Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия

К.Костнер

КИСА


Пока рядовой Дмитрий Кисаев спал, на периметре смена, состоявшая целиком из старослужащих во главе с разводящим, уже полчаса, под дождем и снегом, искала на втором посту часового. Это было Ч.П.
- Ну, что, там нет?! Да, где же он, салага, бля?! Найду - убью, бля, душу вытрясу! - кипел разводящий, сержант Барсуков, вытряхивая ладонью из-под воротника набившийся липкий снег.
- Нет его там ни фига!
- Бля, тварь, неужели ушел, сука!
- Да спит где-нибудь в окопе.
- В окопе смотрели?!
- Там засрано все, там не прикимаришь. Может, в караулке он, в старой?
- Пойди, посмотри!
- Я один не пойду.
- Ладно, бля, пошли вместе! - сказал Барсук.
Злые до отчаянья, деды направились к старой караулке в предвкушении скорой расправы над молодым, который на службу забил не по сроку. Сапоги их чавкали в грязи, в грязи со снегом пополам. Злые шли, злые. До цели оставалось шагов двадцать, как из черного проема покосившегося, разбитого дверного косяка, показалась темная фигура в плащ-палатке. Молодой, разбуженный движеньем, робко вышел навстречу.
- Вот он, сука!- выкрикнули деды почти все вместе.
- Ну все, бля, хана тебе! Маму сейчас на изнанку выверну, душара гребаный!!!
Смена прибавила шаг. Молодой в страхе попятился.
- Куда, сука?! Стоять!!! - заорал Барсук и сорвался на бег, - Стой, сучара!!!
Молодой с перекошенным от ужаса лицом скинул с плеча автомат.
- Не подходи! - крикнул он.
- Ах ты, тварь!
- Не подходите!!!
Раздалась автоматная очередь.

***
"Вставай, вставай! Эй, подьем", - услышал Киса сквозь сон. Кто-то тряс его за плечо, - "вставай, вставай Киса!" Киса открыл глаза, приподнялся и увидел сержанта Барсукова. Киса кинул взгляд на свои наручные часы. Половина пятого.
- Барсук, иди в жопу! Какого тебе хера? Полпятого... - сказал Киса и снова рухнул на подушку.
- Вставай, Киса, бля, одевайся. Давай, давай! - шептал Барсук, снова тряся за плечо - Вставай, командир тебя на периметр вызывает. Вставай, давай!
Киса отпихнулся.
- Ну, вставай, тебе говорят! Командир вызывает на периметр. Все волки уже там собрались. Душара этот, Одинцов, только что смену обстрелял.
Сон, как рукой сняло.
- Что?!
- Стрелял в смену, бля. Сейчас сидит в караулке, не выходит.
- Твою мать! - выдохнул Киса, неохотно поднимаясь, - А я-то тут причем?
- Там расскажут, - сказал Барсук и ухмыльнулся, - Короче, поговорить с ним типа надо. Ну, чтобы выходил, короче. За тобой послали. За товарищем, бля, боевым.
- Товарищем... - сказал Киса покачал головой и пошел к умывальнику. - Я, что ли, ему товарищ? Товарищ! Нашли товарища.
Киса остановился, вернулся к тумбочке, взял зубную пасту, щетку, полотенце повесил на плечо.
- Попал, что ли, в кого? - спросил он.
- Не-а - опять ухмыльнулся Барсук, - Поверх голов как дал, бля! Ну, мы и обсерились, скажу я тебе.
Киса чистил зубы, умывался. Барсук стоял рядом, крутил на пальце ключи на тонком кожаном ремне. То накручивал, то скручивал.
- Вот, бля, душара, - говорил он, - Засел там, валить всех грозит. Такой, понимаешь, винегрет. Мы что? Мы так, поучить его только хотели. А он, бля, как даст! Бля, на периметре все офицерье уже, все волки, бля. Шухер, кипишь до небес. Вот, за тобой послали. Парламентера заслать хотят, чтобы сдавался, короче. Такой у них план, бля, генштаб, бля, гребаный. Автомат получать будешь? Сказать дежурному?
Киса вскинул брови.
- Автомат? На кой?
- На всякий, бля, случай. "На кой". - передразнил Барсук. Душара, понимаешь, какой-то нервный оказался. Не возьмешь?
- Нет, не возьму, - сказал Киса, пошел в сушилку за шинелью.
- Ну-ну, смотри, бля, - сказал Барсук ему в спину и сплюнул на пол. - А то смотри, Шарапов, окропим снежок красненьким-то.
- Да пошел ты!

На границе первого и второго поста периметр ломался углом. Здесь, на первом посту, в относительной безопасности собрались офицеры. Выйдешь за угол - старая караулка в ста метрах. За угол не выходили. Несмотря на темноту, Киса еще издали различил силуэты почти всех. Вон командир части - старый подполковник, мужик хороший, по кличе Мамочка; вот зампотех - майор Соловьев, редкое говно; вот начкар курит с командиром взвода, старшим прапорщиком Ревенко; вон замполит; вон другие; все тут.
Барсук показал рукой на командира и сказал:
- Ну, иди, зарабатывай свою медаль за отвагу, бля!
Киса подошел к командиру и зампотеху, стоявшим отдельно от остальных, и доложил:
- Товарищ подполковник, рядовой Кисаев по вашему приказанию прибыл.
Мамочка прервал свой разговор с зампотехом, посмотрел на Кису немигающими глазами.
- А-а, Кисаев. - сказал он, - Ну, вот, что Кисаев - задача тебе ясна?
Киса пожал плечами.
- Ясна. Когда идти-то?
Мамочка помолчал с секунду, смотрел в глаза.
- Когда готов будешь.
- Тогда я пошел, - сказал Киса, повернулся и зашагал в сторону второго поста, сунув руки в карманы шинели.
- Кисаев! - услышал он за спиной окрик зампотеха.
Киса обернулся. Зампотех, находясь в каком-то видимом возбуждении, громко, чтобы все слышали, сказал голосом, которому придал значительности:
- Кисаев, при малейшей угрозе с его стороны применить оружие - немедленно назад! Понял? Немедленно!
- Понял, товарищ майор, - сказал Киса с деланой улыбкой, а про себя подумал: "Чмо ты педальное, товарищ майор", - Разрешите выполнять?
- Выполняйте!
- Давай, Кисаев, поговори ты с ним по-хорошему, пусть дурака не валяет. - добавил Мамочка.
- Да, я все понял, - сказал Киса и пошел к караулке.
Пока он шел до угла, все было ничего, но только повернул за угол - увидел старую караулку, стало как-то не по себе. Вдруг, сидит там этот душара, и в самом деле берет его на мушку? "Черт его знает, может у него совсем крыша съехала. Возьмет, да и выстрелит. Стрелял ведь уже". Киса вынул руки из карманов, чтобы было видно, что пустые. "Как его зовут-то? Черт, я не знаю, как зовут-то его! Одинцов..., Одинцов..., Сашка, что ли? Да Саня, или..., нет, точно Саня"
Киса подходил медленно, прислушивался, нет ли в черных окнах движения. "Эй, Саня, это я - Киса!" - хотел крикнуть он, но в горле что-то запершило, он только прокашлялся. " Черт, вечер перестает быть томным. Ладно, давай, соберись, на тебя люди смотрят!" - сказал Киса сам себе, вдохнул и крикнул:
- Эй, Саня! Это я - Киса! Не стреляй!
Киса остановился, прислушался снова.
- Эй, Саня, я подойду - потолкуем. Ты только не стреляй, ладно! Слышь, Сань?
Киса прошел еще немного, остановился, шагах в десяти от угла караулки, перевел взгляд от дверного косяка на окна. "Ну, где он? Откуда смотрит сейчас на меня? Если подпустил, то стрелять не будет. Наверно, не будет".
- Эй, на буксире! Трави конец! Ты здесь, что ли, Сань? Ау! Курить будешь?
- Здесь я, - раздалось из темноты тихо, почти шепотом.
- Ну, слава богу! А я уж подумал - не повидаемся. Вот была бы досада. - сказал Киса весело, - Ну, что - покурим?
Киса, не дожидаясь ответа, вложил зажигалку в пачку сигарет и бросил в окно. Услышал, как она шлепнулась. Потом, в темноте зажегся огонь, молодой закурил.
- Спасибо, Киса. - сказал молодой тихо.
- Да, ладно, за курево спасибо не говорят. Ты вот что скажи - что делать-то собираешься?
Тишина. Слышно, как затягивается, курит.
- Киса, - раздался шепот, - мне теперь дисбат, да?
- Дисбат? Не знаю, Сань, не знаю. Может обойдется. Может Мамочка заступиться, может губой обойдется. Ты, вот что, давай, не дури и выходи. Что вышло, то вышло. Хуже только не делай.
- Мне теперь дисбат, - сказал молодой обреченно.
- Дисбат, не дисбат, ты только хуже сейчас делаешь, Сань. Давай, заканчивай, выходи.
"Черт, не видно ничего" - подумал Киса, - " Мне бы только глаза его видеть. Нашел бы слова".
- Я в дисбат не сяду, - услышал он.
"Крыша совсем съехала", - подумал Киса.
- Сань, кончай херню-то пороть! Тебя дома ждут. Давай, выходи короче, Сань.
- Нет, Киса, - сказал шопот, - ты уходи, Киса. Ты хороший парень, Киса, но ты уходи лучше.
- Ну, как знаешь, - сказал Киса и пожал плечами, - Как знаешь, Сань.
Он развернулся и пошел обратно. "Черт с тобой!", - в сердцах думал он про себя, - " Черт с тобой! Мне до дембеля - месяц, полтора, два. Черт с тобой и со всеми вами! Вот вы где у меня уже все!"
- Доложите обстановку! - сказал майор Соловьев.
"Доложите обстановку!" - передразнил его про себя Киса, - "Чмо ты и есть!" Киса доложил обстановку, после подошел к Барсуку, стоявшему тут же неподалеку, возле колючки, чтобы стрельнуть сигарету. "Товарищи офицеры!" - услышал он за спиной голос зампотеха, -"Прекратите курить на технической территории! Немедленно прекратите!"
- Ну, что там? - спросил Барсук и сплюнул, - Что там, салага этот?
- Да, пошел он!
- Понятно, бля. Ты гляди, как Соловьев территорию метит! Мамочка скоро на дембель. Станет Соловьев командиром - они с ним тут все вешаться будут. Вот землю роет, волчара!
- Сука он конченная, сука и чмо! - подтвердил Киса, - Ладно, дай закурить, что ли.
Барсук по-секретному протянул сигарету. Киса, прикрываясь спиной, прикурил, спрятал сигарету в рукаве шинели.
Прошло около получаса.
На периметр примчался уазик и Урал с брезентовым тентом. Из уазика вылез невысокого роста усатый майор в портупее и шитых на заказ, начищенных до блеска сапогах. Он пружинистым, бодрым шагом направился к Мамочке и зампотеху. Барсук снова плюнул.
- О! В нашем полку прибыло, бля.
- Точно. Те же и начальник особого отдела, - сказал Киса и стал с интересом наблюдать, как из кузова Урала в снежную грязь стали выпрыгивать десантники в тельняшках, бронежилетах и касках. "Тридцать два" - насчитал Киса. У нескольких подствольные гранатометы.
- Комендантский взвод пригнали, из Котбуса,- сказал Барсук.
- Вижу.
- Напрасно старушка ждет сына домой, - угрюмо пошутил Барсук.
Киса не слушал, вглядывался, стараясь по жестам понять, о чем говорят между собой офицеры. Особист стоял, заложив большие пальцы за портупею, топорщил усы. Зампотех вращал глазами, о чем-то размахивал руками. Мамочка махнул на них обоих рукой и отошел в сторону. Зампотех и особист направились в сторону десантников.
- Да что же они делают! - сказал Киса и пошел им наперерез.
- Стой, ты куда? - схватил его за рукав Барсук.
- Я сейчас, подожди... Товарищ майор, товарищ майор! Разрешите обратиться?
- Кто это? - бросил особист в сторону, на ходу.
- Кисаев, отстань! Сейчас не до тебя.
Киса выскочил наперерез, встал перед ними.
- Товарищ майор, дайте я с ним еще раз поговорю! Он выйдет, слово даю. Я поговорю, он выйдет.
- Отставить, Кисаев! А ну, в сторону! - крикнул зампотех, удивленно смерив Кису взглядом.
- Товарищ майор, что же вы делаете, товарищ майор?! Так ведь нельзя.
- Это еще что такое!? - выпучил глаза зампотех.
- Приведите своего солдата в чувство! - шикнул особист.
- Да ты что, солдат, на гауптвахту захотел?! А?! Ты что, солдат?! Я тебя приведу в чувство! - заорал зампотех и, схватив Кису за ворот шинели, стал трясти его из стороны в сторону, как щенка, - Я тебя приведу в чувство! А ну, пошел на место!
- Руки, товарищ майор!
- Что?!
- Руки убери на хуй! Я сказал!
- Ах, ты...
Киса крутанулся влево, вырвался, потом, как учили, бросил вес на правую ногу и левым боковым ударил. Ударил в ухо, не в подбородок - пожалел. Зампотех упал.
- Твою мать! - вырвалось у Барсука.
Киса развернулся и, сбивая дыхание, кинулся к караулке. В висках застучало.
- Сань! Саня, не стреляй!
Поскользнулся, упал, содрал ладони, поднялся.
- Не стреляй, Саня!
Киса бежал, не отрывая глаз от черных окон караулки, которые таращились прямо на него. "Врешь!" - пронеслось у него в голове, - "Врешь, старая! Не будет по-твоему! Сегодня не будет! Хватит тебе! Не будет по-твоему, не будет! Только бы не в живот, только бы не в живот!" Десять шагов. Пять. Два. Он ворвался внутрь. Выдохнул. Молодой сидел на корточках, обхватив коротко стриженую голову руками. Автомат лежал на полу. Киса подошел, сел рядом.
- Курить осталось? - спросил он.
Молодой протянул пачку.
- Ну что, покурим и пойдем? - спросил Киса.
Молодой кивнул.
- Ладно, ты не дрефь, Мамочка мужик хороший, может заступиться. Может, губой обойдется. Вместе и сядем. - сказал Киса, пустил вверх струйку дыма и ему было от чего-то очень хорошо.
Оценка: 1.8755 Историю рассказал(а) тов. Kaptenarmus : 23-12-2003 20:44:33
Обсудить (35)
28-02-2004 20:51:16, Drossel
> to Ramzes > Классная весчь я вам скажу...КЗ однозначно! >...
Версия для печати

Армия

Кот

Война сама по себе явление отвратительное, и ничего поучительного или героического в ней нет. Растерянные люди, потерявшие веру во все, что существовало в их жизни. Убитые и раненые, которые могли бы нормально жить до самой старости, сумасшедшие, добавляющие гнетущей неразберихи. Уроды всех мастей, активизирующиеся в неспокойное время, мародеры, садисты, преступники. Журналисты, которые днем дерутся за право первыми снять растерзанный труп пятилетнего ребенка, а ночью за «редакционные» напиваются в опустевших отелях до скотского состояния. Комиссии всех рангов и всех ведомств - вестники глобализации, одетые в бронежилеты и каски, всегда наготове, но за 200 км. от ближайшей опасности. Вообщем ничего такого, что могло бы заинтересовать нормального человека.
Еще личное восприятие войны очень зависит от ландшафта. Если вокруг каменистая пустыня, выжженная солнцем на тысячи километров вокруг, люди, живущие по принципу - «убить или быть убитым», нищета и каменный век, война, как это не цинично звучит, выглядит «органичней». Органичней, чем воронки на современной автобусной станции, чем расплавившиеся от трассирующих пуль металлопластиковые фасады бизнес центров, чем развороченные телефонные автоматы с рекламой кредитных карт. Ужасно выглядят запыленные, уставшие беженцы - мужчины и женщины в современной европейской одежде. Больше всего жаль детей, обычных европейских детей, которые еще вчера не знали никаких забот, играли на видео-приставках, смотрели рекламу шоколада и конструкторов, по тем же каналам, что смотрят наши дети. А сегодня они вздрагивают от громких хлопков, больше всего на свете боятся потерять индивидуальный перевязочный пакет и родителей. А еще они с укором смотрят на нас - вот же эти солдатики, в которых они еще вчера играли, они ничем им не могут помочь, только проверяют документы их родителей и на большой карте указывают подконтрольные ООН автомобильные дороги. Вот от всего этого на войне устаешь, и начинаешь искать во всем красоту.
В тот погожий весенний денек я уже минут десять разглядывал вид, открывающийся из окна машины. Холмы, речка, разрезающая поле серебристой лентой, игрушечный лес вдали. Типичная пасторальная картинка, аккуратные домики, выстроившиеся в две шеренги вдоль хорошо заасфальтированной дороги. В таком месте хотелось бы жить, растить детей, заниматься любимым делом, приглашать в гости друзей. Я старался не смотреть на сгоревшую остановку транспорта и на рекламный щит, изрешеченный всевозможными калибрами. Но как бы я не корректировал картинку, в поле зрения все равно попадал этот дом. Он был, вероятно, самым дорогим и большим в этом поселке, добротный забор из красного кирпича, красивые кованые ворота, затейливая ковка на балконных перилах. Все это было основательно сгоревшим, черные проемы окон, пепелища построек во дворе, крыша, обвалившаяся внутрь второго этажа. Интересно, думал я, хозяин сам сжег свой дом, уходя из поселка, или он жертва этнических чисток, или это попадание фугаса? В любом случае все это было очень печально.
От раздумий меня отвлек шум и детские крики. Я вылез из машины и тут же увидел человек 10 ребятишек и Марко. Марко был в ярости - правой рукой он тряс за плечо мальчишку лет восьми, а в левой сжимал какой-то темный комок. Я направился к ним, достаточно хорошо зная Марко, я был уверен, что ситуация неординарная. Несмотря на адриатический темперамент, Марко был скуп на эмоции, особенно на службе.
- «Зачем, зачем ты убил его? Просто скажи мне, ведь он ни в чем не виноват, смотри, какой он был хороший, пушистый, маленький, неужели тебе не жалко?», Марко с трудом подбирал слова, такого сложного для него языка. Лицо его было белое, как маска, губы тряслись, таким я его еще никогда не видел. Лицо мальчика ничего не выражало, он молчал, из его глаз катились слезы, оставляя темные следы на футболке с динозаврами. Марко отпустил мальчишку, сел на корточки и положил комок на землю. Это был мертвый котенок, полосатый с обычной острой мордочкой, и с веревочной петлей на шее.
- «В чем дело?», спросил я детей - «Вы что, замучили кота? Кто же вы после этого?»
Из гурьбы детей вышла девочка лет одиннадцати и скороговоркой выпалила:
- «Йован не виноват, кот вчера убил его папу. А две недели назад кот убил моего дядю, у нас у всех дома есть коты и собаки, мы их любим. Йован больше не будет, пожалуйста, не наказывайте его».
Я был озадачен, Марко ждал от меня перевода, в это время к нам подошел местный староста, который вчера звонил на станцию и вызывал патруль. Мы с Марко прошли в его дом, и он быстро ввел нас в курс дела. Около десяти лет назад к ним в поселок приехал семейный человек, он сразу нашел старосту и взял разрешение на строительство дома. Несмотря на то, что человек исповедовал не ту религию, что остальные жители поселка, к нему относились хорошо. Он был отличным мастером, чинил любые электроприборы, а его жена выращивала восхитительные овощи. Летними вечерами во дворе она тушила их и добавляла специи, секрет которых до конца известен лишь поварам Востока. Иногда на лавочках перед его домом местные старики собирались выпить, он не пил, но всегда добродушно садился рядом и попыхивал душистым табаком. Его дочь играла на маленькой круглой гитаре и очень хорошо училась, все дети ее любили и никогда не давали ей понять, что она тут новенькая. Вообщем поселок приобрел еще одного отличного гражданина, который своевременно вносил деньги на всякие местные улучшения. Дети за глаза называли его «Кот», уж очень он был черноволос, а его торчащие в разные стороны усы и янтарные глаза, делали сходство еще сильнее.
Кот и его семья пострадали от начавшейся войны первыми в поселке. Никто точно не знал, как все произошло, через их поселок шли озлобленные отступающие войска. В тот вечер пьяный командир дал оплеуху старосте, за то, что тот отказался «помочь защитникам отечества материально». Поселок всегда жил небогато, а в то время особенно.
- «Всех бы вас расстрелять, сволочи!», надрывался пьяный командир,
- «Ухватились женам за юбки, твари трусливые, завтра босняки придут и отдерут вас тут, как шлюх, вспомните меня!»
Еще через час, подзаправившись спиртным, он вышел голый по пояс и с автоматом в руках на центральную улицу.
- «Еще эту суку тут пригрели, кто он вам? Почему вы его не повесили? Может, вы ему тут поле пашете, как рабы? Почему у него самый большой дом? Вам не стыдно? Ну, ничего, сейчас я вам помогу...»
Староста дважды пытался в ту ночь препятствовать разбою, но только получил ботинком в лицо от «защитников отечества». Утром, когда отряд ушел из поселка, большой красный кирпичный дом горел.
- «Они изнасиловали его жену и дочь, потом избили их. Его они побрили и заставили пить водку и есть окорок, потом жгли его паяльником», староста сжимал морщинистые руки в кулаки, видно было, что даже сейчас ему больно вспоминать об этом. - «И все такие молодые, не старше тридцати, и все на вид такие образованные из университетов, не то, что мы тут, крестьяне. Вообщем он утром пришел в себя, у него было спрятано где-то ружье, он застрелил свою дочь и жену, поджег дом и ушел».
- «И что же?», спросил я - «Он начал убивать своих односельчан? Где он живет, почему дети думаю, что это он?»
- «Живет он в лесу, там есть еще один поселок, ну вы знаете, он полностью разрушен бомбардировками, похоже, зимой он жил где-то там в подвале. Убил он уже троих, я писал заявление на станцию. Все убитые наши односельчане, все в момент смерти были одеты в форму. Стреляет издалека, даже не всегда выстрел слышно. Вообщем я своему сыну запретил надевать форму дома. Вот когда отъедет на машине километров десять, пусть и переодевается, я вообще форму еще с армии ненавижу, но молодежь сейчас без этого не может, понимаете?»
Я перевел Марко, то, что он не понял, мы связались со станцией и вкратце описали ситуацию дежурному. Через пятнадцать минут мы получили добро от комиссара остаться в поселке. В то же время, нам категорически запрещалось самостоятельно разыскивать «снайпера» и вменялось в обязанности выгонять всех журналистов, которые бессовестно прослушивали эфир и вполне могли примчаться в поисках «жареных» кадров.
После короткого брифинга, мы позвали старосту, и я попросил принести форму его сына. Минут через пять староста вернулся, неся в охапке зеленую форму, за ним в комнату просочился крупный, домашнего вида, парень. Он бурчал по английски, поглядывая на нас с Марко
- «Ну вот, отец, они замажут мне форму или порвут, а мне ни за что не выдадут новой до следующего года»
- «Не грусти, как тебя зовут? Присаживайся», придвинул я стул. - «Если с формой что случится, я привезу тебе со станции новую, и не такую дрянь, как эта, а офицерскую».
- «И Бундесверовские ботинки», с надеждой спросил парень.
- «Ботинки твои я брать, не намерен», со смехом сообщил я ему. - «Сегодня вечером мне нужна твоя помощь. Если ты согласен, то на следующей неделе мы с Марко привезем тебе пару ботинок, вашу офицерскую форму, поясной ремень с «элисовскими» пряжками и подсумки к нему, а чтобы твой папа не волновался, мы добавим еще легкий бронежилет, одним словом - ты будешь просто Терминатор», Марко, услышав знакомое слово, заулыбался. По лицу парня было видно, что он готов на подвиг, уж очень крепкая мотивация. Через пару часов, когда начало уже темнеть, весь план был проработан в деталях, мы поужинали, вымылись и легли спать в «приемной» у старосты.
Рано утром староста, переодетый в мою форму, сел за руль нашей машины и, посигналив, отбыл из поселка. Чуть позже сын старосты с товарищем выехали на поле, граничащее с лесом, на мини-тракторе и сгрузили с прицепа мешки. Два мешка, в одном мешке был аккуратно упакованный Марко, с биноклем и моей СВД (Снайперская Винтовка Драгунова), второй мешок с картошкой уложили поперек, Марко лежал как король, с упором в картошку, укрытый с головой мешковиной. Немного повозившись для вида, ребята с гиканьем унеслись на мини-тракторе назад к домам.
План наш был достаточно простой с тактической точки зрения. Дети, шаставшие в лесу, всегда находили длинные винтовочные гильзы у первых к полю деревьев, там же они любили лежать на подстилках из веток и листвы, значит с позицией Кота мы определились. От Марко до леса было около 200 метров, в бинокль он видел каждый листочек на дереве. От моего «балагана» до позиции было порядка 400 метров, тоже недалеко, мне было из-за чего волноваться. Балаганчик я устроил что надо, на небольшом пригорке прямо посреди поля стоял капитально построенный домик для сельхозинвентаря общей площадью, метров двадцать, обычный кирпичный коробок с крышей из шифера и широким окном (видимо экономили на кирпиче). Этот домик как будто был создан для нас.
Когда стрелки часов показали 12-00, я услышал из радиостанции условное шипение на нашем с Марко канале. Я в ответ тоже нажал на тангенту и, слегка покачиваясь, вышел из домика. Вытащил таз, ведро, вылил в таз воду, начал плескаться, расстегнул зеленый китель, спустил портупею и беспечно умывался, руки мои дрожали, ноги готовы были по первому требованию бросить тело за стену домика, весь слух напряженно ловил сигнал от Марко, но станция молчала. Я вылил воду из таза, не спеша, вытерся полотенцем, унес ведро и таз назад в домик, прижал тангенту и спросил:
- «Ну?»
- «Его нет», прошептал Марко - «В мешке много гнилой картошки, воняет», пожаловался он.
- «Ладно, приступаю к плану «B»», сообщил я и вынес из домика ящик.
Поставил на него жестяные банки, отошел на 10 метров, достал из кобуры пистолет и начал беспорядочно «по-ковбойски» не целясь их расстреливать, грохот, вероятно, стоял еще тот, но я ничего не слышал, лишь ждал сигнала от Марко. Когда я, пошатываясь, пошел ставить, слетевшие банки, станция ожила. Марко, судорожно отжимая тангенту, зашептал
- «Давай, давай, в дом».
Я нарочито медленно пошел к домику, сердце стучало как конголезский барабан, я изо всех сил давал команду телу - не бежать. Зайдя в домик, я взглянул на часы 12-45, подполз к оконному проему и выдвинул в проем чучело в зеленом кителе и тыкво-головой. Через 10 секунд повернул чучело в профиль, махнул рукавом кителя.
- «Смотрит прямо на тебя», предупредил Марко.
- «Можешь снять?», спросил я.
- «Нет, вижу только ствол и оптику, он ко мне еще под таким углом хорошим, попробуй его высунуть», голос Марко был сух, чувствовалось - он готов.
- «Попробую», пообещал я и приложил к тыкве свою руку с биноклем, второй рукой начал медленно поворачивать чучело вокруг оси. Все произошло одновременно, тыква взорвалась прямо у меня перед носом, бинокль выпал из моей отдернувшейся руки, я услышал тихий хлопок и более громкий с позиции Марко, станция голосом Марко поинтересовалась
- «Жив?»
- «Да», я вытирал с лица тыквенное пюре. - «Ты взял его?»
- «Да, но не в голову, угол плохой, он там катается в листве, побежали»

Я выскочил из домика и галопом побежал к позиции Марко, его там уже не было, он заходил на 9 часов к лесу, я, пригибаясь, побежал на 3 часа. Кувыркаясь между коряг, я услышал еще один выстрел, на этот раз пистолетный.
- «Все чисто, я тут», негромко позвал меня Марко.
Я, удерживая на прицеле полянку, пробрался сквозь кусты. Привалившись к стволу, стоял Марко, СВД была закинута за спину, в правой руке он держал пистолет, а в левой «трофейный» манлихер. Кот был без сознания, но жив, кровь толчками выходила из дырки в плече и вытекала темной лужицей из отверстия в животе. Кот был ужасно грязен и оборван, лицо его заросло и обветрилось, ногти на руках были сорваны, я задрал его свитер - вся грудь была в страшных ожогах. Присев рядом с ним на корточки, я похлопал его по щекам, он открыл глаза, они и вправду были неестественно янтарными, лицо его исказила гримаса отвращения, когда он увидел форму, одетую на мне. Я снял китель и остался в одной футболке, достал сигарету из пачки и предложил ему, он с ненавистью посмотрел на меня и отвернулся.
- «Я не серб, я русский, КейФор, весь этот маскарад, чтоб взять тебя. Кури»
Кот недоверчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Марко, и потянул руку за сигаретой. Я подкурил сигарету и передал ему. Он глубоко затянулся, закашлялся и вдруг, на хорошем английском заговорил.
- «Убей меня рус, тебе ведь не жалко? Или пусть снайпер меня добьет»
- «Нет, мы отвезем тебя в госпиталь, тебя вылечат», Марко сел на корточки рядом со мной, но пистолет в кобуру не спрятал.
- «Послушай, камрад, ты ведь испанец?», Кот аккуратно потушил окурок и положил рядом с собой.
- «Да», Марко достал из своей пачки сигарету, также подкурил ее, и, затянувшись, передал Коту.
- «Если вы мужчины, вы убьете меня», взгляд Кота метался с моего лица на лицо Марко.
- «Мы слышали твою историю, не нам тебя судить, но мы отвезем тебя в госпиталь», я уже хотел вызвать станцию, но Марко покачал головой.
- «Послушайте, я отставник, такой же офицер, как вы, я уже прожил свою жизнь, убейте меня. Я ведь на самом деле уже умер, еще тогда когда сжег свой дом», из его янтарных глаз текли крупные слезы, они находили себе путь сквозь иссиня черную бороду и падали в листву.
Мы с Марко отошли на несколько шагов от Кота, Марко молча вытащил обойму из своей Береты и посмотрел на меня, я, представил себе брызжущего слюной комиссара, детей с мертвым котенком, маленькую девочку с круглой гитарой, которую я никогда не видел, и кивнул. Марко передал Берету мне, снял с плеча СВД и, присев на корочки, прицелился в Кота. Я, стараясь не попадать в сектор между Марко и Котом, подошел к нему, все его тело уже била крупная дрожь.
- «Я знаю насколько для тебя важно умереть в бою, но мы пришли сюда не для того, чтоб убивать. Сейчас я дам тебе этот пистолет, там патрон в патроннике, ты можешь взять его, а можешь отказаться, и мы отвезем тебя в госпиталь»
- «Спасибо, пусть Аллах хранит вас и ваши семьи», он неожиданно крепкой рукой принял Берету и что-то вложил мне в ладонь.
Я отвернулся, несколько секунд я слышал бормотанье, а потом птицы вспорхнули с деревьев, гильза кувыркнулась в ветки, я автоматически нагнулся и поднял ее. Марко встал, передал мне винтовку, поднял с земли свой пистолет, вставил обойму и спрятал его в кобуру.

Я разжал ладонь, в ней лежал маленький глиняный кот.

На станции нас уже поджидала французская журналистка, тело ей сфотографировать не дали, в поселке с ней никто разговаривать не стал, поэтому на нас с Марко она бросилась как на последний шанс.
- «Это была дуэль снайперов? Я видела тыкву, Марко расскажи мне», Мари улыбалась самой обольстительной улыбкой.
Марко задумчиво смотрел на красное закатное солнце. Я, отвернувшись от Мари, разглядывал глиняного кота, он был очень смешной, шероховатый и старательно сделанный.
- «Что там у тебя?», Мари переключилась на меня.
- «Пропуск, Мари».
- «Пропуск?»
- «Да, пропуск на приватную вечеринку, которая называется «Удовлетвори Голубя Мира», в программе «амор де труа» (секс втроем франц.), выпивка и плотный ужин», я глянул на Марко, тот улыбнулся краем рта.
- «Какие же вы придурки», Мари спрятала диктофон в карман разгрузки, развернулась на месте и, виляя задом, ушла, - «Придурки!», крикнула она издалека.
- «У меня есть бутылка хорошего вина, мне из дому прислали», Марко взял у меня глиняного кота и в лучах закатного солнца, тот блеснул кроваво-красным.
- «Давай лучше водки, камрад?»
- «Давай».

На столике, рядом с кожаным планшетом стоял маленький смешной глиняный кот. Он, прищурившись, смотрел на нас, а мы на заходящее красное Югославское солнце.



Оценка: 1.8714 Историю рассказал(а) тов. Demigod (Колос) : 14-01-2004 02:27:30
Обсудить (139)
, 17-02-2004 15:04:01, Глюк
> to Stroybat > Привет! Где пропадл так долго? -------------...
Версия для печати

Авиация

ДВЕ ТВЕРДЫНИ

Учреждение по защите государственных тайн в печати размещалось в одном из самых уютных уголков Москвы, на Пречистенке, и занимало особняк, отстроенный после пожара 1812 года по типовому проекту. Особняк на удивление хорошо сохранился, толстые стены глушили уличный шум, паркет под ногами уютно поскрипывал, даже современные электрические светильники не портили картины. Полюбовавшись мраморной лестницей и окном-эркером, я поднялся на второй этаж и, сверившись с пропуском, вошел в кабинет N 28.
Это был странный кабинет. На потолочном плафоне в окружении корзин с фруктами, гирлянд зелени и прочей плодоовощной продукции была нарисована тяжеловесная тетка в хитончике и с чем-то вроде мухобойки в руке. Казалось, она отгоняет от неестественно ярких груш и персиков малышей-путти, которые крутились вокруг нее, как воробьи вокруг торговки семечками. На стенах было изображено тоже что-то вегетарианское, а напротив высоченной двери помещался камин с мраморной доской и зеркалом.
О нелегком ратном труде нынешних хозяев особняка напоминал плакат, чудо отечественной полиграфии, безжалостно приколоченное к стене. На плакате девица в шеломе и глубоко декольтированной кольчуге на голое тело, непринужденно опираясь на меч-двуручник, рекламировала истребители.
Под плакатом за обычным канцелярским столом размещался Боец Невидимого Фронта. Боец был немолод, уныл и лысоват. Если немного повернуть голову, то казалось, что девица упирается острием меча в самый центр его лысины.
Давно привыкший к производимому эффекту, хозяин кабинета спокойно дождался, пока я перестал вертеть головой, надел очки, украдкой почесав дужкой лысину, пошуршал бумагами и сообщил:
- Мы ознакомились с рукописью вашего учебника. О его научной и методической ценности ничего говорить не буду, но в нем упоминаются некоторые изделия, гриф которых неизвестен. Я тут кое-что выписал, ознакомьтесь.
Я ознакомился. Ничего себе! Профессионально дотошный товарищ выудил все изделия, числом 18, которые не только изучались, но даже просто упоминались в нашей рукописи.
- Ваш учебник имеет гриф «несекретно», поэтому попрошу вас подготовить справочку по каждому изделию: кем, когда и каким приказом оно рассекречено. А уж с этой справочкой - ко мне.

- Шеф, все пропало! - проскулил я, ввалившись в кабинет начальника. Они хотят справку о рассекречивании всего железа!
Шеф только что закончил регулировать кого-то из коллег, поэтому не успел утратить остроты административного оргазма.
- Ну, так сделай - меланхолично заметил он, - я, что ли, буду?
- Там восемнадцать позиций!
- Ну, и что? Кстати, срок - неделя.

И я пошел. Я знал, что меня ждет. Ни одной разведке мира эта работа была не по силам. Матерый агент «Моссад», получив такое задание, от отчаяния вступил бы в Союз православных хоругвеносцев; глубоко законспирированный крот из ЦРУ, осознав всю безнадежность миссии, заливаясь слезами раскаяния и осознания, пал бы на колени перед мемориальной доской Андропову на Лубянке.
Советский офицер ничего этого сделать не имел права, поэтому я начал поиски.

Это был период, когда Рода и Виды Вооруженных Сил, подобно амебам на предметном стекле микроскопа, то объединялись, то, наоборот, распадались на части, а штабы и службы бессистемно бродили по Москве, ненадолго задерживаясь в самых неожиданных местах. Помню, одна солидная организация почти полгода прожила на продуктовом складе на Ходынском поле, а другая снимала угол у Института космической медицины. Судя по запаху, это был угол вивария.
Телефонов этих штабов и служб никто не знал, потому что они все время менялись. В некоторых конторах городских телефонов не было вообще и с чиновниками приходилось общаться с помощью полевого телефона на тумбочке дневального.
Как я и предполагал, никто точно не знал, что секретно, а что нет. В результате трансформации Вооруженных Сил СССР в ОВС СНГ, а потом и в ВС РФ часть документов попросту исчезла. Окончательную стройность и законченность картине придало объединение ВВС и ПВО. Однако, все в один голос повторяли, что где-то в одном из высоких штабов есть некто, и этот некто ЗНАЕТ ТОЧНО. Через две недели поисков его удалось найти.
Это тоже был очень странный дом. Чудовищная трехметровая входная дверь, украшенная бронзовым милитаристским инвентарем, казалось, не открывалась лет сорок. Приглядевшись, я обнаружил, что в ней сбоку прорезана дверь обычных, вполне человеческих размеров.
Больше всего это напоминало зал ожидания на железнодорожной станции Конотоп. Какие-то доисторические чугунные лавки, крашенные десятью слоев краски стены, устойчивый запах прокисшего табачного дыма и бойлерной.
Громадное здание было построено по какому-то запутанному, бестолковому плану. Я шел по темным коридорам, которые неожиданно поднимались на полметра и также неожиданно сворачивали в тупик. Я поднимался на лифтах, которые ходили почему-то только с четвертого до седьмого этажа и спускался по коротким, плохо освещенным лестницам. Через некоторое время я полностью потерял ориентировку, потому что окон на набережную мне не попадалось, а спросить было не у кого. В самый разгар рабочего дня здание казалось пустым и заброшенным, во многих коридорах не горел свет, табличек на дверях тоже не было. Наконец, за дверью одного из кабинетов я услышал голоса. В комнате расположилась компания полковников, которые вкусно кушали рыбку под «Очаковское специальное», расстелив на столе какие-то чертежи. О том, что сидят давно и хорошо, свидетельствовало обилие «стреляных гильз», аккуратно составленных под столом. На меня полковники отреагировали вяло, впрочем, один все-таки нашел в себе силы поинтересоваться, «Какого, собственно...» Я объяснил. Полковник надолго задумался, покачиваясь над столом, и разглядывая младшего по званию, нахально оторвавшего его от любимого дела, потом сосредоточился и одним емким жестом показал, куда идти, примерно так, как это делают летчики, поясняющие ход воздушного боя. Я, в свою очередь, напрягся, запоминая дорогу. О том, чтобы переспросить, не могло быть и речи.
Наконец, нужный кабинет обнаружился, за столом в углу сидел какой-то полковник.
- Разрешите?
- Заходи, - приглашающе махнул рукой полковник, - тебе чего?
Я на одном дыхании выдал уже заученную наизусть фразу о рассекречивании.
- Ишь, - удивился полковник, - точно, ко мне. Ну, садись. Повезло тебе, - почему-то добавил он. - Понял?
- Так точно, понял! - механически ответил я.
- Пока еще ты ни хрена не понял, но сейчас поймешь.
Хозяин кабинета, не глядя, протянул руку и выволок из открытого сейфа толстую тетрадь.
- На! Садись, где нравится. Чего будет непонятно, спросишь. Понял?
Видимо, словечко «понял» у полковника было любимым.
Я стал разглядывать тетрадь. Это даже была не тетрадь, а книга, вроде гроссбуха, в потертой обложке «под мрамор». «Рабочая тетрадь инженер-майора... (зачеркнуто)... подполковника... (зачеркнуто)... полковника... Начата в 195.... Записи в книге велись разными почерками, черными и фиолетовыми чернилами, по-моему, кое-где даже химическим карандашом. Но там было все! То есть, в буквальном смысле все авиационные средства, которые когда-либо выпускались в СССР, начиная с допотопной ламповой станции, когда-то стянутой у американцев, и кончая самыми современными изделиями. Даты приема на вооружение, номера приказов, грифы, приказы о рассекречивании, заводы-изготовители, словом, все, о чем можно было только мечтать. В аккуратно разграфленной тетради, четким, канцелярским почерком.
- Ну, теперь-то понял, что тебе повезло? - спросил полковник.
- Теперь понял! - восторженно подтвердил я.
- И опять ты ни хрена не понял, - терпеливо сказал полковник. - У меня вот диабет, жрать ничего нельзя, о водке я вообще молчу. И уколы. А я переслуживал, сидел тут. Потому что квартиру ждал. А вчера ордер получил, так что мне здесь осталась крайняя неделя. Ты вот здесь кого-нибудь, кроме меня, видишь?
- Нет... - удивился я - не вижу.
- Правильно, что не видишь, потому что кроме нас с тобой здесь никого нет и быть не может. Я в отделе остался один, все поувольнялись. Когда я сюда пришел, майором еще, мне эту тетрадь передал полковник, который на дембель уходил, и объяснил, что к чему. А ему - другой полковник. А когда я уйду, знаешь, что будет?
- Ну... - замялся я, - не знаю...
- А вот я - знаю! Все мои рабочие тетради автоматом полетят в печь, кто в них разбираться-то будет?
- Ну да, наверное...
- То-то, что «наверное»! Я вообще крайний, кто ЗНАЕТ! Понял теперь, как тебе повезло?

Оценка: 1.8576 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 18-01-2004 17:35:30
Обсудить (49)
, 16-09-2004 13:59:16, Bizon
"Та" армия чем то напоминает динозавров. Было что то мощное,...
Версия для печати

Армия

Мы начинаем публикацию историй, опубликованных на нашем сайте в 2003 г. и набравших максимальный балл.
Сегодня истории из раздела "Армия" - КБ

Уссуриийск- Смоляниново.1983г.
- Ну,давай еще по чуть чуть!
- Леха! Где ты его берешь? Дрянь несусветная!
- У дефектоскопистов!
- ???
- Ну,это тележка такая.Ее по рельсам катят ,там приборы,их шилом заправляют.В конце смены шило сливают.Не на землю ,естественно...
-Ну,давай за твой скорый дембель! Дай Бог,чтобы не в декабре!..
- Я уйду первым! Самым первым!...
- Нереально! У тебя,что,папа округом командует?
- Нет! Но уйду первым.Потому,что знаю свой дембельский аккорд.А его я закончу через неделю после приказа!
Признаться,Лехе я не поверил.Самая первая партия дембелей всегда уходила ,как минимум,месяца через полтора.Весь разговор происходил в Доме офицеров гарнизона Смоляниново,где Леха трудился художником,и куда нас с Макарычем отправили за наглядной агитацией.Агитация сохла,Макарыч по обыкновению проводил время за бутылкой у кого-то из многочисленных знакомых,снабдив меня сухпаем и отправив в Дом офицеров,где и пристроили до завтрашнего утра.Художник Леха был классный!За плечами имел худграф института им.Герцена в Ленинграде.Выполненные им портреты всяческих военачальников и героев во множестве украшали фойе Дома офицеров.Леху ,как талантливого художника,ценили,жил он ,как у Христа за пазухой,в части появлялся крайне редко,но,против обыкновения,сослуживцы относились к нему неплохо.Кроме умения рисовать Леха был разрядником по самбо,посему наезжать на него желающих не находилось,к тому же разрисованый Лехой дембельский альбом очень и очень ценился в гарнизоне.Правда,чести этой удостаивались единицы,входившие в число друзей и земляков.Лехиными рисунками гордились,как работами известных мастеров.При всем этом я очень сильно сомневался,чтобы его отпустили самым первым ,причем сразу после приказа:
- Леха! Ну нереально это!Ты художник классный,потому первым и не уйдешь,пока всё что можно не разрисуешь!.
- Спорим! Если уйду - поставишь мне литр,когда в Питере будешь!Коньяка!!!Не шила!..
- Да уж! Такой отравы там не найти! Из чего его делают?! Судя по запаху - из квашеных галош!..
Леха нацарапал мне свой питерский телефон на открытке со знаменитой картины "Ленин в октябре",кажется,где Ильич в окружении солдат и матросов произносил какую-то речь:
- Вот,тоже,блин,халтура! В актовом зале клуба железнодорожников панно на всю стену рисую.И на хрен им там лысый в кепке?!Как будто ничего больше изобразить нечего!..
Вопрос о шиле можно было не задавать.Если Леха разрисовывает клуб ж.д.,значит там он им и разжился.
- А аккорд какой будет?
- Новая офицерская столовая.На 100 процентов уверен!
- Ну,разрисуешь,и все равно ,я думаю,первым не уйдешь.Найдут еще чем нагрузить!
- Копи деньги на коньяк! Французский не надо,ни к чему тебя разорять! Армянский пойдет!..
Леха, действительно, уволился самым первым.Когда я,через неделю после приказа, позвонил в Смолянку,Лехи там не оказалось,и мне было отвечено,что тот,судя по всему,уже пьет водку дома.Ничего не оставалось,как восхищенно выматериться...
По первому ноябрьскому снежку,грея в карманах куртки две бутылки армянского коньяка,я подходил к старому дому на Моховой.Неделю назад приехал домой,дня три квасил с друзьями и родственниками,и зачем-то ,уже не упомню,поехал в Питер.Прошло полгода,но Леха меня вспомнил сразу,заорал в трубку,чтобы я немедленно подъезжал к нему,дал адрес и объяснил как найти квартиру.Жил он в полуподвале с отдельным входом,на двери красовалась огромная подкова,выкрашенная каким-то фосфорецирующим составом. Ошибиться было нельзя и я уверенно постучал.Дверь распахнулась,волосатый и усатый Леха ,радостно матерясь,облапил меня и потащил внутрь.На столе исходила паром кастрюля картошки,тут же присутствовал кусок сала,банка маринованных огурцов,буханка хлеба,две граненые стопки и бутылка столичной.Я вытащил из карманов коньяк:
- Армянский.Ты выиграл!
Леха жизнерадостно захохотал:
- Блин! Помнишь ведь!! Ну,давай,наливай тогда, водку на потом оставим!
Бутылка "столичной" перекочевала в междуоконное пространство,где у Лехи,судя по всему находился холодильник.Янтарная влага ухнула внутрь и разлилась приятным теплом.Леха,как выяснилось,поступил в Академию художеств,с родителями не живет,подрабатывает дворником,посему живет в ведомственной квартире.После первой бутылки я не выдержал.Любопытство распирало:
- Леха! Ну как ты умудрился первым уйти? Я ведь позвонил через недели полторы после приказа в Смолянку,а тебя там и след простыл!..
Оказалось,Леха был, помимо художника,еще и неплохим психологом.Краем уха услышал ,что комдив, бывший родом из Ленинграда,как-то обмолвился при своем водителе,что он вырос в старом дворе на Васильевском острове.По счастливому стечению обстоятельств и паре упомянутых разомлевшим комдивом деталей,Леха догадался о каком дворе идет речь.Учась в институте,они частенько ходили на этюды в те края,посему вспомнить тамошние пейзажи Лехе труда не составило.И на огромной картине во всю стену,украшавшей кабинет командующего в новой офицерской столовой,взгляду остолбеневшего комдива предстал залитый утренним солнцем,полыхающий осенним багрянцем кленов,до боли знакомый питерский дворик.
Комдив молча стоял ,впившись взглядом в картину.После примерно десятиминутной паузы были произнесены всего три слова:
- Васильева уволить.Завтра!
Вот так Леха и попал домой раньше всех.К концу второй бутылки разговор вновь повернул на тему Смолянки и Леха поинтересовался:
- А ты в клуб железнодорожников после этого не заезжал?
В упомянутый клуб я заезжал.Уже ближе к собственному дембелю.Макарыч,которого я туда зачем-то отвозил,проходя мимо огромного панно,изображавшего Ленина в октябре,вдруг резко остановился,потом отошел к потивоположной стене,посмотрел на панно издалека,затем фыркнул,помотав головой и подозвал меня:
- Видишь солдата рядом с Лениным?
Я вгляделся.С обожанием уставившись на вождя мирового пролетариата,держа в руке винтовку,с абсолютно идиотским выражением лица на стене был изображен ни кто иной,как начальник политотдела дивизии полковник Пилипенко.Среди множества солдат и матросов Макарыч узнал немало знакомых лиц старшего офицерского состава и хохотал от души:
- От,зараза!Это ведь тот художник,который в Доме офицеров был!Ну,молодец!...

Леха погиб,спустя несколько лет после нашей последней встречи.Долгое время у меня на стенке висел небольшой акварельный этюд,подаренный им в тот памятный вечер: подернутке голубой дымкой приморские сопки и где-то за ними - бесконечное море...
балл 1.9548387096774
Оценка: 1.8182 Историю рассказал(а) тов. Бегемот : 01-01-2004 14:55:28
Обсудить (2)
01-09-2006 15:39:21, Flyin
оч.хор....
Версия для печати

Щит Родины

ОСОБЕННОСТИ ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЯ ПОГРАНИЧНОЙ ЗАСТАВЫ В ГОРНО-ТАЕЖНОЙ МЕСТНОСТИ

"Дизеля у нас хорошие, вот только... ломаются часто" (неизвестный дизелист)

Ток живет в розетке. Он чутко спит, пока я привычно не надавлю на клавишу выключателя и тогда он вскакивает со своей постели из скрученных проводов и в комнате становится светло.

Но в моей жизни так было далеко не всегда. Когда я был начальником заставы "Амазар" я четко представлял себе откуда берется этот самый ток. Он рождался в здании из силикатного густо закопченого кирпича, от которого идет постоянный монотонный гул. Это дышит дежурный дизель - наша электростанция, отец и мать тока. А ток - это жизнь.
Именно этот гул, который так раздражал меня в первые дни (и особенно ночи на заставе) определял тонкую грань между почти первобытной дикостью, с приготовлением еды на печке, свечами, холодом... И негой цивилизации с телевизором и электрочайником и прочими приятными мелочами, которые пока есть электричество просто не замечаешь.
Я понял это когда в первый раз проснулся в тишине...
Ночью дизель подхватил воду в топливный насос высокого давления, плунжерные пары разрегулировались и бедняга пошел вразнос, дав перед смертью салют из десятка лопнувших от скачка напряжения лампочек. Не осознав значения этой тишины, я сунул ноги в тапочки и пошел в сторону туалета, однако привычный щелчек выключателя не вызвал никакого эффекта. Лампочка перегорела, - подумал я, - надо попросить парочку у старшины... однако лампочка в ванной тоже не откликнулась на призыв... и тогда мое сердце первый раз тревожно ёкнуло... Дизель встал! Вот, отчего так тихо...
Меня не разбудил рев "умирающего" дизеля. Я спал, когда старшина, бывший в ту ночь ответственным, вскочил с дивана в канцелярии, на котором дремал до этого, разбуженный взрывом лампочки и осыпанный битым стеклом, не разбудили меня и лучи тревожных фонарей, замелькавшие через несколько минут по всей территории заставы. И крики... Начальника разбудите! Связист! Чего там с "системой"? Пускай Чумаров "шишигу" к дизельной подгонит! Фарами свети, бля! Левее подъедь! Где эти ё***** дизелисты! Часовой! Ты чего сюда приперся? Бегом на место! Без тебя справимся! А про меня просто забыли... и это было обидно.
Жизнь на заставе остановилась, почти все свободные от службы солдаты были возле дизельной и даже жена начальника прогуливалась неподалеку. Старшина с дизелистами по плечи в масле, начальник с потухшим ФАС-ом, пара добровольнх помощников с гаечными ключами всяческих калибров пытались собрать из двух дизелей один... и ближе к вечеру им это удалось. Двое молодых потащили в сторону дизельной танковые аккумуляторы, дизелист поборол слабое сопротивление стартера, пытающегося выкинуть "апендикс" и новая реинкарнация "ноль первого" провернулась... сначала нехотя, а потом все быстрее и быстрее.
"Чччухххх...у-уу-ууу-ууу". Схватился! Газ добавь! Давай возбуждение на щиток! Даю! И под потолком вспыхивают три закопченных "пятисотых" лампочки. Я помню бородатое и чумазое лицо старшины в тот момент...
Чубайс на открытии Бурейской ГЭС по сравнению с ним... просто мелкий понтярщик! Следует отметить, что остановка дизеля на заставе вызывает не только отключение света, а еще кучу всяких неприятностей, начиная с того, что пропадает вода, так как не подается питание на погруженный насос в скважине, вырубается радио и телефонная связь, т.к. резервные аккумуляторы предусмотрены только для запитки "системы", зимой останавливаются центробежные насосы, толкающие воду по системе отопления, вода остывает и разрывает трубы. Вроде все... ах да! Совсем забыл! Еду приходится готовить на костре... и это совсем не романтика.
С тех пор дизеля вставали еще много раз, но тогдашний начальник "Амазара" был хозяйственным мужиком, а старшина Виталик еще и рукастым, и у нас почти всегда был "запасной", на который можно было перейти в течение 10-15 минут.
Через неделю нам к имевшимся двум "А-01" (какие стоят на зерноуборочных комбайнах) и одному "А-41" (с трактора ДТ-75) привезли настоящего мастадонта... У1Д6 с 150-ти киловатным генератором на станине и со щитком. Даже не представляю себе машину, на которой он мог стоять. Кто-то позже говорил, что они стояли в войну на "Тридцатьчетверках", кто-то, что видел такой на маневровом тепловозе, а один чудак даже утверждал, что "на бомбардировщик ТБ-3!". Кто из них был прав, я так и не разобрался. Примечательно, что этот монстр в первую же ночь после своего пуска едва не спалил заставу, щедро сыпанув пучком искр из выхлопной трубы на густо пропитанную солярой площадку возле дизельной. Пожар удалось потушить с минимальными потерями, а на выхлопную трубу наварили презерватив искрогасителя. Аппетит у монстра тоже был не детским... почти 50 литров соляры в час, сдобренных изрядной "дозой" масла.
Когда начальник уезжал летом 93-го в академию, он оставил нам три исправных дизеля, кучу запчастей и уверенность, что предстоящая "зимовка" будет не трудной... а потом нам прислали нового начальника - капитана Витю Б. И это было большое "Г". Через месяц совместной службы я понял, что зимовать с ним я не хочу и после бесплодной попытки перевестись в разведотдел отряда написал рапорт в Таджикистан. А зима 93-94-го на Верхнем Амуре выдалась крутой. Витя раздарил запчасти своим друзьям-собутыльникам еще до холодов и аккурат к новому году угробил последний дизель. Сев в Газ-66, Витя сказал, что едет в поселок за запчастями и... пропал на неделю, оставив на размороженной заставе жену с годовалым ребенком.
Когда после Таджикистана и отпуска я вернулся в июле 94-го года, увиденное повергло меня в жестокое уныние... за каких-то 8 месяцев это чувырло умудрилось привести ухоженную заставу в полный упадок. Сгоревшие УКВ и КВ радиостанции, телефонный коммутатор, зарядное устройство, размороженый гараж... и просто бардак вокруг... но самое страшное ждало меня в дизельной. Из оставленных прошлым летом дизелей не выжил ни один. Мастадонт У1Д6 стоял, щерясь здоровенной дырой в блоке цилиндров, из которой, как обломок кости при открытом переломе, торчал оборванный шатун. Зимой по ледовой дороге мастадонту притащили младшего 60-ти киловаттного брата, именно он и работал в этот момент, но густые клубы дыма из выхлопной трубы ясно указывали на то, что его маслосъемные кольца запали и зимы он просто не переживет. Так и вышло.
Он загнулся дней через 10. Была и еще одна "хорошая новость"... старшина "прапорщик Виталя", нахлебавшись такого счастья, написал рапорт на перевод в отряд и уже получил положительный ответ. Через неделю Витю Б. сняли, через три погрузил вещи старшина и я остался на заставе один...
Все это время я безжалостно грузил все доступные каналы связи телеграммами, радиограммами, телефонограммами и шифрограммами, клянча новый дизель, запчасти и ремонтников. Чудо произошло через две недели... на барже прибыл лично начальник тыла и, густо приправляя свой монолог ненормативной лексикой (или ненормативную лексику монологом?), подробно рассказал, что он думает обо мне, моем предшественнике и вообще всех офицерах, закончивших командные училища и ни хера не понимающих в технике, по причине чего целый полковник должен тратить драгоценное время, путешествуя на долбаной барже и инстуктируя сраных блядских лейтенантов, как надо правильно эксплуатировать долбаные дизеля и любить долбаную родину. Если честно, я, конечно, слушал полковника... но не очень внимательно. Новый дизель пленил меня. Он был маленьким и аккуратным. Совсем новый он пах свежей краской и даже был... красив. Меня не расстроило даже то, что в комплекте к нему не шли аккумуляторы и не было вообще никакой документации (к своему стыду я до сих пор не знаю, как маркировалась эта ДЭС, за исключением того, что двигатель на ней был от КрАЗа).
Новый дизелек окончательно пленил меня, когда почти четко встал на площадку в котельной, залитую до этого под А-41, а когда он завелся прямо-таки с "пол-пинка" я понял, что это - любовь! Дизель отвечал мне полной взаимностью до тех пор... пока не приехал сварщик - варить новую теплотрассу. То, что сварка "подсадит" не слишком-то мощный генератор нового дизеля, я догадывался, но когда аппарат включили в первый раз... мое сердце почти остановилось... Дизель то пускался в галоп, то замирал, как будто на самом краю обрыва... но тянул! Тянул!! Я почти успокоился, но все-таки продолжал заходить к дизелю по десять раз за сутки. Тянет! Ведь тянет!! Ух голубчик!! Ну молодчина!! Варить теплотрассу закончили, когда уже полетели "белые мухи". Долго не могли запустить новую теплосистему и за этими заботами я почти забыл про дизель. Напомнил о нем дизелист - Володя Шелопугин.
- Товарищ старший лейтенант!
- Чего?
- Дизель новый останавливать надо...
- Убил... Зачем?
- Крыльчатка в генераторе слетела... на валу болтается...
- Какая крыльчатка? Куда слетела? Пошли смотреть.
Крыльчатка действительно слетела... стальной диск с погнутыми лопастями, предназначенный для обдува и охлаждения подшипника, болтался на валу генератора, противно визжа. Глядя на него я понял, что все случавшееся до этого со мной - детский сад, а вот теперь будет настоящая ЖОПА...
Я уже представил себе, как всей заставой мы ночуем в банной парилке, готовим на костре, пьем талую воду...
Слушай, - сказал я, - а может, ну нафик... не будем ее снимать, пусть себе болтается... она же, вроде, не мешает...
Не выйдет, - сказал дизелист... кольцо тонкое, перетрется, может разлететься и вал заклинить... Надо снимать!
Увидев мое лицо, Володя начал успокаивать: Да мы ее быстро снимем... Сегодня в ночь зарядим аккумуляторы, инструменты подготовим, а завтра прямо с утра начнем генератор снимать... к обеду все на место поставим. Всего -5 на улице... вода в системе остыть не успеет. Я поверил ему...
Но из дизельной почти не выходил, наблюдая через узкую щель, как жужжит на валу сорванная крыльчатка. Утром стукнуло -10, но операцию решили не откладывать, ибо при таком раскладе завтра могло быть и -15. В 8.30, как только начало светать, застава замерла... Дизель остановился.
Лишенный топлива-крови он совершил по инерции еще несколько конвульсивных оборотов и замер. И тут же сноровистые руки, вооруженные ключами, обложили его со всех сторон, откручивая болты, крепящие генератор к двигателю. Один, два... четыре... все. Гайки падают в заботливо подставленную консервную банку. Генератор свободен... начинаем бережно стаскивать его с маховика. И тут первый затык... изощренный инженерный ум снабдил систему сцепления механизмов множеством резиновых бочонков - амортизаторов. Ось нарушена и генератор не хочет отделятся, повиснув на этих подушках. Плавно подымаем задний конец генератора вверх... Есть! Сошел! (подушки посыпались на пол). Таа-ак, ставим, вот он, подшипничек... ага, вот тут шпоночка... сейчас ее аккуратненько выбьем, и готово.
Блин! Володь! Ты что ее, как бабу гладишь? Сильнее долбани! Никак? А просто попробуй подвигать... Никак? А по самому подшипнику стукни...
Да вы что, товарищ старший лейтенант! Придумали тоже... по подшипнику стучать... Не сойдет он... тут нужен этот... съемник.
- Так неси!
- Дак нету у нас...
- Как нету??!!! (меня бросает в холодный пот, солдат-дизелистов видимо тоже...)
- Нету... съемник - он под конкретную детальку делается... подшипник там, маховик, шестеренку там... ну как на ?Барсе?*(снегоход) и вместе с ней в комплекте и приходит...
- А от ?Барса? съемник есть?
- Должен быть...
- Тащи!
- Да вы что? - смеется Володя - от ?Барса? съемник маленький, а тут подшипник вон какой...
- Тащи! Я сказал!! (мне кажется, что сейчас должно случится чудо и съемник все-таки подойдет, мы снимем эту железяку и пусть не к обеду, ну хоть часам к 15-ти снова запустим дизель).
Съемник, естественно, не подошел... Я потрогал дизель - он почти остыл.
- Товарищ старший лейтенант... а документация к нему какая-нибудь есть? Я бы посмотрел, как этот подшипник крепится... тут, может, эта шпонка на конус уходит...
- Да не было с ним ничего... ни документации, ни аккумуляторов.
За окном было серое забайкальское утро... конец октября, -10 по Цельсию... если часам к 12-ти не запустимся, надо сливать воду - иначе кранты. Решив остановить дизель, я ничего не доложил коменданту, теперь настала пора сделать звонок так сказать вежливости... только трубку держать подальше от уха... пока не проорется (орать комендант умел и скажем больше... любил). А может... шальная мысль, залетевшая в голову, была из тех, которые приходят, когда тебя уже окончательно приперло к стенке. Она не была из разряда гениальных... но попробовать, безусловно, стоило, и я припустил рысцой. Суть мысли состояла в том, что на участке соседней заставы стояла лагерем инженерно-саперная рота, весь сезон почти безуспешно пытавшаяся привести в порядок дороги на ?Амурской?. И у них был целый инженер, комроты, старший лейтенант Лёха.
Когда нет электричества - нет ничего, и в одну из первых очередей нет связи... С потухшими глазами стоят УКВ и КВ радиостанциями, не горят лампочки на телефонном коммутаторе с центральной батареей... но есть вещь, про которую мы изнеженные электричеством и радиотелефонами со всякими там плывущими частотами почти забыли. Это аппарат ТА-57, старый добрый ?тапик? с местной батареей и ручкой, которую нужно энергично крутануть и импульс пойдет по проводам. ?Двина? слушает! ?Двина?! Это 101-й ?Волги?!! с инженерами соедини! Соединяю! Лёха был на месте...
- Какой съемник тебе нужен? Внутренний или наружный?
- Ну такой... подшипник с вала стащить - мямлю я.
- А откуда же мне знать, какой там у тебя подшипник - важно басит Лёха.
- Лёш! А может ты сам к нам подъедешь... у меня водка есть... А?
- Лаадно... сварливо - ехидный голос Лёхи слегка смягчился - часов в шесть подъеду.
- В шесть??!!! А пораньше никак?? Ладно... понял, жду!
Надо срочно сливать воду из системы отопления. Эх... хотели же гараж отдельно вварить - не успели. В голову опять приходит мысль... А если собрать дизель до приезда инженеров и запустить... Бегу в дизельную, но мысль приходится отбросить. Мои ?Кулибины?, чтоб не сидеть без дела, просунули через решетку круглый напильник и разорвали крыльчатку, но вытащить не смогли... Теперь точно заклинит. Блин! Даже материться уже не хочется, ведь, поди, как лучше хотели. Теперь бегом в гараж... Фу, кажется еще не ?прихватило?. До вечера все свободные от службы солдаты с флягами, тазиками, ведрами и кастрюлями таскали воду из подвала казармы и ДОСа* (дом офицерского состава). Вроде, успели...
Второпях составляю план охраны и провожу боевой расчет (голова занята дизелем... Быть иль не быть! Тьфу, Снимем иль не снимем... Вот в чем вопрос!). Бойцы тоже пригорюнились. Для поднятия ПолиМорСоса выдаю на ужин сгущенку... бонус к пригоревшей на костре каше.
В 19.25 к воротам заставы залихватски подъезжает ЗИЛ-131 инженерной роты... Слава те яйца... Приехали! Сам Леха в новой черной шубе, большой и веселый (поди в обед уже грамм 200 накатил,) размашисто идет к крыльцу. Ну, чего? - спрашивает... Опять новый дизель сломал? И ржет, гад... Ладно, не горюй пехота! Щас сделаем!
Да ну тебя... у людей горе, а ты все зубы скалишь... Ладно, пошли смотреть - смеется Лёха. В дизельной темно. В лучах автомобильных фар, пробивающихся сквозь закопченное стекло, и бликов тревожных фонарей дизеля выглядят как доисторические монстры, вытянувшие длинные шеи выхлопных труб. Да-а... подсуропил тебе Витюха - сочувственно вздыхает ротный, касаясь оборванного шатуна. Новый дизель стоит в самом конце зала.
И что? Не снимается? Леха дергает за злополучный подшипник... Вздыхаю... И что самое интересное - не снимется! - уверенно подытоживает Лёха. Балбесы потому что... Каким съемником вы его дергать собрались, если он на ?горячую? насажен??? Технику учить надо! Паяльная лампа есть? Киваю головой... Грейте! Как нагреется, сам соскочит! Как миленький! Ну... где твоя водка?
И все? Не может быть! Оказалось, что может... Пока, сидя в кабине ЗИЛа (единственное теплое место на всей заставе), мы пьем с Лёхой и его гражданским водилой паленую водку, закусывая хлебом и салом, мои ?Кулибины? нагрели и стащили этот подшипник, вытащив наконец эту злосчастную крыльчатку, посаженную, как оказалось, без гроверов.
Можно было бы рассказать, как уже посадив подшипник на место, мы протрахались остаток ночи, укладывая резиновые бочонки в ?подушку сцепления?, как мы высадили аккумуляторы, четырежды тщетно пытаясь запустить дизель, а он не хотел, сжирая жалкие остатки ампер-часов, так как, заталкивая генератор на место, мы перекосили вал, как уже под утро мы запустили его, взяв щелочные аккумуляторы от системы... которые осыпались сразу после этого, как я стоял со счастливо-глупым лицом возле работающего агрегата, глядя красными от дыма и бессоных суток глазами на горящие лампочки в щитке. Есть ток! Мы снова живы!
Зачем я все это рассказал? Да вот зачем! УЧИТЕ МАТЧАСТЬ, ТОВАРИЩИ ЛЕЙТЕНАНТЫ! И не лейтенанты - тоже учите!! И даже не ?товарищам? это пригодится...
PS. Дизель после этой аварийной остановки бесперебойно работал до самого моего увольнения. Я любил зайти и посмотреть, как он тихонько урчит. Систему не разморозили, вовремя слив воду. А к концу зимы восстановили еще два дизеля!
Оценка: 1.7352 Историю рассказал(а) тов. StarLey : 14-01-2004 21:29:58
Обсудить (58)
15-12-2009 09:46:14, Старший Офицер
Это возможно, если машина используется одноразово( как пре...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцДекабрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
защитные жалюзи.
восстановление паркета цена Паркетов