Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Флот

Ветеран
Последний линкор империи

(продолжение)

К этому времени Омар уже довольно здорово вычистил ряды своих береговых конкурентов, став на пару сотен миль береговой полосы некоронованным королем. Противников почти не осталось, куда дальше Омар благоразумно не совался, довольствуясь правилом: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе», а потому через какое-то время лидер «армии» заскучал. И тогда его взор неожиданно обратился к линии горизонта, по которой довольно часто проплывали силуэты больших и малых торговых судов неафриканской принадлежности. И вот однажды, заправив топливные цистерны яхты под завязку и даже загрузив на палубу пяток дополнительных бочек солярки, Омар, посадив на борт свою постоянную абордажную партию в сопровождении двух лучших его катеров, рано утром двинулся к линии горизонта. С самого начала этого похода Олега охватило какое-то чувство возбуждения и нервного напряжения. К обеду из-за горизонта вынырнул небольшой сухогруз под неизвестным для Гончарова флагом. Омар, пропустивший к этому времени уже два судна значительного водоизмещения, уверенно повел свой отряд к нему. Катера ловко подрезали нос торговцу, вынудив того сбавить ход, а с подошедшей яхты одной длинной очередью из «Утеса» по борту корабля подтвердили серьезность своих намерений. Сухогруз остановился. Оба катера резво подрулили к его бортам, и на палубу полезли «борцы за свободу», щедро поливая автоматными очередями поверх голов смертельно испуганных моряков сухогруза. Их было совсем немного, человек десять, но этого хватило, чтобы согнать весь экипаж на палубу под стволы автоматов и начать грабеж. Но основная масса пиратов оставалась на борту яхты, и наблюдая с нее картину начавшегося разграбления торговца, эта самая масса начала волноваться, боясь остаться обделенной при дележе добычи. Видно, азарт вот от такой легкой удачи с первого раза захватил и самого Омара, который после нескольких минут колебаний направил яхту прямо к борту сухогруза и, встав борт о борт с ним, выпустил к нему на палубу почти всех своих бойцов, да и сам полез туда же, оставив на борту всего трех человек, с завистью поглядывавших в спины остальных. В итоге диспозиция сложилась такая: в рубке рядом с прикованным Гончаровым один человек. На носу у бесполезного в таком положении пулемета еще один, и второй на корме. Прямо по носу яхты болтался пиратский катер, на котором сидел еще один человек, поворачивавший задранный вверх ствол ручного пулемета. Никогда до этого не участвовавший в настоящих боевых действиях, инженер-механик вдруг отчетливо понял: сейчас или никогда. Пираты совершили стратегическую ошибку, рванув почти все разом на борт сухогруза и не оставив ни одного катера на расстоянии от судна, чтобы, держа под прицелом захваченное судно, контролировать ситуацию со стороны. Решение пришло моментально. Отмычку под замок своих оков Олег соорудил еще несколько месяцев назад из разогнутой пружины своей койки, и даже для тренировки пару раз открывал замок глубокой ночью, когда его охранник тоже подремывал с автоматом в обнимку. Олег, пользуясь тем, что охранник, выйдя на мостик, что-то увлеченно рассматривал, задрав голову вверх, выдернул свою мини-отмычку из шва штанины и за пару секунд освободился от цепи. Потом, одним движением поставив машинный телеграф на самый полный вперед, прыгнул к переборочной двери, ведущей на мостик. Двигатели яхты, взревели, и она рванула с места вперед вдоль борта, царапая его и подминая под себя катер с одиноким пулеметчиком. Летя к двери, сквозь шум двигателя Олег краем уха расслышал его резко прервавшийся крик и хруст разламываемого корпуса катера. Охранник на мостике, инстинктивно вцепившийся в ограждение, даже не успел повернуться, когда Гончаров подхватив его руками под колени, одним рывком отправил за борт, прямо между бортом яхты и сухогруза. Яхта тем временем, оторвавшись от сухогруза, удалялась от него, и никем не управляемая, дугой уходила к далекому берегу. Олег, выкинув своего часового за борт, вильнул снова в рубку и оттуда кубарем скатился в помещение яхты, чтобы побыстрее добраться до спрятанного пистолета, пока остававшиеся на носу и корме негры не поняли, что случилось на самом деле на мостике. Вытащив и зажав в руке дамскую игрушку, Олег набрал воздуха в легкие, чтобы хоть немного унять сердцебиение, и осторожно двинулся обратно в рубку. Там к его удивлению никого не было. Осторожно выглянув, он заметил валявшийся на носу АКМ и опрокинутый пулемет «Утес». Пирата не было. Вероятно, от резкого толчка его просто выкинуло за борт, так как пираты, обожавшие свое оружие, почти никогда добровольно не выпускали его из рук. Убедившись, что на носу засады нет, Гончаров по-пластунски пополз вдоль борта в корму. Через несколько минут он понял, что можно было идти в открытую. Бочки с соляркой, которыми Омар заставил всю корму, от резкого старта опрокинулись и похоронили под собой второго незадачливого пулеметчика. Олег еле вытащил из- под бочек расплющенное тело, и стараясь сдерживать тошноту, отправил его за борт. Затем Олег помчался в рубку и застопорил ход, так как неуправляемая яхта за это время уже успела описать циркуляцию и снова приближалась к сухогрузу, только уже с другой стороны. Самое удивительное, что бандиты, оставшиеся на сухогрузе, так и не поняли в чем дело, и, судя по всему, просто ждали, когда яхта вернется обратно, даже не посылая вдогонку оставшийся катер. Скорее всего, они и не предполагали, что пленённый, и, как им казалось, очень смирный механик что-то может выкинуть, а такой кульбит своего флагмана рассматривали как какую-то досадную случайность. Яхта замерла на воде, покачиваясь от волн, метрах в трехстах от сухогруза. Пока Гончаров, укрывшись за надстройкой, проверял подобранный АКМ, пираты что-то заподозрили и гурьбой повалили в оставшийся катер, который, приняв кучу народа, просел почти до борта, но все же довольно резво рванул в сторону яхты. Этого Олег боялся и больше всего не хотел. Ему еще никогда не приходилось стрелять в живых людей, но выбора не оставалось. Если пираты взойдут на борт его яхты, то его, Олега Сергеевича Гончарова, больше не будет, и то, что уходить из жизни он будет долго и очень неприятно, офицер почему-то не сомневался. Катер приближался, тяжело переваливаясь по волнам, становясь все ближе и ближе. И тут Олег, отбросив в сторону автомат, шагнул к «Утесу». Негры довольно браво управлялись с оружием, и что надо делать с этим монстром, Гончаров помнил уже наизусть. Пулемет был заправлен и готов к стрельбе. Повернув ствол в сторону приближающегося катера, офицер поймал в прицел нос катера и нажал гашетку. С непривычки ствол сильно повело вверх и вбок, а следы от пуль легли чуть левее и дальше катера. Оттуда сразу ответили, и, вжавшись в пулемет, Олег,четко увидел стоящего на носу Омара, прикладывающего к плечу гранатомет. Он еще раз поймал того в прицел, и вцепившись в пулемет, снова нажал гашетку. Нос катера вдруг рассыпался, как составленный из кусочков мозаики, и оттуда, куда-то вбок вылетела граната, которую, уже падая, успел выпустить Омар. Она взорвалась в нескольких метрах от начавшего стремительно тонуть суденышка, накрыв того фонтаном брызг. Пираты, кого не достал пулемет, с криками посыпались в воду, забыв и о яхте, и о своем главаре, которого не было видно над поверхностью океана. Олег еще раз повел пулеметом перед тонущим катером, стараясь не задеть плавающих вокруг него людей, но этого уже и не требовалось. Все горе- грабители гребли в сторону сухогруза, на котором оставалась еще много их собратьев, и последняя очередь лишь добавила прыти в их и без того резвые движения. Гончаров оставил пулемет, поднялся на мостик, и запустив двигатель, взялся за руль.
- Бакштаг через фордевинд!!! Курс норд-ост!!! - Если первые два слова всплыли в голове офицера сами собой и смысл их он давно не помнил, только зная, что обозначают они какой-то поворот под парусами, то курс он назвал безошибочно и верно. Яхта взревела и рванула вперед...
Через пару часов хода, когда на горизонте давно уже растаял силуэт обреченного сухогруза, а в пределах видимости не было видно ни одной дощечки, Гончаров остановил яхту и приступил к ревизии доставшегося ему хозяйства. В каюте, которую Омар отвел себе, и где до того Олег еще ни разу не был, он обнаружил гигантское количество консервов, явно перетащенных сюда из камбуза, ворох карт, среди которых, к сожалению, не было карт местного побережья, огромную кучу всякого тряпья и ничуть не меньшую кучу самого разнообразного оружия. Там же он нашел и свою сумку, практически не тронутую, откуда сразу извлек свою черную флотскую пилотку, которую таскал с собой везде, как талисман.. Удивительно, но обожавшие помародерствовать негры, ее даже не открывали, и ничего не пропало, даже кипятильник сохранился. Дальнейшее обследование корабля позволило Олегу сделать вывод, что водой и продовольствием он обеспечен надолго, вооружен до зубов, начиная от четырех пулеметов, нескольких гранатометов и массы автоматов и пистолетов, но начисто лишен какой бы то ни было связи. Вся аппаратура была просто расстреляна из автомата, видимо, еще в период захвата яхты, а между собой пираты, как правило, общались либо при помощи раций типа «уоки-токи», либо через спутниковые телефоны, которые были только у Омара и пары его самых доверенных бандитов. Ни раций, ни телефонов после них не осталось, так что и возможности связаться с кем-то у Олега не было. Слава богу, хоть нашлись технические документы на саму яхту, из которых Гончаров, с трудом вспоминая знакомые английские слова, почерпнул воистину бесценные сведения. Оказалось, что это сорокаметровое плавсредство произведено на какой-то верфи Codecasa лет десять назад на заказ. В документах оказалась еще масса всяческих данных, но, что самое главное, Олег уяснил, что яхта при полной заправке топливом имеет автономность плавания около 3000 морских миль. А если учесть, что заправлена яхта была под завязку, а на корме вдобавок торчали еще пять бочек с дизельным топливом, то шансы Гончарова покинуть побережье Африки самостоятельно были очень высоки. Конечно, оставался риск напороться еще на каких-нибудь плавающих агрессоров, но Гончаров старался об этом пока не думать.
Еще около часа бывший подводник готовился к походу. Он вытащил на мостик надувной матрас, плитку, микроволновку из камбуза, один из ручных пулеметов с изрядным боезапасом, автомат, пару пистолетов, мешок консервов и ящик питьевой воды, тоже обнаруженный в каюте хозяйственного Омара. Там же он примостил телевизор, который пока ловил только какой-то местный канал и, оставшись довольным произведенной работой, обозрел окрестности из бинокля, а затем отправился смыть пот в душ, расположенный прямо на корме. С удовольствием оттерев всю накопившуюся на теле грязь французскими шампунями, обнаруженными в огромном количестве в ящике поблизости, Гончаров отправился на поиски более или менее чистой и подходящей одежды. В итоге после недолгих поисков на мостик яхты он поднялся в тонких черных брюках, найденных в одной из кают, своем тельнике-маечке, а на голову Олег, не долго думая, водрузил свою видавшую виды пилотку с советским военно-морским «крабом». И хотя одежда эта совсем не отвечала местным климатическим особенностям, чувствовал он себя в ней прекрасно и отчего-то очень уверенно, словно только и делал, что бродил по Индийскому океану в одиночку на яхтах, уставленных пулеметами. В самый последний момент, уже взявшись за телеграф, он вдруг подумал, что его корабль не имеет названия, но что еще хуже, идет в море совсем без флага. Недолго думая, Олег вытащил свой запрятанный Военно-морской флаг. Конечно, он был предназначен для кораблей поболее этого размерами, но никакого другого под руками не было, и взобравшись к небольшой мачте, Олег минут за пять, намертво закрепил флаг, который развернувшись, сразу затрепетал на ветру.
- Ну, что, присваиваю тебе звание линкор «Североморец Гончаров»! Смирно!!! - скомандовал сам себе капитан 3 ранга запаса Гончаров, отдал честь флагу и спустился на мостик.
- Курс Норд-ост!!! Полный вперед! - Олег двинул рукоятки телеграфа вперед, и белая океанская яхта с непропорционально большим и уже давно забытым многими флагом, резво побежала по волнам вперед...
Как пользоваться компасом, Олег помнил еще со школьных времен, да и сама яхта, наверное, в угоду владельцу, кроме электронного, была еще снабжена сделанным под старину большим спиртовым компасом, величаво торчащим посреди рубки. Яхта легко слушалась руля, и Гончарову только и оставалось, что наблюдать по сторонам, стараясь избегать других судов. Первые пару дней прошли довольно спокойно. Олег старался держаться в виду берега, хотя это и сулило определенные проблемы. Пару раз его пытались догнать на моторных лодках какие-то местные пиратствующие чернокожие люмпены, но каждый раз Гончаров с одновременным увеличением скорости подтаскивал к борту пулемет и уже без каких то угрызений совести давал пару-тройку прицельных очередей по преследователям, после чего они сразу теряли к яхте интерес и отворачивали в сторону. Потом часто стали попадаться всевозможные грузовые корабли, которые величаво шлепали мимо него, не обращая ни малейшего внимания на его катерок. На третий день встречным курсом прошел довольно большой военный корабль под неизвестным флагом. На взгляд подводника Гончарова, слабо разбиравшегося в классификации надводных кораблей, был он чем-то вроде сторожевика, и мог за пять минут раскатать его «линкор» до состояния щепок, но тот, едва сбавив ход, вильнул к яхте поближе, но видимо приняв ее за кого-то другого, пронесся мимо и вскоре скрылся у горизонта. Еще через день на яхту спикировал вертолет ВМС США. Он минут тридцать следовал над яхтой, проносясь то побортно, то зависая прямо над мостиком. Олег, выбравшийся в своем колоритном костюме советского военно-морского босяка на мостик, усиленно пытался дать понять жестами американским пилотам, что у него нет связи. Но видимо, американцы, идентифицировав развевающийся над кораблем флаг как флаг почившего почти десять лет назад Военно-морского флота СССР, да еще и узрев хаотично расставленные по кораблю пулеметы, ждали команды от кого-то выше и на дерганья одинокой фигуры на мостике внимания категорически не обращали. Потом американцы также неожиданно ретировались, получив, по всей видимости, от командования приказ непонятное суденышко не трогать. Наверное, штатовские флотоводцы впали в определенный ступор, присущий, похоже, всей их нации при каком-нибудь явлении, не вписывающемся в их собственное видение мира, и решили просто закрыть глаза на это мелкое геополитическое недоразумение, полным ходом несущееся в сторону Аденского залива.
Только много позже, дома, рассматривая глобус в уютной домашней обстановке, Олег окончательно осознал, какую авантюру он совершил, блестяще подтвердив на практике утверждение, что больше всего везет либо дуракам, либо сумасшедшим. Пуститься в одиночку, ни черта не понимая в навигации, без карт в водах, где каждая лодка была врагом, в путь длиной более тысячи миль, было таким безумством, какое трудно представить себе даже с огромного бодуна. Но это было только потом. А сейчас линкор «Североморец Гончаров» бодро резал воды с круизной скоростью в 10 узлов, а его командир с висящим на груди биноклем шуровал ложкой в консервной банке с тунцом и был на настоящий момент доволен, сыт и даже немного «под шафе».
На исходе пятых суток похода Гончаров неожиданно узнал месторасположение своего корабля. На закате он включил телевизор, который не трогал уже несколько дней, и попал на новости какого-то африканского телеканала. На экране телевизора дородный чернокожий обозреватель о чем-то оживленно рассказывал, после чего на экране неожиданно возникли кадры, на которых его яхта с развевающемся и четко распознаваемым флагом уверенно шла вперед. На мостике было даже видно фигуру его самого, и хотя лица было не разглядеть, хорошо выделялся тельник и черная, несвойственная этим широтам пилотка. После этого на экране появилась карта побережья, неподалеку от которого крестом было выделено место, где яхта была снята. Олег сразу записал название пары береговых населенных пунктов, находившихся неподалеку, и попытался вспомнить, когда и где его могли снять на камеру. Получалось, что единственное судно, с которого это было возможно сделать, было небольшое суденышко, сопровождавшее его вчера параллельным курсом около часа. Оно не приближалось, но и ушло, только после того, как сам Олег сделал вид, что хочет к ним подойти. Только тогда суденышко ушло в сторону и вскоре скрылось из вида. Порывшись в груде карт, оставшихся от Омара, Олег все же обнаружил карту, которая совпадала с виденной на экране. Так Гончаров узнал, что он уже практически дошел до Аденского залива. Надо сказать, что маршрут свой отставной подводник строил из очень приблизительного расчета, основополагающим в котором было только следующее: не попасть снова на африканский континент, не попасть в арабскую страну, а попытаться либо быть подобранным каким-то европейским судном. Ну, в случае с неудачей в этих вариантах оставалось только добираться до единственной более или менее цивилизованной страны, которой Олегу в пределах ближайшей видимости представлялся только Израиль. Но так как связи у него не было, а все попадавшиеся корабли либо просто игнорировали его, либо наоборот старались отдалиться, то автоматически оставался только один вариант: идти до Израиля своим ходом. Что Олег и делал, и что самое невозможное и удивительное, делал пока вполне успешно.
Аденский залив оказался набит судами, как консервная банка килькой. Прогремевшее позднее сомалийское пиратство еще только зарождалось, и корабли шли открыто, не пытаясь создавать караваны и не ища защиты у военных судов. Растерявшись сначала, но потом, сверившись с компасом, Олег повернул руль, и пристроившись в пределах видимости кормы огромного лихтеровоза, начал следовать за ним. Везение рано или поздно должно было закончится, и на всякий случай Олег надел на себя спасательный жилет, перевязал полиэтиленом все свои документы, спрятав их на груди. Теперь он уже старался не спускаться с мостика совсем, разве только по самой крайней необходимости, находясь все время в готовности к чему угодно, начиная от простого столкновения, до абордажа или торпедной атаки. Но ничего не случалось, отчего ожидание становилось невозможно нервным, как зарождающаяся зубная боль. Но шли час за часом, кораблей вокруг меньше не становилось, а «Североморец Гончаров», словно Летучий Голландец, шел вперед, как будто бы его и не существовало вообще. Наконец вдали ненадолго показался берег. Основательно изучивший к тому времени карту, Олег понял, что уже близко Баб-эль-Мандебский пролив, и что кажется, сейчас настанет конец его сумасшедшему плаванию. Как военный человек он понимал, что такой пролив просто обязан контролироваться странами, чьи берега он рассекал, и такое морское недоразумение, как его корабль, не принадлежащий ни к одному флоту мира, да и попросту краденый у кого-то, вызовет если не массу вопросов, то уж минимум задержание береговой охраной. Поначалу у Олега даже мелькнула мысль спустить флаг, и прошмыгнуть под шумок с каким-нибудь другим, в достатке сложенным в ящике на мостике, но потом что-то его остановило. Упрямство или что еще, он так и не понял. Но флаг, тем не менее, не спустил. Корабли на подходе к проливу, немного замедляли ход, и Олег постарался максимально близко пристроиться в корму своему контейнеровозу, который спокойно и целенаправленно шел в пролив. И линкор «Североморец Гончаров», ведомый Олегом со слипающимися от бессонницы глазами, добросовестно прочапав часов шесть за контейнеровозом, спокойно вышел в акваторию Красного моря, о чем Олегу неожиданно сообщили русским языком из громыхающего железом громкоговорителя того самого контейнеровоза, за которым уже почти сутки плелась его яхта. К этому времени Гончаров уже практически спал, повиснув на штурвале, и этот стальной голос насмерть перепугал его, вырвав из объятий Морфея, так что он умудрился приложиться лбом к тому же штурвалу.
- Земляк! Не спи, а то идешь как пьяный. Что со связью? Почему не отвечаешь? Мы уже в Красном море.
Олег выскочил на мостик, и проявляя недюжинное актерский талант, мима начал изображать в лицах отсутствие связи и желание попасть к ним на борт. Видимо, у Олега и на самом деле были недюжинные способности, потому что стальной голос с виноватой ноткой ответил.
- Понял. Но взять к себе на борт не можем. Скажи спасибо, что капитан поговорить разрешил. Нас тут всего трое русских, а почти вся команда польская и капитан тоже, и связываться с тобой наш «панове» не желает. Будь аккуратнее, тут мины попадаются. Удачи тебе, моряк!
Потом голос на миг умолк.
- А за флаг уважаю!
И пароход отсалютовал ему длинным протяжным гудком.
Олег повернул руль, и яхта послушно ушла в сторону от громады «грузовика». Потом уже вконец теряющий сознание от бессонницы Олег сбавил ход, закрепил руль так, чтобы идти курсом на север, и практически упал на надувной матрас. Он проспал почти шесть часов, даже не представляя, куда все это время плелась его яхта, но как ни удивительно, когда проснулся, ничего экстраординарного не обнаружил, кроме летающих чаек и нескольких кораблей вдали, двигавшихся в том же направлении, что и он. Так прошел еще один день, и только под утро следующей ночи, когда Олег уже начал верить в свое просто сказочно-фатальное везение, его линкор завершил свой жизненный путь. Что это было, мина или ракета, или еще что-то из богатого арсенала человечества, он так и не понял, но корму яхты несильно подбросило вверх, и она стала неторопливо погружаться, все выше и выше задирая нос. Олегу, давно приготовившемуся к такому событию, даже удалось спустить на воду надувную лодку с припасами. Флаг Олег тоже забрал, аккуратно сложив и присоединив к документам у себя на теле. Потом он оттолкнулся от яхты и, отгребая, с грустью наблюдал, как его героический «Североморец Гончаров» до последнего момента горя огнями исчез в водах Красного моря.

(окончание следует)
Оценка: 1.8720 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 23-04-2009 20:58:21
Обсудить (214)
26-04-2009 07:32:20, Шурик
Это точно - правильный мужик был....
Версия для печати

Флот

Ветеран
Последний линкор империи

«Корабли Военно-Морского Флота ни при каких
обстоятельствах не спускают своего флага
перед противником, предпочитая
гибель сдаче врагам Отечества»

(Корабельный устав ВМФ Российской Федерации)

История эта настолько невероятна, насколько же и абсолютно реальна в наш нелегкий век глобальных перемен, развалов государств, смены моральных ценностей и жизненных устоев. Слышал я ее не от третьего лица, а от главного героя лично, хотя и не был с ним знаком до этого, да и встреча наша продолжалась не больше пары часов, и естественно, многое в этой истории, которую я слушал, не веря своим ушам, додумано и расцвечено мной, сознательно и для придания рассказу читаемой формы. Но сами события и их последовательность переданы мной без изменений, которые на самом деле такой истории и не требуются...
В 2003 году мне довелось побывать на Святой Земле, куда за несколько лет до этого эмигрировали из нищающего Севастополя родители моей жены. Так вот, в одну из суббот, когда у всех правоверных иудеев время побездельничать, а попросту шаббат, мои родственники устроили выезд в пустыню, где на большой огороженной территории был разбит настоящий парк с рукотворными реками и озерами, беседками, мангалами, лежаками и прочими принадлежностями для бездумного отдыха и поедания кошерных шашлыков и барбекю. Приехали мы туда довольно большой компанией, ну и после первых трех часов мне стало скучновато в кругу родственников жены, которые только и делали, что обсуждали, как они жили до отъезда, и как живут ныне. Я покинул их и решил пройтись по всей территории, посмотреть, что тут еще есть. Вскоре, проходя мимо ряда магазинчиков расположенных там же, я неожиданно узрел сидящего за столиком мужчину, добросовестно уминающего пиво из банки. А внимание мое он привлек тем, что во-первых, был в тельнике, а во-вторых, в черной флотской пилотке, на которой белой краской был нашлепан знак «Радиационная безопасность», что по кривоватому исполнению говорило о том, что служить он мог только на атомоходах, и нигде более. Вероятно, мой взгляд тоже чем-то отличался от всех остальных, так как мужчина на меня тоже посмотрел, после чего я просто спросил, где же он служил. Он ответил. Я подсел, заказал себе тоже пива, потекла беседа, и, в конце концов я и услышал то, что сейчас постараюсь изложить...
Капитан 3 ранга Гончаров Олег Сергеевич закончил Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище в самом начале 80-х годов. Получил распределение в славный град Гаджиево на 667А проект, где и добросовестно дослужился до комдива два, сходил в десяток автономок, а на исходе 80-х списался с плавсостава и ушел дослуживать до пенсии на какой-то ПРЗ, а потом вообще перевелся в Полярный на завод, на какую-то умирающую лодку, уже лет десять ржавевшую там без надежды на светлое будущее. Так бы, наверное, и сидел бы он на этой железке до самого развала Союза, если бы не егоза жена, даже во сне видевшая себя дома у мамы в Севастополе, гуляющей по Графской пристани под звуки духового оркестра. И сам Олег был бы не против этого, если бы не одно. Своей квартиры в Севастополе у них не было. Семья его жены ютилась в трехкомнатной хрущевке в Стрелецкой, где по этим комнатам было распихано шесть тел, начиная от ее родителей, кончая семьей старшего брата жены Олега. Сам Гончаров родом был из-под Твери, где жилищные условия его родителей были еще хуже и куда сам Олег возвращаться категорически не хотел. По простодушности своей Гончаров все еще продолжал наивно верить в свое уже начинавшее разваливаться на тот момент государство, которое пачками издавало законы о защите военнослужащих, а устами государственных мужей обещало в ближайшие годы осчастливить всех нуждающихся собственным жильем. Это и стало камнем преткновения. Офицер хотел тихо досидеть до хороших времен и бесплатной квартиры в Гаджиево, благо, увольнять его никто не собирался, а жена, упершись рогом, требовала его немедленного увольнения в запас и отъезда в солнечный Крым. Причем козырями, которыми манипулировала супруга, являлись дети, которые в ближайшие годы оканчивали школу и, естественно, желали продолжать учебу в ВУЗе, причем не в каком-нибудь, а в Севастопольском приборостроительном институте. Но все же вода камень точит, и в начале 1991 года поседевший от процедуры увольнения в запас Гончаров убыл со всей семьей в Севастополь уже в ранге отставника и пенсионера.
В Севастополе поначалу все складывалось довольно неплохо. Гончаровы сняли полдомика в частном секторе в Стрелецкой за вполне умеренные деньги. Сам пенсионер совершенно случайно устроился в гидрографию, на корабль, принадлежащий военно-морскому ведомству. Дети успешно поступили в институт, и даже жена, не работавшая до того лет пятнадцать, окончив курсы машинописи, устроилась в собес секретарем. Гончарову даже сначала пообещали квартиру, но потом настал август 1991 года, и постепенно все пошло кувырком. В самую первую очередь это коснулось самого Олега, корабль которого был приватизирован украинской стороной нахрапом одним из первых. Олег, не осознававший масштаба перемен, как-то не очень приветливо встретил появление над его пароходиком «жовто-блакитного» стяга, за что и был немедленно уволен с группой таких же несознательных элементов в один день и без выходного пособия. Пенсии и получки жены сразу стало не хватать, и бывший офицер пустился во все тяжкие... Чем только не занимался он в следующие несколько лет, и не перечислишь. Торговал на рынке, пытался открыть табачный киоск, занимался извозом на старенькой «копейке» тестя, потом снова подался на воду, благо, помог полученный еще в гидрографии паспорт моряка. Целый год он мотал на стареньком каботажнике в Стамбул за «кожей и мехом», возя на турецкие рынки «челноков», дурея от нахрапистой наглости соотечественников новой формации и их нравов. Вообще это было шальное, веселое и очень страшное время. Все привычное как-то разом рухнуло, и Олег с изумленным удивлением наблюдал, как бывшие вожаки комсомола превращались в полукриминальных воротил мутноватого бизнеса, чинные бабушки, раньше рядком сидевшие у подъездов, толкали сигареты оптом и в розницу на стихийных рынках, а ровесницы его дочки запросто продавали свои прелести новым хозяевам жизни в районе той же Графской. Сам Олег не то чтобы не вписывался в наступившие времена, а просто не понимал их, а потому относился ко всему происходящему настороженно и с опаской.
А тем временем, пока отставник Гончаров усиленно занимался обеспечением жизнедеятельности семьи, в мировоззрении его супруги происходили очень сильные перемены, которые Олег, попросту прошляпил. Дело в том, что старший брат жены Олега был женат на чистокровной еврейке. Вся ее семья в течение последних пяти лет целенаправленно покидала бывшую родину, держа путь в Израиль, и когда в Крыму из всего своего бывшего многочисленного семейства осталась она одна, нервы девушки не выдержали, и она принялась обрабатывать своего мужа. Он вскоре сдался, и их семья тоже начала ускоренно собираться на Землю Обетованную. И тут в жене Олега проснулась какая-то ничем не мотивированная зависть. Она начала все чаще и чаще высказывать мысль о том, что им тоже следовало бы озаботиться своей судьбой, и тоже покинуть страну, если уж не в Израиль, то хотя бы в Канаду или Испанию на худой конец. На всю эту суету и невнятную агитацию жены Гончаров смотрел посмеиваясь, не принимая всерьез. И очень зря. Во время одного из рейсов Олега в Стамбул она попала на улице в эпицентр разборки рэкетиров со стрельбой, взрывами и горящими машинами и радикально пересмотрела своё до этого еще довольно неуверенное желание покинуть родной Севастополь навсегда. И когда Олег вернулся, то его просто поставили перед выбором: либо он соглашается, либо она подает на развод, и они уезжают без него. Обиднее всего оказалось то, что и сын и дочь поддержали мать во всем, с детской непосредственностью начав уговаривать отца смириться и согласиться на отъезд. Олег пару дней угрюмо напивался на своем пароходике, не появляясь дома. На самом деле он просто не знал, что ответить супруге и детям, потому что уезжать не хотел категорически. Чужая страна с чужим непонятным языком никак не прельщала Олега, да и бросать родителей и всю свою родню в далекой Твери он просто не мог. Но тут подвернулся случай, который, как казалось Олегу, мог все решить. Старый сослуживец Гончарова, уволившийся еще лет десять назад, нашел его и предложил полугодовой контракт инженером- электриком в Сомали, в провинцию с плохо произносимым названием Галмудуг. Электростанцию при каких-то рудниках там строили еще при Советском Союзе, специалистов почти не осталось, а очередная власть, перебив всех оппонентов, решила все-таки заняться экономикой страны, и в первую очередь озаботилась электроэнергетикой. Сослуживец уже успел поработать в Египте, и теперь на него вышли с предложением поехать туда, и если возможно, подыскать еще пару грамотных инженеров, не боящихся трудностей. Срок в полгода казался небольшим, но достаточным, чтобы жена в его отсутствие образумилась, деньги обещали вполне весомые, причем половину сразу, и ехать надо было практически через две недели. А у Олега, как человека часто мотавшегося в Турцию, все необходимые документы были, начиная от паспорта моряка, заканчивая загранпаспортом и даже наличием каких-то прививок, сделанных при подготовке к неудачному рейсу в Анголу. Олег согласился сразу. На удивление жена тоже сразу согласилась подождать с решением еще полгода, хотя Олегу показалось, что решающим аргументом для нее стала сумма, которую ему обещали выплатить. Поэтому он подписал контракт и через десять дней улетел в Африку, в душе понимая, что отъездом этим попросту оттягивал то, что было уже явно неминуемым, хотя слепая надежда на жену, с которой его связывали больше двадцати лет совместной жизни, все же теплилась у него в сердце.
Летели с двумя пересадками. Первая была в Каире, где их группу из шести человек неожиданно разделили. Следующим пунктом оказался Хартум, столица Судана, где он остался один русскоязычный, если не считать пилотов-украинцев. Да и вполне комфортабельный до этого старенький советский «Ан-24» превратился после последней пересадки в древний американский винтовой транспортник времен Второй мировой войны, громыхающий и вздрагивающий даже при сильном порыве ветра. Уже там Олег понял, что с местонахождением будущей работы его попросту надули, а конечное место ему станет известно лишь в последнем пункте. Тем не менее, самолет наполнился шумной толпой иностранцев во главе с голландцем, являвшимся представителем фирмы, нанявшей его, да и всех остальных, судя по всему. Все они были спокойны, без тени страха и сомнений на лице, от чего Олег успокоился и даже начал подремывать на неудобном сиденье.
Часа через три их самолет сбили. Откуда-то снизу, из джунглей, прилетела то ли ракета, то ли еще какая-то хрень, и самолет, вздрогнув и накренившись, начал медленно планировать вниз. Что было поражено, Олег не понял, но самолет не падал, а именно планировал вниз, оставляя за собой в небе темный дымный след, который было видно даже в иллюминаторы. Потом в тех же иллюминаторах ненадолго мелькнуло море, и самолет довольно мягко плюхнулся на землю на какое-то возделанное поле. Все произошло так быстро, что толком никто из пассажиров испугаться так и не успел, и поэтому, когда они вылезли на землю из открывшегося люка, все они радостно улыбались и смеялись до тех пор, пока не оказались окруженными тучей вооруженных негров с лицами, выражающими отнюдь не радостные чувства от встречи, а скорее какое-то с трудом скрываемое плотоядное желание.
Таким макаром отставной офицер флота Олег Гончаров оказался то ли в плену, то ли в рабстве у одной из многочисленных сомалийских национально-освободительных армий, число бойцов которой ограничивалось парой сотен, и по своему укладу она была больше похожа на пиратское береговое братство. «Армия» эта отличалась от всех других, промышлявших в окрестной территории тем, что имела в своем распоряжении кроме обыкновенных моторных лодок несколько довольно мощных катеров, и даже одну небольшую комфортабельную океанскую яхту, видимо, просто ограбленную и отобранную у хозяев. О судьбе самих хозяев яхты оставалось только догадываться. Верховодил всем этим воинством двухметрового роста негр по имени Омар, обвешанный оружием, как новогодняя елка игрушками. Особенно поразило Олега, что самым любимым орудием Омара оказался натуральный маузер времен Гражданской войны, с которым тот не расставался никогда и который постоянно висел у него на боку в деревянной кобуре. Когда пленников рассортировали, оказалось, что французов и американцев поровну, по четверо человек. Еще присутствовали два голландца, два пилота украинца и один русский, то есть сам Олег. Всех, кроме пилотов и Олега, сразу куда-то увели, чтобы, как оказалось потом, потребовать за них выкуп. Больше Олег их не видел. Пилотов через час тоже увели. Самолет бойцы Омара не подбивали, а только воспользовались подвернувшейся оказией, чтобы пленить пассажиров. Главарь же предпочел совершить акт «доброй воли» и самостоятельно вернул пилотов представителям компании. Олега вытащили из хижины через час. Омар, восседавший в неизвестно откуда взявшемся здесь шикарном кожаном офисном кресле, внимательно листал серпасто-молоткастый паспорт Гончарова и рассматривал чудом сохранившиеся несколько фотографий, лежавших в нем. После всего, что Олег испытал за последнее время, он был готов ко всему, но жизнь и тут в очередной раз заставила его изумиться. Омар, оторвав глаза от его документов, неожиданно разразился тирадой на чистейшем русском языке.
- Ну, здравствуй, бля, раздолбай, еб... твою... сука...
Остальную и большую часть фразы составляло виртуозная матерная интерпретация, которую атаман чернокожих революционеров выдал очень смачно и практически без акцента. Справедливости ради надо заметить, что в остальном Омар изъяснялся не так уверенно, но все же понятно, а вот матерился он просто мастерски. Как позже выяснилось, по профессии лидер «армии» - врач-отоларинголог, которого предыдущая власть отправила учиться в Советский Союз, где он добросовестно окончил институт в Симферополе и даже долго стажировался в Симферопольской областной больнице им.Семашко, поправляя крымским жителям искривленные носовые перегородки и удаляя аденоиды. Он успел вернуться на родину до очередного переворота, когда всех учившихся в Союзе новая власть просто вырезала под корень, и бежал, организовав свой личный «народный фронт», с которым уже многие годы занимался банальным грабежом и войнами с конкурентами и с очередными государственными властями. Олегу после приветствия главаря сразу развязали руки, усадили, и по старой русской-африканской традиции налили «чарку» из кокосового ореха с каким-то местным пойлом. Совершенно гадкий на вкус напиток оказался абсолютно убийственным по воздействию на организм, и Гончаров окосел сразу и крепко. Последнее, что он помнил, перед тем как уткнуться носом в песок, была его фотография в офицерской форме, которой Омар крутил перед его носом и силился сказать что-то умное на русском языке.
Проснулся Олег уже не просто пленником, а пленным механиком-рабом той самой яхты, которая покачивалась метрах в ста от берега. Омар, впечатленный увиденной фотографией бравого советского военно-морского офицера на фоне могучих подводных крейсеров, принял волевое решение взять этого спеца себе на службу, естественно, не принимая во внимание желание самого Олега. Доставив того на борт яхты на моторке, Омар вполне понятно объяснил, кто теперь Олег, и еще более доходчиво пояснил, что будет, если он откажется или вздумает бежать. Для этого он еще минут десять матерился, размахивая перед носом Олега доисторическим маузером, при этом весело улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба. Потом Олегу выдали капитанскую форму бывшего хозяина яхты, которую еще не успели испортить, заставили переодеться, и с этого момента начался новый этап в жизни Гончарова.
Боевые негры, неграми и оставались, а потому яхта оказалась засранной от кормы до носа всем, чем возможно: начиная от рыбных остатков, заканчивая просто грязными тряпками и даже человеческим калом. Понимая, что за его отказом сразу последует неминуемый расстрел, Олег решил временно затаиться и ждать удобного случая, а потому волей-неволей, но пришлось приступать к работе. Для начала он, пользуясь тем, что Омар, как командир являлся непререкаемым авторитетом среди чернокожих корсаров, выпросил себе в помощь трех человек. Остальных попросил на корабль без надобности не появляться и приступил к уборке и ревизии доставшегося ему хозяйства. Яхта оказалась превосходной, правда, изрядно разграбленной новыми хозяевами, деятельность которых была видна везде, начиная от палубы, где скрутили половину нержавеющих и никелированных поручней, заканчивая каютами, откуда вынесли даже матрасы. Слава богу, до двигателей руки у пиратов пока не дошли, и все свои ходовые качества яхта сохранила. Судно, доставшееся Олегу, было штучной работы и автоматизировано настолько, что им в море мог управлять один человек, что офицер после изучения матчасти понял сразу и поставил себе на заметку. Негры, как понял Гончаров, очень неплохо разбирались в моторах свои катеров, да и вообще в технике, но вот как только дело касалось автоматики, они сразу пасовали, не понимая смысла мигавших лампочек и звуков сигнализации и даже несколько их пугаясь. Истины ради надо заметить, что и сам Гончаров, никогда прежде не управлявший никаким кораблем самостоятельно, сначала путался в незнакомых приборах и механизмах, к тому же снабженных надписями на английском языке, но уже через неделю более или менее освоился, и даже к огромной радости Омара умудрился произвести своего рода швартовные испытания яхты. Радость по поводу этого у бандитов была неописуемой, количество патронов, на радостях выпущенных в небо, не поддавалось исчислению, а количество выпитого местного пойла после завершения испытаний было просто ужасающим. А если учесть и то, что практически все, за исключением Омара и еще нескольких продвинутых пиратов, были законченными наркоманами, то утром яхта была загажена примерно до такого же состояния, что и раньше. Но самое страшное было другое. Утром Гончаров, который в наркотических играх не участвовал, но принуждаемый Омаром вынужден был выхлебать изрядное количество местной «огненной воды», проснулся с болевыми ощущениями груди. Разодрав волевым усилием слипшиеся глаза, он обнаружил себя лежащим на палубе, по пояс обнаженным и с грудью забинтованной грязными тряпками. Сорвав их, он сразу и не понял, что прячется под ними. Вся грудь была залита иссиня черной липкой гадостью, вперемешку с кровью и еще какими-то цветными вкраплениями. Что с ним делали этой ночью, офицер так и не смог вспомнить, но уже через несколько дней, когда опухлость спала, засохшая масса начала отваливаться, на груди обнаружилась татуировка. Воспользовавшись беспомощностью напоенного Олега, и будучи под действием наркотической вседозволенности, бандиты решили выразить свое восхищение белокожим механиком яхты очень своеобразным образом. Среди фотографий, которые Омар вместе с паспортом изъял у Олега, был снимок, на котором его подводный крейсер 667А проекта бурунил волну. С полного одобрения атамана пираты мастерски скопировали эту фотографию на грудь Гончарова, и недолго думая, вытатуировали ее, причем, как и положено настоящим африканцам, в веселеньком цветном изображении. К сожалению, фотография была черно-белой, так что цвета пиратам пришлось додумывать самим. С тех пор на довольно безволосой груди капитана 3 ранга запаса Гончарова сине-красный ракетный подводный крейсер стратегического назначения «К-...», рвался от правого соска к левому, раздвигая зеленовато-желтые воды. С этим пришлось смириться, но с тех пор на таких «дружеских» вечерах, которые Омар проводил очень часто, Олег старался любым образом избежать выпивки, боясь проснуться в следующий раз с изображением паспорта, или, того хуже, всей своей бывшей семьи с тещей вместе на фоне памятника погибшим кораблям в Севастополе на пока еще свободной от рисунков спине.
Потом пираты быстренько вооружили яхту, расставив на корме, носу и по бортам несколько крупнокалиберных пулеметов, среди которых был и наш «Утес», который к неожиданно проснувшейся гордости за родное оружие установили на носу яхты. А потом начались недели непрерывных столкновений и боев. Омар и его компания, получив в свое распоряжение самый крупный и довольно быстроходный корабль на близлежащем побережье, устроили натуральную кровавую баню всем своим конкурентам, безжалостно топя, сжигая и расстреливая плавсредства сопредельных бандформирований. Во время всех этих походов Гончаров находился в рубке рядом с предводителем, прикованный за ногу длинной цепочкой, только и позволяющей передвигаться по помещению, и максимум справить малую нужду за борт, ступив одной ногой на мостик. Справлять малую нужду с борта Олег сначала стеснялся, памятуя флотские традиции, но потом сдался, резонно рассудив, что его мочевой пузырь в данных обстоятельства гораздо важнее кастовых ценностей. У штурвала во время боя стоял сам Омар, а вот все остальное время яхтой рулил Олег, все уверенней и уверенней осваивавший азы управления этим надводным кораблем. На стоянке Омар приставлял к Олегу вооруженного нукера, который следовал за ним как приклеенный - и в машину, и в трюм, и даже до гальюна, правда, уже не пихая стволом в спину, а даже проявляя некое подобие вежливости. В одном из таких набегов в куче добычи, сваленной на борт яхты, Олег совершенно неожиданно для себя обнаружил засаленный и грязный, непонятно каким образом оказавшийся у пиратов Военно-морской флаг Советского Союза. Офицер забрал его себе. На одной из стоянок тщательно выстирал, высушил, и после всего оказалось, что флаг в общем-то совершенно новый, настоящий, просто брошенный кем-то, как уже ненужный символ рухнувшей державы. Флаг Олег припрятал в своей каюте в шконке, подспудно чувствуя, что он ему еще пригодится. После еще одного побоища Гончаров умудрился спереть и спрятать в машинном отделении небольшой никелированный пистолет неизвестной ему модели, явно женский, но зато с полной обоймой и одним патроном в стволе. Постепенно сомалийские «борцы за независимость» прониклись своего рода уважением к пленённому бывшему офицеру. И было за что. Руки у Гончарова росли не из задницы, и матчасть их катеров и флагмана стала работать как часы. Сам же Олег, выжидая момент для побега, вел себя на редкость смирно, постоянно уделяя огромное внимание ходовым механизмам их флотилии, а особенно флагманской яхты. Его уже не шпыняли за спиной Омара, как в первые дни, когда каждый старался залепить ему прикладом в спину, а все чаще хохоча, хлопали по спине, угощали фруктами, сигаретами, что по большому счету напоминало отношение скорее к ручной обезьянке, чем к человеку. Но затаившийся Гончаров был рад и этому, старательно и планово подготавливая себя к побегу, у которого могло быть всего два исхода: либо удачный, либо смертельный. Через полгода такой жизни Олег уже был полностью готов осуществить свой замысел. Мешало только одно. Он не знал, куда ему плыть. Никаких карт у пиратов не было просто по определению, а если они и были где-то, то ими никто не пользовался. Далеко в море они не выходили, ограничиваясь только расстоянием, с которого была видна береговая полоса, а потому в них не нуждались. Воевали они только с себе подобными «революционерами», которым такая роскошь как карты тоже была ни к чему, а поэтому Олегу оставалось лишь пожевывать бананы и терпеливо ждать оказии, которой в итоге, он так и не дождался...

(продолжение следует)
Оценка: 1.8696 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 20-04-2009 12:56:37
Обсудить (4)
24-04-2009 16:31:56, Navalbro
Описание безвременья в Севастополе абсолютно документально -...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Последний линкор империи

(окончание)

Часов через десять его подобрал израильский корвет, на котором сразу нашлись несколько человек, говорящих на русском языке. Олега тщательно обыскали, вежливо выслушали, накормили, переодели и заперли в каюте под присмотром вооруженного до зубов матроса. А потом был Эйлат, где Гончарова передали в руки полиции, и допросив в очередной раз, снова заперли уже в полицейском участке. Там он просидел еще несколько дней, пока его не переправили в Тель-Авив, где к нему в камеру пришел уже представитель украинского посольства. Олег на всех этапах рассказывал, естественно, не то, что было на самом деле, справедливо полагая, что даже сам в такое не поверил бы, а выдавал заранее продуманную легенду о длительном пленении и побеге с противоположного берега, с территории Судана, где уже не один год творилось черт знает что. Рассказ, правда, тоже был неубедителен, особенно в части, касавшейся обнаружения его посередь Красного моря на надувной шлюпке. Но, видимо, никакого криминала и шпионского следа за ним не нашли. Проверка документов посольством показала, что он добропорядочный гражданин Украины, попавший в беду, а след от наручника на ноге вызывал сострадание и веру в реальное, а не придуманное рабство. Да и как потом оказалось, выкупленные у бандитов пленники с того же рейса подтвердили его нахождение на борту самолета в момент, когда он был сбит. А потому, в связи с открывшимися обстоятельствами израильские власти потеряли к нему всякий интерес и только желали скорейшей отправки Олега на родину. Еще через несколько дней произошла торжественная передача полицией нелегала Гончарова представителям Украины в аэропорту Бен-Гурион, где ему вернули все изъятые документы и немногочисленные вещи и тот час же незамедлительно засунули в самолет, следующий в Одессу. Там же в аэропорту представитель украинского посольства огорошил Олега известием, что семьи у него вообще- то больше нет. За эти восемь месяцев, пока он пропадал, его супруга нашла другого. Причем, как в самом банальном анекдоте, стоматолога и еврея. С Олегом супруга развелась как с пропавшим без вести, а сейчас готовилась к тому, чтобы переехать с новым мужем на постоянное место жительства сюда же в Израиль. Почему-то известие это совершенно не взволновало Олега, разве только мысль о детях засела где-то глубоко в сердце и каждый раз отдавалась болезненными уколами при мысли о них.
Самое интересное в том, что в Одессе Гончарова не встречал ни один представитель власти, его возвращением никто не озаботился, и в итоге он остался стоять в аэропорту один, но что самое отвратительное, без копейки денег в кармане. Кое-как он добрался до города, ночь перекантовался на набережной, благо лето было теплым до приторности, а утром даже умудрился перекусить, предварительно посодействовав разгрузке припасов из машины в одном из многочисленных ресторанов на набережной.
Тут его и обнаружило одно черноволосое и милое двадцатипятилетнее создание по имени Маргарита, обладавшее красивейшей семитской внешностью, изумительной талией, бюстом четвертого размера и неистребимым одесским акцентом вкупе с абсолютной независимостью суждений и поступков. Самое интересное, что она летела в Одессу из Израиля тем же самолетом, что и Олег, и просто запомнила, как того в сопровождении полицейского сажали в самолет. И, встретив его на следующий день на набережной, сразу же узнала Олега.
Сама девица оказалась на родине предков таким же фантастическим, но все же более приземленным образом. До 1997 года Маргарита с мамой проживала в вольном граде Одесса, вместе со всеми хлебая полными ложками неожиданно образовавшуюся «незалэжность» малой родины. Отец у них умер давно, когда девочка была еще маленькой, других родственников у них не осталось по причине прошедшей войны, уложившей всю родню кого в Бабий Яр, а кого в печи Освенцима. Другого мужа мама Маргариты не нашла, а может, и не искала, а потому жили мать с дочкой вдвоем, скромно, в крошечной двухкомнатной квартирке в старом и шумном одесском дворе. Маргарита росла девочкой независимой, никому спуску не давала, в тоже время учась на одни пятерки в Одесском университете, куда поступила самостоятельно с третьего раза без протекций и знакомств, которых просто не было. Все бы хорошо, но время диктовало свои правила, да и жить без денег было трудновато. Маргарита подрабатывала где могла, начиная от написания другим студентам курсовиков, заканчивая работой официанткой вечерами в небольших курортных кафешках. Мама, уволенная сразу после развала Союза из какого-то проектного института, где она проработала лет двадцать, от шока с этим связанного так и не оправилась и вязала дома свитера, которые потом, дико смущаясь, продавала на Привозе. Так бы они и влачили такое существование, если бы неожиданно у них не обнаружился родственник в Израиле.
Двоюродный брат Маргаритиного деда (по отцовской линии), до войны проживал со всей своей семьей в белорусском Пинске и был самым младшим из многочисленной семьи, а поэтому в армию призван не был. К июню 1941 года ему стукнуло только 17 лет. А потом началась война. Через полгода после начала оккупации каратели окружили деревню, куда перебралось с началом боевых действий все их семейство, и семьи не стало. Маргаритин дед спасся случайно, уйдя утром этого дня в лес за дровами. Он видел, как гибла деревня, кричали люди, и с того момента жил только местью. Следующие пару лет его здорово побросало по лесам Белоруссии из одного партизанского отряда в другой, из боя в бой. Он даже получил орден Красной Звезды от командования партизанским движением за методичное и беспощадное уничтожение фашистов, но однажды удача отвернулась от него, и он оказался в плену. Сразу его не расстреляли только по причине довольно юного возраста, но отправили в концлагерь куда-то в Польшу, откуда он бежал, почти два месяца шел куда-то на юг лесами, чуть не умер от истощения и был случайно подобран югославскими партизанами почти без признаков жизни. Его уже было посчитали мертвым, но неожиданно нашли в тряпье орден Красной Звезды, который парень одному ему ведомым способом умудрился протащить сквозь все круги плена. Парня передали в партизанский лазарет, и он к общему удивлению выкарабкался и уже через месяц воевал в рядах югославской партизанской армии. Там он сразу выделился своим каким-то озорным пренебрежением к смерти и готовностью к самым невыполнимым заданиям, которые выполнял и всегда возвращался живым. Там он получил орден За храбрость и орден Партизанской Звезды с винтовками. Потом война закончилась, партизан засобирался было домой, и хотя друзья-югославы предупредили, что на Родине бывших пленных не особо жалуют, советам он не внял и был арестован сразу на борту советского парохода, едва тот покинул порт Дубровник. Молодой партизан и тут не сдался, умудрившись выбраться через иллюминатор и вплавь добраться до берега Греции, где он сдался американцам. А дальше было всякое, пока бывший белорусский и югославский партизан не оказался в мае 1948 года в Иерусалиме, где снова вступил в бой, теперь уже с арабами, как боец Цахаля, молодой армии обороны Израиля. Его навыки были востребованы, и с того момента кавалер советских и югославских государственных наград превратился в офицера израильской армии, кем и пребывал до шестидневной войны 1967 года, в которой ему, уже полковнику, арабской миной оторвало левую ногу по колено. После долгого лечения полковник покинул военный госпиталь демобилизованным пенсионером, абсолютно не представляющим, чем же теперь ему заниматься. Дело в том, что за все эти годы, он так и не обзавелся семьей, да и просто не думал о такой возможности, отдавая всего себя службе. Жить у него было где, денег, которые он все эти годы практически не тратил, откладывая в банк, было с избытком. Побездельничав с пару месяцев, полковник понял, что так дело не пойдет, и решил наступать в бизнес. Немного поразмыслив, он начал поиски старых, еще местечковых евреев, выходцев из России, которые умели шить обувь. Дело шло с трудом, но мало по малу процесс пошел, и уже через год под его началом трудилось человек сорок стариков, еще умеющих вручную сшить «штиблеты со скрипом». Полковник ринулся в бизнес с таким же напором, бесстрашием и бесшабашностью, как в бой в былые годы, и результаты не заставили себя ждать. Через несколько лет его фабрики обували уже добрую четверть соплеменников, а через десять лет на него уже работали с десяток фабрик, раскиданных по Италии, Испании и Греции. Все эти годы он параллельно делам занимался и поисками хоть какой-нибудь родни, оставшейся в СССР, но сложившиеся в это время отношения между странами, не давали возможности развернуть поиски как можно шире. Развал Союза и наступившие после этого «смутные времена» продвинули этот процесс и, наконец, в 1995 году, старик узнал, что он в этом мире все-таки не один. Полковник в самые короткие сроки организовал свой выезд в Одессу, где явившись к Маргарите в дом, лично убедился в том, что это не ошибка, и это действительно его двоюродная племянница с его двоюродной внучкой. Мама Маргариты, как и все еврейские женщины знавшая обо всех родственниках до седьмого колена вглубь и вбок, после разговора с полковником признала в нем деда и на радостях грохнулась в обморок. Потом был общий ужин в шумном и веселом одесском дворе, на котором уже все соседи узнали о случившемся и отпраздновали это событие так, как умеют праздновать только в Одессе. Маргарите дед понравился. Он был живой и деятельный, не любил старческих разговоров о немощах и болячках, а судил обо всем четко и здраво и даже рассказывал старые анекдоты времен своей молодости смешно и весело. Потом он уехал, и уже через месяц им пришло приглашение приехать в гости в Израиль. Оно было подкреплено весомым денежным переводом на билеты и прочее, что и стало решающим доводом для поездки. Денег у Маргариты и мамы просто не было.
В аэропорту Бен-Гурион, когда они, наконец, вышли из здания в оглушающий зной и их нехитрые пожитки подхватили два молодых человека, Маргарита неожиданно обнаружила, что она теперь внучка чрезвычайно богатого деда. Они ехали к нему домой в Хайфу на совершенно нетипичном для Израиля автомобиле «Хаммер», который до этого Маргарита видела только по телевизору, и сзади за ними неотрывно следовала машина сопровождения. В тот вечер за столом они и узнали окончательно, кто их родственник. Дед ездил к ним присмотреться, не открываясь полностью, а побывав, зауважал свою племянницу и просто влюбился во внучку. Естественно, он сразу предложил им переехать к нему и навсегда. Мама смущалась, не зная, что ответить на по-военному прямые предложения своего дяди, но по ее виду Маргарита поняла, что мама в душе уже согласна, и что ей просто хочется спокойно пожить, не ощущая себя немолодой безработной нищенкой, не способной прокормить даже собственную дочь. Сама же Маргарита так же честно и прямо сказала, что перед тем как переезжать, она хотела бы закончить свой университет, но ничего не имеет против того, чтобы мама отправилась сразу. Дед с уважением принял ее решение, и на том и порешили. Через две недели они вернулись домой в Одессу, и машина закрутилась. Что уж там сработало, то ли имя деда, то ли стройная еврейская организация вывоза «своих», но документы на обоих оформили в течение нескольких месяцев, и через полгода Маргарита уже провожала всхлипывающую мать в аэропорту. Сама она успешно окончила университет, живя уже вполне обеспеченно и не тратя время на заработки. Дед по-военному четко поставил родню на полное маршальское довольствие, и Маргарита последние месяцы уже ни в чем не нуждалась, занимаясь только учебой. Она получила диплом, устроила прощальную вечеринку с немногочисленными друзьями, и заплатив квартплату за три года вперед, улетела в Израиль, оставив ключи от своей квартирки соседке тете Фире. Квартиру Маргарита почему-то продавать не захотела. А в Израиле у нее началась поистине райская жизнь. Дед, в котором проснулась вся не отданная еще никому любовь и нежность, окружил Маргариту и ее мать такой заботой и лаской, что порой девушка ловила себя на мысли, что вся ее предыдущая жизнь, просто сон, который чем дальше, тем сильнее забывается.
Так прошло два года. А потом все закончилось. Сначала иссяк запас прочности у, казалось, стального деда. Он, словно выполнив все поставленные перед ним жизнью задачи, тихо и спокойно угас в течение двух месяцев. Как потом оказалось, еще два года назад он оформил Маргариту единовластной наследницей всех его капиталов. А еще через полгода не стало мамы. Она умерла во сне, со счастливой улыбкой на лице, удивительно помолодев перед смертью, без всяких признаков каких-либо болезней. Экономка деда, старая одесситка еще из довоенных эмигрантов, утешая Маргариту, сказала, что мама уже давно устала жить, но не могла уйти пока не была уверена в будущем дочери. Так Марго, как ее называли еще в университете, стала красивой, молодой и богатой сиротой. Она не стала ничего менять в доме деда, а управление обувной компанией передала совету директоров, предварительно разобравшись во всем, и оставив последнее слово за собой. А потом Марго стала путешествовать. Она объездила полсвета, начиная от острова Пасхи и заканчивая Тасманией. Она побывала во всех местах, о которых читала в юности и с детским восторгом лазила по пирамидам ацтеков, купалась в атолле Вотье и фотографировала гейзеры Исландии. Она наслаждалась свободой во всех ее проявлениях, правда, не переступая тот рубеж, который отделяет свободу желаний от безнравственности, и всегда возвращалась отдыхать поочередно, то в Хайфу, то в Одессу, в которой она отремонтировала их старенькую квартирку.
В тот раз перерыв между вояжами проходил в Одессе, и Марго, прилетев домой и выспавшись, прогуливалась по набережной, там, где один за другим стоят небольшие и уютные кафешечки и ресторанчики, пахнущие божественно приготовленной на огне кефалью, и где можно незаметно просидеть всю ночь с бокалом вина, слушая шум моря. Тут она и заметила того самого сухощавого, дочерна загоревшего мужчину лет сорок-сорока пяти, сидевшего на каменном парапете и неторопливо кидавшего кусочки булки чайкам, хватающим их с поверхности воды. Именно его вчера завел в самолет пристегнутым наручниками к себе израильский полицейский и, усадив в кресло, удалился. Марго, как, наверное, и другие пассажиры, сначала подумала, что это какой-то преступник, потом убедилась, что это не так, и что мужчина свободно передвигался по салону самолета без сопровождающих. И теперь этот мужчина сидел здесь, на набережной, и выглядел каким-то расслабленно-безмятежным. Он как-то совершенно не вписывался во все окружающее и был каким-то чужим здесь, что чувствовалось даже в его движениях, плавных и в то же время каких-то сильных и уверенных. В нем ощущалась даже не сила, а скорее уверенная радость от того, что есть вокруг, хотя по его внешнему виду и нельзя было сказать, что у него нет проблем. Он был одет в чистую, но старую и потертую израильскую военную форму без знаков различия, из-под воротника которой торчала тельняшка, а рядом лежала такая же потертая сумка с выцветшей надписью «US ARMY». Марго подошла поближе и совершенно неожиданно для себя самой поздоровалась с ним.
- Здравствуйте...
Мужчина поднял голову.
- Здравствуйте...а вы кто?
Марго внезапно покраснела.
- Мы вместе в самолете летели... вчера... вот и запомнила.
Мужчина улыбнулся.
- Это уж точно... красиво меня посадили... наверное, все невесть что подумали...
Потом разломил булку и протянул Марго.
- Покидайте, если хотите...
Они практически молча просидели еще минут двадцать, кидая кусочки хлеба и обмениваясь малозначащими фразами. Потом булка закончилась и Марго встала.
- Знаете... Тут неподалеку готовят изумительный кофе... Может, сходим? Меня, кстати, зовут Маргарита... Можно просто Марго.
Мужчина встал и аккуратно отряхнул штаны.
- Олег. Но, к сожалению, я не смогу вас ничем угостить. Некредитоспособен. Поэтому вынужден отказаться.
Марго рассмеялась и махнула рукой по направлению к набережной.
- Какая ерунда! Я вас приглашаю, и если вы не пойдете, то я... то я... куплю вам новую булку... и просто обижусь!
Олег рассмеялся.
- Были времена, когда я бы скорее выбрал булку... Но не хочу, чтобы вы обижались, да и хорошего кофе я не пил очень давно... Ведите, принцесса, нищий пилигрим не откажется от угощения...
- Не подлизывайтесь... а то передумаю... - рассмеялась Марго.
И они пошли по набережной...
Марго никогда не была ханжой и синим чулком. Она была самой нормальной молодой женщиной, у которой, конечно, были мужчины. Были разные мужчины, но до этого дня она еще не встречала никого, кто бы понравился ей так сразу, мгновенно и безоговорочно, как этот случайно встреченный ею седовласый и немолодой Олег. Она как-то с ходу прониклась к нему чем-то доселе незнакомым для неё самой и без всяких сомнений в искренности Олега приняла его вполне фантастический рассказ о своих похождениях. Она никогда не верила в сказки о любви с первого взгляда, но в этот день уже через несколько часов поняла, что этот непонятный человек, который старше ее вдвое, и есть ее мужчина. Тот самый мужчина, о котором в этой жизни мечтает каждая нормальная женщина. Тот мужчина, от которого женщина хочет иметь детей, и с кем хотела бы провести все отпущенные судьбой дни.
Больше они не расставались. Марго улетела в Крым вместе с Олегом. Там Олег попрощался с Севастополем, с городом который он очень любил, но с которым его теперь ничего не связывало, кроме воспоминаний. Они сыграли свадьбу в Одессе и гуляли в том самом стареньком дворе, в котором прошло все детство и юность Марго. Даже первую брачную ночь они провели в ее квартире, за которой все это время заботливо приглядывала тетя Фира.
- Ну а сейчас-то как?- спросил я у Олега.
- А сейчас... сейчас мы граждане мира... у обоих по три паспорта: израильский, российский и украинский...Зимой здесь детей навещаю, летом у нас, а между этим по миру путешествуем. Марго-то у меня почти олигарх, может нам это позволить... Хорошая она... надежная.
Олег улыбнулся, и закурив, продолжил.
- Я, кстати, свой флаг сберег. Я его тут даже над домом каждое утро поднимаю, чтоб не забывали... А то его у нас только на демонстрациях таскать стали. Позорят только. Что в Твери, что в Крыму. А для меня Россия и Украина до сих пор одно целое... Правда, думаю, уже не долго нам между ними кочевать осталось...
И словно что-то почувствовав, Олег повернул голову назад, где к нам подходила невысокая красивая черноволосая женщина, беременность которой явственно проглядывала сквозь легкое платье.
- А вот и моя Марго...
Мы посидели еще минут пятнадцать, а потом разошлись. Больше я не встречался с ними, а попросить координаты постеснялся, да и не думал тогда об этом, честно говоря. Потом, через несколько лет история эта всплыла в моей памяти, когда я случайно увидел на Истринском водохранилище чей-то катер, над которым тоже развевался Военно-морской флаг СССР. И как-то сразу в памяти всплыл рассказ о Гончарове, его плавании и о его «последнем линкоре», который, наверное, и на самом деле был последним кораблем, пронесшим над Индийским океаном флаг, под которым многие из нас принимали присягу. Флаг когда-то великого флота, который вместе с ним разделил свою судьбу и ушел в прошлое...
Оценка: 1.8459 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 26-04-2009 12:06:57
Обсудить (64)
28-07-2009 16:19:59, Franky
[quote=MAXiS;1882971][/quote] В блоге, вестимо :)...
Версия для печати

Свободная тема

Обработал как сумел... Все совпадения с реальностью могут оказаться случайными.

Шрек

Медсестра поставила на тумбочку пластиковый стаканчик с таблетками - дневную дозу. Левая рука, пробитая катетером капельницы, ныла, не переставая. Иван поморщился - опять тянуло провалиться в темноту, уснуть... Из ватной мглы соткалось в воздухе знакомое лицо. Иваныч, замначальника угро... Что ему тут? Леха, как там Леха... Леха, братан...

- Внимание всем, внимание всем, я «Вятка»... - прохрипело в динамике. - Внимание всем, я «Вятка»... «Заря», повторяю, «Заря»! Улица...железнодорожный мост! Вводится «Метель», повторяю, вводится «Метель»... Как поняли меня, я «Вятка»?

Каждая служба в милиции работает на своей частоте. На первом канале работают патрули и ОМОН - ночные хранители города. Второй канал оккупировали гаишники - вон на всю ивановскую несется их азартное: «Сто два, сто два, гоню нарушителя на тебя, встречай!» Третий отдан охране - у них почти всегда тихо и спокойно, стандартные отчеты: «Объект семь-два-семь без происшествий...» Пятый занят наркополицаями - у них свой шифр, непонятный остальным... Но Центр пробивает все частоты. И тогда даже те, кто не должен был, срываются с мест... Потому что «Метель» - это серьезно. С этим не шутят.

Иван к тому времени уже стал старшим опером, успел повидать всякое... Они вместе служили в Войсках Воеводы, но после дембеля пути разошлись. Иван сразу пошел в школу милиции, а Леха... Леха девять лет оттрубил в патрульно-постовой службе. И когда прапорщиком пришел, наконец, в районное угро, получил самую, наверное, низшую должность - водитель. Он же младший оперуполномоченный. Он же - затычка в любой бочке, которая по непонятным причинам дала течь. Не все выдерживают собачий режим этой работы. Но Иван не забыл армейской дружбы - и взял Леху к себе в группу «мафонщиков». Так называли воров, грабящих автомобили - воровали то они в основном автомагнитолы... Говорят, армейская дружба самая крепкая. И Леха не обижался на подколки товарища. Да и прозвище принял как должное. Спокойный, как удав, младший опер...

Длинноволосый, очкастый, Иван еще в школе милиции получил прозвище Философ. Прозвище Алексея родилось само собой, как только он впервые переступил порог райотдела. Увидев здоровенного парня с блестящей как бильярдный шар лысой башкой и оттопыренными ушами, опера выдохнули разом:
- О, бля, Шрек!!!
Так и пристало - «Шрек»...

Неприметная красная «шестерка» выскочила на боковую улочку, сверкая синей «прилипалой». Ивана бросило на дверцу, он выругался сквозь зубы.
- Вот же ж, блин, адский водила... Аккуратнее!
Шрек лишь оскалился - как и все ментовские водители, он любил вот такую езду без правил. Правда, выпадало это очень нечасто - угрозыск не терпит эффектных погонь...

Они «вели» потенциального «клиента», потрошившего припаркованные в ночи автомобили на предмет магнитол, когда рация взорвалась призывами откликнуться всем. Иван матюгнулся - «клиент» уходил - но взял тангенту и подтвердил прием. Сигнал «Метель» означал, что всем ближайшим машинам нужно выдвинуться к обозначенному объекту, чтобы перекрыть подъезды к нему. А позывной «Заря»... Он всего-навсего обозначал короткое и страшное слово «теракт». Иными словами, мост на улице... был заминирован. Или какой-то шутник позвонил по 02, желая понаблюдать за суетой спецслужб. Такие встречались регулярно, благо уголовной ответственности, как правило, не несли... Как-то даже «заминировали» здание УВД, и матерящиеся сотрудники выносили уголовные дела на улицу, пока пиротехники «зондеркоманды» ФСБ обследовали пятиэтажное здание сталинской постройки...

Взвизгнув тормозами, «жигуль» встал поперек дороги, ведущей к проспекту. Этот проспект рассекал город на две равные части, но и сам делился пополам - «до моста» и «после моста». Длинный, выгнутый дугой красавец-мост лежал в сотне метров, высоко поднимаясь над железнодорожной магистралью. Именно он, если верить Центру, и был злодейски заминирован. Узкая улочка в этот час была тиха и пустынна. Только в квартале отсюда сиял огнями ночной клуб, да мертвенными синими бликами швырялась на асфальт «мигалка»...

- Как думаешь, ложный? - спросил Иван, зевая. - Кому нахрен этот мост нужен? У нас сроду ничего не взрывали.
- Да кто его знает... - ответил Леха, пытаясь поймать в старенькой магнитоле ускользающее «Авторадио». - Может, и ложный... Жалко, того «мафонщика» не выставили...
- Это да... почти взяли троглодита... - согласился Иван.
- Думаю, щас минут через пять объявят отбой... Тревога-то стопудов учебная! Опять у кого-то детство заигра...

Страшный удар швырнул его вперед - прямо на руль. Обожгло лицо, звоном отозвалось в голове... Грудь сжало тисками сминающихся ребер. Сквозь туман, заволакивающий глаза, Шрек увидел прямо перед собой белесую паутину трещин на лобовом стекле. С трудом, превозмогая боль в груди, открыл дверцу и вывалился из машины...

Багажника «шестерки» больше не было - изделие тольяттинских умельцев превратилось в новоявленный хетчбэк. Что-то звенело в тишине, и не сразу Леха понял, что звенит в ушах. Сзади стояла серебристая «девяносто девятая» со смятой «мордой»... Сквозь наглухо тонированные стекла не было видно ничего. Живы? Сколько их там... А, неважно... Глотая трудный колючий воздух пополам с кровью и выбитыми зубами, Шрек обогнул машину, схватился за правую ручку. Ничего. Замок «словил клин», как это чаще всего и бывает при авариях. Леха сцепил зубы, чтобы не заорать, и рванул сильнее. Дверь поддалась. Он откинул ее, болтающуюся на смятых петлях - и еле успел подхватить оседающее тело напарника. Лицо его было сплошной кровавой маской, кажется, приложился о лобовое... В багровой каше на месте раздавленного носа поблескивали осколки дымчатого стекла. Очки... Этот пижон всегда таскал дымчатые очки... Левая нога застряла, зажатая креплениями сиденья. Шрек нагнулся было освободить, и не удержался на ногах. Упал на колени, с ужасом чувствуя, как страшно кружится голова. И в этот момент в «девяносто девятой» открылись задние двери.

Первым на улицу вывалился какой-то бритоголовый парень в спортивном костюме. Встал, ошалело мотая головой. Следом, оттолкнув бритого, выпал еще один - в короткой кожаной куртке. Водитель «девяносто девятой» лежал лицом на руле и не двигался.

- Ну... это... йобть... - глаза «кожаного» сфокусировались на «шестерке». - Бля, вы на кого наехали? Порву, на...

Все еще пытающийся освободить ногу товарища Леха увидел, как бритый вытащил из салона длинную бейсбольную биту. Такие стали чуть ли не штатным оснащением «пацаномобилей» в городе, да и многие таксисты возили их с собой для самообороны. Сама мысль, что на них могут напасть, показалась ему смешной. Но бритый шагнул вперед, и «кожаный» тоже двинулся к нему, шаря рукой в кармане, глядя пустыми стеклянными глазами. И еще кто-то невидимый возился в салоне «Самары»... Тут Иван начал тихо подвывать - видимо, вернулась чувствительность в зажатых, перебитых ногах.

Оперсостав, вопреки стереотипам, не носит оружие под мышкой - чаще в кобуре слева на поясе... Рукоятка «макара» легла в ладонь, и короткая черная линия враз пролегла от глаза к цели. Шрек видел все как в тумане, но ближайшая фигура все же была различима, и можно было надеяться, что промаха не будет. «Стрелял только в тире» - мелькнула мысль. Вторая рука нашарила под бардачком микрофон рации. Три коротких сигнала пронеслись в эфире, растворившись в привычном фоне помех. «А работает ли рация? Ладно, не до того...»

- А ну, на землю! - Лехе казалось, что он крикнул, а на самом деле прохрипел еле слышно. - На землю, бля, урою!

Но его услышали. На землю, точнее, на пахнущий бензином асфальт, никто не лег. Оба замерли, не сводя глаз с пляшущего в руке пистолета. В руке бритоголового «спортсмена» так и застыла неловко схваченная за середину бейсбольная бита. «Кажется, не накуренные. Бухие просто» - подумал Шрек, борясь с тошнотой. - «Свались сейчас, тут и конец... Забьют...» В салоне «шахи» опять застонал напарник, но отвлекаться было опасно - «шпана» могла воспользоваться моментом. «Интересно, а я выстрелить смогу? Вот так, в человека, сразу...»

Если бы пассажиры «девяносто девятой» знали, что стоящий перед ними человек буквально еле дышит... Но они ничего не поняли. И Леха продержался-таки столько, сколько нужно, пока не лег на уши знакомый ликующий вопль сирены. И падая лицом на асфальт, он еще успел заметить застывшую в лихом заносе патрульную «канарейку», выпрыгивающих на ходу омоновцев в горизонтальном камуфляже... Без слов ложащихся на асфальт отморозков, накрывающих руками головы... И пришла темнота.

- Ну что, я пошел тогда... - замнач помялся. - Выздоравливай давай...
- Иваныч, как там... Леха? - прошептал Иван, с трудом борясь с обмороком. - Правду... скажи... Не юли...
- Не вытянул Леха, Ваня... - просто и вместе с тем трудно ответил замнач. - Внутреннее кровоизлияние. Не спасли... Хоть бы он этих подонков пристрелил, что-ли! Не так обидно...
- Ммммм... - руки сжались на простыне, комкая ее и сминая. - Мммм....
Замнач тихо попятился из палаты и закрыл за собой дверь.
Оценка: 1.8122 Историю рассказал(а) тов. Grasshoper : 05-04-2009 14:37:43
Обсудить (31)
, 17-03-2010 23:31:08, Грассхопер(без регистрации)
Интересно. Я и забыл про эту историю... Наверное, и остальны...
Версия для печати

Авиация

На живца

Название честно украдено у М. Зощенко. В его рассказе бабулька, сидя в трамвае, клала рядом с собой на сиденье свёрток и прикидывалась спящей. На эту «приманку» она ловила несознательных граждан, пытавшихся присвоить пакет.

Офицеры и прапорщики Н-ского авиационного полка недолюбливали капитана Р., занимавшего должность помощника начальника штаба по спецсвязи (кажется, так официально называлась его должность, по старинке частенько именовавшаяся - начальник 8-го отдела. Если я ошибаюсь, пусть товарищи меня поправят). Дело в том, что капитан Р. излишне рьяно (по мнению сослуживцев) относился к контролю за соблюдением режима секретности в полку, что, правда, входило в его обязанности. Излюбленным занятием бдительного Р. было посещение штабных кабинетов и классов учебно-летного отдела, где он высматривал оставленные без должного присмотра секретные документы. Замеченный документ тихо выкрадывался, и вместе с рапортом о нарушении приказа МО СССР N010, доставлялся начальнику штаба полка. Заглядывал капитан Р. и в рабочие несекретные тетради офицеров, выискивая в них записи, составляющие, как он полагал, военную тайну. Этот «доходный» промысел закончился для «охотника за секретами» довольно неприятно. Его застал на «месте преступления» один из штатных руководителей полётов, некстати вернувшийся в класс подготовки ГРП, где капитан Р., рылся в рабочих столах. «Сыщик-любитель» получил по шее и был выпровожен из помещения самым что ни на есть неполиткорректным способом - пинком под зад коленом.
После этого инцидента ПНШ переключил свое внимание на командный пункт полка. Оперативным дежурным (ОД) частенько приходилось открывать и закрывать сейф с секретными документами. И, бывало, что в «запарке», особенно при подъёме дежурных сил в воздух или при принятии решения на полёты они оставляли в дверце сейфа связку ключей. Дважды эти ключи становились добычей капитана Р. Начальник КП и двое ОД получили по «строгачу» в приказе и были лишены 13-й зарплаты, ведь взыскание за нарушения требований приказа МО СССР N010 - это вам не банальный выговорешник за опоздание в строй или неопрятный внешний вид! Моральные, и в особенности, материальные потери от деятельности ПНШ привели к тому, что расчёт командного пункта «затаил хамство» и твёрдо решил:
а) страшно отомстить;
б) примерно отомстить;
в) быстро отомстить...
...В тот знаменательный день автор этих строк мирно беседовал со старшим штурманом полка на тему, не имевшую никакого отношения к данной истории, когда после дикого вопля («рёв Минотавра, страдающего зубной болью» - так поэтично охарактеризовал его мой собеседник, увлекавшийся древнегреческой мифологией), распахнулась массивная дверь, ведущая на КП, и оттуда «вылетел» капитан Р. Непрерывно подвывая, он стрелой пронесся мимо нас и исчез в неизвестном направлении. Не сговариваясь, мы со старшим штурманом отправились на КП, откуда доносились непонятные звуки - помесь всхлипываний и повизгиваний. Это расчет командного пункта во главе с начальником давился от хохота. На полу возле сейфа лежала связка ключей. Линолеум под ней оплавился и слегка дымился... Оказалось, что КПшники сформировали из различных ключей связку, похожую на ту за которой непрерывно охотился капитан Р. Целое утро эти ключи любовно подогревались на электроплитке, и в конце концов приобрели ярко-вишневый цвет. Когда, стоящий «на стреме» в дверях помощник ОД заметил приближающуюся «цель», начальник КП плоскогубцами снял ключи с плитки и вставил их в замочную скважину сейфа... Что произошло дальше, догадаться нетрудно...
Больше на командном пункте капитана Р. не видели.
Оценка: 1.8118 Историю рассказал(а) тов. zigzag : 16-04-2009 11:47:16
Обсудить (23)
, 25-05-2009 13:23:52, oldyJakob
совершенно точно! если не знать ентой тонкости, то в це...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7  
Архив выпусков
Предыдущий месяцСентябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
рольставни от компании производителя для офисов.
отциклевать паркет стоимость Мастер Паркетов