Командир, - замялся Петров, - сам не знаю. Будто за язык дёрнул кто. Нужно духов спросить... я немного покамлаю завтра, поговорю с ними.
- Покамлай, конечно, - сказал Клюев, - покамлать - это святое... Я на всякий случай прослежу, чтобы нас седьмого мая куда-нибудь не отправили без тебя, в полёт дальний, в края неизведанные. Ты же на земле останешься - сунут замену - и прощайте, скалистые горы!

Вера майора Клюева в Шамана была крепкой. С тех пор, как старший лейтенант Петров стал капитаном и Шаманом, летные происшествия обходили «Семнашку» стороной. Прерванный взлёт из-за выбежавшей на взлётку коровы? - Не у «Семнашки».
Обледенение при снижении в единственном на всё небо облачке? - Не к нам.
Потеря связи после попадания молнии в самолёт в ночном полёте? - Идите нафиг.
У «Семнашки» был свой Шаман. У Шамана была «Семнашка». Они любили друг друга.

Шаман и его «Семнашка» - всего лишь одна действующая сила в нашей истории. Как известно, для столкновения антагониста и протагониста необходимо наличие обеих противоборствующих сторон. Только что мы видели, как судьба за шкирку вытащила на сцену Шамана. Будет логичным показать и скрытую пока для Шамана вторую силу, выходящую под софиты этой сцены.
Итак...

Ласковым майским вечером 1991 года двое парней, одетых в форму военнослужащих срочной службы ВВС, подошли к КПП авиаполка. Если выйти через символические ворота, то через десять километров будет КПП военного городка - 10-й площадки, мозга полигона. Бойцы повернули налево. Там, на могиле двух летчиков-истребителей, похороненных здесь летом 1942-го во время боёв за Сталинград (лейтенанта и старшего сержанта), стоял мемориал. Мемориал был кубической формы. Венчал его летательный аппарат тяжелее воздуха.

- Антиквариат! - уважительно прищурился сержант К. (он же Митрич), задрав голову. - Реликт корейской войны! Голубь мира!
- Лучше бы он ястребом был, - сказал рядовой Миронов. - Не так бы сильно засрали.

Действительно, МиГ-15 на постаменте был обильно загажен голубиным помётом. Серебрянка, которой он был выкрашен, облупилась. В воздухозаборнике свили гнездо весдесрущие голуби, и в данный момент один из них ловко уронил струю на задравшего голову Митрича. Митрич (не менее ловко) увернулся.

Нужно сказать, что голуби пользовались значительным вниманием и настоящей любовью среди младшего технического состава полка. Они были вкусными. Они были бесплатными. И их было много. Голуби были из настоящего голубиного мяса. Поэтому каждое воскресенье группа «дедов» и дембелей в подменке, вооруженных черенками от лопат, отправлялась на охоту на чердак какого-то заброшенного строения на задворках части. Два бойца выдвигались по пожарной лестнице на чердак, и голуби, завидев дежурных загонщиков, ломились в чердачное окно. В качестве средств ПВО использовались принесенные дрыны, в качестве средств РЭБ - голубиный помёт. Размер популяции бережно поддерживался, и каждый охотник довольствовался двумя птицами. Добычу запекали в глине или жарили на вертеле.

- Между прочим, - сказал Мирон, - птичий помёт является ценным сельскохозяйственным удобрением, когда хорошенько слежится и выветрится. Какие-то азотистые соединения. Может, скажем старшине, пусть годик подождет, а потом вывезет всё это добро с МиГа к себе на участок?
- Мы не в Чили, Мирон. Нам всё это гуано здесь ни к чему, качество у него хреновое - птички не те, - отрезал Митрич.

Бойцы побродили вокруг постамента, разглядывая МиГ, а потом легли на прогретый травянистый бугорок и закурили. Курили «сигареты овальные», они же «Полёт».

- Я так думаю, - сказал Митрич, - что простой стремянкой тут не достанешь. Нужна гидравлическая. Выдвижная. Она у нас самая длинная.
- Ну ты дал! - восхитился Мирон. - Она же весит больше 300 кило, а колёса у неё сам знаешь какие - хрен покатаешь! Да и катить её сюда со стоянки ТЭЧ километра три. Пупок развяжется.
Митрич щелчком выбросил окурок и растянулся на тёплой траве, зажмурив глаза и закинув руки за голову.
- А «гуси» на что? Сюда прикатим вместо утренней зарядки, а там посмотрим.

Утром следующего дня Митрич построил младших авиаспециалистов ТЭЧ на зарядку.
- Значит так, авиаторы, - сказал сержант. - Сегодня зарядки не будет. Топаем в ТЭЧ, хватаем стремяночку, катим к мемориалу. Потом завтрак. После завтрака «гуси» переодеваются в подменку и строятся здесь. Бегом - марш!..

Гидравлический подъёмник, любовно называемый «гусаком», в ТЭЧ был в единственном экземпляре. Судя по надписям, изготовлен он был двадцать лет назад. Выкрашенный в цвет нездорового яичного желтка, «гусак» представлял собой четырехколесную тележку размером с «Запорожец» с поднимающейся вверх и выдвигающейся стрелой на крыше. Стрела несла на себе площадку с ограждениями. Для управления стрелой на гусаке был пульт с переключателями клапанов и ручка гидропривода, которую приходилось качать до одурения при подъеме стрелы. К передней оси «гусака» было приварено водило. Колёса представляли собой цельнолитую резину на легкосплавных дисках.

«Гусак» никогда не перемещался далее, чем на двадцать метров - ступичные подшипники были инвалидами со здоровьем, подточенным двадцатилетней бессменной службой. Таскали его всегда минимум вшестером - четверо толкали, двое тянули за водило.

Десять бойцов под руководством сержанта К. облепили «гусака» и хорошо скоординированными усилиями с гиканьем покатили по рулёжке к МиГу. Путь в три километра занял сорок пять минут. Шаман, находившийся на стоянке Первой Эскадры и вооруженный красной повязкой ДСЧ, проводил натужно хрипевшего всеми ступичными подшипниками «гусака» нехорошими словами и перекрестил в воздухе хореем. Затем он расчехлил «Семнашку» и устроился покемарить в транспортном отсеке самолета, выставив будильник в часах «Монтана», чтобы не проспать обед. После обеда Шаман выставил будильник на 16:15 - нужно было готовиться к сдаче стоянки под охрану - и занялся уборкой в самолёте.

В 16:00 сержант К. принял работу. В принципе, мемориал был готов к празднику - отмыт, покрашен. Мусор и прошлогоднюю листву с территории убрали. Митрич прошел на КПП и позвонил в автопарк ОБАТО.
- Сержанта Сычёва позови! Сыч, это Митрич. Привет. Слушай, подгони мне к КПП ЗиЛ-фургон - нужно подъемник в ТЭЧ отбуксировать... Да ладно тебе, полётов нет - прокатим по рулёжке... Пачку «Примы»? Да ты опух совсем - полпачки за глаза!... Хорошо. Через пятнадцать минут жду... Какой? 06-15? Добро.

Вообще говоря, авиаполк и ОБАТО - разные части одного гарнизона. Между казармами - метров сто. Как ни удивительно, такое небольшое географическое различие соседствует с различиями более радикальными:

В полку шестьдесят солдат и сержантов, двести офицеров и прапорщиков.
В ОБАТО - почти триста солдат и два десятка офицеров.

В полку солдаты и сержанты подтянутые, чистые.
В ОБАТО - чумазые и нестиранные. Постоянные фурункулы и цыпки.
Одно из самых страшных оскорблений в полку: «Ты что такой грязный, как из батальона?!»
Одна из самых страшных угроз: «Переведём дослуживать в ОБАТО!»

В ОБАТО в каждый призыв кто-то сбегает из части, а каждый год - вешается или стреляется. Все «молодые» в синяках.
В полку, летно-подъемный состав которого прошел Афган, и почти у всех офицеров которого есть боевые награды, дедовщина только на уровне распределения нарядов по кухне и некоторых мелочах; на кухню традиционно ходят только «гуси». За год было всего три-четыре драки (не избиения, нет!).

В полку приказ офицера не обсуждается. Команч и начштаба знают по имени-отчеству каждого рядового.
В ОБАТО офицеры боятся собственных сержантов.

Минут через двадцать к монументу подкатил ЗиЛ с тентом и скамьями внутри. В кабине сидели два бойца из ОБАТО.
- Салют! - сказал Митрич водителю. - Вот, Сычу отдайте. Как договаривались, десять штук. - Он протянул водителю полупустую пачку «Примы». - Смотрите, мазутчики - скорость не больше тридцати!

На «гусаке» кривой рукой кого-то из авиатехников был непрофессионально нарисован знак ограничения скорости. Техника - штука тонкая и сложная, её эксплуатация и обслуживание в ВВС со всех сторон обложены всевозможными Регламентами, Наставлениями и Прочими Страшными Запретами. Младшие авиаспециалисты при обращении с техникой проявляли крайнюю степень дисциплинированности и ответственности - никому не хотелось получить звездюлей, или, не дай Бог, стать причиной Предпосылки к жуткой штуке, называвшейся Лётным Происшествием. «Деды» строго следили за порядком и обучали «гусей». «Дедов» контролировали прапорщики и офицеры.

- Нэ ссы, сэржант, - сказал смуглый узкоглазый водитель, сплевывая на землю слюну, вязкую и зелёную от насвая. - Всо будит нормално, да?
Обращение к сержанту и дембелю авиаполка в таком тоне от водилы ОБАТО было настолько смелым, что Митрич заподозрил неладное.
- Ты что, урод?! - спросил он. - Пьяный, что ли?!
Водила поспешно захлопнул дверцу.
«Накурились, уррроды обатошные!» - подумал Митрич. - «Спиртом не тащит, а глаза красные».
- Эй, сэржант, цепляйте бистрее! - крикнул из кабины второй ОБАТОшник, старший машины. - А то дежюрный по парку хватится! Будишь ручками тащить, да?
- «Да?» - передразнил сержант. - П..зда! Понял, военный?! Жди!

Тем не менее, «тащить ручками» никому не хотелось, и бойцы сноровисто прицепили водило к буксирному крюку, а сержант К. лично проверил его замок. Чего-то не хватало. Затем Митрич почесал затылок, и рефлекс сработал «на ура» - сержант достал из кармана «технички» большой шплинт и надёжно зашплинтовал замок.
- На посадку! - крикнул он. - Быстренько!
Запрыгнув в кузов последним, сержант закрепил изнутри брезент выхода и постучал по кабине.
- Поехали!..

Шаман боролся с хореем. Хорей внезапно проявил свою вполне свободную, но ехидно недобрую волю, всеми силами вытаскивая Шамана из самолета.
Сначала Шаман привычно поставил шест в грузовой кабине, взял веник и начал подметать пол. Через несколько минут хорей упал прямо на спину капитана, чувствительно ударив того по спине. От неожиданности Шаман прыгнул вперёд и опрокинул ведро с водой, приготовленной для уборки. Вода подло выплеснулась на уже сметённую кучку мусора и смыла её, разнося по всему полу.
Шаман резко обернулся, пнул хорей и произнёс несколько эмоциональных универсальных выражений на меж-языке, прыгая на левой ноге - дальним концом хорей упирался в борт, и пинок потому вышел крайне болезненным.
Петров осторожно положил хорей вдоль борта и вымыл грузовую кабину, опустив рампу. Спускаясь по рампе с ведром грязной воды в руке, он наступил на невесть как откатившийся от борта хорей. В попытке удержать равновесие Шаман продемострировал чудеса человеческой ловкости, сделавшие бы честь любому цирку. Капитан Петров остался на ногах лишь потому, что метнул ведро через открытую рампу на стоянку. В принципе, кроме сумки с документами, ничего не пострадало.

«Зилок» ощутимо набирал скорость.
- Хорошо идём! - крикнул Мирон. - Шестьдесят минимум!
Сержант привстал, чтобы постучать по кабине, но тут задок машины ощутимо занесло, и сержант схватился за кого-то, чтобы не упасть. Он попробовал приподняться снова, но задок швырнуло в другую сторону.
Снова влево.
Снова вправо.
Снова влево, только сильнее.
Снова вправо, еще сильнее!
Митрич распахнул брезент входа, выглянул наружу и - увидел.
«Гусак» мотало на жесткой сцепке. Амплитуда рыскания увеличивалась прямо на глазах. Инвалиды-подшипники верещали на последнем издыхании.

- Стой!!! Стой, твою мать! Остановите его!!!
Кто-то со всей дури врезал по кабине сапогом, и «ЗиЛ» резко затормозил.
Но секундой раньше многострадальное водило оторвалось в том месте, где оно было приварено к передней оси «гусака».

Шаман, закончив уборку, обходил борт снаружи. Прощённый хорей привычно лежал на плечах. И вдруг...

В этом месте показания очевидцев сходятся полностью: когда сержант и первые бойцы выпрыгнули из остановившегося «зилка», они увидели.
Стоянку Первой Эскадры.
«Семнашку» с открытой рампой.
Трехсоткилограммового «гусака», размытой жёлтой стрелой сходящего с рулёжки на стоянку прямо на «Семнашку».
Шамана, с размаху втыкающего в землю хорей.

- Тохтоо!!! - зарычал Шаман, заслоняя собой «Семнашку».

И здесь показания очевидцев сходятся полностью.
Остановился «гусак». Остановился внезапно, как схваченный за шкирку кот, уже готовый прыгнуть на обеденный стол.
Заглох «ЗиЛ». (Никогда больше уже не удавалось завести его от стартера. Меняли стартер. Меняли аккумулятор и катушку зажигания. Бесполезно).
Остановились часы у Митрича (как оказалось, у них просто сразу закончился завод. Сержант К. снова завёл их вечером, и они пошли).

Шаман, тяжело опираясь на хорей, прокосолапил к «гусаку» под аккомпанемент бессмысленно терзаемого стартера пытающегося удрать ЗиЛа.
- Байыаннай сулууспалаах! - вздохнул он. - Глаза вам на жопу натяну, военные!

Как оказалось позже, «гусак», сходя с рулёжки, попал как раз между лампами освещения, которые стояли у самой земли. Аккуратно разъеденив штепсель-вилку между соседними лампами, «гусак» зарылся в землю всеми заклинившими колесами и застрял в сурочьих норах.

Вечером его отнесли в ТЭЧ на руках бойцы из ОБАТО.
Старые, заклинившие подшипники, срезали ножовкой водитель и старший машины с номером 06-15. Они же приварили к «гусаку» водило и поменяли ступичные подшипники на новые.

- Два ящика пива с тебя! - категорично сказал Шаман дежурному по автопарку. - Или прокляну!

- Два ящика пива! - восхитился через несколько дней майор Клюев. - Молодец, бортач! По какому поводу проставляешься?
- Да ты что, командир! - удивился Шаман. - Какой ещё повод сегодня? За Победу!

И незаметно плеснул под столом несколько капель из стакана на гладкий, отполированный его ладонями круглый шест, чуть более тонкий, чем черенок лопаты.
Оценка: 1.8596 Историю рассказал(а) тов. Ленивый Пилот : 18-09-2008 20:56:34
Обсудить (50)
22-09-2008 17:39:57, Arise
Шаман айхал! Эр бэрдэ!...
Версия для печати

Флот

Ветеран
И наши имена узнает вся страна...

Что такое ядерный реактор? Кто-то причастный знает, и прочитав вопрос, только ухмыльнется. Кто-то начнет припоминать школьный курс физики и статьи в газетах, а кто-то просто подумает, а зачем мне это вообще надо... А чтобы понять, что же это такое, и понять, о чем пойдет речь дальше, сначала попытаюсь это сделать. Просто, доходчиво и даже примитивно, как для пионеров и махровых дилетантов. Реактор - это котел. Самый простой котел, скорее даже скороварка, с герметичной крышкой, под которой вода кипит и кипит, создавая пар, который дальше идет вперед... на лопасти турбин... и еще в массу устройств, что уже, собственно, не важно. Важен сам факт котла и то, что его греет. Скороварка закипает на плите. И плита греет ее снаружи. А реактор закипает изнутри. Как электрический чайник. Только вместо нагревательного тэна в реакторе чуть более сложные элементы. Это компенсирующие решетки - КР попросту, и сборка из тепловыделяющих элементов. Не очень верно, скорее даже неправильно, но для простоты будем считать, что именно КР и греют котел, но не просто одним своим присутствием. Они подвижны. Когда они внизу, на самом дне, котел холоден и спокоен. Но как только начинаешь их поднимать, котел начинает греться, и чем выше, тем сильнее. Но в отличие от чайника, этим все не кончается, ядерный реактор все же не котелок на костре. Есть еще катающиеся вверх и вниз элементы, автоматические регуляторы - АР в простонародье. Можно было бы и без них, как бывает в огромных реакторах электростанций, но у нас они есть, и регулируют массу всяких параметров, от равномерности нагрева, до точности задаваемой мощности реактора. И последний, самый важный элемент нашего котла, это стержни аварийной защиты - АЗ. Это то, что глушит реактор в считанные мгновенья, и напрочь прекращает процесс нагрева. Это как подушка безопасности в автомобиле, выключатель света в гальюне, или защелка на бюстгальтере у женщины, это все то, что срабатывает мгновенно, быстро и неизменно с хорошим результатом. И самое главное, что реактор устроен так, что ни КР, ни АР, невозможно поднять даже на 1 миллиметр вверх, пока стержни АЗ внизу. Это все сделано на аппаратном уровне, продублировано механически и автоматически и закреплено в массе инструкций и страшилок. И чтобы начать разогрев котла, надо сначала поднять вверх все стержни АЗ, а уж потом начинать поднимать все остальные. А если хочешь «выключить» реактор, то выключатель -это АЗ, их только надо сбросить вниз, одним нажатием пальца, и реакция прекратится, и КР и АР начнут медленно катиться вниз, все тухнет, все остывает, и что самое главное, нет жертв среди личного состава и гражданского населения...
Когда в очередной раз объявили приезд московской инспекции по ядерной безопасности, все испугались сначала по инерции, а потом уже более осмысленно задумались и пригорюнились. Легендарного адмирала Бисовки уже не было, да и сама инспекция как бы почила в бозе, автоматически влившись в какую-то переподчиненную МАГАТЭ общероссийскую структуру, в недрах которой она и пребывала ныне в виде то ли отдела, то ли управления. И если раньше четко знали, за что будут драть и резать, то ныне это было как-то размазано, что сильно раздражало и нервировало. Совершенно естественно, что весь реакторный отсек и все его выгородки выдраили, с особой тщательностью израсходовав неприличное количество белоснежной бязи, и даже, страшно сказать, около трех литров спирта. Само-собой, разумеется, помывка аппаратных выгородок обоих бортов производилась в присутствии офицеров и мичманов, чтобы не дай бог, матросы, протирающие крышки реакторов и привода решеток, не начали выжимать спирт из бязи себе прямо в рот. Работали босиком, чтобы не оставлять следов от резиновых подошв тапочек на блестящих титановых поверхностях, и через двое суток аппаратные были готовы к смотру, хотя все знали и были уверены, что придираться будут со страшной силой и замечаний все равно будет море. За неделю до приезда в центральном посту начался ликбез по ядерной энергетике для всех офицеров ГКП корабля. Люксы в обычное время сдержанно, но судорожно опасающиеся всего связанного с ядерной энергией и обычно заявляющие, что после 5-Бис отсека у них уже винты, увлеченно и с жаром зубрили основные постулаты всех флотских инструкций по ядерной безопасности, и даже забегали на пульт ГЭУ не только чая попить, но и за знаниями. Конечно, для них это было «сезонное обострение», способное здорово подпортить настроение, а то и карьерный рост, ведь в прежние времена инспекция могла закончиться и снятием с должности. Что ждало нас в новое время и с новыми инспекторами, пока не знал никто. Электромеханическая боевая часть готовилась к предстоящему мероприятию спокойно, планово и без иллюзий. Инспекции ЯБ никогда не заканчивались триумфальными победами. В самом лучшем случае, кораблю ставили удовлетворительную оценку и давали время на устранение замечаний, что считалось неплохим результатом и не служило поводом для масштабных служебных оргвыводов. Основной удар, как всегда, приходился на первый дивизион, а острие этого удара на основных операторов пульта ГЭУ и на содержание 7-го отсека. И самое занятное было в том, что на корабле оба командира групп дистанционного управления были не родные, а прикомандированные из других экипажей. Капитан 3 ранга Башмаков и капитан 3 ранга Белов. И обоим нам было абсолютно по барабану, как пройдет эта проверка, так как наши рапорта об увольнении в запас уже давно гуляли где-то по отделам кадров, а мы уже потихоньку распродавали мебель и ждали приказа. Это немного напрягало комдива раз, но выбора не было, и ему приходилось терпеть определенный пофигизм первого и второго управленца, которые были и постарше его самого как в звании, так и по возрасту. Единственное, в чем он был уверен, так это в наших знаниях и опыте, чего, разумеется, нельзя было отнять, а воздействовать на нас старался только через механика Поликарпыча, которого мы знали давно, в море вместе были неоднократно, и уважали как человека и моряка. Механик нас понимал, и сам собирался в следующем году покидать стройные ряды флота, а потому просто по-человечески попросил его не подставлять и постараться напоследок. Мы пообещали, хотя и не принесли этим молодому комдиву раз душевного спокойствия.
И вот, наконец, настал этот день, когда с утра на корабле проиграли учебную тревогу, и на борт поднялись члены инспекции. Пара человек сразу осталась в центральном посту насиловать беззащитных люксов, кто-то отправился осматривать энергетические отсеки, а двое вместе с Поликарпычем спустились вниз, на пульт ГЭУ для опроса знаний и проверки документации.
Судя по тому, что проверяющих было двое и оба капитаны 2 ранга, слухи о какой-то безумной реорганизации инспекции по ЯБ оказались преувеличенными, и нас ждало традиционное представление по показу нашей некомпетентности и безмозглости. Вообще, специалисты по ядерной энергетике, как правило, делятся на две категории. Первые - это те, кто знают суть вопроса досконально, начиная от самой маленькой элементарной частицы, заканчивая некоторыми аспектами, еще до конца не изученного «холодного синтеза», с единственной, но немаловажной поправкой. Они никогда и ничего не делали руками. Они теоретики, которые все знают по учебникам, инструкциям и лабораторным работам в Обнинске или в институте им. Курчатова. Вторые - это те, кто последний раз учебник по ядерной физике брал в руки на пятом курсе своего военно-морского ВУЗа, давно уже забыли определение термина "реактивность" и чешут в затылке при просьбе написать условие критичности ядерного реактора. Это практики. Они уже почти ничего не помнят и практически ничего не знают. Но они все умеют. Они обращаются с реактором не как с грандиозным и сложнейшим порождением человеческой мысли, а как с большим и громоздким бытовым прибором, и знают, где можно в правильный момент ударить кулаком, а где кувалдой, где можно что-то пережать, и когда можно что-то разогнать, чтобы эта махина работала так как надо, а не так, как диктуют теоретические постулаты. Первые всегда находятся в состоянии перманентного антагонизма со вторыми, что и подтверждается наличием и работой инспекции по ядерной безопасности. Есть, конечно, и третья категория, которая и все знает, и все умеет, но она очень незначительна, состоит, как правило, из тех, кто эти самые реакторы придумывает или строит, а потому эта категория на флоте оказывается исключительно редко и по большей части сидит в Академии наук, и в реальную жизнь окунается тоже нечасто.
Из пришедших к нам проверяющих один был явно из второй категории. Это было заметно и по тому, как легко и непринужденно он расположился на пультовском диване, так, словно просто выходил перекурить и вернулся. Причем вернулся не один, а со своим старым знакомым Поликарпычем. Оказалось, они вместе учились, и этот капитан 2 ранга перевелся в инспекцию совсем недавно, служил на «букахах», и пока еще не успел обрасти береговой гордыней и столичным презрением к водоплавающим. А вот второй был явно «ботаником». Отсутствие флотского опыта читалось в нем с полувзгляда. Заходя на пульт, он успел пару раз приложиться головой к подволоку, удариться коленом о «камовскую» конторку и чуть не разодрать рукав своего плаща о тумблера пусковой станции насосов первого контура левого борта. Когда, наконец, все разместились на шконке, мы с Башмаком представились:
- КГДУ-1 капитан 3 ранга Башмаков...
- КГДУ-2 капитан 3 ранга Белов...
Вся документация, вахтенные журналы и прочие бумаги были заранее выложены на пульте побортно, и друг Поликарпыча, устроившись за моей спиной, начал лениво листать мой вахтенный журнал, не прекращая беседу с механиком о друзьях, встречах и службе. А вот «ботаник», выложив из папки толстенный блокнот, начал внимательнейшим образом изучать вахтенный журнал правого борта, делая довольно объемистые записи в своем талмуде. Минут десять прошло относительно спокойно, а потом началось. Мой кавторанг устав листать, закрыл журнал.
- Белов, «майора» когда получил?
- Два года назад.
- А я тебя помню. Тебя ко мне в 90-м году в Двинске на ходовые прикомандировывали...
Я пригляделся к нему повнимательнее.
- Точно, товарищ кавторанг, было дело.
- Ты еще старлеем был, кажется...
- Ну да... а вы комдивом еще...
- Тогда тебя сигналы АЗ и прочую азбуку спрашивать бесполезно... Давай-ка, расскажи мне, о действиях по такой вводной...
Он был недавно с действующего флота, а оттого все его вводные были реальны, и что самое главное, естественны. Мне пришлось изрядно поднапрячь соображалку и память, чтобы более или менее достойно отстреляться, и мой допрос закончился к обоюдному удовлетворению. Я не ударил в грязь лицом, а он все же нашел пару-тройку ошибок в моих действиях, чтобы зафиксировать эти незначительные недочеты документально. А вот на правом борту творилось что-то бесподобное. Башмак, он же капитан 3 ранга Башмаков, всегда был человеком прямым, как рельс, и правду-матку резал всем, когда считал нужным, отчего страдал по службе немало, но от принципов все равно не отступал никогда. А тут его просто топтали, да еще как! «Ботаник» с возмущенным лицом, выражающим высшую степень негодования, отчитывал багровеющего с каждым мгновеньем Башмака.
- Товарищ капитан 3 ранга, как вы можете управлять ядерной установкой, если не можете мне рассказать ничего внятного о самом элементарном. О выгорании и воспроизведении ядерного топлива!!! А что такое эффективный коэффициент размножения нейтронов? Мало того, что вы, кажется, даже не слышали об основных принципах управления реактором, вы даже не знаете на чем они основываются!!!
Хорошо узнав за годы службы Башмака, я четко понял, что если сейчас этого «ботаника-теоретика» не остановить, то вся эта камарилья плохо кончится, причем для всех. Башмак закипал на глазах. И судя по всему, мой проверяющий тоже это понял.
- Володя, перестань ты его теорией мучить! Он же не в институте преподает! Ты его по делу, по корабельным инструкциям пропесочь... Знание первичных, хотя бы....
«Ботаник» Володя аж передернулся.
- Какие первичные... какие?! О чем ты говоришь, Михаил Игоревич!? Он азы не знает, азы!!! Как он еще капитана 3 ранга получил, с такими знаниями!?
Башмака прорвало.
- Я? Как я получил? За 11 боевых служб получил!!! А вот вы, товарищ капитан 2 ранга...
Михаил Игоревич резко и громко скомандовал.
-Капитан 3 ранга Башмаков! Прекратите кричать! Ваши боевые службы у вас никто не отнимает...
И уже более спокойно, повернувшись сначала к Поликарпычу, беззвучно показывавшему кулак Башмаку, а затем, взглянув на «ботаника», продолжил.
- Володя, а давай немного... скажем... с другой стороны проверку произведем. Ты документацию у него проверил?
«Ботаник», растерянный таким поворотом, глянул в свой талмуд.
- Ну, да... есть замечания, тут... вот...
Михаил Игоревич радостно улыбнулся.
- Вот и здорово! Замечания есть? Есть! Будет что отразить в отчете. Да еще потом реакторный посмотрим еще разок. А я предлагаю вот что. Давай-ка, Володя, сделаем так: пусть он нам расскажет что-нибудь, чего мы не знаем... по установке, естественно... и если такое обнаружится... ну, поставим ему удовлетворительно... Как считаешь?
«Ботаник» Володя, аж подобрался, словно борзая перед погоней за затравленным зайцем.
- Этот что ли?
И кивнул на заинтригованного происходящим, а оттого и успокоившегося Башмака.
- Ну, давайте! Что вы там выдавите... грамотей!
Теперь уже все, начиная от «ботаника», заканчивая комдивом, до этого даже боявшимся высунуться, смотрели на Башмака. Капитан 3 ранга Башмаков Андрюха, ушедший в свою первую автономку лейтенантом, даже не успев распаковать вещи, привезенные из Питера, и изорвавший не одно «РБ» по трюмам кормовых отсеков БД -проекта знал много. И самое главное, что все это он не просто знал, а узнавал своими руками, порой сбивая кожу с рук и набивая шишки и синяки.
Башмак поерзал по креслу, исподлобья взглянул на меня. В его глазах сверкали чертики. Нешуточные. Я попытался представить, что же он может отчебучить, но ничего дельного в голову пока не приходило.
- Товарищ, кавторанг, а все можно... даже то, что нельзя?
«Ботаник» удивленно обвел головой присутствующих.
- Попробуйте....
Башмак хмыкнул, и уже более свободно и раскрепощено, откинувшись на спинку кресла, и скрестив руки на груди, спросил «ботаника», глядя на него в упор:
- А что, товарищ капитан 2 ранга, можем ли мы, сидя здесь, и никуда не выходя... гм... напоминаю, вы сами разрешили... так вот, сидя здесь, взорвать реактор, допустим... правого борта... к чертовой матери, а?
На пульте повисла напряженная тишина. Я уже догадался, о чем идет речь. Догадался и Поликарпыч, но, судя по выражению лица, был этим не очень доволен. Догадался и Михаил Игоревич, хмыкнувший, и тотчас спрятавший улыбку в усы. Комдив раз остолбенело хлопал глазами, а с «Камы» доносилось тяжелое дыхание мичмана Мотора, всеми силами старавшегося не уснуть.
«Ботаник» несколько секунд с надменным видом разглядывал улыбающегося от уха до уха Башмака, и потом медленно, с расстановкой с учительскими интонациями в голосе начал вещать:
- Товарищ капитан 3 ранга, ядерный взрыв реактора физически невозможен. Максимум расплавление активной зоны. Это знает каждый студент. И это технически и конструктивно предусмотрено и....
Башмак неожиданно заржал во весь голос.
- Эх, товарищ инспектор... Извините, товарищ кавторанг...
Повернувшись к прибору СУЗ, он быстро снял нижнюю крышку, под которой находился клеммный блок. Потом вытащил из кармана металлическую скрепку и выпрямил ее.
- Смотрите, товарищ кавторанг! Я кидаю вот на эти клеммы перемычку. Видите?
Немного ошалевший оттого, что его очень невежливо перебили и сунули носом в какие-то непонятные электрические схемы, «ботаник» недоуменно буркнул.
- Ну и что?
- А ничего... Просто сейчас я снял блокировку подъема КР без взвода стержней АЗ. Понятно?
«Ботаник» по инерции кивнул.
- Ну...
- Ну-ну... физики-теоретики... ну, загоняю их наверх, и АР туда же...
«Ботаник» никак не могу врубиться в то, что ему говорят. Наверное, сам смысл того, что возможно в данном случае он понимал, но в его неотягощенную практикой голову никак не могло вместиться то, что такое возможно сделать так запросто, даже не поднимая задницу из кресла.
- А потом, когда и КР и АР уже на верхних концевиках, просто взвожу стержни АЗ...
«Ботаник» Володя, повернув голову к соратнику по инспекции, прошептал.
- Михаил Игоревич, это же...
Тот недобро улыбнулся и похлопал его по плечу.
- Да, Володя... Именно это. Мгновенное вскипание активной зоны.
«Ботаник» обреченно обвел взглядом присутствующих и почему-то остановил его на мне.
- Именно так, товарищ капитан 2 ранга... тепловой взрыв. И наши имена узнает вся страна...
Я подвел этот окончательный итог, после чего Башмак уже по-простецки похлопал все еще пребывающего в состоянии легкого нокаута «ботаника» по плечу и пообещал тому, что если он будет вести себя хорошо, он ему еще пару интересных штучек покажет.
Надо отдать должное береговому «ботанику», который довольно быстро совладал с собой и даже признал победу практика Башмака над собой, теоретиком, но не в части знаний, а в части того, как быстро и легко, при помощи какой-то скрепки можно нарушить вообще все, что придумывали светлые умы много лет подряд. Ему просто в голову не приходил такой босяцкий подход к ядерной энергии. Поликарпыч в процессе обмена знаниями чуть не поседел, но потом немного отошел, и пока инспектора пачкали наши журналы своими замечаниями, даже рассказал, что мы оба уже практически пенсионеры, и, мол, на наш «бред» внимания обращать не стоит. На это наши проверяющие дипломатично, и самое главное, синхронно ответили, что это в корне неверно, и надо учить всех офицеров, пока вот такие опытные операторы не ушли в запас, правда, не тому, что тут происходило, а насущной, каждодневной работе с установкой.
Проверка закончилась для корабля стандартно. Оценка «удовлетворительно», проверка устранения замечаний возложена на флагманских специалистов дивизии и флотилии. Вечером мы с Поликарпычем уединились у него в каюте, где он сначала выдал по полной программе Башмаку и мне за компанию за сегодняшний концерт на пульте, а потом размяк, разлил пол-литра «шила» и после первой рюмки, хрустнув штатным «нежинским» огурчиком, как-то проникновенно сказал, рассматривая дно рюмки:
- А знаете, мужики, у этого физика-теоретика в глазах ведь просто Хиросима расцветала...
Оценка: 1.8455 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 28-08-2008 19:05:17
Обсудить (54)
07-09-2008 17:54:18, тащторанга
> to Очевидец > > to тащторанга > > > to Очевидец > > > Псих...
Версия для печати

Армия

Ташкент, 85 год. Распахнулись створки транспортного Ил-76, и цокая подковками сапог по дюралю рампы, прошагал на бетонку аэродрома Тузель дембель Димон, гвардии сержант Замятин. Медаль «За отвагу» на парадке, "дипломат" с немудреными подарками домашним, да дембельским альбомом, голубой берет, пыльный загар - первый парень на деревне, кумир мальчишек. Из-под берета - холеный чуб с седой прядью - тоже знак, не хуже медали или нашивки за ранение.
Маманя, как глянула на этот седой чуб, так и затряслась в беззвучном плаче. А Димон нежно поглаживал маманю по вздрагивающей спине и успокаивающе гудел: «Ну чо ты, мам... Ну не надо, вот же он я - живой, здоровый...».
Вечером у сельского клуба Димон являл собой живую иллюстрацию из бессмертного Теркина: «...И дымил бы папиросой, угощал бы всех вокруг, и на всякие вопросы отвечал бы я не вдруг...». Дымил Димон не «Казбеком», а болгарскими «БТ» - делайте поправку на современность. А в остальном - почти все, как у Твардовского. «...Как мол, что? Бывало всяко. Страшно все же? Как когда. Много раз ходил в атаку? Да, случалось иногда...». На вопрос о поседевшем чубе хмурился и сдержанно цедил: «Так... Было одно дело...». И аудитория почтительно вздыхала, не смея будоражить незажившие раны.
А дело было так. После учебки послали Димона в Афган, в Джелалабадскую десантно-штурмовую бригаду. Полгода бегал по горам с рацией за плечами, хлебнул вдосталь и пекла, и мороза. От пули ангел-хранитель его уберег, а вот от желтухи - не смог. Что вы хотите - афганский гепатит и войска Македонского тут валил, и англичан, а мы что - особенные?
Из госпиталя Димон вернулся отощавший и полупрозрачный: выздоравливающих больных активно пользовали трудотерапией, благо работы в госпитале всегда хватало, тех же траншей: копать - не перекопать. Комбат глянул на доходягу и отправил его на пост ретрансляции. Вроде как на реабилитацию - куда на него такого сейчас рацию навьючивать - самого таскать впору. А на посту отожрется, на человека похож станет, там и поглядим.
Пост ретрансляции находился на горе, у подножья которой дислоцировалась бригада. Топал до поста Димон полдня - по узкой тропинке, вьющейся серпантином вдоль скалистой стены. Сто раз садился передохнуть, судорожно глотая разреженный воздух и отчетливо понимая, что ни до какого поста он не доберется, а сука-комбат послал его туда, чтобы избавиться от задохлика. А когда, наконец, добрался - понял, что попал в самый настоящий солдатский рай.
Команда поста - семь человек во главе с сержантом-сибиряком Лёхой Кедровым - основательным хозяйственным мужиком. Дисциплину поддерживал, но руки не распускал и другим не позволял. Жратва - от пуза, готовили сами - точнее, готовил всегда узбек Равшан Мирзоев, остальные чистили картошку, да мыли посуду по очереди. Построений нет, строем никто не ходит, отдежурил на станции или на охранении - и хоть спи, хоть в небо плюй. Стряпал Равшан талантливо, умудряясь из стандартного солдатского рациона создать любые деликатесы, а к праздникам рачительный Леха еще и втихаря бражку заготавливал - хоть по чуть-чуть, а все как у людей быть должно. Продукты им раз в неделю доставлял старшина на ишачке Ваське, а больше они начальства и не видели.
Что еще надо для счастья солдату? Разве что маленько сердечного тепла, да душевной приязни - и всем этим с лихвой одаривал их общий любимец - кудлатый пес Паджак, живший на посту. Любил он всех солдат без исключения и от щедрот душевных постоянно прятал солдатам под подушки мослы, оставшиеся от обеда. Бойцы за это Паджака поругивали, но не всерьез - понимали, что пес угодить хотел. И служил Паджак не за страх, а за совесть - и по этой причине постовые в охранении зачастую беззастенчиво дрыхли - знали, что чужого Паджак на версту не подпустит. А когда Саньке Башилову пришло письмо от невесты - ну, вы понимаете, какое... Так Паджак подошел к закаменевшему Саньке, башку ему на колени положил и просидел так с ним весь вечер, ни на шаг не отходил. И Саньку никуда не пускал - чуть тот двинется - Паджак его - лапой: сиди. Наконец Санька взмолился: «Да я поссать, честно!». И то - Паджак его туда-сюда проводил и под кроватью у него всю ночь провел. Понятно, был пес для солдат лучшим другом, и был на той горе не только солдатский рай, но и собачий.
А отбомбиться ходили бойцы на край скалы - нормальный сортир в камне не выдолбишь. Пристраивались на узкой тропинке в полуприседе, отклячив зады в сторону пропасти, да и бомбили помаленьку, держась за вбитый в скальную трещину альпинистский карабин со шлямбурным крюком, чтоб не свалиться. Ничо, привыкли, хоть и поначалу жутковато было слышать, как ночной ветер в скалах завывает. Сержант Лёха требовал, чтоб гадить ходили по двое: один бомбит, второй - на стреме, мало ли что...
И вот сменился раз ночью Димон с охранения, да и решил перед законным отдыхом отбомбиться. А кого на подстраховку позовешь? Санька - на смене у станции, отходить нельзя, Гоги - в охранении. Будить кого-то? Ну, вы понимаете. Сунул Димон автомат в пирамиду, да и пошел самостоятельно - фигня, Бог не выдаст, свинья не съест. Пристроился привычно над пропастью, держась за карабин - пошел процесс. А ветер ледяной дует так, словно звезды с неба сдуть хочет. И голосит в скалах, как ведьма в родах, и окрестные шакалы ему отзываются.
И вскочили в койках бойцы, как подброшенные, разбуженные кошмарным воплем Димона. Не просто страх был в этом вопле - ужас леденящий, тоска смертная. Похватали автоматы, ломанулись наружу как были - в трусах, босиком. А навстречу им - Паджак опрометью метнулся, с поджатым хвостом - юркнул в дом и под койку забился. А за ним следом - Димон. С перекошенной мордой, с булыганом в лапе и со спущенными штанами. И орет, не унимаясь:
- Сука, сука, сука!!! Убью, бля-а-а!!!
Оказалось. Умница Паджак решил на всякий случай Димона подстраховать - привык, что солдаты туда по двое ходят, ну и решил проявить инициативу. И пошел за ним следом, бесшумно ступая по каменистой тропинке. И сидел рядом в темноте, охраняя Димона ото всяких напастей, ничем не обнаруживая своего присутствия. А в самый ответственный момент решил ободрить Димона - мол, не бойся, друг - я с тобой. И - нежно лизнул Димона в лунную жопу!
Утром, бреясь у осколка зеркала, Димон заметил, что казацкий чуб его побелел. В известке, что ли, измазал? Димон поворошил чуб мокрой ладонью. Известка не стряхивалась.

© Bambarbiya
Целнотянуто с yaplakal.com
Оценка: 1.8310 Историю рассказал(а) тов. Dimon : 22-09-2008 09:36:49
Обсудить (44)
28-07-2016 12:39:10, серегин
У меня в 28-30. Так как их вообще очень мало, и стригусь я ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6  
Архив выпусков
Предыдущий месяцОктябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Надежные защитные рольставни от компании производителя.