Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Щит Родины

Анонимное анкетирование

Мало того, что я был главным комсомольцем заставы, я ещё и делегатом первого съезда ЛКСМ ПВ угораздился, но это отдельная история.
Вот, благодаря этим обстоятельствам, замполит комендатуры вечно заставлял заниматься всякой ерундой. То увезёт в село Покатиловку, на комсомольское собрание местной средней школы, где можно было пощупать замечательных новых комсомолок пристёгивая на грудь значёк, или того хуже в саркандский райком комсомола на какое-нибудь сборище, где вообще всю дорогу говорят только на казахском языке, впрочем половина слов это 'комсомол' 'Ленин' 'партия' 'демократический централизм' 'саранча' 'трактор' 'центральный комитет', все без превода понятно.
Зато в перерыве, в буфете можно было купить сигарет 'Дюбек', и мезозойских пряников. А потом, слово давали, как бывшему делегату, и смотрели на меня все эти люди как на космонавта, удивляясь в кулуарах, 'надо же, делегат, а молодой какой'. Только что автографы не брали. Я в свою очередь, нёс какую-то хуйню прямо из головы с трибуны, без бумажки, и импровизируя даже умудрялся вставлять 'саранчу' и 'бахчевые культуры', чем снискал безмерное уважение аборигенских комсомольских ячеек. Замполит за это всё грозился сделать меня инструктором в отряд, в звание прапорщика предварительно возвысив. Комсомольским инструктором я быть не хотел, а прапором, с удовольствием, но только лишь затем, чтобы начистить репу Арбекову, на равных, по нашему, по прапорщицки, и сразу уволиться ко всем чертям.

Привезли нам как-то раз бумагу из политотдела, где предписывалось провести анонимный опрос среди личного состава, и перечень вопросов из пятнадцати пунктов. Причём силами комсомольской организации, чтоб офицеры в процесс не вмешивались, ради откровенности ответов. Напомню, народу нас срочников было всего 18 душ. Из них киргизов 8 штук, два татарина родом из Оша, таджик из Фрунзе, москвич Агапыч, хохол Бойко из Кременчуга, двое из челябинской области, пермяк Сурков, я из Коми АССР, и Марик Зелинский вроде из Мангышлака.
Говорю замполиту, мол хуйня получается товарищ капитан, анонимностью-то и не пахнет. Киргизы в основной своей массе только расписываться умеют. Кроме того, идентифицировать почерк можно легко, Везде ведь журналы, у колунов наблюдения, у дежурных свои, и т.д.
И всё было б пофигу, да вот вопросы уж больно дебильные. Не выйдет ничего.
Придумали мы такую штуку. Каждый пишет сам, но я потом своим почерком переписываю начисто все анкеты. На том и порешили. Итак, перечень вопросов. Составлял их человек явно больной на голову, или просто клинический идиот.
У меня сохранился листочек этот, и пару ответов, которые не приняты были.

1 Возраст
2Срок службы
3* Гражданская специальность
3 Семейное положение
4 Ваш любимый писатель
5 Ваши достоинства
6 Ваши недостатки
7 Кем вы хотите стать после демобилизации
8 Несколько слов о комсомоле (у меня была истерика когда первый раз прочитал)
9 Существуют ли в вашем подразделении неуставные взаимоотношения
10 Количество детей в семье
11 Ваш кумир
12 Считаете ли вы удовлетворительным ваш досуг
13 Устраивает ли вас качество информационного обеспечения
14 Доверяете ли вы своим командирам
15 Пожелания в свободной форме

(третий пункт два раза, это не моя ошибка, это так и было)

Ну представьте себе, что понапишет среднестатистический кыргиз из сельской местности, который в общем-то не дурак (дураков не брали на заставу), но с письменностью не вполне в дружбе.

Пишет Нурпазыл Сапарович Жантороев

Цитирую дословно.
1 19 и половина
2 2 года (это он имел ввиду всего, потому, что отбарабанил год к моменту написания сего документа)
3 Табаковод на касемсот (в смысле трактор К-700)
3 не женатый, мать есть отец тоже

(тут его клинануло на писателе и он затупил, попросил дописать Касыма, тот городской парень, три курса Фрунзенского универа за плечами) Дописал.

4 Солженицын
5 Коммуникабельность
6 Недостаток финансирования
7 Клоуном на лошади
8 Когда значки комсомольские на закрутке будут?
9 Не понял вопрос
10 Бездетный
11 Арбеков
12 До сих пор нет виолончели
13 Качество да, а обеспечение нет
14 Смотря чего
15 Желаю, чтоб земля без ласки не грустила,
Желаю, чтобы руки крепкие мужчин
Не в дула пистолетов вкладывали силу
А в плуг и в мирный гул машин.
И чтобы злу и войнам вопреки
Вовек не тосковали на планете
О доброй теплоте мужские руки
Ни старики, ни женщины ни ихни дети

Замполит как до Солженицына дошёл, сразу испариной покрылся.
Переписал я листочек этот, вместо Александра Исаича - Агнию Барто поставил, а вместо Арбекова - Иглесиаса. Стихи оставил как есть.

Через некоторое время, вызывает меня начальник, и давай склонять к сожительству за то, что ему из отряда уже три раза звонили, и спрашивали, нахуя нам на заставе виолончель. Зато прислали баян.
(который потом Арбеков пропил нечаянно)
Оценка: 1.9252 Историю рассказал(а) тов. Аллюр : 20-05-2003 01:50:51
Обсудить (27)
28-12-2009 16:04:04, Старший Офицер
Море -матросам, воздух - летчикам....
Версия для печати

Учебка

Майор Засада - 2

Засада очень любил гонять курсантов по плацу. Особливо в дождливое время, или в жаркий полдень. Видимо находил приятными звуки, с которыми подошвы курсантских сапог врезались в лужи, или отдирались от размякшего на солнце гудрона. Он был настоящий командир, он очень любил командовать. Нале-напра-ногунаплечо-кругом-отставить! Но самой любимой его командой, хоть и не уставной, была "А теперь - все в обратном порядке!" И вот после часа муштры на жаре две сотни курсантов пытаются вспомнить и воспроизвести "в обратном порядке" все дефиле. Аж слышится, как в наших распухших черепных коробках скрежещут шестерни. Конечно, безошибочно не выходит, и все начинается сызнова. Майор вообще очень не любил любые отступления от принятого порядка и всевозможных уставов.
В тот вечер утомленный службой майор Засада возвращался домой. Каждодневно повторяемый путь его пролегал мимо училищных мастерских. В легких апрельских сумерках в глаза майору бросилась картонка, прилепленная к стене мастерской. На картонку черной тушью была сделана надпись "Здесь поверни направо" сопровождавшаяся стрелкой в указанном направлении. Майор не мог пройти мимо такого безобразия! На этой тропе, где ему были знакомы все трещины в асфальте, просто было НЕ МЕСТО всяким-разным картонкам! Тем более - с надписью! Но срывать сразу, тем не менее, не стал (а вдруг?!). Пошел направо, то есть за угол. Там висело "Прямо 50 метров". Прошел. "Здесь поверни налево". Повернул. "Прямо 20 метров". Уже дело принципа, прошел. "Загляни за угол". Заглянул.
В тупичке, возвышаясь над штабелем ржавой арматуры, висел лист ватмана два на полтора. Вы видели плакат "А ты записался добровольцем?" времен гражданской? Там висел почти такой же. Различий было два: вместо красноармейца практически в полный рост был изображен майор Засада, а внизу шла подпись буквами высотой 30 см "А теперь - все в обратном порядке!"
Оценка: 1.8578 Историю рассказал(а) тов. solist : 05-05-2003 15:28:23
Обсудить (40)
14-05-2003 02:07:24, alien
Бобру Дружищще быт студенческий знаю только по рассказам и л...
Версия для печати

Армия

«Трах-тибедох-тах-тах!» - сказал Хоттабыч и его гарем остался доволен.
(вместо эпиграфа)

Это сейчас я знаю, что самая страшная пытка – это утром с тяжелого похмелья работать со спиртом, а когда-то в юном возрасте, считал иначе. Перед лицом вышестоящего офицера, имеющего повод устроить мне разнос, я испытывал просто суеверный ужас, с большим трудом загоняемый куда-то вглубь, видимо в яйца. И избавился от этой фобии очень даже не сразу. Те только-только оперившиеся (опогонившиеся) лейтенанты, еще не оставившие курсантских привычек, отдававшие честь прапорщикам ПЕРВЫМИ, помните вы это время сейчас, будучи майорами?
И вот внутренний карман оттопыривает пачка документов-удостоверений, и ты, весь такой наглаженный-отутюженный, блестящий всеми предметами амуниции, которые способен начистить до блеска, прибываешь пред светлы очи своего будущего начальника. М-да.
Группа вчерашних курсантов-однокашников мялась перед высоооокими дверями. За их потемневшими от времени створками лежала их судьба, оставалось лишь потянуть на себя эту гигантскую ручку – и, казалось, поток затянет тебя в эту судьбу, как в омут. Пустота в желудке, как перед первым прыжком с парашютом: ты чувствуешь, как сиротливо лежит там же пирожок, час назад съеденный в вокзальном буфете. Вдох-выдох, эх, Бог не выдаст, командир не съест! Толкаясь протиснулись в холл. Переговаривались исключительно шепотом, самые смелые – вполголоса. Окружающая действительность подавляла. Дежурный прапорщик, стоящий на верхней площадке мраморной лестницы, казался не менее, чем Зевсом-громовержцем, а сама лестница в нашем представлении могла конкурировать с потемкинской в Одессе.
Предъявили документы. «Зевс» просмотрел, поднял трубку телефона, коротко переговорил. Опустив трубку телефона, он хитро подмигнул нам. Почему-то это отнюдь не взбодрило молодых офицеров.
Спустившийся капитан сверил наши фамилии со списком, провел за собой по лабиринту коридоров и оставил ждать в комнате с окнами во двор, проинструктировав «по сторонам света» (туалет в конце коридора направо, курить можно только там, по коридору без дела не шляться, громко не разговаривать). С трудно передаваемыми чувствами опустились на стулья. Мандраж. Как в очереди к зубному. И так же как в очереди, возникла необходимость чем-то себя отвлечь. Были извлечены газеты, перечитанные еще в поезде, все углубились в их повторное изучение, пытаясь выцепить хоть что-то, что ускользнуло при предшествующих прочтениях. Ну, почти все. У Сереги газеты не было (ее использовали в качестве скатерти на вокзале). Он посидел с четверть часа, заглядывая в газеты соседей, но ничего интересного там не нашел. Да там и не было ничего интересного. Я, например, был занят тем, что в уме складывал цифры выигрышных номеров лотереи.
Серега еще немного поерзал, встал, походил по комнате, поглазел в окно. Все эти дефиле и вид пустого двора отвлекли его еще минут на пять. После чего он заявил: «Пойду, покурю». И покинул нас.
Все знают, что такое «стадный инстинкт»? Вот-вот. А у вчерашних курсантов он обострен до крайности. Вследствие чего через пять минут мы в полном составе передислоцировались «по коридору направо до конца». Пришли все, даже некурящие. А сортир – он везде сортир. То бишь – помещение начисто (вот что значит периодичность уборки!) лишенное официальности как таковой. Здесь вам не тут! Здесь можно расстегнуться, ослабить галстук, облокотиться или даже присесть на подоконник. И, сдвинув фуру на затылок, затянуться с наслажденьем столичной сигаретой, глубоко, с шипящим потрескиванием ароматного табака.
А в курилке, являющейся как-бы «предбанником» собственно сортира – только мы, все свои, вкруг пепельницы на высокой подставке. И как-то само-собой все расслабились, стали говорить громче. Пошли в ход недорассказанные вчера анекдоты. Кто-то вспомнил забавный случай, другой начал читать двусмысленные объявления из газеты. Посмеялись. Расслабились.
А вот этого военным делать не полагается. Никогда. Ибо… 3,14здец подкрался незаметно. Оправляясь на ходу в курилку со стороны сортира вошел целый полковник (вот что значит оставить неприкрытыми тылы)! Описать его гримасу я просто не берусь. Эта смесь удивления, возмущения, презрения, граничащего с брезгливостью и с неясной пропорцией составляющих… Небольшой табун каких-то зеленых лейтенантов пасется в почти генеральском сортире, нарушая таким хамским образом интимный процесс единения толчка и почти уже генеральской задницы. Это ж уму недостижимо! Лицо полкана сначала приобрело оттенок сукна мундира, постепенно, пятнами, переходя к цвету петлиц, то есть красному.
Мы стояли не дыша, вытянувшись в струнку, глаза навыкате. Чья-то сигарета выпала изо рта на пол розоватого мрамора. Ей-Богу, я услышал не только звук падения, но и звук, который она издавала в полете! И тут полкана прорвало!
О, как он говорил! Как умело подбирал он изысканные эвфемизмы, описывая наше умственное и физическое несовершенство! Как четко расставлял он пунктуацию, переходя с одного предмета на другой, какое глубокое знание человеческой анатомии и разнообразных половых извращений проявил! Мы были смяты, распяты, расстреляны, сожжены и растоптаны, а наш прах был развеян над близраположенным писсуаром. Перл-Харбор и 22 июня 41 в одном флаконе.
– Кх-мм! – сказал некто. Не мы, это точно. Способность говорить была утрачена вместе с чувством времени и только боль в барабанных перепонках, выдержавших этот артналет, не давала сомлеть. Полковник резко, на каблуках, выполнил поворот кругом… И уперся в широкий ряд наградных планок. Поднял голову и увидел погон с зигзагообразным плетением и двумя звездами. Крупными такими звездами, не то что у него. А еще выше было лицо. Да, это было именно лицо, а не рыло, как у большинства виденных мной генералов. Что-то такое исходило от этого лица. Нечто, что пахнет порохом, кровью и сгоревшим тротилом. Лицо волевое и старорежимное. Таким лицом мог обладать генерал армии, победившей Наполеона и разгромившей Гитлера. У таких генералов даже звание надо писать с большой буквы.
– Как ВЫ, Товарищ Полковник, Разговариваете, С Младшими ОФИЦЕРАМИ?! – слегка повысив тон, четким как строевой шаг голосом, отчеканил Генерал. Полкан изобразил пантомиму рыбы на берегу, открывая рот, но не произнося звуки. Генерал смотрел на него сверху вниз. Мы, как выяснилось, тоже. И вообще с каждой минутой полковник как бы мельчал на глазах, сдувался что ли. На вопрос Генерала, что послужило причиной его гнева, он тоже не смог внятно ответить, что-то мямлил про то, что «не положено» что-то там…
– Что «не положено»? Срать не положено? Ссать не положено? Курить запрещено? – Генерал произносил каждый вопрос на тон выше предыдущего
– …Нарушение формы одежды… – выдавил из себя полковник, лицо которого по цвету напоминало баклажан.
– Нарушение, говорите. – Генерал скользнул по нашей группе взглядом. От этого взгляда мороз пробирал по позвоночнику, отчего плечи сводило судорогой, а грудь выпячивалась в поле зрения четвертого человека. Только тут я понял, что стою не просто навытяжку, но и держа руку у козырька криво сидящей фуражки, а в левое плечо упирается локоть стоящего рядом Сереги.
Взгляд Генерала, совершив эволюцию, вернулся к полковнику, отчего тому стало заметно хуже.
– Нарушение формы одежды, говорите… Товарищ полковник, а где ВАШ головной убор? И почему вы не приветствуете старшего по званию?!
Колени полковника дрогнули, по горлу у него прошел комок размером с апельсин, а на висках повисли крупные капли пота. Пауза вполне устроила бы Станиславского, но его с нами не было. Зато был Генерал, который на наших глазах сделал выволочку полковнику. Нет, не за то, что тот забыл одеть фуражку, идя в туалет, не за то что молчал «как рыба об лед». Но за то, что позволил себе выражать свои чувства неуставным языком. Эвон как!
После чего, сжалившись, отпустил. Полковник ломанулся в дверь с радостью молодого бычка, которому хоть и прижгли клеймо на жо.. на филейной части, но яиц не лишили и на колбасу не извели. Генерал же повернулся к нам и изрек:
– Товарищи офицеры, не дадите ли газетку, э… почитать.
Естественно, державший газету левофланговый мгновенно выбросил вперед левую руку с зажатой в ней газетой, почти под нос Генерала. Это выглядело несколько необычно, поскольку мы продолжали стоять по стойке смирно, как на параде, с правой рукой у виска. Генерал, похоже, был несколько смущен, торжественностью, с которой ему была вручена помятая газетка.
– Вольно, – скомандовал он. Позже Серега утверждал, что при этом он улыбнулся: может быть, я не видел. Генерал развернулся и пошел в направлении ряда кабинок.
Оценка: 1.8500 Историю рассказал(а) тов. solist : 27-05-2003 15:01:45
Обсудить (57)
25-11-2009 11:52:18, Старший Офицер
Редкий и даже необычный случай. Мне лейтенантом, команди...
Версия для печати

Авиация

РАЗГОВОР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

– Ну, здравствуй, старый товарищ.
Молчание.
Он положил руку на борт. Знакомое ощущение чуть шероховатой краски, теплый металл подрагивает от далекого гудения турбин.
– Сегодня вторник, – подумал он, – летный день, как и раньше.
– Ты слышишь меня? Я пришел.
Молчание.
Может, он ошибся? Прошло много времени, его могли заменить…. Он пригляделся, и дыхание перехватило от мгновенного и острого чувства узнавания. Оказывается, он не забыл, просто воспоминание лежало в дальнем уголке памяти, а теперь он смотрел и узнавал. Вмятины, царапины, маленький потек краски на камуфляжном пятне, заплата, как раз в том месте, где прошла его пуля. Странные слова: «его пуля».
Заныла нога. Он прислонился лбом к металлу, не замечая боли. И тут же пришел ответ.
– Это ты.… Прости, я задумался.
– О чем?
– Обо всем. И ни о чем. Ты давно не приходил…
– Теперь я живу в городе. Там, к северу. Мы с тобой летали над ним много раз, помнишь?
– Помню. Это недалеко.
– Для тебя – недалеко. Для меня теперь – полдня дороги.
– Как ты живешь?
– Живу.… Знаешь, я скучал.
– О чем? Обо мне?
– О тебе. И о небе.
– Ты летаешь?
– Нет, теперь нет. Ты не поверишь, теперь я боюсь летать!
– Ты? Боишься?
– Да… Дочь купила путевку на юг и билет на самолет. В полете мне стало плохо с сердцем. Я не могу – в салоне. Обратно ехал поездом. Такие дела…
– Ты всегда любил все делать сам.
– Да, любил. Наверное, поэтому я был плохим командиром.
– Не знаю. Ты был хорошим летчиком, это точно.
Он усмехнулся.
– Ты говоришь, как моя дочь. Только она еще добавляет: «А вот дед из тебя плохой!». Балую я внуков.… Но деду и положено баловать!
– У тебя уже внуки.… А как живет твой сын? Ведь у тебя был сын, я помню, ты часто приводил его на аэродром.
– Он погиб.
– Прости, я не знал.
– Он был летчик, летал на штурмовике, а погиб в Чечне. Однажды пилотов вызвал командир эскадрильи и сказал, что в горах попал в засаду взвод, мальчишки, пехотинцы, и такой же лейтенант, ну, может, чуть постарше. Заблудились и попали в засаду. Зимой там бывают сильные туманы, погода была на пределе, солнце уже заходило, лететь, в общем, было нельзя, но командир сказал, что решать им. Сын вызвался лететь. Они полетели, мой был ведущим. В общем, он врезался в гору. Зимой там бывают сильные туманы, и он не успел отвернуть, не увидел гору. Впрочем, о туманах я уже говорил. Самолет нашли только через неделю. Он лежал в кабине…
– Вот если бы мы с тобой…
– Нет. Мы ничего бы не смогли. Дневной штурмовик там вообще ничего бы не смог сделать, а Су двадцать четвертых там не было. И вообще, это не наша война. Мы свое отвоевали. Две командировки в Афган.… Хватит и человеку и самолету.
– Что ж… Может, ты прав. А взвод?
– Что – взвод?
– Тех солдат спасли?
– Не знаю.… Кажется – да, спасли, ведомый все-таки долетел, успел долететь. Да, спасли.… Не всех. А потом умерла моя жена. Врачи сказали – сердце, но я думаю – от горя. У нее никогда не болело сердце. Знаешь, она всегда боялась, сначала за меня, а потом когда сын окончил училище, за него. За него – даже больше. Она всегда скрывала, но я видел, как она боится. Когда я сказал ей про сына, она сначала не поняла. А потом, когда поняла, на ее лице появилось странное выражение, облегчения, что ли. Огромного, опустошающего облегчения. От этой пустоты в душе она и умерла, не смогла жить…
– А ты? Как твоя нога? Тебе тогда досталось в Панджшере…
– Да.… После ранения кровь залила кабину, и я все боялся, что она что-нибудь замкнет, и мы не долетим, а потом в госпитале заболел еще и желтухой. Но я вернулся. Я обязан был к тебе вернуться и вернулся. Если бы не ты, я остался бы лежать в том ущелье. Знаешь, иногда мне кажется, что афганский песок до сих пор хрустит на зубах. И еще помню небо. Серое небо, серый песок, камни, серые дома, нелепо одетые люди в широких штанах и обуви из покрышек, тусклые огоньки выстрелов, пожары, трупы. Странно, что там могло гореть? Кругом сухая глина и камни. Разве что люди…
– Не стоило тебе ездить в тот кишлак.
– Нет, я должен был увидеть.
– Ну, и что ты увидел? Была война, по нам тоже стреляли, и довольно метко, надо сказать.
Он провел рукой по фюзеляжу.
– Да… Я помню.… Вот вмятина… и вот.… А здесь, где заплата, была пробоина. Кажется, это из ДШК. Я боялся за тебя.
– Я – штурмовик. Меня трудно убить.
– А ты? Как ты? За тобой хорошо ухаживают?
Смешок. Как будто треск помех в эфире.
– Ты забыл, мне ничего не нужно. Я – экспонат. Сюда никто не ходит. Теперь я буду жить долго, если, конечно, это считать жизнью. Кто бы мог подумать? Самолеты не должны жить столько, сколько живут люди.
Он не ответил.
– Смотри, там подъехала машина. Это, наверное, за тобой?
– Да, это дочь. Мне пора. Я буду приходить к тебе.
– Иди. Я буду ждать.
– Если я долго не приду…
– Я понял. Не думай об этом, иди, она волнуется.
– Пожелай мне удачи.
Пожилой человек в потертой шевретовой куртке неловко повернулся, подобрал трость и, прихрамывая, пошел к выходу из маленького музея, расположенного за гарнизонным домом офицеров.
– Я не буду оглядываться…. Я не буду оглядываться.… Это хорошая примета – уйти, не оглядываясь.
У калитки он оглянулся.


Оценка: 1.8456 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 28-05-2003 13:55:44
Обсудить (15)
, 15-01-2010 18:22:56, trixter_
"Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, ? ..., ? его каламбу...
Версия для печати

Свободная тема

Сердце колотится, будто включенный секундомер тикает. Блядь, сколько я еще продержусь?.. Черт бы побрал этот лед, горы, снег, командиров, войну, этот фирн ебаный! Пальцы уже стынут, скоро совсем потеряют чувствительность, тогда я соскользну вниз, туда, где шумит горная речка. Еще не в полную силу шумит, слишком рано еще. Вот после обеда, когда солнце обожжет ледники, река наполнится водой и до ночи будет реветь и хрустеть перетаскиваемыми камнями. А пока… Бля, нашел о чем думать! Мне с вышкой хватит и этого, тем паче до нее еще и лететь метров двадцать. Подхватит, поломает, разденет, порвет-перемелет. И не найдут меня. Никогда.
Да я бабу так крепко никогда не обнимал, как обнимаю этот снежный склон с ледяной фирновой коркой! Боже, как я к нему прижимался! И, тем не менее, скользил. Сначала, как упал, - быстро, потом когда сгруппировался, распластался, прижался, вцепился в него ногтями - все медленней, медленней… Вот и остановился.
Снежный язык свешивается с уступа над рекой. Не могу повернуть голову, чтобы посмотреть вниз, да мне и не надо. Я и так знаю, что там. Вчера вечером в прицел рассмотрел. И склон этот долбаный, и обломки скал внизу, и мраморно-серые потоки воды, о них дробящиеся. Все рассмотрел. И решил поутру проскочить, пока склон в тени. Умник, бля.
Из под сорванных ногтей, чудом зацепившихся на крохотную трещинку в ледяном панцире, сочится кровь. И розоватыми разводами сползает ниже. Сколько прошло времени - не знаю. Розовые ручейки добрались до лица. Пальцы начали неметь от холода, он заползает даже под куртку, стынут запястья, ободранные об лед колени.
Надо что-то предпринять, но ничего не приходит в голову. Можно было бы попробовать пробить фирн ударом тяжелого ботинка, но чувствую - не смогу. Ледяная шершавая корка слишком толстая, прочная, особенно здесь, на конце 'карниза'. Попытайся я просто приподнять ногу - и хрупкое равновесие сил трения и силы тяжести нарушится. А так я даже носком ботинка не достаю до снега. Ноги ниже коленей висят над пустотой.
Пот пробивает, ползет по позвоночнику, прет изо всех пор, стекает вниз, стынет. Я уже весь мокрый. Изнутри пот, снаружи тающий лед, - я намокну и стану тяжелее, соскользну. Интересно, а если одежда примерзнет? Нет, вряд ли. Надо бы сбросить РД, но как это сделать?
В голове жар. Ну, заболеть у меня едва ли получится, учитывая ситуацию. Лбом горячим ко льду: мелочь, а приятно. Вот они, прямо перед глазами, смерзшиеся кристаллики воды. Вся поверхность - из спрессованных смерзшихся градинок. Утренним солнцем подсвеченные, блестят, переливаются, тают от моего дыхания… Та-ак, так-так-так-так. Осторожно, стараясь ни на микрон не оторваться от поверхности (попробуйте на досуге, кому интересно), поворачиваю голову. В горле комок. Губы касаются льдинок, с чувством, близким с тем, с каким когда-то первый раз коснулся губами щеки любимой девушки, дышу на них. Тают, суки, тают!
Дышу на лед, давлю в горле подступающий кашель. Устаю, ложусь, прижимаюсь горячей щекой. Заломило зубы, теперь другой щекой. Снова дышу. Льдинки тают, уменьшаются, истончается слой ледяной брони. Текут капли растаявшей воды, летят минуты. Осторожно, очень осторожно, давлю на лед подбородком. Поддается! Уф-ф!
Мне кажется - прошел час, а может и два. Я выгрыз в склоне углубление, в которое смог углубиться лицом. Так, вдох-выдох, пшел! Далее - как в замедленной съемке, время сжалось: руку-левую-к-ножу-на-поясе вес-тела-принял-на-подбородок рука-с-ножом-вверх обхватил-рукоятку-обеими-руками-и-ВСАДИЛ!.. На одном выдохе. Всем весом. На рукоятку. Скрипнуло, брызнуло крошевом и - по самую крестовину, на весь клинок!
Держит. Слава тебе, Господи! Нос забит снегом, а зубы разжать не могу; воздух вдыхаю сквозь зубы, с шумом, с хрипом выдыхаю. Второй нож, правой рукой, тоже по самую рукоятку. Вот уже две точки опоры. Подтягиваюсь. Опять левой. Коленом в углубление. Держит. Дальше…
Все бля, выбрался. Наверху слой фирна тоньше, ноги пробивают его без труда. Руки дрожат так, что нож в опущенной руке выстукивает хитрую дробь по пряжке, а отпустить не могу, рука не разжимается. Костяшки пальцев побелели, из многочисленных ссадин даже кровь не капает. Несколько раз кулаком с зажатым ножом ударил по фирну, проламывая целые пласты, отпустило. Смог разжать пальцы на одной руке. Нож вывалился и, мелко подскакивая, укатился вниз. Вяло подумалось: 'Жаль, хороший был'. Без сил сел на снег. Нет, не сел, - повалился. И долго лежал, глядя в близкое синее-синее такое прозрачное небо, слушая шум бурлящей внизу воды. Господи, как я люблю эту жизнь, эти горы, реки и даже этот лед со снегом!
Спустя минут двадцать, когда холод пробрался сквозь порванный маскхалат, куртку и свитер, я поднялся. Сунул оставшийся нож в ножны. Отцепил от ранца и одел альпинистские кошки, нехуй форсить. Отыскал свою винтовку (вот ведь, не укатилась, сука милая, осталась лежать), проверил, поправил бинт на стволе. И почапал дальше, выполнять боевую задачу.
Оценка: 1.8452 Историю рассказал(а) тов. solist : 15-05-2003 17:32:47
Обсудить (57)
, 21-07-2003 09:45:23, solist (gr)
> to Джуффин Какой еще, нахуй, маскхалат?.."Горка" не рвется...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцОктябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru