Взято с форума www.avia.ru

КАК Я СТАЛ САМЫМ ПЛОХИМ ЛЕТЧИКОМ В ПОЛКУ.

Выпустился я из славного ЕВВАУЛ в 1974 году по классу Су-7 б (кроме него в училище летал Л-29, МиГ-17). Назначение я получил в город Дубно (полк входил Луцкую адиб, номер забыл, по-моему 134, не важно) 17 ВА (город Львов).
Полк летал на МиГ-17, таких полков в ВВС осталось очень мало (по нашим сведениям 1-2). Укомплектован был в основном пилотами, закончившими всякого рода средние летные училища (ДОСААФ, центры и т. д), очень хорошо подготовленными на данном типе и довольно преклонного, по летным понятиям, возраста. Исключение, конечно, составляло руководство полка и часть управления аэ, где были представители высших училищ и даже академий. Но, в целом, полк выглядел старовато, особенно ИТС, как и та техника, на которой он летал. Поэтому прибытие 'инженеров' (так нас окрестили) вызывало жгучий интерес со стороны старожилов. А прибыло нас 11 молодых пилотов (6ЕВВАУЛ, закончивших на Су-7 +5 Борисоглебское ВВАУЛ, выпустившихся на МиГ-17).
Не надо говорить, что мы, пролетавшие немного на СУ-7б, весьма скептически относились к остальным, что в определенной степени вызывало обратную реакцию и осложняло нашу жизнь.
Сразу признаюсь, что хотя на 3 курсе на МиГ-17 я пролетал не хуже и не лучше других, в полку у меня он почему-то не 'пошел'. Хотя, может, я драматизирую обстановку, учитывая те обстоятельства, которые я опишу ниже, но факт остается фактом, были проблемы, в создании которых я участвовал сам в силу своей 'зеленности' и отсутствия временами царя в башке.
Суть. В полку командиром полка п/п-ком З. была внедрена хорошая традиция: все события в жизни пилотов и пока в целом (праздники, классы, звания и т.д.) праздновались вместе. Это было железное правило и от него отступать никто и не стремился.
И вот проходит очередная свадьба у кого-то из лейтенантов, на ней, естественно, на почетном месте командир полка. Надо ли говорить, что мы все, молодые, стремились использовать получившуюся возможность неформального общения с самим КОМАНДИРОМ ПОЛКА. Не знаю как сейчас, в условиях разгула демократии, но тогда и командир звена - это верхняя инстанция, все что выше- это безусловный авторитет и почитание. Тем более САМ. Тем более, что обстановка позволяла - можно выпить с НИМ, затем постоять на улице вместе покурить и пообсуждать все то главное, что является для тебя на сегодняшний день смыслом жизни. Разумеется, речь идет о полетах.
Ну, вот, в тот роковой день, вышли подымить, окружили его и идет нормальный разговор. И тут он, или в воспитательных целях, или решая просто 'подначить' чисто по-ледчистки, вбросил такую фразу: 'Что-то вы, мужики, отстаете. Вот, Н (называет фамилию одного из нас) уже на полигоне с горизонта бомбит, а вы никак с пикированием не справитесь'. Ну промолчи, скромно потупив глаза, как это сделали остальные 'пикирующие бомбардировщики', тем более, что лично недавно бомбанул неприлично далеко. Но тут, неправильно оценив полученную свободу, взыграло МОЕ ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ. Примерно так : 'Ну не все, товарищ командир, с командиром полка из одного села' (Примерно так оно и было, хотя самим КОМАНДИРОМ и Н. не выпячивалось). Но разве могут быть какие-то тайны в лейтенантском кругу? В ответ я получил только взгляд, но в нем сразу протрезвевший мозг (вернее, то, что есть вместо него у лейтенанта), осознал всю глубину предстоящего падения.
И началось. Разбор полетов превратился для меня в Голгофу. Любое замечание в мой адрес приводило КОМАНДИРА в неописуюмую ярость. Я начал бояться полетов, так как мысленно умножал количество заправок на возможные замечания и меня уже заранее пробирал пот от возможных подначек любителей поострить в курилках. Причем старались все, редко кто из РП или ПРП не подливал масла в огонь. Хуже всего было отвечать на вопросы командира аэ 'Петров, объясни мне причину ошибки. (Он у нас лично отписывался от всех замечаний, причем проводил это неформально, а даже где-то пытался найти корни). Но потом, по мере накопления этих корней, ему все это надоело и он тоже начинал звереть, увидев мою фамилию. Короче, веселуха. На контроле готовности дерут (на всякий случай), на разборе дерут, на предварительной дерут, на партячейке песочат, на подведениях итогов заставляют приседать ('Петров!' Я встал. Продрали. Сел. 'Опять Петров!'И т.д.) Вот и создалась слава ХУДШЕГО ЛЕТЧИКА ПОЛКА, хотя, ничем особенно не выделялся. У других были ошибки и похуже.
Соответственно, какое тут настроение. ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ НАДАВАЛО ПО МОРДЕ САМОЛЮБИЮ и все это привело к кризису, последствия которого трудно было предсказать. Так мы и жили: люто ненавидящие друг-друга - КОМАНДИР и лейтенант.
К счастью, произошло событие, в корне повернувшее мою судьбу. Но об этом позже, если общественность поддержит ветку. Мой и не только мой опыт (потом уже насмотрелся сверху, пройдя стадию цыплячего возраста) позволяет сделать следующий

ВЫВОД: Молодому авиатору конечно же можно и нужно иметь свое мнение. Но только что вылупившимуся из училищного яйца , и даже имеющему пару перьев, нужно запомнить главное правило. ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ МОЛОДОГО АВИАТОРА - это как сабля, которую без нужды не вытаскивают, и зазря не размахивают. На этой стадии развития оно окружающим руководителям и более старшим пилотам НЕИНТЕРЕСНО, а если оно волей-неволей перерастет в грубость (как в моем случае), можно нарваться на прямое непонимание и большие трудности в предстоящей карьере.

Гордость.

Никто не знает, как рождается это чувство. Можно только помнить его проявления в своей жизни. Сначала начинаешь гордиться новым велосипедом, подаренным родителями. Затем собственноручно сделанной шпагой - куда там Боярскому с его слащавой заточкой! Тоже мне мушкетер-горлодер, усы да шляпа - а драться-то совсем не умеет! Потом отсутствием троек в табеле за третью четверть или что все-таки смог спрыгнуть с того трамплина и даже лыжи не сломал и шею не свернул. И той шайбой, забитой из невероятного положения, когда никто не ждал. А чего стоит появится на дискотеке с самой длинноногой девчонкой в городе? Много их этих самых воспоминаний, одно неизменно - Гордость всегда движется по нарастающей, все в гору и в гору, все выше и выше. И на вершине этого чудного Эвереста находится Гордость за Страну.
Это замечательное чувство. Сладостное и упоительное. Иметь возможность гордиться своей Страной! За спиной словно крылья вырастают и когда расправишь да взмахнешь ими, то все сразу чувствуешь, что нет для тебя ничего невозможного. На голове - фуражка, самого прекрасного цвета на свете, подмышкой - АКС, да полсотни патронов к нему. Рядом - проверенный друган, увешанный таким же богатством. Сами вдруг не справимся, так вот станция, нажму тангенту - в пять секунд вся застава примчится. А если и этого кому-то не хватит, так за спиной - Великая Страна, способная воевать без всяких карт, рисуя разноцветные стрелки прямо на глобусе. В тылах узбеки попрыгают в свои танки и намотают чьи-то непонятливые кишки на гусеницы. В какой-нибудь Анголе нагрянувшие, как снег на голову, морпехи с десантурой, лопатками привычно порубят фарш из наглых супостатов, а когда взлетят «стратеги», то соседнее полушарие мгновенно обретет глобальную эпидемию сначала метеоризма, а потом и диареи с энурезом.
Ну чего еще надо, чтобы смотреть уверенно и немного свысока на сопредельных чижиков, чьи страны с великого перепугу слиплись в несуразный симбиоз под названием «блок НАТО»???
А потом...
Потом прилетела Птица-Говорун, понапридумывала корявых слов и пока народ пытался их выговорить, а самые продвинутые - даже осмыслить, по-тихому прощелкала все наследие Великой Державы. Вероятный противник в одночасье оказался невероятным другом, чему и сам сильно удивился. По окраинам Державы, разные национальности, прочтя статейку местного Шикльгрубера, имеющего душонку дешевого щелкопёра, на утро проснулись великими нациями, совершенно не понимая, что величие совсем не в унижении старика-ветерана и не в брызгании желчью в сторону всех тех, кто не мы. Всякое шакалье, раньше в самых смелых мечтах своих, неспособное даже тявкнуть в глаза, почуяло что Акела уже не тот, что Акела стал промахиваться и значит можно начать наглеть и скалить зубы. По поводу и без. А самое противное, что во многих мозгах человеческих повышибло все пробки нравственности и хлынул фекальный поток, смывший многое из того, что было раньше свято.
А потом Веселый Теннисист сменил задолбавшего всех Говоруна. И пока он по танкам лазил, оркестрами дирижировал да по самолетам отсыпался, вся шустрая рать его набила в защечные мешки то, что не успел прощелкать Говорун. И просто бедные сразу стали нищими. Начальники застав стали думать не про вверенный участок, а о том чем они вечером солдат кормить будут. Мечты о квартире к пенсии начали таять быстрей любого транша МВФ. Не выдержав многомесячного ожидания получения той подачки, что власть имущие, в бескрайнем цинизме своем, называли денежным содержанием, оголодавшие офицеры-прапорщики массово рванули в отставку, стоянки охранять да торговать кто чем. Учебные пункты превратились в клиники для дистрофиков, где пытались хоть как-то набить калориями то тщедушное тельце, которое не сносит ветром только от того, что ему на шею незаряженный «калаш» повесили. Что для самого этого тельца тоже было восьмым подвигом Геракла...
Вместо украденного жизненного уровня, на свет, пошлой развратной походкой, появилось моральное падение и никого уже не удивляло появление из-под тающего снега инсулиновых шприцов вместо травы. Да и само слово «трава», все чаще стало применяться не по своему старому значению. А присутствие под каждым фонарем, вдоль правительственной трассы, циничных девиц с килограммами штукатурки на наглых мордах, стало почти обязательным. Желание не отмазываться от призыва, или еще чего доброго, стремление поступить в военное училище, для многих стало поводом покрутить пальцем у виска, глядя в след добровольцу. Лучшим решением любого конфликта стала пальба от пуза посреди города, да и милиционеры окончательно превратились в ментов. В качестве дикого апогея этой вакханалии, появились дезертиры-пограничники, что для моего разума такое же невероятное явление, как оживший Хеопс или вдруг попросившие водочки истуканы острова Пасхи...
И за всем этим бардаком как-то очень незаметно и удивительно буднично, утекла Гордость. Словно вода в раскаленный песок. И жизнь приобрела какой-то странный, сероватый оттенок. В целостной ранее картине мироздания, появились какие-то ржавые каверны, постепенно заполняемые серой повседневнстью. Вроде сыт-обут-одет и над головой не каплет, а все равно чего-то не хватает...
Наверно тех самых развернутых крыльев за спиной...
Той сласти и упоения, Величием своей Страны...

Но все же, часто смотря на свою фуражку, самого прекрасного цвета на свете, и перебирая знаки лежащие в ней, во мне просыпается некое Чувство. Сперва непонятное и какое-то новое для меня. И определенно растущее. Часто по вечерам, я доставал и рассматривал его. Пробовал на вкус и проводил душой спектральный анализ. Пока не понял что это за Чувство. Это - Вера. Вера в то, что рано или поздно мы снова начнем гордиться. Не можем не начать, ибо вся история нашей страны - это история восстановления из праха, пепла и дерьма, куда бесконечные поколения внешних вражин, внутренних отщепенцев или просто тупых правителей, пытались втоптать нас. Прочно и навсегда. Но ни у кого не вышло. Не выйдет и сейчас. Мы снова поднимемся и расправим крылья.
И мальчишки снова не будут прятаться от призыва, а стиснув зубы пойдут служить. Хотя бы потому, что все друзья во дворе, с которыми ты гонял шайбу, бренчал на гитаре да впервые оценил вкус пива, просто будут смотреть сквозь тебя, не видя за что уцепиться взглядом, потому как пустышка она и в Африке пустышка.
И слово «военнослужащий» не будет вызывать кисло-покровительственных улыбок у халдеев всех мастей. А чтоб в отпуск скататься к теплому морю, да со всей семьей, или погудеть от души с друзьями в хорошем кабаке, а не потоптаться у ларька с шавермой, офицеру-прапорщику вполне хватит выданной вовремя зарплаты. И конкурс в военное училище буде не меньше, чем в какой-нибудь ФинЭк. И на частые учения всегда будут керосин с соляркой, а генералитет отвлечется от увлекательной постройки еще одного этажа на даче и займется тем, для чего ему лампасы дали. На пенсию можно будет прожить целый месяц, а не пару дней. И в трамвае, седому ветерану всегда уступит место увешанный цепями юнец. Без напоминаний, а просто потому что так родители воспитали...

Фуражку свою я давно не надеваю. Не налезает. Толи она сжалась от стыда за все происшедшее, толи у меня голова распухла от впечатлений последних лет - все может быть... Знаю точно только одно, именно она придает силы моей Вере. Тот самый наипрекраснейший на свете цвет придает. А это значит, что рано или поздно, Вера превратиться в Гордость.
Обязательно...
Я верю в это...

Служил у нас капитан. Любил он выпить. А когда он выпивший - когда трезвый - сразу и не поймешь. Купил он себе "Запорожец" и начал учиться на нём ездить. Если кто знает, то печка у этой шикарной машины работает на бензине, независимо от работы двигателя, и имеет весьма капризный характер. Кроме всего прочего остановить печку, пока она горячая, невозможно. Остынет - выключится сама. Вдобавок его мощный аккумулятор позволял запускать что-нибудь одно - или двигатель или печку. Холодным зимним вечером я собрался идти на позицию боевой техники за два километра от казармы. Неожиданно добрый капитан вызвался меня свозить, видимо в целях тренировки водительских навыков. Стоило нам выехать на трассу, как тут же нас остановили доблестные работники ГАИ. С перепугу двигатель у "Запорожца" заглох, слышно было только гудение печки. Мой капитан положил голову на руль и замер. Прошла минута. Сержант ГАИ в нетерпении начал стучать полосатой палкой в стекло. Я спрашиваю:
- Гена, почему ты не выходишь?
Он ответил:
- Так я ж пьяный, и плакали сейчас мои права!
Когда я выскакивал из машины, я еще не знал, что буду им говорить, но решение пришло само:
- Командиры, вы не знаете, как остановить печку? Она пошла в разнос!
Там подтекает бензин, и она сейчас взорвется!!
- А что там делает капитан? - недоверчиво поинтересовался сержант.
- Да пытается её остановить, чтобы спасти свою машину!
Командиры молча переглянулись, и с места рванули в сторону своей машины. Через секунду шоссе было пусто. Капитан поднял глаза. ГАИшники исчезли. Он протёр глаза. Их не было.
- Что ты им сказал??? - прохрипел он.
- Что бы я им ни сказал, а ты мой должник.
Кстати, до сих пор.

Марш-бросок по Европе
(записки автобусного туриста)

1. Польша

Брест.
Таможня.
Московские поезда приходят в Брест очень рано, и сонные туристы, волоча за собой чемоданы на колесиках, перебираются из вагонов в автобусы и едут на таможню, граница совсем рядом. Забавно: похоже, популяция советских фибровых чемоданов с окованными металлом уголками напрочь вымерла, как доисторическая птица археоптерикс. У всех туристов - псевдоспортивные сумки и чемоданы на колесном ходу «Redmond». Вот, не знал, что Билл Гейтс имеет бизнес еще и в чемоданном деле...
Перед таможней две огромные очереди из легковушек и автобусов - все хотят на майские праздники попасть в Европу. Очередь не движется, потому что у таможенников пересменка. Говорят, что когда кончится пересменка у белорусов, она начнется у поляков, и, значит, придется ждать лишний час. Никаких туалетов вдоль дороги, конечно, не предусмотрено, поэтому сначала мужчины, а потом и женщины начинают бегать в чахлый лесок у дороги. Вдруг из-за кустов слышится женский визг. «О, на партизан напоролась!» - хладнокровно замечает кто-то из бывалых.
Водители привычно курят в стороне. У большинства автобусов белорусские номера. Автобусы новые и хорошие - «Мерседесы», «Неопланы», «Вольво», еще какие-то незнакомые марки. Похоже, в Бресте набирает силу новый вид бизнеса: частные автопарки сдают в аренду автобусы турфирмам. Потом, когда я познакомился с водителями, они рассказали, что устроиться в такую фирму очень трудно, нужно сдавать экзамены, да и работа нелегкая, но платят по белорусским меркам хорошо. Наши водители - бывшие «дальнобойщики» с 15-ти летним стажем. Всю поездку они вели автобус исключительно профессионально, ехали мы быстро, иногда за сотню, но тяжеленная машина шла очень плавно и с легкостью вписывалась в узкие улочки старых польских и немецких городов. Вообще, меня удивляла способность наших водителей безошибочно находить дорогу на запутанных развязках и в городах, ведь в каждой поездке отели бывают разные...
Наконец наш автобус въезжает на территорию таможни. Покупаем в «Дьюти фри» за смешные 9 евро литровую бутыль настоящего португальского портвейна «Old friends», обвешанную медалями как дорогой Леонид Ильич. Пустую бутылку мы потом честно привезем обратно в Брест.
В автобус поднимается белорусский пограничник. На нем форменный пуловер с погончиками, по виду теплый и очень уютный, всегда завидовал таким у скандинавов. Пограничник вежливо собирает паспорта и, профессионально царапнув взглядом по лицам, уходит. Ждем.
Ждем долго, наверное, часа два. Потом начинается досмотр вещей. Водитель открывает багажное отделение, которое сначала обнюхивает собака. Женщина-таможенница просит открыть только те чемоданы и сумки, которые заперты на замок. Сама ни до чего не дотрагивается и пальцем.
Рядом работают поляки-пограничники. Непривычная форма с кожаными ремешками на фуражках, пистолеты в открытой кобуре. Такую же я потом видел у немцев и у французов. Старой, с крышкой, как у нашего ПМ, я не видел ни разу. У поляков на шее наподобие шарманки висит какое-то устройство вроде ноутбука, и они оформляют документы прямо на месте.
Наконец, все документы оформлены и через 6 часов на таможне одними из первых мы въезжаем в Польшу. Проехали маленький мостик, и - вот она, первая в жизни заграница! Все с напряженным интересом смотрят в окна автобуса, но ничего «заграничного» не видно. Обычная природа. Такая же, как в Белоруссии, да в общем, такая же, как в Подмосковье.
Дорога от границы к Варшаве неважная, узкая, поэтому автобус идет медленно.
Похоже, в Польше строительный бум. Постоянно попадаются магазины стройматериалов и «Всё для садового дома». Перед каждым магазином маленькая демонстрация из садовых гномов разных размеров, тут же растут деревянные грибы и маленькие ветряные мельницы - для красоты. Разноцветные лопасти лениво и вразнобой крутятся.
Кругом сплошные склепы. «Склеп» - это по-польски продуктовый магазин. А еще много «Скупов», куда сдают на металлолом старые автомобили. Потрошеные машины лежат на земле штабелями, а рядом, отдельно - разноцветные дверцы, колеса, какие-то запчасти.
На телеграфных столбах на специальных помостах огромные гнезда аистов. Некоторые пустые, а в некоторых сидят хозяева. Впрочем, можно купить гнездо и с пластмассовым аистом.
Польша очень плотно застроена. Мы проехали через всю страну, и нам казалось, что один населенный пункт переходит в другой. Пустой, необработанной земли практически нет, нет и лесов.
В каждом поселке и уж тем более в городке - обязательно костел. Иногда попадаются старые, «под готику», из красного кирпича, но большинство - новые, бетонные, современных форм, ужасной, давящей архитектуры, которую я бы назвал «противотанковой». В таком стиле построен новый московский МХАТ. Перед каждым костелом - огромный крест.
На перекрестках дорог в Польше наподобие римских герм очень часто ставят кресты или статуи Девы Марии. Статуи обязательно украшены бумажными цветами и лентами, напоминающими православное кладбище. Вечером у этих крестов молятся. Однажды я видел такую молитву, на нее привели и мальчика с щенком на поводке. Мальчику и щенку было явно скучно, но они дисциплинированно ждали окончания молитвы. Со стороны эта публичная набожность вызывает чувство неловкости, по крайней мере, у меня.
Первая остановка на трассе, здесь кафе и что-то вроде вещевого рынка.
Похоже, тяга к заграничным товарам у наших туристов прошла, вдоль торговых рядов они прохаживаются, ни на что особо не глядя, просто чтобы размять ноги. Спросом пользуются только надувные С-образные подушечки, без которых в автобусе быстро затекает шея. Свободно ходят рубли, злотые, евро...
Весь день мы едем по Польше, к обеду проезжаем через Варшаву. Небольшие польские города - скучные, похожие на российское Иваново или Тулу. Варшава - не исключение, правда, в исторический центр мы не въезжали. Города невысокие, не очень зеленые, похожие друг на друга.
Вечером наконец-то - гостиница в маленьком польском городке, не запомнил названия. Впечатление от польского сервиса интересное. Номера хорошие, как правило, двухкомнатные, обставленные хорошей мебелью, в нашем, например, она была из резного дуба. Но обязательно есть «но». Что-нибудь обязательно не так. Или полотенца не дадут или мыло или туалетную бумагу забудут положить. Мелочь, конечно, но вот в немецких отелях о таком и подумать странно.
Смертельно усталые, еле добрались до номера. Он почему-то трехместный. Только собрались ложиться спать, как прибежали с ресепшн: надо перейти в другой номер, двухместный, а этот нам дали по ошибке. Злой и усталый, я раскрыл рот, чтобы в ярких красках обрисовать контуры польско-российской дружбы, но жена оказалась добрее... Кое-как собрав вещи, пошли в новый номер, который оказался... четырехместным. Последний штрих, завершающий картину польского гостиничного сервиса - перепутанные маховички горячей и холодной воды. Впоследствии, я убедился, что они перепутаны во ВСЕХ польских отелях, в которых нам довелось ночевать. Может, в Польше горячую воду обозначают синим цветом? Не знаю...

(продолжение следует)

Орри Укри Илари Ерлинг говорил, что в незнакомом городе он не спрашивает "а где тут ближайший паб?" а просто идет от гостиницы по раскручивающейся спирали. В центре города можно идти куда угодно -- все равно не далее чем через 500 метров будет паб, но спираль обеспечивает кратчайший путь из паба в гостиницу.