Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Свободная тема

НОВЫЕ ПОГОНЫ... (оконч...)

- Домой пришли, стали укладываться, а ее не-е-е-е-етууу, - задыхаясь, рыдала Ольга в спину Файзуллаеву, - Степка, сволочь, «мама» сказать не может... Как он ее нес?! Я уже все соседние дворы обегала...
- Идиоты! - не оборачиваясь, кричал комбат, - Потерять ребенка и даже не помнить, где!!!
Ольга даже не обиделась на «идиотов».
До штаба они добежали, побив все курсантские рекорды Файзуллаева, и до смерти перепугали вечного дежурного Малахова, дремавшего возле печки-«буржуйки».
- Малахов! - гаркнул комбат, вваливаясь в дежурку, - Быстро поднимай бойцов и гони кого-нибудь за... Хотя нет, пьяные, наверное, все. Лучше в поселок - за милицией.

Такой паники штаб саперного батальона не видел со дня своей постройки. Бойцы, давно забывшие словосочетание «учебная тревога», напуганные голосом Малахова, высыпали из казармы с многократным опережением всех уставных нормативов. Сержант Колмогоров, никогда не выполнявший ничьих приказов без долгих раздумий, успел за считанные минуты одеться, добежать до парка, завести и пригнать к штабу свой КамАЗ, и только после этого проснулся. Местный участковый примчался в батальон с такой скоростью, словно его велосипед был оборудован реактивным двигателем. Файзуллаев, забыв снять шапку, нервно метался перед неровной шеренгой бойцов, объясняя задачу, и сам путался в своих указаниях. Все это происходило под непрерывный и монотонный вой Ольги Горобец.
- Товарищ подполковник, - громко зашептал Малахов, когда Файзуллаев, отправив бойцов прочесывать местность, вернулся в дежурку, - Может ей... это... Шаброва вызвать? - Серега мотнул головой в сторону воющей Ольги и добавил, - А то ведь мы тут рехнемся.
- Шаброва - на крайний случай, - сурово решил комбат, - С ним мы рехнемся быстрее.

Как только слух о ЧП в саперном батальоне достиг соседних штабов, из традиционной забайкальской солидарности люди в погонах поспешили на помощь. Дежурные звонили начальникам, выдергивая их из теплых постелей, поднимали по тревоге рядовых. Узнав, что случилось что-то очень серьезное, сонные и потому раздраженные офицеры мигом воодушевлялись, строили не менее сонных и раздраженных солдат и отдавали им самые противоречивые команды. Менее чем через полчаса практически весь рядовой состав мирненского гарнизона посреди ночи оказался выведен на улицу с установкой - искать. Кого и что искать - никто толком не понял. В результате в течение часа был найден и спасен от неминуемого замерзания поселковый пастух Рома, пристроившийся подремать под мостом, заместитель Ванюшина, мирно выпивающий с женским персоналом офицерской столовой, и мотоцикл «Урал», угнанный два месяца назад у начальника вещевой службы. В то же время безнадежно пропала бутылка водки из оружейной комнаты первого танкового полка и пять комплектов солдатского теплого белья из каптерки второго.
Ребенка нигде не было.

В ночной степи слухи распространялись с удивительной быстротой. Уже через час в дежурке раздался телефонный звонок. Комбат коршуном бросился к аппарату, но звонил всего лишь комдив Ванюшин - узнать, что случилось и какого черта. Файзуллаеву пришлось объясняться.
- Файзуллаев! - загремел в трубку Ванюшин, - тебе в твоей богадельне только ЧП еще не хватало! Да ты знаешь, что за такое бывает!
Не успел комбат ответить, что, к сожалению, он это прекрасно знает, как комдив вдруг хрюкнул и продолжил нежным женским голосом:
- Господи, кошмар-то какой!
- Что случилось? - вмешался еще один женский голос, постарше, - Ребенка потеряли? Где?
- Да саперы, кто же еще! - ответил молодой голос.
- Не иначе как перепились все, - предположила старшая собеседница.
- Эй, постойте, - попытался навести порядок Файзуллаев, - В чем дело? Кто это?
В этот момент в эфир снова с треском ворвался Ванюшин:
- Девки, да вы что там, с ума попятились? Завтра же всю смену... - и генерал популярно разъяснил, что он сделает завтра со всей сменой телефонисток, в таких выражениях, что у деликатного Файзуллаева с непривычки свело челюсти. Молодой голос жеманно хихикнул:
- Ой, Пал Матвеич, да вы все только обещаете, обещаете...
Ванюшин неразборчиво выругался и швырнул трубку.
- Испугал ежа голой ж***й, - флегматично прокомментировал голос постарше.
- Девушки! - снова воззвал к порядку Файзуллаев, - Я не понял, что происходит?
- Молодой человек, - хором рассердились женщины, - Не мешайте разговаривать, положите трубку.
Комбат понял, что это будет наилучшим решением, аккуратно положил трубку на рычаг и долго еще смотрел на телефон взглядом, в котором сосредоточилось все непонимание местных условий жизни и человеческих взаимоотношений.

Еще через час над степью бархатными голосами забормотали вертолеты, пугая прожекторами одичавших собак и перекати-поле. Ванюшин со своей стороны сделал все, что мог - в обмен на вертолеты начальнику соседнего гарнизона были обещаны к зиме несколько белых тулупов для командного состава.

Ольга уже не выла, а только раскачивалась на стуле и вполголоса сочиняла сценарии всевозможных казней для Степы - один страшнее другого.
Ближе к рассвету усталые бойцы с серыми лицами стали возвращаться в казарму. Никаких результатов их поиски не принесли. Сержант Дима гонял свой КамАЗ вокруг военного городка, пока не кончилась солярка, и тоже не нашел следов пропавшей девочки. Вскоре затихли и вертолеты.
- Идите спать, - тихо скомандовал бойчишкам состарившийся на десять лет комбат. Те не заставили себя упрашивать, и только Колмогоров на правах дембеля остался в дежурке.
Участковый терзал телефон, дозваниваясь каким-то «Рысакам» и «Восходам», и время от времени оборачивался к Ольге, чтобы уточнить приметы Иришки. Ольга всхлипывала и ничего внятного сказать не могла.

Наутро первым на службу явился Шабров и, узнав о случившемся, впервые в жизни потерял дар речи.
- Погодите, погодите.... То есть как - потерялась? Я точно помню - Степан нес ее на руках. Оль, когда ты ее видела в последний раз?
- Ы-ы-ы-ы-ы!!!!! - ответила Ольга.
- Понятно...
- Я не знаю, когда она видела ее в последний раз, - вмешался Файзуллаев, - Но я ее видел на руках у Горобца, когда мы прощались возле танка.
- Ага, - удовлетворенно заметил Шабров и снова обратился к Ольге, - Значит, потерять ее могли только между танком и вашим домом. А Степа что по этому поводу думает?
- Степа... - неожиданно здраво отозвалась Ольга и вдруг разразилась такой тирадой в адрес своего отсутствующего супруга, что растерялся даже замполит.
Постепенно дежурка заполнялась людьми. Пришел начальник штаба Прокопенко, горящий желанием опохмелиться, но под влиянием серьезности момента не решившийся проявить инициативу. Вася Рукосуйко успел это сделать заблаговременно, поэтому на службу явился в великолепном расположении духа. Узнав о случившемся, Вася немедленно вызвался еще раз прочесать окрестности на своем мотоцикле...
В начале десятого в коридоре раздался гром сапог, и в дверях дежурки возникли Горобец и Хорошевский. Видимо, кто-то из них только что рассказал веселый анекдот - капитаны хихикали и подталкивали друг друга локтями.
- Опа! - благодушно удивился Горобец, увидев свою жену в таком экзотическом виде, - А я думаю - чёй-то ты на работу в моем тулупе... Ты чего тут?
Взгляды Степана и Ольги встретились, и Файзуллаев ощутил, как воздух в дежурке затрещал электрическими разрядами.
- Иришка... - прошептала Ольга, - Ее нигде нет...
- Ты чё, мать? - Степа покрутил пальцем у виска, - В садике давно. Я отвел сейчас, по дороге.
- В ка....ка-ка-ком садике? - Файзуллаев испугался, что Ольга сейчас потеряет сознание, - Где ты ее нашел?
- То есть как - в каком? Так вы что... Вы что, тут ее все ищете, что ли? - Горобец на секунду вытаращил глаза и неожиданно зашелся в приступе хохота, - Ой, не могу!!! Юр, ты слыхал? «Нигде нет»!!!
Хорошевский смущенно улыбался и почему-то не решался переступить порог дежурки.


И вдруг в памяти Файзуллаева словно сработала фотовспышка, выхватившая из глубин памяти картинку: Юрка, со словами «Дай сюда, а то уронишь еще...» принимающий из рук пьяного Степана спящую девочку. И следующий кадр: супруги Горобцы, в обнимку движущиеся к ближайшей пятиэтажке и одинокая фигурка Хорошевского с ребенком на руках, топающая по аллее.

Видимо, в этот момент то же самое вспомнила и Ольга Горобец. С криком «Ска-а-а-а-ати-и-и-и-ина-а-а-а!», не посрамившим бы и истребитель на взлете, она взмыла со стула и кинулась к своему благоверному с явным намерением вцепиться ему в лицо. Степан успел спрятаться за спину сержанта. Ольгин вопль послужил сигналом к всеобщей панике. Словно кто-то рассыпал на лестнице корзину чугунных ядер, со второго этажа загрохотали не успевшие уснуть бойчишки - принять участие в происходящем. Степа по-боксерски прыгал вокруг сержанта, уворачиваясь от жены, сержант вертелся между ними, стараясь повернуться лицом одновременно к обоим. Малахов бросился отталкивать в безопасное место печку-«буржуйку», чтобы ее не опрокинули в пылу семейных разборов. Хорошевский смотрел на происходящее своими добрыми голубыми глазами, решая, что предпринять.
В общей суматохе Файзуллаев вдруг тоже ощутил настоятельную потребность в действии, и впервые в его практике действие опередило мысль. Вскочив со своего места, он одним прыжком пересек комнату и отвесил Юрке мощную оплеуху.
- А чего я-то? - обиженно воскликнул Хорошевский, - Я же не нарочно!

Оказалось, что Хорошевский, разобиженный на Валентину, придя домой, попытался открыть дверь своим ключом, и обнаружил, что сделать этого не может - руки были заняты спящим ребенком.
- Ого! - сказал Юрка сам себе, поняв, что машинально унес домой Степину дочь. Немного постоял на лестничной площадке, размышляя, бежать ли к Горобцам или постучать с свою дверь ногой. После некоторых сомнений решил к Горобцам не бежать - в конце концов, их ребенок, хватятся - сами придут. С большим трудом, помогая себе локтями и коленями, добыл из кармана ключи и открыл дверь. Валентина уже спала, отвернувшись к стенке. Хорошевский, не имея ни малейшего понятия, как следует поступать со случайно унесенными домой чужими детьми, тихонько позвал:
- Валь, а, Валь! Слышь, тут такое дело....
- Пшел вон, алкоголик, - нелюбезно отозвалась Валентина и натянула одеяло на голову.
Юрка обиделся еще больше и принялся действовать самостоятельно. Уложил Иришку в постель рядом с женой, стащил с нее валенки, пальтишко и шапку, а сам уселся в кресло и принялся ждать, пока Горобцы хватятся и придут за своей дочерью. Не учел он одного - хватилась только Ольга, да и та забыла, куда следует идти.
Никто никогда не узнал, что сказала Юркина жена, когда, проснувшись утром и обнаружив рядом с собой Степину дочку, растолкала спящего в кресле Хорошевского. Иришка, хорошо знавшая дядю Юру и тетю Валю, отнеслась к происшедшему, как к веселому приключению, и очень расстроилась, когда дядя Юра взял ее за руку и повел домой, к маме с папой. Степана они встретили на полпути, прямо возле сувенирного танка....

Через полтора часа буря в дежурке саперного батальона утихла. Горобец увел домой жену, которая одновременно рыдала, смеялась и норовила вцепиться Степе в волосы. Местный участковый, обалдело крутя головой, уехал на своем реактивном велосипеде. Шабров с Малаховым в дежурке пили водку и сочиняли рапорт о происшествии, который наверняка предстояло подавать комдиву. С каждой новой рюмкой текст рапорта становился все ярче и образнее, и последняя версия начиналась словами: «Слышь, ты, старый хрен...».
Файзуллаев и Хорошевский молча курили на лестнице, сидя на одной ступеньке, но глядя в разные стороны. Первым гнетущую тишину нарушил Юрка.
- Таааарьщ подполковник.... - жалобно протянул он.
- Тьфу! - ответил Файзуллаев, и снова воцарилась тишина.
После третьей подряд сигареты не выдержал сам комбат. Почувствовав, что недавняя оплеуха странным образом сроднила его с Хорошевским, он счел себя вправе задать Юрке личный вопрос.
- Юр, а у тебя жена... ну... случайно, это... не это?....
Юрка просиял и утвердительно заболтал головой:
- Ага, ага! В январе уже. Сказали, мальчик будет!
У Файзуллаева упало сердце...
Оценка: 1.7714 Историю рассказал(а) тов. Mourena : 12-03-2004 08:48:42
Обсудить (32)
23-04-2008 21:03:01, Эль Капитано
Это просто восхитительно ! Литературный талант, не нуждающий...
Версия для печати

Авиация

КАРЬЕРА ПРАПОРЩИКА ДАЙНЕКО

Максим Горький писал, что чудаки украшают мир. Возможно, гражданскому без чудаков никак не прожить, они раскрашивают его серый, как казенная простыня, мир в яркие цвета. Повторяю, возможно. Но в армии - совсем другое дело! Чудак военного образца - это мина замедленного действия, механизм которой тикает у вас над ухом. Причем, неизвестно, что хуже, чудак - начальник или чудак - подчиненный.
Казалось, в наш батальон связи каким-то мистическим образом собрались чудаки со всех ВВС, а некоторые даже пробились из других видов Вооруженных Сил. Впрочем, не исключаю, что командование ставило на нас какой-то бесчеловечный эксперимент. Чудаки у нас имелись на любой вкус: в силу врожденной или благоприобретенной (ушибы и контузии головы) глупости, чудаки алкогольные и, напротив, слетевшие с резьбы на почве борьбы за трезвый образ жизни, чудаки летно-подъемные и тыловые. Всякие.
Прапорщик Саша Дайнеко тоже был в своем роде чудаком. К нам его перевели из Польши, где он занимался обслуживанием светотехнического оборудования аэродрома, а, проще сказать, заменял перегоревшие лампочки подсветки полосы. Никто не понимал, как его занесло в радиолокационную группу, и нужно было решить, что с ним теперь делать? Саше очень хотелось стать локаторщиком, так как лампы ему, в общем, приелись, но проблема состояла в образовании прапорщика Дайнеко, точнее, в его отсутствии. В нем мирно уживались дремучее невежество, муравьиная старательность и неестественная для нормального человека любовь к воинской службе во всех ее проявлениях. Наш замполит плакал от счастья, когда прапорщик Дайнеко выступал на партийных собраниях. Ничего более идеологически выдержанного, правильного, изложенного безыскусным языком человека, прочитавшего за всю жизнь 4 книги, три из которых - Общевоинские уставы, а четвертая - "Учебник радиомеханика", и придумать было невозможно.
Ротный расценил появление Дайнеко как вызов своему педагогическому мастерству. ?Учим солдат - как-нибудь научим и прапора!? - отважно заявил он, еще не представляя масштабов постигшего нас бедствия.
Дайнеко было приказано завести тетрадь, в которую следовало записывать всю техническую информацию, полученную от более опытных коллег. Он рьяно взялся за дело, в результате чего мы немедленно почувствовали себя разведчиками-нелегалами во враждебной стране, так каждое наше слово, сказанное в канцелярии, в курилке и чуть ли не в отхожем месте, тщательно протоколировалось и анализировалось.
Как водится в армии, беда пришла, откуда не ждали.
На пятничном совещании было объявлено, что батальону предстоит испытывать новый высотомер, изделие "Дракон". Для этого нужно было освободить позицию, перегнав станцию "Броня" на другую сторону аэродрома. Поскольку о том, чтобы ехать через взлетку не могло быть и речи, совершить марш вокруг аэродрома доверили Дайнеко, придав ему механика-водителя.
Уяснив задачу, Дайнеко преисполнился. Из каптерки немедленно были извлечены два танковых шлема и металлизированные костюмы операторов. Дайнеко неосмотрительно встряхнул один костюм, в результате чего сгнившая ткань отвалилась и в руках у него осталась этакая кольчужка из тонкой проволоки. Шлемы же были так основательно погрызены мышами, что их пришлось отнести обратно.
Сорокотонная машина заревела, выбросила клуб солярового дыма и, лязгая траками, осторожно поползла с насыпи. Чудом ничего не раздавив, она задним ходом выехала на дорогу, развернулась и, высекая искры из асфальта, двинулась вокруг аэродрома.
Сначала все шло хорошо. Дайнеко сидел в крохотной кабине рядом с механиком-водителем, изнывая от грохота и постоянно сверяясь с картой. Встречные машины с похвальной быстротой шарахались по сторонам, так что проблем перестроения или, скажем, обгона не возникало. Гораздо хуже было то, что карта безнадежно устарела. На месте поля вдруг появился какой-то дачный поселок, а дорога вдоль "колючки" вовсе исчезла, Дайнеко постоянно отжимало от аэродрома. Вскоре пошли какие-то совсем незнакомые места: перелески, заброшенная железнодорожная ветка, вросший в землю экскаватор. Местность понижалась, под гусеницами захлюпало, потом показалась какая-то не обозначенная на карте речка. Дайнеко остановился и объявил военный совет открытым. Совещались долго и, закрыв совет, решили ехать дальше, но осторожно. Оказалось, однако, что пока стояли, гусеницы наполовину ушли в грязь. Танковый дизель удивленно взревел, гусеницы дернулись, машина пошла вперед, плюхнулась в речку и села. Побледневший Дайнеко с нечеловеческой силой стащил с кормы станции бревно и бросил под гусеницы. Красиво окрашенное, но гнилое бревно хрустнуло и сломалось.
Машина медленно погружалась. Отослав механца за подмогой, Дайнеко остался охранять изделие. Он сидел на крыше рубки, грустно следя за тем, как вода подбирается к срезу люка аппаратной и откуда-то из-под днища, там, где расположены кабельные коробки, поднимаются большие и красивые пузыри.
К вечеру на "точку" вернулся смертельно усталый, грязный и перепуганный механик. Его рассказ об утонувшей станции был настолько впечатляющим, что возглавить операцию по извлечению из болота секретного бегемота решил лично зампотех. Залезая во флагманский "Кировец", он сообщил провожающим, что, как только доберется до задницы этого лже-челюскинца сделает так, что ее мелкие клочья можно будет найти в любой части аэродрома.
Досмотреть до конца это захватывающее представление мне не удалось, потому что, переводясь в Москву, я заканчивал сдавать дела.

Прошло пять или шесть лет, и я опять приехал в гарнизон, где начинал службу. Оставив кафедральный уазик за КПП, я медленно пошел по аллее, старательно ностальгируя.
Гарнизон был пуст и тих. После грохочущего города и дымного Минского шоссе, тишина казалась волшебной, ласкающей слух, а запахи близкой, по-осеннему холодной реки, вянущих листьев, приправленные едва уловимым ароматом авиационного керосина, кружили голову.
Задумавшись, я не обратил внимания на какого-то старшего прапорщика, шедшего навстречу. Прапорщик, между тем, строго по уставу перешел на строевой шаг и четко откозырял. Я удивился. В мое время в авиации такие штуки были не в заводе. Я глянул в лицо прапорщику и внезапно узнал его:
- Саня, ты?!!
- Так точно, товарищ майор, я! - заулыбался он.
Он мало изменился: бледно-голубые глаза, добродушная улыбка, светлые усы.
- Ого, ты уже старший! - кивнул я на его погоны.
- Да и вы, товарищ майор, выросли... - почтительно ответил он.
- Да брось ты выкать! Как живешь? Не знал, что ты еще здесь служишь. Все у связистов?
- Нет... - он потупился, - оттуда меня тогда сразу же выгнали.... Зато квартиру получил, двухкомнатную! Зайдете?
Он упорно обращался ко мне на "вы".
Из столовой вышел солдат. Завидев нас, он вздрогнул, поправил форму и, проходя мимо, ударил строевым, причем отдавал честь явно не мне, а Дайнеко.
- Да, - самодовольно заметил Дайнеко, провожая взглядом бойца, - у нас порядок. Теперь я перед собой новую задачу поставил, чтобы мне и прапорщики честь отдавали!
- Да кем ты теперь служишь? Начфином, что ли, или в особисты подался?
- Нет, - ответил Саня, - безмятежно глядя мне в глаза. - Я себя в другом нашел. Я теперь - начальник гарнизонной гауптвахты!
Оценка: 1.7440 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 01-03-2004 18:58:42
Обсудить (32)
04-03-2004 23:11:35, dazan
> to Ветеран СГВ > А коллеге пришло письмо с адресом china@ч...
Версия для печати

Армия

Весна 1945 года, 2-й Прибалтийский фронт против опергруппы "Курляндия".

Обидно. Это очень обидно и глупо - погибнуть в последнюю неделю войны. Ещё обиднее, что придётся погибнуть вот так бездарно. Уж лучше сразило бы пулемётной очередью в атаке, наповал, чтоб не мучаться. Красиво так, геройски. Умирать всегда неохота, но уж довелось умереть, то лучше погибнуть достойно.
А вот так - попасться в плен и сгинуть без вести пропавшим, хуже не придумаешь. И твои родные не получат за тебя пенсию, а в анкетах будут писать про него - "пропал без вести". То есть не герой ты уже, павший в боях за Родину, а почти что предатель. Вот это-то и обидно.
И вроде бы подготовились к переходу "нитки" (линии фронта) серьёзно, и место выбрали тихое. По сообщениям наблюдателей активности немцев тут не наблюдалось, только редкие заслоны. И бойцы в разведгруппе серьёзные, не раз "тропили зелёнку", "рвали нитку". Да и сам он, старшой разведгруппы, далеко не молокосос, старший сержант, командир разведвзвода, кавалер двух орденов Славы и кучи других наград, которые он сдал командиру вместе с документами перед выходом в рейд.
Переползли нейтральную полосу тихо, не треснув ни одной веточкой, не демаскировав себя ни одним звуком. Настоящие разведчики, матёрые диверсанты. Но у немцев тоже есть профессионалы войны: прямо с дерева спрыгнул один из них, накрыв его, старшего, брезентовым полотнищем и оглушив. Две большие муравьиные кучи, расположившиеся по сторонам тропинки, единственного сухого места на болоте, также оказались замаскированными сторожевыми постами. И двух его товарищей также бесшумно и мгновенно повязали, накинув брезент на голову. И вот тащут их немцы, повязанных, к себе в тыл.
Так всё хорошо складывалось: весна, заканчивающаяся война, а там - самое главное, демобилизация, домой, к родным. И теперь предстоит бесславно погибнуть, будучи замученными перед тем. Глупо, очень глупо.
Доставили их в землянку, сняли мешки с головы, развязали, двое солдат сразу же навели на них свои "машиненпистоле". Пожилой оберст с перевязанной головой спросил их:
- Кто из вас старший?
Старшой притворился, что не понимает по-немецки.
- Кто старший вашей разведгруппы? - повторил по-русски вопрос длинный очкастый гауптман, что сидел рядом с рацией.
Старшой немного задумался. А ведь пытать сейчас начнут. Нет уж, раз так - пусть с меня начинают. И спокойно ответил:
- Я.
Оберст понял без перевода. За годы войны он уже научился многим русским словам.
- Вы офицер?
- Командир! - вызывающе ответил старшой.
Когда гауптман перевёл его ответ, полковник понимающе усмехнулся.
- Хорошо, - начал он, долговязый капитан переводил его слова на русский. - Итак, вы русская разведгруппа, засланная к нам в тыл с заданием. Вы собирались, в случае выполнения задания, вернуться обратно к своим. Для чего у вас есть место и время перехода "нитки", есть также условный пароль.
- Не знаю я пароль, - резко ответил старшой группы разведчиков.
- Вы знаете пароль, - деликатно возразил немец. - Но я не буду выпытывать его у вас. Я хочу попросить вас о другом. Как умный человек, вы прекрасно понимаете, что война Германией уже давно проиграна, дальнейшее продолжение военных действий - это преступление. Преступление против тех немцев, которые сейчас под моим началом, перед Германией, которую надо восстанавливать из руин после войны. Во время отпуска я был в Гамбурге - это просто ужасно, город стёрт с лица земли бомбардировками. И так почти во всех немецких городах. Я должен вернуть этих германских мужчин домой, живыми и здоровыми, чтобы народились новые немецкие дети.
"Где ты раньше, сука, был с подобными рассуждениями", - злобно подумал старшой. - "Раньше надо было об этом думать, уже б война закончилась. Немцев ему жалко, а сколько наших ребят погибло? А сколько наших городов и сёл вы сожгли!"
А немец продолжал:
- Так вот, я принял решение капитулировать. Сейчас здесь, под моим началом, штаб пехотного полка и один батальон, мы готовы немедленно сдаться вашим, если вы поможете нам без помех перейти линию фронта. К сожалению, два других моих батальона на флангах, и если захочу тоже повести их за собой, то потеряю время, кто-нибудь может успеть сообщить об этом в фельджандармерию.
- А в вашем штабе никто не успеет сообщить туда же? - ухмыльнулся старшой.
- Нет, - без иронии ответил оберст. - Мой телефонист уже успел нарушить проводную связь, а мой заместитель со стороны партии (полковник неприязненно скривился) полчаса назад, когда мне доложили о вашем задержании, был убит шальной пулей.
А сейчас я могу предоставить вам свою рацию, - он кивнул очкастому гауптману и тот протянул гарнитуру старшому, - чтобы вы связались со своими и согласовали наш переход и капитуляцию.
...
Это было зрелище! Стоило посмотреть на нейтральную полосу полчаса спустя. Впереди шли три наших разведчика, в полный рост, не пригибаясь, открыто, громко разговаривая. За ними в полном составе шёл пехотный батальон вермахта, с оружием, со штабом и знаменем полка. Последними перешли линию фронта солдаты из боевого охранения.
За этот случай старшой разведгруппы получил потом орден Славы 1-й степени, став полным кавалером орденов Славы. Звали его Трухин Сергей Кириллович, это мой двоюродный дед.
А демобилизоваться ему тогда так и не пришлось, впереди у него была ещё бои в Маньчжурии в августе того же 45-го.
Оценка: 1.7212 Историю рассказал(а) тов. Stroybat : 13-03-2004 14:00:04
Обсудить (29)
, 01-04-2004 14:47:59, Stroybat
> to Бегемот Тебе там письмо от меня на мыле, глянь....
Версия для печати

Армия

(еще одна версия расхожего сюжета,но язык хорош - КБ)
Николай ЕЛЕНЕВСКИЙ
РАССТРЕЛ

Началось всё со звонка в политический отдел зенитно-ракетной бригады. Звонил замполит одного из ракетных дивизионов - майор Бловский и сразу зачастил в телефонную трубку:
- Товарищ полковник, товарищ полковник, у меня сердце по рёбрам, душа складками...
- Постой-постой, куда торопишься? - урезонивал его начальник политотдела полковник Ильясов, грузный, стриженный ёжиком казах. - И говори по-русски, а то рёбра, складки. - Он свёл густые чёрные брови к широкой переносице и начал привычно постукивать коротким пальцем по телефонной трубке. - Успокоился? Продолжай... Докладывай разборчиво. Так... Ну-ну. Нет, я русский язык хорошо понимаю. Считаю, ты их совсем плохо воспитываешь. Да? Совсем не воспитываешь солдат. Ты мне проведи воспитание как следует, как положено. - И добавил: - Но чтобы выше ни гугу! Понял?! Повторяю: ни гугу.
Высокий худосочный Бловский услышал после полковничьего ?гугу? короткое пиканье и понял, что разговор окончен.
- Гугу! Гугу! - заорал он вдруг на весь свой малюпусенький кабинетик, за окном которого невыносимо пекло каракумское солнце и звенели на деревьях вдоль бетонного арыка птичьи рои. - Сидит там и гугукает, а мне как? Хоть в петлю лезь!
Испуганно выглянул за приоткрытую дверь и облегчённо вздохнул, в душном коридоре никого из офицеров и солдат не было. Налил из здоровенного алюминиевого чайника в жёлтых ободках пахнущей хлоркой воды, выпил её залпом и передразнил далёкого Ильясова:
- Гугу, ?русский? он понимает.
...Сегодня ночью рядовые Мамедов, Давлетов и Конюшенко опять издевались над молодыми солдатами. Заставили их в одних трусах ползать вокруг казармы. Выгоревшая, иссохшая до костяной твёрдости трава пообрезала хлопцев до крови.
Бловский сжал кулаки и медленно положил их на стол, словно боясь, как бы тот не обломился под тяжестью его праведного гнева.
- Паразиты! Как их только матери родили!
Замполитом здесь он был около года. И за всё это время ни на шаг не продвинулся к тем обещаниям, которые давал полковнику Ильясову перед своим назначением на должность.
Бловский громко чихнул, сунул руки в карманы брюк и откинулся на спинку стула, своим нудным скрипом предвещавшего полную готовность развалиться.
- Ничего, я их воспитаю, - и его лоб взбороздили глубокие морщины, - я их так воспитаю, что мало не покажется!
Утром весь личный состав дивизиона был построен на узкой полоске асфальта напротив ярко-зелёного деревянного здания штаба.
Бловский внимательно оглядел строй, постучал себя ладонью по груди:
- Как вам известно, я остался за командира. Так вот, слушайте приказ. Рядовые Мамедов, Давлетов и Конюшенко - выйти из строя!
Под общий смешок солдаты медленно, с какой-то необъяснимой ленцой, которую позволяли себе те, у кого срочная подходила к концу, шлёпнули подошвами кирзачей по асфальту и повернулись лицом к строю.
Мамедов почему-то подмигнул старшине - прапорщику Савочкину, прозванному в дивизионе за свою непомерную жадность ?Котелок?.
Офицеры недоуменно переглянулись, не понимая, что происходит с таким всегда спокойным Бловским.
- Мне надоело! Повторяю для тех, кто плохо слышит: надоело, что творят эти козлы. - И он указал на стоявших перед строем солдат.
Слово ?козлы? дивизион услышал впервые.
Бловский вынул из нагрудного кармана тщательно отглаженной рубахи листок с отпечатанным текстом и тёмно-синим оттиском печати внизу.
- Приказываю!!! - Бловский прокашлялся. - За систематическое издевательство над своими товарищами, выражающееся в нанесении им различных оскорблений, связанных с унижением человеческого достоинства, рядовых Мамедова В.Г., Давлетова А.Н., Конюшенко П.Г... - Бловский выдержал длинную паузу и почти прокричал, - расстрелять! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! В исполнение привести немедленно!
Глаза у офицеров странно округлились, словно каждому из них ни за что ни про что пожаловали внеочередные звёздочки. Даже дух перехватило. У прапорщика Савочкина большая пухлая губа странно обвисла, пропустив на подбородок слюну. В дальнем ряду среди солдат послышался нервный смешок:
- Ну и шуточки у нашего ?зэмпа?. Во Блова выдал.
Бловский аккуратно сложил листок приказа в четвертинку и спрятал обратно туда, откуда и доставал.
- Расчёту сержанта Плюхова выйти из строя! Старшина! - Он чётко повернулся к прапорщику Савочкину и с каким-то наслаждением или даже блаженством от принятого им решения то ли потянулся, то ли просто приподнялся на носках до блеска начищенных хромовых сапог. - Старшина, выдать расчёту Плюхова оружие и боеприпасы! Исполнять! Бегом!
Ошалевший от неожиданного поворота событий прапорщик Савочкин махнул рукой под козырёк и вместе с расчётом Плюхова побежал к казарме, где находилась оружейная комната. Спустя несколько минут Савочкин уже стоял рядом с Бловским и нервно-суетливо поправлял на солдатах поясные ремни. Для чего, и сам не понимал. Ему казалось, что Бловский вдруг улыбнётся, похлопает по плечу, как это он обычно делал, и скажет, что пошутил.
Строй окаменел. Все остолбенело наблюдали за тем, что происходило. А творилось нечто невероятное. Пугающе-дикое. Ни разу здесь не виданное.
Кто-то из офицеров произнёс:
- Кино, что ли, разыгрывает.
Никогда ещё не казался над вечно топающим плацем таким громкоголосым птичий гомон.
- Старшина! Лопаты в машину! Их тоже, - Бловский указал на нарушителей устава. - Маршрут - за сопку у арыка.
Кто-то протянул:
- Братцы-ы-ы, это что же?
Вопрос повис в воздухе. Правда, с опозданием цыкнули: ?Заткнись?.
Садясь в кабину ?ЗиЛа?, Бловский ткнул пальцем в помертвевшего начальника штаба:
- Всем стоять на месте! Ожидать моего возвращения!
?ЗиЛ? ухнул клубом дыма, двинулся, в кузове странно звякнули лопаты. Молоденький лейтенант, из недавно прибывших, задом попятился из строя, затем что есть мочи рванул к штабу, где ещё от двери прокричал дежурному:
- Звони! Немедленно сообщи, что Бловский повёз расстреливать!
Дежурный капитан Силин, помятый, не выспавшийся, на чью долю выпали случившиеся неуставные передряги, которому было плевать, что там задумал Бловский, нехотя оторвался от детектива, такого же потрёпанного, измятого, засаленного, читаного-перечитанного почти всем дивизионом, пробубнил:
- Давно пора. Расстреляет, несколькими ублюдками меньше будет.
- Да вы что?! - лейтенантский голос сорвался на визг.
- Не чтокайте, товарищ лейтенат. Майору виднее, как поступать в сложившейся ситуации, - совсем официально изрёк Силин, отчего у лейтенанта по лицу прошла судорога.
?Все здесь заодно?, - мелькнуло в его голове, и он мешком осел на стоявший у входа красно-коричневый табурет.
Сделав за сопкой полукруг, машина остановилась. Бловский выскочил из кабины, отошёл метров двадцать, ковырнул для чего-то каменистую твердь иссохшейся степи носком хромача.
- Вот здесь рыть! Савочкин - лопаты!
Старшина торопливо сунул троице лопаты, сглотнул нервно-вязкую слюну и вытер о брюки вспотевшие ладони.
Мамедов переглянулся с Давлетовым, они улыбнулись и принялись копать. Конюшенко испуганно вертел лопату в руках, решительность Бловского пугала.
- Рой! - голос майора заставил его вздрогнуть.
Копали, пока Бловский, перегнувшись через свеженасыпанный край, не заглянул в яму и не процедил:
- Завершаем.
У старшины вдруг зачесалось под мышками...
- Савочкин, забери лопаты, а вы, - указал нарушителям Бловский, - становись сюда. Напоследок вспомним, сколько раз я вас уговаривал, предупреждал, родителям писал, и всё псу под хвост. Плевать вы хотели на меня, на присягу. Может, и меня после вас расстреляют, если не найдут смягчающих обстоятельств. Пусть! Пусть!
Голос Бловского звучал трагически-глухо. Его проглатывала степь. Жалобно струился по краю ямы песок. Прапорщику Савочкину казалось, что ещё немного, и он сам упадёт на землю: так заломило в коленях.
- Вы больше не защитники Родины! - закричал Бловский и начал срывать погоны со стоявшей перед ним троицы.
Колыхнулись короткие тени по свежему песку. Затем он приказал отдать ремни прапорщику Савочкину, с задумчивым видом заглянул в яму.
- Старшина!.. Выдать боеприпасы!.. Заряжай!!
У сержанта Плюхова хищно оттопырились уши. Он готов был выполнить любую команду Бловского. Щёлкнули присоединённые магазины, жадно клацнули затворы, стволы проглотили досланные в них патроны.
Мамедов с Давлетовым переглянулись. Страх исказил лица, собрал на кончиках носов мутноватые капли. Рты беззвучно открылись, судорожно вдыхая пропитанный горьким запахом полыни воздух. У Конюшенко заурчало в животе, и по выгоревшим до белизны брюкам расползлось тёмное пятно. Майор Бловский отошёл в сторону.
- Расчёт, слушай мою команду!..
Мамедов вдруг с придыхом опустился на землю, обхватив руками голову.
- Расчёт... отставить!
Бловский подошёл к Мамедову, приподнял и тряхнул за плечи:
- Родителей жалко! Старшина, дай лопаты, пусть зароют.
Взмокший на нервной почве Савочкин только крутнул головой.
Ещё не пришедшая в себя от пережитого троица как могла скоренько зарыла яму.
- Холмик насыпать! - скомандовал Бловский. - Холмик своему бесчестью!
Когда всё было закончено, он приказал прапорщику:
- Отвези на гауптвахту, чтобы глаза мои их не видели.
- Понял, Василий Владимирович, понял. Я мигом, скоренько.
?ЗиЛ? заколесил по скудной траве, подняв невесомую пыль, туда, где стелилась тонкая нитка шоссе.
- Вот так, хлопцы, - задумчиво проговорил расчёту Плюхова майор, - слушай мою команду. Тремя короткими в воздух - огонь!
Эхо было высоким и протяжным.
- Никому ни слова, поняли?
Стоявший на плацу дивизион, услышав стрельбу, вздрогнул. Дежурный капитан Силин оторвался от книги, повернулся к лейтенанту и равнодушно развёл руками:
- Вот и всё. - Посмотрел на побледневшего лейтенанта и опять принялся читать.
Возвратившись в расположение, Бловский несколько раз молчаливо прошёлся вдоль строя, остановился и чётко скомандовал:
- Рядовые Гайнулин, Ходаков, Немцов, Олейник здесь?
- Здесь, - отозвались недружные тихие голоса.
- Сюда, ко мне, живо!! - Глядя в глаза подбежавшим солдатам, внятно произнёс: - Вас - следующими. Понятно? Начальник штаба?!
- Да, товарищ майор!
- Люди свободны.
Солдаты собрались за казармой у бочки с водой и растерянно курили.
- Надо спросить, - предложил Гайнулин, крепыш с опущенными в презрительном скепсисе узкими губами, - может, театр это всё?
Ездившие на расстрел молчали, только сержант Плюхов буркнул:
- Недалеко, сходите, увидите.
Аккуратный песчаный холмик с тремя выгоревшими хэбэшными панамами на нём поверг солдат в ужас. Сорок километров, что отделяли дивизион от небольшого казахского городка, где располагался штаб бригады, они отмахали на одном дыхании.
Полковник Ильясов, выслушав испуганный, сбивчивый рассказ запылённых потных солдат, обмяк в кресле, достал со стола горсть таблеток валидола и дрожащими пальцами затолкал их в рот.
...Майора Бловского быстренько сняли с должности и пристроили где-то без подчинённых. По партийной линии ему влепили строгача, за что он членам парткомиссии сказал ?спасибо?, чем немало всех озадачил.
Через полгода началась перестройка. Ещё спустя несколько лет партия рассыпалась, словно изъеденное молью сукно офицерской шинели.

г. ПИНСК,
Брестская обл.

Николай Васильевич Еленевский родился в 1948 году на Брестчине. Будучи солдатом срочной службы, поступил во Львовское Высшее военно-политическое училище, которое окончил с золотой медалью, и более двадцати лет работал в военной печати. Подполковник запаса. Автор многих повестей и рассказов, печатавшихся в армейских журналах и газетах. Живёт в г. Пинске (Белоруссия).


Оценка: 1.7210 Историю рассказал(а) тов. Вадим К. : 22-03-2004 07:00:41
Обсудить (15)
, 24-03-2004 21:36:02, Ермак
Образ замполита, конечно, собирательный, хотя кое-что знаком...
Версия для печати

Армия

МЫШ

Скажу сразу, история эта весьма похожа на байку, но нам, зеленым первокурсникам, старшие товарищи впаривали ее как истинную правду. Специфика учебы в Военном Институтe Иностранных Языков в те годы, когда происходили описываемые здесь события, а речь идет о конце 70-х, начале 80-х годов, заключалась в том, что многих наших коллег выдергивали из аудиторий и усылали в долгосрочные зарубежные командировки. После возвращения им приходилось доучиваться, поэтому в стенах института бродили колоритнейшие персонажи с шестью, семью, восьмью, а некоторые и девятью «соплями» на левом рукаве. Бывало, что люди поступали в Институт после армии, это - 20 лет, 5 лет учебы, да две командировки по 2 года, итого - 9. Вот и перемещался по периметру учебного заведения, толкая впереди себя увесистое брюшко, боец 29 лет в курсантской форме, выданной еще на 3 курсе. Зрелище еще то, я вам скажу.
Как раз о группе таких вот орлов, арабов (изучавших арабский язык) и поведал историю один из их сокурсников. Вернулись они из своей второй командировки в Ливию и доучивались последние месяцы. Старшие курсы жили уже не в казарме, а в общежитии, носившим громкое название «Хилтон». Хилтон Хилтоном, а, все равно, за забором. Москвичи после 19:00 отбывали к своим семьям, а иногородние коротали вечера, в основном, за преферансом и прочими тихими развлечениями. Жизнь текла плавно и размерено, пока один из них, назовем его Серегой, не поймал мыша. Скотинка эта периодически встречалась в казармах и общежитиях, поэтому сконструировать гуманную мышеловку, мог практически каждый.
Берется литровая банка и старый советский пятак. Пятак ставится на ребро, на него осторожненько устанавливается банка, кладется какая-нибудь привлекательная для мыша еда, и дело в шляпе. О том, что зверь попал в капкан, оповещал страшный звон пятака, бьющегося о стеклянные стенки банки, когда ловушка срабатывала, и очумевший серый хищник начинал наматывать круги под прозрачным колпаком.
Мыш внес приятное разнообразие в тоскливые будни наших героев, проживавших вчетвером в небольшой комнате на седьмом этаже Хилтона. Было коллегиально решено мыша приручить и поставить на довольствие. Снарядили гонца в столовую. Тот вернулся достаточно быстро с килограммом сливочного масла, двумя пачками сахара и 25-килограммовым мешком крупы, который волок на себе курсант-первокурсник. Дежуривший по кухне прапор отказать ветеранам не смог.
Начался увлекательнейший процесс приручения, детали которого мы опустим, скажу только, что поставленная цель была достигнута в рекордные сроки. Уже через неделю мыш стал совсем ручным, оборудованная под место его обитания коробка больше не закрывалась, но мыш и не делал попыток свинтить, так как жизнь его, похоже, налаживалась. Единственным моментом, отравлявшим мышу сушествование, были затягивавшиеся за полночь «пули», расписываемые нашими героями. И даже не сам преферанс, а сопровождавшее его неуемное курение. Спасаясь от сизых клубов дыма, висевшего в комнате, мыш забирался на подоконник и припадал черным носиком-бусинкой к тонкой щелочке, откуда пробивался свежий воздух. Но недаром говорят, что армия закаляет. Еще через некоторое время мыш освоился и свыкся с табачным дымом, как с неизбежностью, и, бывало, заваливался дрыхнуть прямо в пепельнице с еще дымящими «бычками». В остальном была у мыша не жизнь, а малина.
Прослышав о новом жильце, потянулись на седьмой этаж друзья-сокурсники, на мыша посмотреть и себя показать. Мешок с крупой к тому времени был благополучно возвращен в столовую, так как допустить, чтобы мыш питался «этим» Серега не мог. Надо сказать, что курсантам тогда за время загранкомандировки удавалось прилично заработать, поэтому проблем с деньгами, а значит, и с выбором мышиных блюд не было. Да и Серега заявил, что если кто хочет к мышу в гости, то с пустыми руками пусть и на порог не суется. А вот, если кто с домашним, да с пылу, с жару, то милости, мол, прошу. На домашних кулебяках, пирожках с капустой и мясом, салями и сыре из «Березки» (если кто помнит) мыш раздобрел, раздался и еле передвигался на своих коротеньких лапках. Тогда Серега решил, что для здоровью мыша весьма полезны будут вечерние моционы. Из ремня сыромятной кожи (10 чеков в «Березке») была сплетена шлейка на длинном тонком поводке, и вечерами пассажиры трамвайной остановки на углу Волочаевской и Танкового проезда могли наблюдать такую картину. Из здания КПП выходил немолодой боец в расползающейся парадной форме и красной фуражке, вытряхивал из кармана мыша и шел выгуливать его в расположенный неподалеку парк.
Сказать, что это вызывало фурор, значит не сказать ничего. Воковские патрули и патрули из академии Дзержинского, любившие порезвиться в парке МВО, просто тихо сходили с ума. Все их попытки призвать к порядку встречали жесткий и достойный отпор.
Устав не запрещает военнослужащему выгуливать домашних животных. Вопросы есть? Вопросов нет. Разрешите идти!
В очередь на выгул мыша курс записывался на месяц вперед.
Несмотря на променады, моционы и даже выезды в гости, мыш вес сбрасывать отказывался категорически. Тогда путем консилиума сформировалась идея, что ничто так не тонизирует организм, как плавание. Было решено научить мыша плавать. Была закуплена стандартная затычка, которая использовалась по назначению, в раковину наливалась вода, и мыш торжественно погружался в этот импровизированный бассейн. В первый раз он не продержался и двадцати секунд. Спасатели были начеку. Круг, искусственное дыхание, реанимационные меры. Экспериментаторы были настойчивы. Раз за разом мыш все дольше и дольше держался на воде и даже, похоже, полюбил это дело. Официально зарегистрированный рекорд составил 27 минут. Неофициального не знает никто. Усевшись как-то в очередной раз расписывать «пулю» и запустив мыша размяться, Серега с друзьями, отлавливая «мизер», настолько увлеклись, что не уследили за пловцом. Ужасный и бесславный конец. Горе приемных родителей было неописуемо. Скорбели не только они, скорбело все прогрессивное человечество. На построении личный состав курса обратился к жильцам «мышиной» комнаты с просьбой эту смерть как их личную утрату, а как всеобщее горе. Вобщем, решено было мыша похоронить. Причем похоронить не просто, а с воинскими почестями. Роли распределили быстро. Все как полагается: были назначены могильщики, кто-то взялся сделать гроб с кистями, кто-то обещал стырить у бабушки подушечки для иголок под ордена, назначили бригаду «плакальщиц», понаделали траурных повязок, понаписали надгробных речей, сгоняли в музроту, чтобы выделили бойца с барабаном (решили, что по званию мыш выше капитана не поднялся, оркестр не положен). На следующий день, в субботу, весь курс после занятий переместился в «Хилтон». Выждав пару часов, чтобы начальство свалило, траурная процессия выплеснулась на улицу. Под монотонный стук барабана она двинулась по проходу мимо казарм и учебного корпуса к клубу. Захоронение было выбрано за клубом, где была узкая полоса газонов, впоследствии похабно превращенная заместителем начальника Института генерал-лейтенантом Величко в полосу препятствий. Но тогда росли там березки, зеленела травка. Место было хорошее. Впереди процессии на разноцветных подушечках несли с десяток боевых наград разных стран (награжденных ими на курсе хватало), затем плыла в воздухе крышка гроба и сам гроб с покойником, шли, понурившись, его близкие, замыкала шествие группа «плакальщиц», непрерывно причитавших и кричавших дурными голосами то, что и положено кричать в таких случаях: - На кого ты нас покинул; Да как же мы без тебя. И т.д. и т.п. Процессия завернула за клуб, где расстаравшиеся «могильщики» уже выкопали целый котлован. Гражданская панихида была непродолжительной, но емкой, почти у каждого из присутствовавших нашлись добрые слова в адрес покойного. Бросив напоследок по кому земли, участники действа отправились кто в Хилтон, кто по домам поминать усопшего. Но это был еще не финал. Финал сыграли утром в понедельник, когда действующих лиц вызвали на ковер к начальнику политотдела. Кто-то стуканул. Состоялся следующий диалог:
Начальник политотдела генерал-майор Рыбников:
- Ну, и что за вредная политическая акция состоялась в субботу? Что за демонстрации? Я вас спрашиваю!
Группа обреченных:
( )
Начальник политотдела:
-Чего молчите? Воды в рот набрали? Не знаете что ответить?
Один из группы обреченных:
- Дак, мы ничего... Мы так... Мы это...
Начальник политотдела:
- Что это? Курс в полном составе собирается в субботу, занимается черт знает чем, начальство не в курсе!
Один из группы обреченных:
- Зато парторганизация была в курсе.
Начальник политотдела:
- Кстати, вы же секретарь партийной организации курса. Это что же, партийное мероприятие было? Вы, вообще, что делали?
Секретарь парторганизации:
- Мы? Мыша хоронили.
Начальник политотдела:
- Мыша? Хоронили? Вы, секретарь партийной организации, у вас партийный стаж 4 года, двое детей, медаль «За БЗ», а вы мыша хороните.
Секретарь партийной организации:
- Так мы же организовано.
Начальник политотдела:
- Организовано??? И давно это КПСС похоронами мышей занимается? Вы там кем были?
Секретарь партийной организации:
- Плакальщицей.
Начальник политотдела.
- Секретарь партийной организации! Плакальщицей? На ##й такую партийную организацию. И все на ##й!
Оценка: 1.7188 Историю рассказал(а) тов. Коллега : 11-03-2004 13:43:33
Обсудить (34)
, 13-09-2004 14:55:25, Боб
> to Олег > Славный ВКИМО! Жуткая ностальгия! Как-нибудь нап...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцСентябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
рольставни от компании производителя для офисов.
пластиковые окна недорого