Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

О том, как я за водкой ходил......
В старое доброе время, когда рубль был деньгами, самолёты не падали и мало кто знал стоимость барреля нефти, да и вообще этого самого барреля, а за слово «интерфейс» можно было получить в лицо, не было никого страшнее стрелков военизированной охраны, в простонародье вохрушек......Вохрушка представляла из себя женщину, вооружённую наганом или карабином, выполняющая миссию по охране важных, а других тогда просто не было, государственных объектов, которой была законодательно предоставлено право стрелять в различных шпионов, диверсантов и прочих нарушителей общественного порядка. Именно с ними мне и довелось столкнуться в феврале одна тысяча девятьсот девяносто первого года....
БПК «Адмирал Макаров» на полтора месяца встал в 35 завод. В Росте. Роста - это окраина Мурманска, бывший посёлок, на тот момент полностью милитаризованный, с кучей разнообразных управлений штаба флота и, естественно, судоремонтным заводом. Жизнь в заводе в условиях полярной ночи и жуткого холода способствовала самым различным нарушениям, в первую очередь связанных с употреблением горячительных напитков. Проблема заключалась в том, что проходить на территорию завода с сумками, чемоданами и дипломатами было запрещено, а если такое и случалось, то всё вносимое и выносимое подвергалось тщательному осмотру службой безопасности. Стоит ли говорить, что алкоголь не подпадал под разрешённые к проносу предметы? Через неделю в заводе североморские запасы подошли к концу. Шило надоело, ситуация зашла в пат и ехидно показывала нам свой язык сквозь прокуренные зубы. Попытка помощника командира по снабжению провести водку с партией продуктов была пресечена бдительными вохрушками. Скандал докатился до штаба флота, и взбешенный Доброскоченко, срочно прискакав на борт, устроил на корабле маленькую панораму мамаевого побоища. Ещё немного, и головы офицеров «Макарова» были бы сложены в тамерлановские пирамиды. Мало того, нам был объявлен оргпериод и запрещен сход на берег. А сразу после завода, без захода в базу, мы должны были становиться в док, в Росляково, где пропускной режим был на несколько порядков выше, чем в заводе. И вот, командиру БЧ-5 пришла в голову мысль взять меня «на слабо».
Капитан 2 ранга Сорокин был настоящим годком. Он любил манерно поправлять на носу очки в золотой оправе, да, могли тогда офицеры себе это позволить, щурить глаза и говорить: «Пятый курс». Да вообще, выносить мозг он был мастер. Отловив меня на послеобеденном построении, он затеял доверительный разговор, смысл которого сводился к тому, что из всех лейтенантов я один, который сможет выполнить важнейшую миссию, связанную с поддержанием боевой готовности офицерского состава корабля, а именно: выйти в посёлок, купить у таксистов водку (в магазинах она была по талонам, которые все отоварили ещё в Североморске), перемахнуть через забор и вернуться на корабль. Мол, все остальные сделаны не так и только офицеру- оружейнику, румыну, выпускнику училища Фрунзе, это под силу. Ну, само собой, такой подвиг будет вступительным билетом в «корабельный элитный клуб», о котором мы, лейтенанты, только мечтали. Естественно, я развесил уши, почувствовал свою незаменимость, повёлся и согласился...
Запросив «добро» у старпома на убытие с корабля с целью звонка родителям в Ленинград, в двадцать ноль-ноль был уже счастливым обладателем двух пакетов, в которых, по-братски прижавшись друг к другу, плотно были уложены «сабонисы» («сабонисом» в те годы называли водочные бутылки 0,75 литров по имени знаменитого баскетболиста). Мела пурга, ничего не было видно в двух шагах, ветер сбивал с ног, одиночные фонари сияли где-то далеко, напоминая млечный путь. Плотно спрессованные сугробы под забором завода облегчали задачу. Прожектора со сторожевых вышек с трудом продирались сквозь пелену снега и вряд ли представляли угрозу. Разобрав две картонные коробки, предусмотрительно захваченные у маленького продуктового магазинчика, сделал из них подобие покрывала, которое набросил на колючку, тянущуюся над забором. Заметив, что прожектор отвернули в другую сторону, начал подъём. Очень мешал ветер, который почему-то хотел меня сбросить. Ещё очень мешали два пакета, несмотря на то, что их содержимое было упаковано в остатки коробки, было бы очень обидно разбить хоть одну бутылку...
Наконец, спустя несколько тысячелетий, я оказался наверху забора, неоднократно успев проклясть себя за то, что повёлся, тех, кто придумал водку, ветер, заборы и колючую проволоку. Но всё шло на удивление тихо и спокойно. Метрах в восьмидесяти от забора, на котором я сидел, виднелась туша родного корабля. Он напоминал большого кита, лежащего на волне и выпускающего пар... Приготовившись спрыгнуть в сугроб, я вдруг с ужасом понял, что шинель зацепилась за проволоку. Взяв один из пакетов в зубы, начал судорожно отцепляться. В это время в мой лоб уткнулся остаток света прожектора, пробравшегося сквозь пургу, и женский голос, усиленный мегафоном, проорал в оба уха: «Стой! Стрелять буду!». Тут же прожектор второй вышки начал нащупывать меня. Было ощущение, что липкие щупальца чего-то ужасного пытаются загнать меня в угол, поймать и уничтожить. И над всем этим царила чернота, перемешанная со снегом. Деваться было некуда, я прыгнул. В момент моего прыжка с обеих вышек открыли стрельбу. Сломя голову, несся я к кораблю, перепрыгивая сугробы и уклоняясь от лучей прожекторов. Меня ловили уже четыре вышки... На корабле меня сразу, в несколько рук, раздели и отвели прятать и отогревать в машинное отделение. Охрана бегала по заводу около часа и искала диверсантов (слово «террорист» еще не было включено в словарь Ожегова). А через полчаса, за накрытой поляной меня чествовали, как национального героя. Правда, некоторые брюзжали, что три «сабониса» были разбиты, на что механик, поправляя очки, заявлял, что они могут прогуляться по Росте завтра.....
Одна бутылка была разбита пулей. Как ни странно, я успел отцепить шинель от колючки, но её полы были прострелены в трёх местах. Героическая шинель была торжественно продемонстрировано обществу, на что командир БЧ-7 капитан 2 ранга Чумаков, самый старый из присутствующих, наверное, лет сорока, сказал:
- Румын, ты один сплошной залёт. Но везучий...
- Если не пристрелят или не посадят, - добавил командир БЧ-2, капитан 2 ранга Ходорковский.
На всё это, держа в руках рюмку, я гордо ответил:
- Сидел, расстреливали, жив!..
И на это уже никто ничего не смог ответить...
Тогда никто из нас ещё не знал, что через три месяца мы будем гореть в Баренцевом море и выдернутый по тревоге из каюты, среди ночи, в одних трусах, с двумя своими матросами, в носовом погребе я буду охлаждать переборки водой из пожарной магистрали, потому что откажет система орошения. А на переборках начнёт лопаться и пузыриться краска, а за спиной будут сто сорок четыре реактивные глубинные бомбы. А лейтенант Юрка Смирнов, весело пирующий сегодня, рискуя жизнью, полезет в котёл и спасёт нас всех... Мы не знали этого, как и сейчас, не знаем того, что ждёт нас завтра. Но стоит ли переживать об этом сегодня?
Оценка: 1.6881 Историю рассказал(а) тов. Сотник Андрей : 11-06-2012 23:02:06
Обсудить (9)
05-11-2013 06:16:31, ПВОшник с ноута
в младые годы попался я в тире на тренировкУ одновременн...
Версия для печати

Армия

Ветеран
Пес кудлатый, масти нахальной...

Военно - полевая сказка.

Часть 4.

«Не связывайтесь с собакой превосходящей вас по интеллекту, орлы!»

Верочка улыбнулась:
- Мальчики, а про вас, выходит, Пес забыл?
- Все мужики одинаковы, - безаппеляционно заявила Света, - Путь к сердцу мужчины, лежит...
- Точно! - закончила Вера.
Саня нарочито сердито сдвинул брови.
- Да, любим мы, мужики, поесть! А кто не любит, а, Игорех? Грешны и грех чревоугодия для нас самый ну, практически самый, труднопереносимый. - Он обнял друга за плечи. - Тем более что на границе раз на раз не приходилось. Помните, что мы вам про волшебников на зеленом вертолете рассказывали? А если волшебники не прилетали? Но на самом деле Пес про нас не забыл!
Он быстро перезнакомился со всеми, побывал во всех местах заставы, кроме, пожалуй, «собачника», куда его не пускали проводники и вывел собственный, собачий «табель о рангах», применяя который и общался с нами.
- Вы, конечно, в него попали? - состроив недоверчивую гримаску, пропела Света.
- Мы в него попали, когда в первый день тащили его с заставы. Можешь себе представить - здоровенная собака, зубы как ножи, а мы тянем его и думаем, сейчас как тяпнет, бинтами и йодом хрен обойдешься. Но Пес прекрасно понимал, что есть служба и порядок, а что есть полное дуракаваляние, на которое досужее до всяких развлечений пограничное население было весьма охоче.
Кроме того, Пес обладал изрядной долей обаяния и мимо него не мог пройти никто, не почесав сивое с розовым брюхо, подставленное под мощную пограничную длань.
- Кроме, пожалуй, старшины и Бублика, - вставил Игорь.
- Да, - сказал Саня, - был еще третий, кто пса недолюбливал. Но у каждого из этой тройки причины были разные.
Старшина страдал и желтел лицом, когда видел Пса - по его разумению, каждая тварь на заставе на что-то пригождалась. Каждая, кроме этой большой и бесполезной собаки, рубавшей продуктовый паек просто - за здорово живешь.
А Бублика мучило уязвленное Псом командирское самолюбие.
Но в целом эти двое Пса просто игнорировали.
Был третий - тот самый «комод один», «крестный» Самары.
По вечерам свободные от смены бойцы собирались на нашей самопальной спортплощадке. Кто работал на брусьях, кто таскал «пудовки», блестя потной кожей в закатных лучах, кто таскал самопальную штангу, состоящую из оглобли и двух мешков с песком. Властвовал там Щур. Ему нравилось форсить перед нами своими физическими задатками: крутить колесо, подъем переворотом, гимнастический со скок в его исполнении, конечно, были красивы и безупречны.
Ровно так же он не пропускал ни одного дружеского боксерского поединка, когда бойцы, натянув привезенные капитаном Тихомировым перчатки, выходили друг против друга на участок глинистой площадки.
Работал Щур зло, и почти всегда бой заканчивался нокдауном, а иногда и нокаутом противника. Из-за этого на бой с ним бойцы выходили неохотно, и в основном он брал на «мужик - не мужик».
В один из вечеров он точно так же стращал нас на площадке, но никто не велся на его полупрезрительные уговоры, пока на площадке не раздался голос Тихомирова:
- Товарищ сержант, - сказал он, обращаясь к Щуру, - если выстоите три раунда против меня - Вы поедете в пятнадцатисуточный отпуск!
Все обернулись на сухощавого и подтянутого серьезного капитана. Щур криво улыбнулся, посмотрел на свои здоровенные предплечья и нагло сказал:
- А врач не занадобиться, товарищ капитан?
Тихомиров снял с его плеча пару перчаток и а, затянув оба конца шнурков и кинув их внутрь, с усилием натянул перчатки и похлопал лапы друг об друга, плотнее усаживая.
Пока боксеры готовились к поединку, на площадку сбежались все свободные от наряда бойцы, Приперся фельдшер с сансумкой и сел с краю по - турецки.
- Мда, я тогда весь испереживался за капитана. В сравнении с мощным Щуром был он каким то изящным. Сухим. Щур навис над ним как скала. Ребята тогда втихую, помнишь, присудили победу Щуру, - сказал Игорь.
- Точно! - вспомнил Саня.
Поворачиваясь к капитану, Щур нагло улыбался. Понять его можно было, вопрос был об авторитете. Тихомирова любили, и он был, в общем-то, единственным, кто мог пресечь иногда злые и неумные выходки Щура.
Пес, обязательно присутствовавший на площадке, поднялся из своего угла, сел, негромко предупреждающе гавкнул и поскулил, глядя на капитана. Тот успокаивающе подмигнул собаке.
Выбранный рефери махнул рукой перед перчатками и крикнул:
- Бой!
- И начался Бой! - хмыкнул Игорь.
- Бой начался и закончился в три удара, - продолжил Саня. - Откровенно запрещенный удар Щура шнуровкой порвал капитану бровь, первый удар капитана в печень пресек дыхание Щура и сложил пополам, а второй - мощнейший крюк в челюсть, отправил того в нокаут.
Щур упал с такой силой, что, нам показалось, вздрогнула, давно превратившаяся в глину площадка. Повисла тишина. В этот момент Пес негромко, но одобрительно гавкнул. Все бросились к капитану, который вытирал с лица кровь. Столпившиеся вокруг бойцы с восторгом галдели вокруг. Кто-то из мгновенно появившегося ведра мочил холодной водой полотенце. Фельдшер раскрыл сумку и достал иглу - зашивать бровь.
Щура привели в сознание нашатырем и посадили на бревно рядом с капитаном. Капитан посмотрел в одурелое, как рубленное из камня лицо в веснушках и процедил:
- Сутки отдыха. И если вам, товарищ сержант, загорится побоксировать - всегда к вашим услугам. Вы меня поняли?
- Понял, товарищ капитан, - осторожно трогая челюсть, пролепетал ошеломленный Щур.
Пес, пробравшийся меж ног бойцов, снова одобрительно гавкнул. Капитан улыбнулся и почесал промеж висячих ушей:
- Такие дела, Псина! Тот по-свойски положив голову Тихомирову на колени и подняв брови вверх страдальчески посмотрел из-под них на зашитое и раскрашенное зеленкой лицо капитана.

- С этих пор Щур отчего-то невзлюбил Пса. Сначала его шутки были безобидными, вроде той, с банками, помнишь, Игорех?
- Ну, как можно забыть! - улыбнулся Игорь.
- Решили мы раз заточить в казарме тушенки....
- И сгущенки, - вставил Саня.
- И заточили!
Годок Сема сбегал и принес от Самары котелок горячей воды - разбавлять сгущенку.
Когда ее открыли, то мы слегка обалдели от привалившего счастья.
- Прикинь, по совковому бардаку прислали сгущенное кофе со сливками. В общем, лафа!
- Наливаешь в кружечку и-и-и-и... - облизнулся Игорь, глядя на мечтательное лицо Сани, - вкуснота!
Верочка улыбнулась:
- А я-то, дура, Саню котлетками, фрикадельками кормлю...
- Ну, так то дома, а то в армии, - смутился тот.
- Мда, съесть съели, а Пес таких действ не пропускал никогда. Ему в банках всегда оставляли номальненько (?). Вот мы потом откинулись на кроватях, а Пес гремел внизу, гоняя пустые банки по полу. Тут-то у Щура и родился план. Так, для смеху, банально привязать к хвосту банки и выпустить собаку на вечерней поверке.
Только он не учел, что Пес был не дурак. Выйдя спокойно из каптерки с банками на хвосте, он обиженно устроился в углу, свернувшись калачиком.
Юмористы поняли, что шутки не будет, встали в строй.
После поверки, всегда проводившейся по принципу, а куда ты на фиг с подводной лодки денешься, все быстро, чтобы не потерять драгоценного времени сна, умывшись, юркнули под одеяло.
Казарма затихла. И вот, когда пришел второй после первого сна, Пес по уверениям суточного наряда, не знавший о том, что в каждой шутке есть доля шутки, поднялся и...
- Стал бегать по казарме! - захохотала Верочка.
- Это еще что, - перехватил нить рассказа Саня. - Представляете, в казарме, ночью, бегает что-то с топотом и грохотом гирлянды банок!
Кто-то в темноте заорал:
- Застава, в ружье!
-И...
- Мы, перекрыв нормативы, стояли во дворе с оружием - закончил Игорь.
Прибежавшие офицеры, обалдело замерли перед строем, щетинившимся стволами и антеннами.
- В чем дело? Кто отдал приказ? - Тихомиров стал сердиться.
В этот момент, погромыхивая виновато виляющим хвостом, на пороге казармы появился Пес.
После этого Псу было запрещено появляться в казарме. Щур вместе с каптером получили два наряда вне очереди, и не терпевший непорядка старшина лично наблюдал за тем, как Щур замечательно чистил картошку. Вынося очистки, тот злобно поглядывал в сторону собачьей будки, получая в ответ невинный взгляд из-под удивленно поднятых белесых бровей.
Щур перестал боксировать, оставив в покое бойцов, но продолжал форсить на площадке. В какой-то момент у него зашел спор с собачником по поводу невозможности собак переносить пристальный человеческий взгляд, глаза в глаза.
- Вернее, - поправил друга Игорь, - Валерка - проводник служебной собаки, рассказал, что объяснить собаке «кто в доме хозяин» можно и нужно, заставляя ее смотреть в глаза человеку. Вроде, собака взгляда не выдерживает, подавляется человеком в схеме ее подчиненности ему.
Щур и решил использовать полученные знания. Он ничего не придумал умнее, как тут же подойти ко Псу, сесть рядом на корточки и начать пристально глядеть ему в глаза. Взгляд Пса в ответ был безмятежен и лучист. Просидев так минут пять под шуточки и зубоскальство пограничников, вспоминавших громко анекдот о прапорщике и аквариумных рыбках и взаимодействии их интеллектов, Щур разъярился.
- Он ударил Пса по морде, - сказал Саня.
- Ты ошибаешься, братух, - поправил друга Игорь. - Он протянул руку и нажал у него на холке какую-то точку. Мгновенно в Псе сработала пружина. Он взвился и щелкнул челюстями, завалив Щура на землю.
Все охнули, Пес стоял и держал в пасти горло Щура, чуть сдавливая его клыками. Сам Щур слабо и полузадушенно трепыхался и поскуливал.
Тишину на площадке разорвал голос капитана Тихомирова, присевшего рядом на корточки. Он спокойно сказал Псу:
- Фу! Брось!
Пес, как показалось многим, не бросил, а с отвращением выплюнул Щурово горло. Тот загреб по земле ногами, в паническом страхе отползая от собаки.
Вот в этот момент капитан и выдал историческую фразу, нависнув над ним, съежившимся, вжавшим голову в широкие плечи:
-Не связывайтесь с собакой, превосходящей вас по интеллекту, орлы!

Часть 5.

Ужас Гримпенской трясины

«...Нет! Над Гуго стояло мерзкое чудовище - огромный, черной масти зверь, сходный видом с собакой, но выше и крупнее всех собак, каких когда-либо приходилось видеть смертному. И это чудовище у них на глазах растерзало горло Гуго Баскервилю и, повернув к ним свою окровавленную морду, сверкнуло горящими глазами. Тогда они вскрикнули, обуянные страхом, и, не переставая кричать, помчались во весь опор по болотам. Один из них, как говорят, умер в ту же ночь, не перенеся того, чему пришлось быть свидетелем, а двое других до конца дней своих не могли оправиться от столь тяжкого потрясения.»

Сэр Артур Конан Дойль «Собака Баскервилей»

Секрет - дело неинтересное! Топай по любой погоде ночью в указанную точку. Там занимай позицию. И лежи себе, таращься в темень и к каждому шороху прислушивайся.
Долинка была красивая и в солнечном дне совсем не страшная. Зубчатые, изломанные вершины, окружающие изумрудную чашу, стояли стенами древнего замка кругом и подпирали овал синего неба. Звенели многочисленные ручейки из-под снежников, что искристыми пятнами были разбросаны по склонам.
Ночь вешала над долиной причудливый черный ковер, щедро усыпанный, как драгоценными камнями, гроздьями больших южных звезд, светившими вниз сквозь пух редких облаков. Пение ручьев замирало с последним лучом солнца, что вспыхивал над большой треугольной вершиной, и по долине начинала бродить ТАИНСТВЕННОСТЬ, шуршащая чем-то и кем-то по густым низкорослым кустам рододендронов и можжевельника, металась эхом камнепадов от стены к стене.
Эхо усиливало звуки и не давало возможности определить направление, с которого слышался подозрительный шум.
Вот в такую ночь трое напряженно вслушивались в ночь. Периодически Саня доставал «ПНВ» (Прибор ночного видения) и пытался разглядеть на зеленом экранчике крадущиеся со всех сторон тени.
На экранчике ничего не было видно. Ночь зловеще кружила вокруг, растягивая своей чернотой время до рассвета. На удивление от тревоги хотелось спать, есть и делать все это в уютной глинобитной казарме, видя у входа ночник и склонившуюся над ним тень дневального.
Игорь не выдержал и стал чесать затекшее от долгого лежания бедро.
- Тихо! - ночной птицей зашипел третий номер - Володька. Все снова напряженно замерли, вслушиваясь в свой сектор.
- Что слышишь? - спросил Саня.
- Ползет кто-то! - выдохнул в ответ тот.
- Где?
- В моем секторе! Шорох через равные промежутки!
Саня осторожно передвинулся к нему и стал быстро водить «ПНВ», обшаривая Володькин участок.
В этот момент темнота раздвинулась, и что-то черное выпрыгнуло из темноты, в свете звезд мелькнули фосфором зеленые точки, и что-то тяжелое, хрипло дыша, стало вылизывать теплым и влажным языком Санино лицо.
- Ф-у-у-у... - выдохнул излишне громко Саня.
- Мама! - пискнул Володька.
- Боже мой! - дрожащими губами прошептал Игорь. - Старшой, у меня штаны спереди и сзади мокрые.
Саня освободился от излишне слюнявых объятий Пса и, сердясь, стукнул его по голове. Пес виновато ткнулся холодным носом в ладонь.
Володя истерически хихикнул:
- Мы теперь не секрет, мы теперь - наряд, и свой Мухтар у нас есть!
Саня, склонясь к собачьему уху, зло шепнул:
- А ну, лежать!
Пес шумно вздохнул и, растолкав пограничников, лег между Саней и Игорем и навострил висячие лопухами уши до возможных пределов.
Снова над долиной повисла сонная и тревожная тишина.
Прошло несколько минут, как вдруг справа от себя Саня услышал тонкий храп с посвистыванием.
- Игорь! - зашипел Саня, - ты, что совсем обалдел?
- Ты что? - обиженно отозвался друг. - Я не сплю!
Тонкий серпик луны, выйдя из-за тучи, бледным светом добавил в долину призрачности.
Друзья с изумлением уставились на пса, спящего между ними.
Игорь шлепнул легонько того между ушей.
Пес поднял голову и снова навострил уши.
- Ты что, - зашипел Саня злобно, - совсем офигел?
- Ты кому говоришь? - удивленно прошептал Игорь в ответ.
- Кому? Ему!
- Собаке? - удивился Игорь.
- А кому еще! - тут Саня понял нелепость ситуации и тихо прыснул в кулак.
Еще через пару минут процессом заинтересовался Вовка:
- Ребята, кто у вас там храпит?
- Секрет, мля! - Отчаянно зашептал Саня, - это - секрет из трех бравых пограничников, который из-за собаки наделал в штаны. Собаки, которая приперлась в секрет и теперь тут храпит!
Игорь вторично шлепнул пса меж ушей:
- Ты что, обалдел?
Пес поднял голову и вновь насторожил висячие лопухи ушей. Вовка тихо рассмеялся:
- Ты разговариваешь с собакой?
- А что мне с ней делать, если она спит в секрете?
- Давайте ее выгоним.
- Как выгоним? Она что, овчарка, тебя понимать?
- Не, ну, ты посмотри! - с удивлением Игорь уставился на опущенную на лапы большую черную голову, слушая тонкий музыкальный свист с совсем немузыкальными тихими всхрапываниями.
- Ты что обалдел? - снова шлепнул промеж ушей, пес поднял голову и уставился мордой в серебрящуюся под лунным светом травой долину.
- То-то!
Саня взял ПНВ и снова стал обшаривать окружающий мрак, слабо подсвеченный неверным и блеклым лунным светом.
Когда первый луч розовым пятном лег на зубец горной стены похожей на дамасский клинок, Вовка зашевелился:
- Вот и ночь кончилась!
- Слушайте, братцы, - прикрывая зевок рукой пробормотал Игорь, - жрать-то как хочетсяааааа!
Вместе с солнцем, опускавшим розово-золотые ступеньки все ниже и ниже к дну ущелья, вернулись звуки. Пока еще сонно забормотали, просыпаясь, ручьи, вместе с начавшими таять снежниками.
- Тииииу, тиииу, - запела перепелка-кулик, пугаясь сорвавшегося глухим стуком каменного обвала.
- Да, - любуясь восходом солнца, подтвердил Саня, - пожрать не помешало бы!
- А на заставе, наверное, кофе с молоком горячий и лепешки свежие Самара в печь сажает, - мечтательно сказал Вовка.
Пес неожиданно подскочил.
- Не, ну, ты видал? - Сказал Саня. - Приперся в секрет, всю ночь продрых, услышал о еде, и вот те на - готов скакать хоть на край земли!
Пес сорвался с места, черной молнией перепрыгнул ручей и широким собачьим бегом рванул к выходу из долины. Замелькал, прыгая с берега на берег небольшой речки, и исчез за скальным выступом.
- Нет, мужики, вы видали, каков стервец? - восхищенно проводил Пса Игорь, - Война войной, а обед без дураков, по распорядку! Этак, он к завтраку и поспеет!
- Ладно, давай связь с заставой и пошли, ловить больше здесь нечего, - Саня протянул руку к микрофону и наушникам.
Через пять минут, осторожно оглядываясь по сторонам, три фигуры в камуфляже гуськом пошли к проходу в скалах.
Выйдя из теснины Волчьих ворот, под щедрым солнцем все трое все же расслабились, до того момента, пока идущий сзади Игорь не крикнул:
- Саня, кто-то за нами по тропе бежит!
- К бою! - подал команду Саня.
Трое торопливо рассыпались по, неудобному для боя, склону, щелкая предохранителями автоматов, и стали тревожно-торопливо выцеливать скрывавший бегущего по тропе изгиб склона.
- Не стрелять! - выкрикнул Саня, увидев появившегося из-за него Пса, с дробным топотом, со всех ног несущегося по тропе.
- Вот, стервец! - ругнулся Игорь.
- Вы же сами жрать хотели! - удивился Володя.
- Мда-а-а-а... - протянул Саня, разглядывая остановившегося перед ними взмыленного пса, держащего по-волчьи на хребте черную овцу с разорванным горлом. - Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой. Ну и что будем делать, товарищи пограничники?
- А че делать? - удивился Игорь. - Возьмем с собой! Трофей так сказать.
Вовка почесал под кепи вспотевший ежик волос:
- Мля, мне пастухов жалко. Как представлю, когда такое влетает в отару, цапает овцу и дает деру. Я б точно обдристался со страху. Словом, полный привет от Люцифера!
- От кого? - переспросил Игорь?
- Люцифера, - задумчиво сказал Саня. - Это вроде нашего Сатаны.
- А-аааа! - понятливо протянул Игорь.
- Вот тебе и а-аа, - досадливо поморщился Саня. - Сейчас нас местные увидят с этим добытчиком-охотничком, пограничной, мля, собакой, всю ночь храпевшей с присвистом в вверенном мне секрете, получим не слабо!
- Да ладно, - заволновался вдруг Вовка. - Че вы там? Рано еще, кто увидит? А приварок! Самара плов сварганит офигенный. Вы что, бросать овцу?
- Да вы ее сначала отобрать ее попробуйте у добытчика!
- Ладно. Пошли ребята! - и снова гуськом зашагали по траве. Четвертым сзади, неся добычу, гордо вышагивал Пес.

- Вот, товарищ капитан! - сокрушенно докладывал Саня, умолчав о присутствии Пса в секрете. - Шли. Вдруг, догоняет. Овцу держит. И главное, товарищ капитан, вы гляньте, грамотно выбрал, сам черный и овца - черная. Маскировку соблюдал!
- Мда-а, - в глазах Тихомирова мелькнула растерянность. - Что ж ты делаешь? - сказал он Псу. - Разве можно селян обижать?
-Товарищ капитан, может, никто и не видел?
- Видел, не видел! Ладно, сдайте Самаре, пусть пока припрячет. Если придет кто на заставу, придется отдать. Вот я вам тогда всыплю!
- Товарищ капитан, мы тут при чем? - Хором воскликнули трое. - Мы, что ли, виноваты, что у собаки охотничьи инстинкты?
Капитан досадливо посмотрел на нахально таращившегося Пса:
- Да ну вас! - махнул в сердцах рукой и пошел в ДОС.
Бойцы ко всему этому отнеслись с большим воодушевлением. Сыпля анекдотами из жизни русской охоты, начали в шутку назначать охотничьи двойки для постоянной добычи приварка к котлу.
За овцой никто так и не пришел. Самара, получив добро, закрылся на кухне и стал священнодействовать.
Саня, Игорь и Вовка с Псом расположились на траве напротив и, задумчиво поглядывая на поднимающийся из трубы дымок, стали ждать.
Через полчаса дверь кухни распахнулась, и из нее вылетел распаренный и мокрый Самара с окровавленными руками. Сжимая в одной руке нож, во второй зажимая что-то невидимое, полетел в направлении ДОСа.
- Самара! - закричал Вовка, поглаживая живот под поясным ремнем, - Жрать скоро будем?
Самара озабоченно махнул рукой с ножом, нож свистнул, рассекая воздух. Саня удивленно воззрился на друзей:
- Чего это с ним?
- Да хрен его знает, - потянул ноздрями в направлении кухни Игорь, - главное, чтобы он баранину не пережарил.
Через несколько минут из ДОСа в сопровождении окровавленного Самары выскочил капитан Тихомиров и лейтенант Бублик
- Та-а-ак! - протянул Володя, поднимаясь с травы и приводя одежду в порядок. - Пожрать нам сегодня не удастся.
Офицеры, подойдя к четверке, присели на корточки. Тихомиров махнул рукой, приглашая тоже садиться.
- Так, ребята, - тихо сказал он, - вы сможете показать место, где встретили Пса с овцой?
- Да! - сказал Саня.
Володя с Игорем, кивнули головой соглашаясь:
- А в чем дело, товарищ капитан?
- Вот! - сказал Тихомиров и раскрыл ладонь.
На ладони, матово поблескивая, лежала небольшая пластиковая капсула, наполненная изнутри чистым белым порошком.
- Вот в этом дело, ребята! И в этой овце много таких капсул...
Он посмотрел на Бублика:
- Андрей Сергеевич! Поднимайте заставу в ружье!
- Вот здесь, товарищ капитан! Присел Саня рядом с, рассматривающим карту, Тихомировым. - Тут две тропинки сходятся, и одна идет к нам. Вот эта, - ткнул дрожащей ладонью с маленькой капелькой пота на указательном пальце, - направо - место дозора. А вот по этой тропе Пес и прискакал.
- Сержант, - обратился Тихомиров к Сане, - возьмите двух бойцов и посмотрите, что впереди. Сильно не зарывайтесь, действуйте максимально осторожно. Используйте рельеф местности. Себя не обнаруживать! Задача - определить, где сейчас отара, и сколько человек ее сопровождает, вооружение! Если что не так, сразу к нам!
- Выполняйте! - Мы так и зашагали быстро вчетвером, ощетинившись стволами в разные стороны, - сказал Саня, внимательно слушающим женщинам. - Цепочкой по тропе я, за мной Игорь, потом Витька и последним, задрав хвост казацкой шашкой, шел Пес.
За перегибом склона ничего не было. Тропа полого спускалась по склону за следующий перегиб, за ним снова за перегиб...
- На четвертом повороте Пес нас чуть не сбросил с тропы. Мелькнул, сгалопировал и помчался во весь мах своих замечательных лап. Мы толкнулись друг другу в спины.
- Чего это он? - громко прошептал Витька.
- Дичь учуял... Ну, братцы пограничники, тут на склоне мы как на ладони. Впереди неизвестность, а позади...
- Позади Москва и отступать...
- Давайте бегом к кэпу, ребята...
Через десяток минут мы, разгоряченные от бега, стояли около капитана. Тот внимательно выслушал сбивчивую речь Сани, когда из-за поворота донесся первый выстрел, заставивший всех вскочить.
- Андрей Сергеевич! - обратился Тихомиров к Бублику. - Берите вторую группу и бегом к тем скалам наверху. Там организовать наблюдение, связь по рации и часть группы - наш резерв.
- Вы, орлы, - кивнул собравшимся вокруг, - за мной!
И побежал, увлекая всех к темному провалу волчьих ворот.
- Да-а-а... - протянул Игорь. - Об остальном мы судили по рассказам нашего «орла» - старшего лейтенанта Бублика. Потому что основную часть действия мы, занявшие позиции сверху и снизу скальных ворот, просто не видели.
Игорь усмехнулся. По рассказу Бублика первым из-за поворота вылетел Пес. Он несся как согрешивший ангел, опасающийся карающего меча архангела Гавриила.
- Это придумал сам Бублик! - Саня чокнулся с Игорем тонко звякнувшими пиалами.
- Именно так он и сказал: «Как согрешивший ангел!»
Мощно отталкиваясь от земли неслабыми задними лапами, он мягко приземлялся на амортизировавшие передние и пер, пер вперед офигенным собачьим галопом - без страха и упрека, создавая иллюзию распустившихся за спиной пары огромных черных крыльев.
- Что, впрочем, не мешало ему удерживать в пасти при этом безумном галопе, - Саня пристально посмотрел на друга.
- Огромную овцу, которая кротко упокоилась у него на загривке. По волчьи. Не собака, а Зевс Громовержец. Картина - «Похищение Европы», автор мне лично не известен! - закончил фразу Игорь.
И все бы нечего, но через какое-то мгновение из-за поворота выскочили с пяток громко орущих и потных местных бабаев с автоматами наперевес. Весь их вид показывал на то, что повторить замечательный галоп пса им было явно слабо, хотя они, ну, это между нами, очень старались.
Дальше мы опять ничего не видели, но питались взахлеб звуковым оформлением лейтенанта Бублика, который продолжал озвучивать известный советский фильм «Приключения неуловимых мстителей», а в особенности его часть под названием «Погоня» в прямом эфире героическим шёпотом.
На развилке Пес, мгновенно нюхнувший уже обеденный, жаркий воздух на бегу, вдруг заложил крутой вираж, каким-то чудом оставив труп безвременно почившей овцы на загривке. Бабаям маневр удался не всем - двое растянулись на тропе, в красивом броске. Пес же, не прерывая своего замечательного, спринтерского стиля, размашистым наметом пошел мелькать лапами и лопатками к Волчьим воротам. Обо всем этом нам снова сообщил тем же трагическим шёпотом товарищ старший лейтенант сверху.
Тихомиров приподнялся над здоровенным булыганом и, отчаянно жестикулируя, распределил сектора обстрела.
Пес черной молнией мелькнул на входе. Раздался дробный топот и, пробежав еще два десятка метров, на тропе развернулся и сел, вывалив красный лоскут. Вид у Пса был изрядно запыхавшийся, но, тем не менее, веселый. Как сказал потом Щур:
- Вид человека, изрядно подколовшего друзей первого апреля.
Пятерка бабаев громким сопением включила звуковое сопровождение в виде шумного эха, заметавшегося в окружавших долину скалах. Ввалилась внутрь и, увидев сидящего на тропе пса и лежащую перед ним овцу, сначала остановилась, а потом стала крадучись перемещаться вперед, охватывая того полукругом.
Пес посмотрел на их воинственные движения, томно, устало лег, все так же алея трепещущим языком на черном пятне морды, а потом лениво гавкнул, приглашая и нас поучаствовать в физкультурном празднике, что-то вроде:
- Чего прячетесь? Выходите!
Капитан Тихомиров, уже сидя на скале, подал нам знак и негромко окрикнул бабаев:
-Эй!
На звук капитанского голоса, потерявшегося в лабиринтах окрестных скал, бабаи затравленно оглянулись, а ближайшая пара уронила свои АКМы, добавившие металлического лязга в метавшееся капитанское «Эй!».
- Да, - сказал Игорь. - А что им оставалось делать? Задрали лапы вверх - сделали «трезуб», как сказал наш старшина, всегда находивший в простых и понятных действиях, символы «вкраинской» державности.
- А видок у них был не в пример Псу.
- Расстроенный у них был видок, братишка!
Еще через час мы возвращались на заставу. Впереди шел со своей тревожной группой воинственный старший лейтенант Бублик, конвоирующий унылую цепочку из семи бабаев. Мы шли сзади. А между нами сгонял в кучу небольшую отару разномастных овец настоящий хранитель стада - пастушеский Пес, масти весьма нахальной!

Оценка: 1.6643 Историю рассказал(а) тов. Игорь Негорюй : 04-06-2012 09:25:51
Обсудить (36)
06-06-2012 23:56:33, Кадет Биглер
Выложенные тексты не удаляются, я имел в виду будущие....
Версия для печати

Армия

Ветеран
- Фамилия, имя, отчество? - спросили на приёмной комиссии в рабфак у молодого паренька.
- Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Год рождения?
- Тысяча девятьсот шестнадцатый
- Что, учиться хочется?
- Хочется, - скромно ответил хлопец.
- Комсомолец? - допытывался преподаватель.
- Есть немного, - не рвался бить себя кулаком в грудь поступающий.
- Так уж и немного? - улыбнулся пожилой мужчина в очках.
- Как положено, - с вызовом сказал Владимир.
- Деревенский? - уточнил вопрошающий.
- По направлению я, - ответил кандидат и нахмурился, подозревая подвох.
- Десятилетку закончил без единой тройки, четверок - целых две. Так? - держал ведомость в руках, решающий судьбу молодого человека зрелый мужик.
- Ага, - теперь грустно улыбнулся большой и серьёзный мальчишка.
- По пению и по физкультуре? Как же так? - притворно грозно посмотрел на стоящего перед столом парня председательствующий.
- Будет пять и по пению, и по физкультуре, - заверил будущий ученик и с тревогой посмотрел в глаза главного из приёмной комиссии.
- Русский? - мальчишка даже обернулся. Мол, нет ли ещё кого в помещении, где заседает приёмная комиссия.
- А-то какой ещё?
- Ладно, раз вы бойкий такой, берём! Занятия послезавтра в восемь. Не опаздывать. И чтоб ни одной четвёрки!
- Постараюсь!
- Давай парень, нам грамотные люди нужны.
- Спасибо! - почти бегом выскочил счастливый абитуриент и помчался домой с радостной вестью.
- Во даёт, удрал, даже, документы забыл забрать.
- А вы их в учебный отдел отдайте. Придёт на занятия - вернём, - на выпуске Володей не то, чтоб гордились, но с отличием не все рабочие факультеты заканчивали. Парню прочили прекрасное будущее и посоветовали продолжить учёбу дальше.
- Нет, я в армию пойду, - парировал предложения выпускник.
- Успеете в армию Володя. И там грамотные люди нужны. Не теряйте темпа. Вы вкус учёбы почувствовали. Поняли, как надо учиться. Теперь вам любая проблема, лишь поиск её решения. Знаний добавьте ещё немного, а для этого нужно поступить и закончить институт, и тогда сами почувствуете свою силу. Вам любое дело будет нипочём и по плечу, - авторитет директора штука неосязаемая, но внушительная, а мальчишки они впитывают такие вещи как губка, интуитивно. Главное, чтоб авторитет был настоящий, а не дутый.

- Ну и как вас зовут, молодой человек? - спросили на приёмной комиссии в Воронежский педагогический институт.
- Сапрыкин Владимир Алексеевич, - цену себе поступающий знал, смотрел с вызовом.
- Десять классов закончил, рабфак с отличием. А что к нам-то пошёл? У нас одни девчата в основном? - допытывались на приёмной комиссии.
- Так до дому ближе вас ничего другого нет, - честно ответил парень.
- А призвание? - не сдавался единственный мужчина за столом укрытым красным материалом.
- А что, Родине хорошие учителя не нужны? - женщины зашипели на директора тихо и незаметно.
- Нужны. Вот бы ты ещё в армии отслужил, - размечтался председатель.
- У меня комсомольская путёвка и первый спортивный разряд по бегу. Вот если не получится, тогда в армию и пойду, - спокойно ответил абитуриент.
- Хорошо, удачи вам, Владимир, - с сомнением в голосе кивнул руководитель кафедры и задумчиво посмотрел в спину уходящего парня.
- Спасибо, - пять лет обучения пролетели быстро, как будто и не было их. Молодой историк экзамены сдал на отлично. Красный диплом получал заслуженно. При прохождении практики в школе дети от него не отлипали и с сожалением слушали звонок об окончании урока. На комиссии по распределению его узнали.
- Ну, отличник, куда желаете быть направленным?
- Так куда Родина прикажет и всё такое. Где я нужнее? - преподаватели, директор и представитель управления образования области совещались недолго. Такие кадры надо держать рядом, но дать набраться опыта не помешает.
- Поздравляем вас, от имени всего коллектива с красным дипломом, и вы получаете направление село Ольховатка нашей области. Поздравляю.
- Спасибо.
- Ну, Ждём от вас новых Ломоносовых Владимир Алексеевич.
- Я постараюсь.
- Удачи вам! И подумайте на досуге, чтоб лет через пять продолжить учёбу, - крепкий, ладно скроенный, невысокий педагог смотрел на ректора института серьёзно и слушал его слова внимательно.
- Желание - то учиться имеете?
- Да есть немного.
- Ну, тогда вперёд на борьбу с неграмотностью. Будет Вам там и 'За родину! И всё такое...'.

- Ну, зовут то как?
- Володя.
- Ага! А по батюшке?
- Владимир Алексеевич.
- Давайте Володя к детям. Направо по коридору вторая дверь - первый 'А'. Сами первый урок отработаете?
- Да попробую.
- А не страшно?
- Да есть немножко.
- Ну, удачи Вам Володя Алексеевич. А вечером прошу в гости, на ужин.
- Спасибо, - открытая дверь взорвала тишину коридора гомоном и шумом класса, в котором отсутствует учитель.
- Здравствуйте дети! - разноголосый хор ударил своими 'здрастями' не сразу и в разнобой. Володя закрыл дверь и начал свой первый урок, как настоящий преподаватель - знакомством с учениками. Глазенки детей смотрели с любопытством и интересом. 'Вот это и есть наша Родина', - подумал Володя, - сидит и меня слушает, - 'А я значит, как бы мудрое и ученое Отечество. Надо ж такое придумать!', - улыбался своим мыслям он. Урок закончился неожиданно быстро, и бурлящий поток вырвался на переменку из класса, наполнив шумом коридор школы. А потом были ещё уроки, уроки, уроки, кружки, секции,... А однажды пришёл почтальон.

- Сапрыкин Владимир Алексеевич? Тут живёт? - велосипед тренькнул звонком и задребезжал передним и задним крылом колёс прислонённый к деревянному забору.
- Ну, а где же ещё? Здесь.
- Учитель?
- Да, - почтальон был новый, ещё не знал всех в большом селе.
- Вам повестка в военкомат. Распишитесь.

- Фамилия имя отчество? - штатно задали вопрос призывнику в военном комиссариате.
- Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Год рождения?
- Тысяча девятьсот шестнадцатый.
- Институт закончили?
- Да, есть немного.
- Немного? Хм! Спортсмен?
- Первый разряд по бегу.
- По месту работы характеризуетесь положительно. Десятилетка. Рабфак с отличием. Институт с красным дипломом. Замдиректора школы по учебной части. Завуч что-ли? - за столом, привычно накрытым красным кумачом, сидел военный со шпалами-ромбиками полковника в петлицах, изучал личное дело призывника и довольно кивал головой.
- Есть мнение направить вас в военное училище. Рабоче-крестьянской Красной Армии нужны образованные командиры, - военком смотрел на реакцию сельского учителя, тот не удивился, - Как, справитесь?
- Ну, раз надо, то направляйте - куда требуется, товарищ военный комиссар, справлюсь. Не маленький, - серьёзно ответил Сапрыкин.
- Что невесёлый такой? - попытался нащупать слабину в испытуемом краском.
- Дети у меня остались, - улыбнулся учитель, вспоминая свои шебутные и бегающие по школе заботы.
- Много? - военком подумал, что множественное число ребятишек для такого молодого парня, как-то не вяжется с его возрастом и может сорвать план поставки призывников
- Класс - двадцать пять человек. Самое начало учебного года, - 'фу' председатель вздохнул, 'не отмажется' - мелькнула непристойно выраженная мысль и куда-то стыдливо умчалась в дальние закутки мозга. Парень и не собирался косить или отказываться от призыва. Но на всякий случай надо было сказать что-то успокаивающее.
- Ничего, не переживайте, замену найдут. А у нас тоже начало учебного года, - росчерк пера, что поставило подпись под решением, почти слился со звуком шлепка печати.
- Да конечно, у нас незаменимых нет, я знаю. А вот душа за них переживает.
- Класс, какой? - формальности были соблюдены, решение принято, можно было поговорить просто.
- Пятый, - как-то застенчиво, но с гордостью за своих учеников коротко ответил Владимир.
- Большие уже, если правильно учил, то поймут, - кивнул, утверждая свои слова, офицер.
- Да, есть немножко.
- Ну, тогда будете проходить службу курсантом в грозненском пехотном училище. Прибыть к месту службы 15 ноября 1939 года. Вопросы есть?
- Нет вопросов товарищ военный комиссар.
- Ну, учитесь хорошо. Наш город и область и вся страна на вас надеются. Идите в строевую часть, получите сопроводительные документы и в дорогу.
- Спасибо. До свиданья, - военком только вздохнул от этих гражданских слов, услышанных от сельского учителя. Но лучше, чем этот, у него не было призывников на комиссии почти месяц.

7 мая 1941 года. Плац ГПУ.
- Равняясь! Смирно! - гремит в тишине плаца голос заместителя, - Товарищ полковник - личный состав грозненского пехотного училища для присвоения новых воинских званий слушателям последнего курса построен. Заместитель начальника училища майор Звягинцев, - доклад и радует, и напрягает выпускников. Начальник училища делает шаг вперёд. Звягинцев изящным пируэтом уступает начальнику место перед строем и становится правее и сзади.
- Здравствуйте товарищи курсанты! - поднятый подбородок начальника, крепко сжатые зубы, жесткий командный голос требуют адекватного ответа.
- Здравия желаю таащ полковник! - гром молодых голосов будущего командного состава Красной Армии срывает с деревьев стаю птиц и отбивается эхом от облаков в вышине и казарменных стен по периметру. Дневальные и дежурные выглядывают из окон и дверей. Им тоже скоро быть красными офицерами. Аж через год - переживают они. 'Как же это долго', - грустит неопытная молодость в их сердцах. 'Как же это быстро', - вздыхает своим думам их командир и начальник училища.
- Поздравляю вас с присвоением первых командирских званий! - не может сдержать улыбки начальник.
- Урраа! Уррраа! Урррааа! - воодушевлённо вопят молодые 'офицеры' и курсанты.
- Первыми получают удостоверения комсостава и петлицы выпускники закончившие училище с отличием!
- Курсант Сапрыкин Владимир Алексеевич!
- Я!
- Ко мне!
- Есть!
- Товарищ полковник курсант Сапрыкин по вашему приказанию прибыл!
- Товарищ лейтенант поздравляю вас с присвоением первого воинского звания командира РККА! Спасибо за отличную учёбу и службу!
- Служу Трудовому Народу!
- Становитесь в строй, товарищ лейтенант!
- Есть.

- Теперь, лейтенант Сапрыкин Владимир Алексеевич! - орёт в дверь сержант-писарь из строевой части штаба.
- Так точно, - лейтенант в необмятой новенькой форме, скрипучих ремнях портупеи, с кожаной офицерской сумкой через плечо - похож на свежевыпеченный пряник. Только зрел и серьёзен офицер не по годам и петлицам на гимнастёрке.
- Направляетесь в особый Белорусский военный округ, прибыть в часть четырнадцатого июня, - начальник строевой части лаконичен и строг.
- Есть четырнадцатого июня, - красота в Белоруссию, там до родного Липецка не так уж и далеко.
- Давай лейтенант - удачи. Не задерживай. Следующий! - весь выпуск надо оформить в строевой. Выдать аттестаты, проездные документы, предписания. И почти все пехотинцы в Белоруссию потоком. Кого - куда. Кипит работа писарей. Макаются перья в спецчернила. Шлёпаются печати на не заёрзанную бумагу офицерских книжек-удостоверений.

Весна, май 1941.
- Фамилия, имя, отчество?
- Лейтенант Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Год рождения?
- Тысяча девятьсот шестнадцатый
- Русский?
- Так точно.
- Женат.
- Так точно.
- Хочешь, чтоб приехала?
- Да есть немного.
- Родители есть.
- Есть. Отец, мама, брат, сестра.
- Родом откуда?
- Липецкая область. Краснинский район. Деревня Суходол.
- Педагог! Высшее образование! Такие - нам нужны. Принимай лейтенант второй взвод, первой роты, третьего батальона. На обустройство время надо?
- А что, казармы нет?
- Так все в поле на учениях. Вот тебе ключ от комнаты в общежитии. Устраивайся, а завтра в штаб - оформить документы и на следующий день в лагеря.
- Есть товарищ майор.
- Удачи тебе лейтенант!
- Спасибо.

Сентябрь 1941.
- Фамилия имя отчество?
- Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Год рождения?
- Одна тысяча девятьсот шестнадцатый.
- Образование?
- Высшее.
- Профессия?
- Учитель?
- Партийность?
- Комсомолец.
- Национальность - русский?
- Да есть немного.
- Воинское Звание?
- Лейтенант.
- Товарищ капитан? У меня люди на позиции? Окопаться надо! А первая рота - сплошь сборная команда? Командир зелёный лейтенант-тыловик! Других не было!
- Ничего, подождут. Дай я на тебя представление оформлю нормально.
- Какое представление?
- На старшего лейтенанта.
- Так война же!
- Вот именно. Война же! А ты вон с июня от взводного до комбата дорос, а всё лейтенантом ходишь.
- Так поубивало же всех!
- Зато, Ты, вон ходишь, бегаешь и живой.
- Да, есть немного.
- Всё, завтра сдашь батальон заместителю и принимай должность помощника начальника штаба полка по разведке.
- А как же батальон?
- Володя - Родина сказала надо и всё такое! Комсомол что ответил?
- Есть, - протянул с тоской новый помощник начальника штаба.
- А кроме тебя и некого. Кадровый. Образованный. Спортсмен. Комсомолец. Да и не пацан уже. Иди Володя. У нас пополнение прибыло - всех проверить и оформить надо.
- Спасибо.
- Удачи, старший лейтенант, - нельзя раньше времени новым званием обзывать - фортуна отвернется.
- К чёрту!
- Ну-ну, - уткнулся в свои бумаги строевик.
- А что, там, в штабе слышно? Куда столько пригнали народу?
- Ельню брать будем.
- Ну, наконец-то, а то надоело уже.
- Ох, не кажи гоп лейтенант пока не возьмём, - как в воду глядел начальник строевой части. Получение звания старшего лейтенанта затянулось более чем на год.

26 Декабря 1941 года. Линия обороны у села Каменка, Тульской области.
- Стой! Кто идёт?
- Свои! - выстрел из трёхлинейки разбудил наблюдателей и расчёты двух 'максимов', разогнал ворон на редких деревьях и вызвал спорадические пулемётные очереди на немецкой стороне.
- Стой - стрелять буду! - орал из окопа боевого охранения солдат в сумерках начинающегося морозного утра.
- Да ты уже стреляешь земляк! - устало отозвался человек из воронки вырытой артиллерийским снарядом в двадцати метрах за бруствером.
- Выходи с поднятыми руками! - снег перепачканный землёй хорошо скрывал собеседника.
- Щас, выскочил уже. Чтоб меня немец из пулемёта накрыл? Я поползу к вам. Ты только не стреляй сдуру, - голос, мат и русский язык кричавшего располагали к доверию.
- Ладно. Федор держи его на мушке, - страховался боец с напарником. По окопу бежали дежурные смены и командир роты. Из воронки выдвинулся невыразительный комок под цвет промерзшей с утра земли, и, не спеша, пополз в сторону от окопа наблюдателей бодрствующей смены - к основным траншеям, где занимали позицию сонные, злые и не выспавшиеся солдаты.
- Куда, ё-моё? Ты чо, глухой и слепой? А ну, ...ля, сюда заворачивай! - командовал боец из своей ячейки.
- Ты что, товарищ солдат, дурак совсем? Немцы засекут - куда я заполз, и где твой окоп и накроют на хрен вас обоих! И меня в придачу! - вполне логично пояснил кусок невыразительной грязи и тяжело двинул дальше к траншее по своему маршруту, - учат, вас учат, так вот и до Урала дойти можно, - бурчал неизвестный, переваливаясь через бруствер. Незнакомца встретили два штыка, три винтовочных ствола и один пистолетный. А оно и понятно - больше и не развернуться в наспех отрытом ходу сообщения. В руках у прибывшего был ППД, на потёртом и вымазанном ремне комсостава висела кобура от нагана, кожаная офицерская сумка своим ремнём по диагонали шла через грудь. На нём были, то, что осталось от хромовых сапог, ватные брюки и стеганая телогрейка, на голове фуражка с опущенным на подбородок ремешком и звёздочкой над исцарапанным козырьком. Черное лицо и руки оттеняли белки голодных глаз над торчащими скулами и запавшими щеками.
В документах представленных тут же значилось, что перед солдатами лейтенант Сапрыкин Владимир Алексеевич, помощник начальника штаба восемьсот сорок пятого стрелкового полка по разведки, триста третьей стрелковой дивизии окружённой немцами под Ельней и почти полностью уничтоженной в жестоких боях при прорыве гитлеровского кольца. Особист разоружил, арестовал и отправил офицера дальше по команде, как положено - в фильтрационный лагерь. Ну, что хорошо - не пристрелили сразу. За лейтенантом из предполья выползли несколько бойцов и политрук.

- Ваша настоящая фамилия, имя, отчество? - умеют задать тон сотрудники НКВД на допросе. Лучше отвечать сразу и быстро. Иначе - применят физические меры воздействия, как к врагу народа и не восстановишь потом отбитые места сразу.
- Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Год рождения?
- Тысяча девятьсот шестнадцатый.
- Национальность?
- Русский.
- Образование?
- Высшее.
- Что закончили?
- Воронежский педагогический институт.
- Когда?
- В 1937.
- Место рождения? Где работали? Кем? Как зовут мать, отца, сестру? Почему бросили свой полк? Как выходили из окружения? Где были завербованы? Какое задание получили от фашистского командования? Кто был с вами ещё?...
- Я один вышел в форме, с документами, с оружием в руках, почти без патронов из окружения. Что вам ещё надо? Прошу направить меня на фронт. Почему мне не верят?
- Проверяем. Вам это придётся теперь заслужить - воевать с немцами. Или вы воюете с нами? Нам, такие не нужны! - возражать особисту было бесполезно. Проверка затянулась. Из особого отдела Первого кавалерийского корпуса - отправили в город Козельск, оттуда - в Гороховецкий фильтрационный лагерь. Миска баланды, кусок хлеба в день, пулемёты и часовые на вышках, колючая проволока вокруг. Чем не тюрьма. Зачем он ушёл в ту самоволку теперь никто не узнает. Он отсутствовал в лагере десять суток, так определили в приговоре. А зачем его там столько держали? Боевого, обстрелянного и преданного Родине офицера? Если по результатам всех проверок он был чист перед Отечеством. Жена в армии. Отец - в армии. Политрук, с которым он вышел из окружения сказал просто: 'Желает на фронт. Настроен патриотически'.
- А ты знаешь, что срок самоволки более суток это дезертирство? А из нашего лагеря - измена Родине? - трибунал был неумолим. Итог работы не заставил себя долго ждать. Для измученного лагерными порядками, побоями, отношением как к шпиону, трусу, предателю и дезертиру офицера приговор звучал, как пропуск в рай из кромешного ада гороховецкого фильтрационного лагеря. Трудно дедам нашим было, особенно в 1941 году, после позорного и героического отступления до стен Москвы, неразберихи много было. Ошибок. Смертей. А они, молодые, зелёные лейтенанты всего-то купили самогона, вышли за колючку и распили, отмечая день рождения своего товарища. Думали всё, разобралась Родина, ан - нет.

'15 июня 1942 года Военным трибуналом 16-ой стрелковой дивизии по ст.197, пункт 'г', УК РСФСР, осужден. Приговорить бывшего лейтенанта Сапрыкина Владимира Алексеевича к десяти годам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора и направлением на фронт в штрафбат'.
- Фамилия, имя, отчество?
- Осужденный Сапрыкин Владимир Алексеевич, статья сто девяносто седьмая, пункт 'г' УК РСФСР, десять лет лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора.
- Звание?
- Рядовой?
- Бывшее звание?
- Лейтенант.
- Воевал?
- С сорок первого. С первого дня.
- Принимай взвод.
- До войны кем был?
- Учителем.
- Не рассусоливай с бойцами. Не дети. Утром в атаку. Проверь ориентиры, направления движения отделений, растолкуй, как добраться до немцев без потерь. Иначе посекут пулемётами. Задумку понял?
- Понял.
- Не боишься?
- Да есть немного. А кого теперь бояться? Своих?
- Сзади НКВД с максимами.
- Лучше б нам эти пулемёты на фланги дали.
- Кадровый?
- Пехотное училище.
- Ну, удачи тебе взводный.
- Лучше ранение полегче, в задницу, например.
- Работу свою сделай, немцев сбей с позиции и будет тебе, и пуля, и осколок от мины, и порез от штыка.
- Ну да, как всегда.
- Что как всегда?
- За Родину... и всё такое...
- Ну, а за кого ещё?


- Боец, боец, слышишь меня? Солдатик?
- ААА! Больно! ...ля!
- Живой!
- Тащи волокушу! Митя! Этот жив. Везучий штрафник...
- Солдат! Солдат! Тебя как зовут?
- Осужденный Сапрыкин Владимир Алексеевич! ААА! Больно! Где я?
- Терпи, терпи. Всё солдатик, раненый ты, в атаке был, подобрали мы тебя. В медсанбате сейчас. Искупил вину кровью. У тебя сквозное, в бок и в ногу. Миной тебя немецкой посекло.
- А взвод? Где мой взвод?
- Дальше пошёл. Выбили вы немцев.

- Фамилия, имя, отчество?
- Осуждённый Сапрыкин Владимир Алексеевич ...
- Решением военного трибунала от пятнадцатого июля 1942 года, как искупившего свою вину перед Родиной кровью и получившего ранение в бою - с вас судимость снимается. Восстанавливается воинское звание - лейтенант и вы направляетесь для дальнейшего прохождения службы в шестьсот двенадцатый стрелковый полк сто сорок четвёртой стрелковой дивизии. Вопросы есть товарищ лейтенант? - сержант-писарь зачитывает строки приговора без интонаций, охрипшим от систематической процедуры, безэмоциональным голосом.
- Никак нет, - слёзы только, сами по себе из глаз.
- Следующий!...- ноги не несут.
- Владимир Алексеевич - идите, не задерживайте, там ещё пятьдесят штрафников ждёт оглашения, - неожиданно по-доброму говорит трибунальский писарь.
- Да, да, конечно, - солёные дорожки по щекам, сами трясутся в непроизвольном порыве лицевые мыщцы, всхлип давится в зародыше, и вспухают кругляши желваков под ушами. Плечи предательски дёргаются.
- В плен больше не попадайте и часть свою не бросайте. Всё позади, а вы переживаете так? - всё-таки не бездушный он, этот сержант.
- Да, есть немножко. Спасибо. До свиданья.
- Нет, уж! Лучше - прощайте.
- Да, да - вы правы, товарищ сержант! Хера я теперь отступлю лысого.
- Следующий!

Нам говорили: "Нужна высота! И не жалеть патронов..."
- Приказ: 'Захватить высоту силами батальона и держать до подхода главных сил', - понял Владимир Алексеевич? - комбат молчал, смотрел на командира полка и не говорил ни слова,- Ну что ты смотришь Сапрыкин? - не выдержал комбат.
- У меня в батальоне сто семьдесят человек по списку, вместе с поварами, писарями, связистами, старшинами и медбратьями. Это рота. А не батальон. А на высоте двести семь и семь, пулемёты и не менее двух рот пехоты, за ней минометная батарея, кроме тех, что в окопах, - начал перечислять капитан, их надо, минимум, двумя нашими батальонами брать. Товарищ майор, людей же положим? - комбат понимал - на майора Алиева давили сверху и требовали, требовали - во что бы то ни стало.
- Смотри, Володя, - совсем не по уставу начал командир. Сапрыкин улыбнулся, не смог сдержаться,- Ах да, ты ж учитель - слушай: по данным разведки это румыны. Какие они вояки ты знаешь. Найди ключ к высотке, ты же кадровый, - как заклинание выдал последний аргумент майор, - и они покатятся сами с неё вниз, - капитан, помолчал, сверкнул орденом Александра Невского, кивнул головой и начал реально перечислять то, что ему нужно, чтоб выполнить задачу полка.

Через трое суток.

- Ну, что там у тебя? Сссссергеев? - командир протиснулся по пустующему окопу, перешагивая через своих мёртвых солдат. Трупы немцев, убитых при захвате высотки выкинули за бруствер ещё три дня назад, чтобы прикрыть проходящих по окопу от огня приблизившихся на триста метров фашистов. Так и проходить то уже и некому было. От четырёх рот, взявших по-тихому высоту, осталось не более тридцати бойцов. Просто разведка думала, что там румыны окопались, а оказалось на самом деле, что резерв фашистского корпуса, отдохнувший, полностью укомплектованный и обстрелянный в боях.
- Хана нам, тащ капитан, лента на 'максим', две на 'машиненгевера'. Да живых у нас человек десять, может двадцать. А у них вон танки гудят моторами. Заряды к миномётам подтащили, - сержант, выполняющий обязанности убитого командира роты по-хозяйски раскладывал и развешивал на промёрзшей земле окопного ската снятую с кого-то шинель. Две он уже накинул на себя и грел руки о неостывшую от стрельбы ствольную коробку трофейного МГ-34. Комбат вытянул перчатки из-за отворота телогрейки и протянул пулемётчику.
- Держи, трофейные, - сержант замешкался, - бери, у меня ещё есть, ребята с левого фланга в блиндаже нашли.
- Что ж наши-то не идут? Третью сутки почти держим высоту! И ни одного румына, - на вопрос однополчанина у капитана ответа не было. Комполка, когда ставил задачу, сказал, что по разведданным в деревеньке под высотой румыны, а с ними воевать можно быстро и легко, а высоту надо взять срочно, хоть и некомплект солдат. Сергееву об этом разговоре было известно, до всех довели. Ошибка разведки стоила жизни почти всему личному составу батальона, измотанному в предыдущих боях, - ух ты - хорошие, - похвалил сержант Сергеев подарок, после того, как натянул на грязные и исцарапанные руки германскую кожу, подбитую мехом, - умеют же гады делать, - хмуро подытожил он. В перчатках ждать атаку было удобнее. Да и стрелять хорошо - руки не стыли бы на рукоятях и прикладе трофейного пулемёта от ветра и холода.
- Владимир Алексеевич? - впервые назвал по имени отчеству Сергеев комбата.
- Чего тебе, сержант?
- А, правда, что вы с сорок первого с немцем воюете?
- Да, - если бы не темнота увидел бы удачливый сержант, как грустно глянул комбат в никуда, перед собой, вспоминая тяжесть отступления. Кивнул, подтверждая, - а ты, я смотрю, замерзнуть себе не дашь, шинелями обложился?
- Тащщ капитан они ж им теперь, ну, как бы не надобны? Нашим? Земля холодная, а нам до утра бы выстоять. Уходить далеко нельзя. Так вот шинелками и обложился. Наши теплые - греют. А мёртвые сраму не имут, мне дед так говорил, а нам ещё атаку фашистскую отбивать.
- У тебя гранаты есть?
- Только немецкие, две штуки.
- И то дело.
- Залягу-ка я рядом с тобой Сергеев. Вдвоём оно веселее.
- Тогда одному и поспать можно!
- Точно, знаешь что, боец? Схожу-ка я по окопам всех на пары и разобью, - комбат разбил оставшихся солдат на тройки, только ему с Сергеевым выпало вдвоём караулить немцев на своём участке. Девять троек и одна пара. Если наши утром не подойдут, то танки отбивать будет уже нечем.
- Владимир Алексеевич?
- Спи, Сергеев, я подежурю.
- Что-то не спится.
- На, сухарь пожуй, - треснул разломанный на две половинки кусок высушенного хлеба. Захрустели оба с видимым удовольствием. Грохот перемалываемой сушки казалось, докатится и до немецких окопов. Сергеев настороженно оглянулся, и приподнялся, остановив скрежет движения собственных челюстей.
- Не полезут они, Саша, не полезут.
- А вдруг?
- Я их за эти три года изучил, как меня особисты в Гороховце, досконально. Утром полезут в атаку. После завтрака. Артподготовки. Бомбёжки.
- А я то думаю, как это у нас получилось без звука почти высотку прихапать? Оказывается вы с ними давно. А мы то с Киреевым-пулемётчиком спорили, мол, за что у вас Звёздочка и Невский? - с солдатом надо было разговаривать, раз уж не спит, пусть хоть наговорится вдоволь.
- Ну, высотку мы на ура взяли. Забыл, как вы матерились, когда ползли сюда ночью через проходы в минном поле?
- Зато без потерь почти. Ну, кроме тех, что в окопах, при штурме полегли.
- Да надо было, пока ночь, гранат побольше и патронов натаскать. Не отобьёмся сорокопятками. Полк последнее прислал. Хорошо - раненых унесли.
- Да куда ж там, они же отсечным нам всех подносчиков под тыловым склоном положили. Двое только и добежали. Вы лучше расскажите - правда, что под Ельней воевали?
- Да, было дело, - в голосе у комбата не было прежней живости от нахлынувших воспоминаний.
- Как это? У нас ни за что - ничего не дают. Даже в штрафбат не посылают.
- Не скажи сержант, оно по-разному бывает.
- Звёздочку за баб, девушек и детишек дали. Хотели немцы их в тыл увезти. Поезд подогнали. Сажать начали. А тут наш батальон им железку перекрыл, а вторая рота во фланг и зашла.
- А Невского?
- А Невского как? Мы с тобой в Вязьму вместе ворвались первыми. Вот ты 'За отвагу!' получил, а мне Невского вручили. Ты сержант учти, твоя медаль самая ценная на войне. Солдатская. У меня до сих пор такой нет, а я три года воюю с перерывами.
- Ну, вы скажете тоже, - довольно улыбнулся в предутренних сумерках Сергеев, польщенный откровениями комбата. Внизу загрохотали миномёты и двигатели танков, по хлипкой обороне ударила артиллерия.
- Сапсан, Я - первый! - ожила рация, - Доложите, что там у вас.
- Первый, я - Сапсан - патроны последние, в строю тридцать человек. Против нас пятнадцать танков, до батальона пехоты, миномётная батарея и снайпера не дают головы поднять. Дело своё я сделал. Прошу приготовить данные для вызова огня на себя, по нашим позициям. Как понял, приём? Сразу не начинайте, пусть подойдут поближе. А мы тут устроим им 'За Родину! И всё такое...', - отступать капитан Сапрыкин не собирался, да и некуда и некак было бежать по простреливаемому с флангов тыловому предполью.
Подшил белоснежной подшивочной лентой воротничёк. Повесил ордена на гимнастёрку. Разгладил складки под ремнём, загнал их за спину. Побриться не удалось. Накинул на плечи телогрейку. Сунул руки в рукава. Пуговицы не застегнул. И пошёл к бойцам. Обошёл всех. Очень хорошо запомнил основной способ воспитания детей, бывший учитель истории - личным примером. Ничего другого более действенного человечество ещё не придумало.
- Комбат отступать не будет, - запомнил каждый из его солдат вывод из разговора с 'учителем'. Запомнил цвет орденов Александра Невского и Красной Звезды на груди комбата. А уж о плене и речи не шло. За Родину... и всё такое... А ещё они запомнили его глаза и взгляд - уверенного в своей правоте человека. Солдаты писали домой письма огрызками замусоленных химических карандашей. Выводили жирно адрес и имя получателя, складывали в треугольники и засовывали в правый или левый карман гимнастёрки.

- Что делать будем, товарищ майор? - на КП полка повисла пауза скорбной тишины. Там на высотке погибал батальон, а сделать было ничего невозможно. Три оставшихся, потрёпанных подразделения заняли места четырёх. Растянулись по линии обороны тонкими нитями бойцов в окопах.
- Готовь данные, пушкарь, - кивнул артиллерийскому наблюдателю командир полка. Из штаба дивизии уже сообщили, что высоту деблокировать не будут. Батальон оттянул на себя силы немцев из резерва корпуса и положил на склонах высотки около полка гитлеровских солдат. О наступлении вдоль основного шоссе Москва-Минск гитлеровцам можно было забыть в преддверии наступавшей за русских по времени года зимы. Наши могли подтянуть тылы, резервы, живую силу и технику, не боясь, что немцы попытаются прорвать фронт.

- Как его, их комбата ЗОВУТ, КОМИССАР?
- 'Учитель', - вспомнил кличку комбата политический руководитель.
- Имя, фамилия, отчество, звание, национальность? Всё! Описание подвига! И представление в дивизию! Сейчас! И на всех его бойцов! Я подпишу. Что он там передал последнее?
- 'До немцев двадцать метров. Работу заканчиваю. Вызываю огонь на себя' - виновато сказал связист, как будто извинялся, что не сам оказался погребён под снарядами собственных орудий.
- Так и напиши там им, в штаб!
- Хорошо товарищ майор!
- Нет, я сам напишу.

Из представления майора Алиева К. командира 612-го стрелкового полка, 144-ой дивизии, 33-ей армии:
'В боях с 1 по 3.12.1943 г. в дер. Красная Слобода, Дубровинского района, Витебской области тов. Сапрыкин со своим батальоном выбил немцев из сильно укрепленного важного опорного пункта. Несмотря на многочисленные контратаки превосходящего противника тов. Сапрыкин стойко удерживал рубеж. Каждый день противник предпринимал до 10-12 контратак при поддержке танков. Капитан Сапрыкин после трехдневных боев героически сдерживал натиск до батальона пехоты противника, с группой 30 человек. На третий день немцы численностью до батальона предприняли ожесточенную контратаку при поддержке 15 танков и отрезали Сапрыкина с остатками батальона. Все бойцы дрались до последнего патрона, воодушевляемые стойкостью своего комбата. Тов. Сапрыкин вызвал огонь на себя, когда кольцо немцев сузилось до двадцати метров. До последнего дыхания тов. капитан Сапрыкин уничтожал наседавших со всех сторон немцев. Последние слова, переданные Сапрыкиным по радио: 'Заканчиваю работу, прощайте, товарищи, умираю за Родину'. Смертью героя погиб капитан Сапрыкин, истребив со своим батальоном за три дня боев до полка немецкой пехоты. Его подвиг заслуживает высшей Правительственной награды'.

Артиллерия бьёт по своим. Если бы пушки могли плакать, они были бы пожарными. Приказ: "Высоту не сдавать", - никто не отменял. А сдавать её было некому. Высотку заволокло разрывами. Несколько танков загорелись - бензин быстро воспламеняется, это вам не солярка дизеля Т-34. Немецкая пехота залегла, и отдельные фигурки забегали в попытке выскочить из леса разрывов. После артобстрела на вершине линии заваленных окопов никто не сопротивлялся наступающим немцам. И всё же, сначала, на перепаханную воронками, гусеницами, пулями и осколками землю пошли оставшиеся целыми танки. За ними боязливо жалась к моторным отсекам гитлеровская пехота. Когда перед Т-III из-под земли заваленной траншеи поднялся перемазанный человек с черным от копоти и грязи лицом, то правый стрелок бездумно нажал на гашетку одного из трёх пулемётов бронированной машины. Закоченевшие комья ещё сыпалась с плеч, головы и одежды, а очередь прошлась по груди поднявшегося из земли русского солдата, одна из пуль разбила и погнула темно-алый луч ордена Красной Звезды на гимнастёрке бойца. Упрямо сверкнул светлячком подшивы белоснежный подворотничёк разрываемой пулями одежды.

- Ганс?
- Что тебе, Отто?
- Этот русский живой.
- Добей. Зачем нам проблемы?
- Он не простой. У него ордена, чистый воротник внутри. Офицерская сумка. Документы. Петлицы офицера. Их командир. Сдадим в штаб, и нам зачтётся. Он мотал нашим камрадам нервы трое суток!
- Доложи лейтенанту.
- Гут! - два санитара волокли растерзанное тело русского и ругались. Но приказ есть приказ.

- Фамилия, имя, отчество? - спрашивал капитана переводчик в немецком полевом госпитале. Из простреленной груди вырывался через горло хрип раненного пленного.
- Сапрыкин Владимир Алексеевич, - прочитал переводчик.
- Ви есть командир тех, кто были на высотке? - кивок и горящие ненавистью глаза, - В концлагерь, - кратко постановил майор с кобурой на животе. Целая череда концлагерей. "Шталаг I-B", 'Валли-1', попытки вербовки...отказы, пересылки в следующий лагерь...

- Фамилия, имя, отчество? - они нас взвешивали, измеряли рост, осматривали. Немец-медик был дотошен и аккуратен.
- Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Вальтер, запишите в карточку: рост - сто семьдесят шесть сантиметров, вес - сорок три килограмма. Следующий! - в каторжной тюрьме Тоннерберга - порядок, орднунг - немецкая точность, учёт и контроль.

Лагерь, где находился Сапрыкин, попал в американскую зону оккупации. Капитан оказался в госпитале. Странно оказался - с утра надо было записаться, затем построиться и перейти по счёту и под конвоем в русскую зону, а вечером, под счёт, вернуться назад в американскую. Объясняли это условиями раздела Германии, что подписали союзники, мол, процедура такая. Ухаживала за ним миловидная медсестра Ирина. Молчаливый, упрямый, раненный офицер, бывший заключённый нескольких концлагерей не мог не обратить на себя внимания повидавшей виды смерти медсестры. Худой, в шрамах от пуль на груди и не сломленный застенками ничего не просил, терпел процедуры и перевязки. Просто жил свободой и предвкушением возвращения домой. Такие мужчины живут долго. Женщины их чуют сердцем. Война закончилась, можно было и о личном побеспокоиться. Только одна вещь волновала Владимира.
- Володя, рубашку сними, - не глядя, сказала, что нужно сделать Ирина вошедшему.
- Ира. Мне нужно с вами поговорить, - отдаляющее "вы", учительский не прирекаемый тон были настолько неуместны в перевязочной, где надо было сделать очередной укол, что женщина приподняла брови. Это после стольких-то совместно пережитых минуток общения. Нет, они не спали вместе, но их так тянуло друг к другу так, что не заметить это было невозможно.
- Х о р о ш о, товарищ капитан! - сверкнула она улыбкой под маской. И даже сквозь марлю Володя почувствовал, как ей приятно даже стоять с ним рядом. С беспомощным, не довылеченным, не восстановленным в звании, не реабилитированным. И это было самое страшное. То чего он в мыслях даже не мог допустить. Он интересовал её как человек, как мужчина прежде, а потом всё остальное. Интуиция женщины понимала эмоциями, поступками, мелкими деталями поведения. Впитывала информацию, просочившуюся от коллег, обслуги, начальников, подружек. Перед ней сидела громадина прошедшая огонь, медные трубы, воду, лёд, унижения, пытки смерть. Казалось такого ничем не испугать. Глыба айсберга плывущего своим курсом в океане времени.
- Ира, я серьёзно. Я тебя прошу. Все на нас пальцами показывают. Ой! - не гневи женщину, которая готова раскрыть своё сердце, неточным высказыванием - пронзит иглой так, что стоять будешь до следующего укола и спать вертикально на боку.
- И что? Победа же! Пора и пожить немножко!
- Ирина-солнышко я в плену был.
- Ну и что? Вас вон целый лагерь сюда к нам ходит из американской зоны.
- А тебе не странно, почему они нас вам не передают?
- Нам пояснили, что надо проверки пройти, вон и лагерь фильтрационный построили в нашей части Германии в Тоненберге.
- Где? В Тонненберге? Фильтрационный? Давно? - глаза выздоравливающего смотрели тревожно, лицо стало суровым, бледные прежде щёки покраснели, брови выгнулись, сопротивляясь возникшим в голове образам.
- Да, недели две, как обнесли колючкой гитлеровскую тюрьму. А что ты так разволновался, Володенька?
- Ира, я тебя прошу, пока всё со мной не утрясётся, не выделяй меня среди других.
- Володь, давай, я к нашему Смершевцу схожу и попрошу за тебя. У тебя же продаттестат сохранился. Тебе из-за этого все пленный бывшие завидуют. Хоть сейчас восстанавливай в звании. Жуков узнал, что ты здесь, говорят, лично ходатайствовал перед особистами. Помнит тебя по Белоруссии, как ты там тысячу наших девчёнок и немчуры отбил. Звонил главврачу, рассказывал. Просил, чтоб присмотрели за его комбатом. Чего ты боишься? Всё будет хорошо, - Жуков забыл сказать, что героический комбат удостоин высокого звания. Дел было у маршала Победы по горло, но и за это спасибо, не забыл солдата своей армии.

В отличии от Г.К. Жукова офицер "Смерш", влюбившийся в красивую медсестру, что выложила всю подноготную Сапрыкина не смог устоять перед соблазном разобраться с соперником привычным для него способом.
- Товарищ майор! Капитан Сапрыкин Владимир Алексеевич по вашему приказанию прибыл, радостно доложил уполномоченному особого отдела в дверях кабинета комбат. Надежда, вселённая в него рассказом Ирины о визите к всемогущему начальнику Смерш, окрыляла. Крылья подрезают быстро.
- Не товарищ майор, а гражданин майор! - зло начал особист с поправок, - не товарищ капитан, а бывший капитан, - в груди заболело само по себе - снова заключенный. ЗэКа. Шатнуло на стенку, так что едва не упал. Сунул руку за пазуху и достал свой продаттестат.
- Вот, сохранил, возьмите, гражданин майор, - замученная концлагерями, драгоценная бумага легла на стол слабым лучом надежды.
- И всё? Этой филькиной грамоте грош цена, - и порвал на глазах Владимира единственный документ, удостоверяющий его личность и чудом сохранившийся в фашистских застенках - продовольственный аттестат. И сказал, что если он не исчезнет, то... Призрак гороховецкого лагеря встал перед глазами с колючкой, баландой и вышками по периметру и военным трибуналом. А ведь они тогда всего-то выскочили за забор с лейтенантами, купили самогонки, выпили, отмечая день рождения одного из них, и попали под раздачу на десять лет каждый! А тут плен, настоящий, с абверовскими лагерями. Вербовками. Закон от 1934 года "Об ответственности членов семей врагов народа" никто не отменил. Тут десяткой не отделаешься. Надо было выбирать. Под угрозой были жизни любимых людей. Выбор был страшен - нужно было исчезнуть, но он должен был спасти отца, мать, жену, сестру от неминуемой расправы за его плен. В лагере, куда почти каждый день возвращался Владимир, американская администрация вела неприкрытую агитацию о том, что по возвращении их ждут лагеря, тюрьмы, клеймо шпионов и предателей, унижения, позор и презрение. А членов семей - "солнечная" Якутия или в лучшем случае ссылка на поселение. Спасать своих надо было любой ценой. Комбату умирать было не впервой. Он шагнул на сходни судна, и отплыл к берегам далёкой Канады, заботясь о своих, тех за кого он воевал.

Мне этот бой не забыть нипочём - смертью пропитан воздух...

1975 год. Орловщина. Краснинский район.
- Семёныч?
- Что?
- Фамилию имя отчество - скажи? Что выбивать на камне?
- Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Ага!
- Стеллу и барельеф - аккуратно крепи. Мужик геройски погиб. Сам на себя огонь вызвал, - рабочие добросовестно закрепили стелу, извещавшую всех проходящих о том, что здесь жил, работал и учился Герой Советского Союза. Звание присвоено посмертно.

Над Канадой небо сине, меж берёз: дожди косые!
Так похоже на Россию, да только всё же не Россия!

9 декабря 1975 года. Торонто. Канада.
- Фамилия, имя, отчество?
- Сапрыкин Владимир Алексеевич, - ??????.
- Простите, как вас зовут?
- Сапрыкин Владимир Алексеевич. Русский. Хочу вернуться на Родину. Не могу больше.
- А почему вы раньше этого не сделали? - удивился консульский работник.
- За отца боялся, за жену, за сестру. Я ж в плен к немцам попал контуженный и раненый. Думал, что их арестуют, осудят из-за меня..., - запросы, ответы, новые запросы полились рекой через Атлантику в архив министерства обороны в Подольск, КГБ, институт, военкомат... Родителям и жене считавшими его погибшим - чекисты на беседе правду не сказали. Расследование и перипетии бюрократии длились до 1977 года.
- А вы кем работаете? Где? Язык откуда? Где живёте? Женаты? Дети есть?- посыпались вопросы, как из рога изобилия.
- Приехал, думал, помру от тоски. Работа спасала. Грузчиком, таксистом, водителем. Язык учил, как мог. А потом в институт ихний поступил. Закончил. Сейчас инженер отдела технического контроля на фирме "Адмирал". Нет, не женат, не сложилось как-то, - рассказ затянулся надолго. Вызвали посла. Принесли чай, воду, салфетки. Слушать бывшего комбата, и оставаться безучастным, было невозможно. Владимир Алексеевич расчувствовался. Отпаивали, суетились, бегали, старались. Казалось всё ясно - наш человек, за Родину кровь проливал, и всё такое - ан нет...

6 февраля 1977года. Торонто. Консульство.
- Владимир Алексеевич, вы знаете о том, что вам присвоено за тот бой звание Героя Советского Союза? - представитель посольства старался говорить осторожно. Перед ним сидела живая бомба. Невозвращенец - Герой Советского Союза, если бы он только знал, что их таких в Канаде не менее трёх фронтовиков, а сколько орденоносцев...! Холодная война была в самом разгаре.
- Что? - снова заболела простреленная немецким пулемётчиком грудь. Стало больно дышать.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 июня 1944 года Сапрыкину Владимиру Алексеевичу присвоено звание Героя Советского Союза. Посмертно.
Из биографической справки к представлению на звание Героя Советского Союза:
'С 17 июля 1942 года по 3 декабря 1943 года Сапрыкин проходил службу в действующей армии на Западном фронте, последовательно занимая в 612 стрелковом полку 144 стрелковой дивизии 33 армии должности командира стрелковой роты, помощника начальника штаба полка, старшего адъютанта командира 1 батальона, командира 2 стрелкового батальона.
12 октября 1942 года Сапрыкину присвоено воинское звание старший лейтенант, а 6 августа 1943 года - капитан.
16 января 1943 года он принят кандидатом в члены ВКП/б/, а 10 мая 1943 г. - членом ВКП/б/.
За смелость, стойкость, мужество, умелые действия по прорыву обороны противника в Тумановском, Вяземском, Спас-Демьяновском, Всходненском районах Смоленской области, а также за организацию эвакуации раненых красноармейцев с поля боя Сапрыкин 5 июля 1943 года награжден орденом Красной Звезды, а 15 октября 1943 года орденом А.Невского'. Капитану, комбату пехотному - полководческий орден! Такую награду 'за просто так' никому из офицеров передовых подразделений не давали.

1977 год. Здание МО СССР.
- Ты куда лезешь полковник? Тебе, что Дунаев, генерал не указ?- начальник 5-го Главного управления кадров генерал Яковлев не выбирал выражения, - Я Тебя к нему, к министру обороны, все равно не допущу! Я уже подготовил решение наверх! Не лезь не в своё дело! Устинов сказал, что среди пленных у нас Героев Советского союза нет! Всё! Точка!
- А что вы мне сделаете генерал? Я фронтовик, у меня боевых орденов больше чем у вас "за службу родине в московском военном округе Садового кольца", Мы с полковником Дорофеевым этого мужика вам бюрократам на съедение не оставим, - ветеран не гнулся перед всесильным генералом, он и перед смертью не гнулся, а тут эта мразь кабинетная...
- Дежурный! Проводите товарища полковника в отставке на выход их здания режимного объекта! - дежурный офицер виновато опустил глаза, стыдно стало за своё руководство.
- Не надо майор. Я сам найду выход из этого гадюшника, - в ответ на эти слова генерал высокомерно улыбался, стоя на красной дорожке управления, пропылесосенной руками солдат из батальона обслуживания и охраны.

1977 год. Краснинский район.
- Семёныч, аккуратнее снимай.
- Делать им нечего! Это как это? По ошибке присвоили звание Героя Советского Союза? - вопрос рабочего остался без ответа. Просто ошибка переводчика при переводе карточки военнопленного. 'EX. Leg.R.O.' значилось там и определяло не "бывший легионер", а шифр селекции военнопленных в концлагерях Центральной Европы. То есть - сколько жить отмерено немцами. Но переводчик перевел, не раздумывая долго - ЭКС-ЛЕГИОНЕР. Наёмник, убийца, наймит, предатель, каратель, шпион... А как можно быть легионером с простреленной грудью и весом в сорок три килограмма? "А "R" и "O" - спросите вы? Просто - "Рашн официр", - почти на любом языке. А ещё кадровик, мерзавец, постарался, выслуживался перед генералом, лично выдумал, что был Володя карателем, шпионом, предателем и изменником, завербованный в том же "Шталаге" и "Валли-1". Заказ верхов был выполнен почти идеально и безукоризненно.

МО СССР. На запрос посольства СССР в Канаде от...1975 года сообщаем, "учитывая то, что Сапрыкин В.А. К настоящему времени умер, Министерство Обороны СССР считает, что рассматривать вопрос о восстановлении его в звании Героя нецелесообразно" - подпись: начальник Главного управления кадров МО СССР.

По представлению ГУК МО СССР отдел наград вошел в Президиум Верховного Совета СССР с ходатайством об отмене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 июля 1944 года в части о присвоении Сапрыкину В.А. звания Героя Советского Союза в связи с 'ошибочным представлением его к этому званию'. Подписали - Брежнев и Георгадзе.

От такого известия грудь у комбата заболела ещё больше, и он слёг в больницу. Болезнь прогрессировала. Рак - постановили врачи. Достал таки комбата немецкий пулемётчик, и то, что он не доделал из сорок третьего - сделали военные бюрократы.

В апреле 1990 года Сапрыкин В.А. скончался и похоронен в Торонто могила номер 276. Номер, без имени, фамилии, отчества. Как в концлагере.


Через Красный крест удалось предать короткое письмо отцу, ещё тогда когда капитан был жив: 'Дорогой папа! Мне трудно писать. Нет слов, чтобы передать до боли волнующее чувство счастья, охватывавшее меня при мысли о тебе. Я не раз пытался дать знать о себе, но каждый раз меня что-то останавливало, и, прежде всего - твой преклонный возраст, ведь нетрудно представить, что значит получить весть 'с того света'. Я преисполнен радости, узнав от советского посла, что ты жив и здоров. По-иному сложилась моя судьба: постылый плен и жизнь на чужбине. Трудно все передать в нескольких словах, скажу лишь, что здоровье мое слабо, сквозное ранение в грудь (с ним-то я был взят в плен) дает знать о себе и по сей день. Пусть столь краткое и невнятное письмо облегчит твое состояние сознанием того, что в самые трудные дни нашей страны я был в рядах ее защитников. Пойми и не осуди мое невозвращение. Твой сын - не предатель Родины. Более того, мысли о ней были и остаются единым убеждением в моей жизни за границей'.

Орловская область. Краснинский район. 1991г.
- Семёныч, сам её не таскай! Пусть молодые волокут - тяжёлая же. И аккуратнее, осторожнее крепите.
- Может навечно не ставить? А то снова снимать заставят! Я уж наизусть выучил - Сапрыкин Владимир Алексеевич.
- Ну, ты скажешь тоже! Дважды - посмертно, и, оба раза - Героя Советского Союза. Не, так не бывает!
- Так что - не затягивать до упора?
- Нет парень ты ошибаешься,закручивай намертво, - поправил молодого рабочего старый мастер.
- Это ещё почему?
- ТАК - не должно быть. Он, между прочим, твой тёзка. Тоже Володя,- молодой парень кивнул соглашаясь. Стелу и барельеф установили на совесть. Сели перекурить.
- Ты, говорят, учиться собрался? Там же платить надо?
- Ага. Кредит возьму.
- А куда пойдёшь?
- Так в педагогический, у меня там тётка возле самого главного корпуса живет.
- И кем будешь?
- Да не знаю ещё, может на исторический пойду, или математический факультет.
- Правильно Володь, стране грамотные и образованные люди всегда нужны. Не зря же он, этот Сапрыкин там и его батальоны - За Родину и всё такое...
- Ты на приёмной комиссии-то был?
- Да, был уже.
- И что там? - Да как обычно: Фамилия, имя, отчество...

4 декабря 1991 года Звание Героя Советского Союза было возвращено В. А. Сапрыкину. Это был один из последних Указов единственного Президента СССР М. Горбачева. Имя Героя присвоено Суходольской восьмилетней школе.

Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР был отменен на основании заключения, подписанного Главным военным прокурором А.Ф. Катусевым по представлениям полковника Дунаева, Дорофеева и корреспондентов СМИ. Но о восстановлении в звании Героя Сапрыкину не довелось узнать. На этот раз он действительно умер.

Второго июля 1999 года, стараниями жены, ветеранов 144-ой стрелковой дивизии, добровольцев и фронтовиков, лично Президента Белоруссии Александра Лукашенко прах Героя был перевезён из Торонто и упокоился на той земле, где он провёл свой последний бой. Среди семисот пятидесяти восьми земляков-ветеранов и однополчан у безымянной высоты 207,7 которую он трое суток держал, выполняя приказ на основе ошибочных разведданных! Но лучше позже, чем никогда. А то ведь Паша-Мерседес (Грачев) рубанул сплеча: средств на перезахоронение нет, оснований для начисления персональной пенсии гражданке Кононовой Елене - вдове, не имеется. Свою жизнь, подаренную Победой этих бойцов в Великой войне, он основанием не посчитал.

Да куда ему, убогому, ведь Грозный надо было к Новому Году взять, срочно, быстро и легко. По разведданным, выложенным на стол Президента, серьёзного сопротивления практически никакого и не ожидалось вовсе. У них там даже регулярного войска не было, так, партизаны самодеятельные, а у нас танки!... А в русскую армию набирали контрактников: "Фамилия, имя, отчество?" - спрашивали во втором отделе военкомата добровольцев... В горной Чечне предполагалось захватить очень много высот, и их, все, надо было обязательно удержать... во что бы то ни стало... Ну да как всегда: ' За Родину и всё такое...'

http://okopka.ru/p/poljakow_m_s/protokolxnyewoprosytext_0260.shtml
Оценка: 1.5829 Историю рассказал(а) тов. 12345 : 23-06-2012 01:09:48
Обсудить (62)
18-07-2016 09:02:25, Habir
Прочитал впервые. О достойном человеке. Но пафосность и множ...
Версия для печати

Армия

Пес кудатый, масти нахальной.

Военно-полевая сказка для взрослых.

Часть 3.

"Пусть служит!"

Если вы думаете, что на этом история закончилась, то вы глубоко ошибаетесь. Не смотря на могучую стать "собаки Баскервилей", пес каждое утро незаметно проникал на заставу и становился в строй пограничного наряда.
Для старшины и старшего лейтенанта Бублика, задетого ходившей за глаза кличкой, стало делом чести определить, как собака проходила все инженерные заграждения, окружавшие заставу. Тем не менее, все их засады вкупе с, дополнительно установленными, сигналками, жестяными банками на колючей проволоке, а также обветренными лицами и красными, слезящимися от недосыпа, глазами были напрасны. Пес обходил все новые и старые препятствия с грацией балерины и, судя по бодрости рыси, с которой он появлялся утром, - все это делало их жертвы совершенно бесполезными. Когда он появлялся с какой-либо стороны заставы, имея при этом совершенно виноватое выражение морды, с другой стороны, где накануне он был замечен, появлялись старшина и Бублик с биноклями. От вида этой собачьей виноватости, надетой на бодрую трусцу, старшину начинало трясти, а старший лейтенант впадал в состояние близкое к тихому помешательству.
Игорю вместе с Саней, как понимающим в психологии бродячих собак , было официально поручено выволакивать рыдающего, скулящего и обливающегося слезами пса из строя и удалять его с территории заставы. При этом весь процесс превращался в комедию с изрядным оттенком трагизма, отчего торжественность такого, государственного значения, мероприятия, как постановка приказа на охрану границы, нарушалась громогласным солдатским гоготом и сдержанными улыбками офицеров стоящими под козырек. Впрочем улыбка офицеров в отличии от сияющих лиц бойцов была чисто английской - они улыбались сдержанно, лишь уголками губ.
Закончилось все это одним осенним утром, когда сам начальник заставы инструктировал наряд. Как всегда псина появилась на окончании финальной фразы приказа. Брови капитана Тихомирова удивленно поползли вверх, когда он увидел выползающего из-за кустов, по-пластунски пса. Проследив глазами траекторию капитанского взгляда, солдаты с улыбкой стали ждать продолжения комедии. Пес полз осторожно, на согнутых передних и задних лапах, не отрывая косматого брюха от земли. Иногда, чувствуя себя неудобно под взглядом десятка глаз, он клал морду на передние лапы и грустно смотрел на людей.
Помощник дежурного повернулся было к, постоянно теперь дежурившим на площадке, Сане и Игорю. Но капитан остановил его, махнув рукой: - «Черт с ним, пусть служит!» И, не обращая внимания на замершего позади строя пса, скомандовал: - « Смирно!»
Пес подскочил, одним прыжком преодолел оставшееся расстояние и занял место левофлангового. Вывалил лопатой красный язык и, наклонив голову, посмотрел на капитана. Капитан хрюкнул весело и скомандовал: - « Наряд, напра-во! На охрану Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик ша-а-гом марш!» Наряд зашагал к воротам. За ним, победно задрав саблей хвост, гордо вышагивал Пес. Тихомиров улыбнулся им вслед и произнес от чего- то почти стихами, хотя поэтом не был: - « Ты гляди, пес кудлатый, масти нахальной...».
Так с разрешения высокого начальства Пес утвердился на заставе. Причем утверждение это происходило не по высшей воле как таковой. Он обладал изрядной долей обаяния, умел покорять сердца и быстро перезнакомился со всеми. Там же где не хватало его личного обаяния, дружелюбного вращения хвостом, мокрого носа и кроткого собачьего взгляда, он умел добиваться требуемого своими собственными методами.
Прежде всего, он добился зачисления на продовольственное довольствие весьма остроумным и для собаки весьма изуверским по замыслу и исполнению способом. Отправив вечером дежурный наряд, он залег в тени кустов, окружавших столовую. Дождавшись вышедшего из кухни повара, убедился, что в руках того находится нечто вкусное, а именно, бачок с гречневой кашей и мясом, аккуратно завернутый в одеяло. Пес прошел с ним до ДОСа, где собирались тихо поужинать дежурный с помдежем. В момент, когда повар взялся за ручку двери, Пес просто сказал: - "Гав"....

***

Саня оторвал взгляд от пляшущего в кристально чистой жидкости, на дне пиалы, огонька.
- Ты помнишь Игореха Самару? Ну, повар наш?
Игорь усмехнулся и пояснил удивленно поднявшим брови девушкам:
- Ага. Пришел,вернее прилетел на заставу в аккурат следующим призывом.
Саня улыбнулся тоже:
- Смешно вспоминать. Прилетел вертолет...На дальней заставе вертолет - это всегда событие. Это продукты, боеприпасы, и главное- письма и кино...
Игорь захохотал неожиданно и запел басом:
- Прилетит вдруг волшебник, в голубом вертолете и бесплатно покажет кино.....
Жены заулыбались детской песенке.
- Чего смеетесь? - спросил Саня - Мы вертолета всегда ждали как... Житье на заставе - как монашество принял.
Игорь обнял Саню за плечи.
-Морды кругом родные, - продолжал Саня - но примелькавшиеся до тошноты. Жизнь размеренная - наряды, секреты, чистка оружия, спортгородок....
- Нам еще повезло, - добавил Саня - на заставе жила тетя Тамара, жена нашего кэпа и замбоя, с детьми. А так, за полтора года казалось бы, и женщин на свете нет, кроме этого куска каменистого плато, окруженного горами. Иногда на заставу заезжали мангруппы на усиление или ДШМГшники... А так...
-Скучно? - подперев щеку рукой, спросила Вера.
- Нет, не скучно. Однообразно. Прилетит вертолет и у нас хоть какое то развлечение. Так вот Самара к нам и прилетел.
-А что за фамилия такая странная - Самара?
Саня улыбнулся:
Это-целая история!

***

Самара по гражданке - скрипач. Имея характерные семитские черты в виде сутулых плеч, смуглой кожи, громадного носа, черных печальных глаз и папы - профессора консерватории по фамилии Фильдштейн, было не совсем понятно, как он попал в армию.
Сам Самара в этом отношении был краток, мол, жизни нюхнуть. Хотя, чуть выпивши, начинал разговор о «идиёте-военкоме», невзлюбившем его с самого получения приписного свидетельства. При грустных воспоминаниях Самара раскачивался на скрипевшей в такт табуретке и вспоминал военкомовские слова:
- Куда Макар телят не гонял....
Правда, по началу, «завербованный» поджарым майором в зеленой фуражке пообещавшем ему теплое место до конца службы в клубе погранцовской учебки, попал он не так уж и далеко - в Ташкент.
Саня улыбнулся:
- Помните анекдот про старого еврея: «Скажите, Абрам Моисеевич, вы бы могли быть царем? - Да, смог бы, а по воскресеньям я бы еще прирабатывал шитьем...»
Так и Самара - на майорские слова покрутил, раздумывая лысой в шишках головой (фамильная гордость папы - якобы , признак недюжинного ума), прижал покрепче к себе футляр и через сутки уже трясся раздетый до трусов перед подозрительными личностями в клубе части.
Личности были одеты в странную полувоенную форму, состоявшую из защитного цвета штанов-галифе, черных тапочек и разноцветных маек с обрезанными рукавами. Речь личностей, обращенная к новоприбывшим, состояла из ненормативной лексики и таких крутых оборотов, что поначалу новоприбывшие, с гражданки не поняли ровным счетом ничего. Личности перешли к усиленной жестикуляции, в результате чего вытирающий юшку из своего большого носа (фамильная черта - еще одна отцовская гордость). Самара понял, что суть последних пятнадцати минут криков можно выразить в двух словах: «Раздевайся быстро!» Пострадавший нос быстро опухал, спорить совсем не хотелось, и Самара быстро остался в трусах и носках. Получив напоследок крепкую плюху и почесывая быстро растущую шишку на лбу, Самара вздохнул, вытащил из-под сиденья футляр с драгоценным инструментом, крепко прижал скрипку к груди и забрался с ногами в кресло перед сценой. Пришедшие крепенькие парняги уже в военной форме, с полосками на погонах, быстренько разделили прибывших между собой, и повели строй в одних трусах в баню.
В общем, в армии Самаре не понравилось с первого дня.
Во-первых, в бане не было горячей воды. Вода была только ледяная, и синим, магазинным цыпленком, вытянув такую же цыплячью шею, вывалился в предбанник, где невысокого роста, неимоверно широкоплечий и широкогрудый сержант заигрывал с рябоватой медсестрой. Зажав в руке остатки мужского достоинства (семейная история умалчивает - было ли это гордостью отца), он прошлепал босыми ногами к столу.
- Тавагищ сегжант... - заикаясь, промямлил Самара сержанту.
Сержант был невысок, но обхват плеч и лопающаяся на груди гимнастерка, вкупе с рядком значков внушала невольное уважение. «Как не ставь - один хег квадгат,» - подумалось Самаре, за последнюю неделю разорвавшему узкий круг консерваторского кругозора и нахватавшегося новых слов.
Сержант задумчиво уставился на голого, в огуречных пупырышках Самару взглядом серо-голубых глаз на выкате.
- Тавагищ сегжант..., - повторил Самара, - у нас там вода... холодная.
- А зачем тебе, боец, горячая? - с интересом процедил сержант. - Если сейчас, боец, уже лето, и ты, боец, в жарком городе Ташкенте, столице, млядь, Советского Социалистического Узбекистана?
«Логично!» - подумал Самара, неловко повернувшись, поскользнулся на холодном полу из мраморной крошки и, прошлепав мимо солдата, раскладывающего на полках новые комплекты полевой формы, вернулся в моечное отделение.
Совсем не понравилась армия Самаре уже в казарме, когда помытый строй новобранцев стоял перед увиденным в бане небольшого роста сержантом.
Сержант задумчиво обошел строй, глядя как бы сквозь него знакомым Самаре, задумчивым взглядом серо-голубых глаз на выкате.
Обойдя строй, сержант вернулся к Самаре, стоявшем первым в шеренге. Покачался на каблуках, и грустно сказал:
- Па-а-а-анятно... Чмо на чме и чмом погоняет...
Прошелся еще вперед и, по-прежнему глядя в никуда, добавил:
- И одно чмо меня спросило про горячую воду... Летом... В армии...
Повернулся к Самаре и заорал так, что у того заложило уши:
- Чмо! Бегом в сортир к дневальному, и чтобы через час краники на писсуарах сияли!
Так начался курс молодого бойца у Самары. После присяги Самара был переведен в роту обеспечения, где попал под начало хитрющего прапорщика, начальника клуба. Днем пиликал на скрипке, а вечером и по ночам... Впрочем, Самара об этом вспоминать не любил. Этот кусок его армейской жизни мы узнали от такого же залетчика, прилетевшего на заставу вместе с ним.
При всей внешней интеллигентности и длинных пальцах скрипача Самара не был трусом. Но и драться тоже не умел. В казарме роты обеспечения Самара попал в руки именно тех самых странных личностей, которых увидел в первый свой день пребывания в части. Личности оказались местными армейскими «дедами», основательно охреневшими от размеренной, спокойной и сытой жизни. Днем личности преспокойно водили и ремонтировали машины в автопарке, резали и раздавали хлеб в столовой, были свинопасами на местной подсобке, музыкантами в оркестре, в общем занимали в части весь спектр самых боевых, заслуженных воинских специальностей - куда там пулеметчикам например!
Вечером, переодевшись в полувоенное, жрали принесенную, засланными на кухню к поварам, «душками» жареную картошку с мясом, пили чай и занимались «воспитательным процессом». Сам процесс к воспитанию, как таковому, имел отдаленное отношение и напоминал то ли вечер римских патрициев, наблюдающих за трапезой на бои рабов, то ли вечер индийских махарадж, созерцающих за изгибами танцовщиц.
Самара не воспринял все это с привычной еврейской покорностью. В первый же вечер он был избит. Но глумления над ним не получилось. Придя в себя, «гнида интеллигентская» вставала и влепляла пощечину ближайшему к нему - неизменно и гордо называя сборище «римских» граждан «подонками». Почему Самару не убили, не понял никто. Скорее всего, несоответствие между духовными и физическими силами вызвало удивление, а мужество - невольное уважение. Так Самара стал священным, неприкасаемым дервишем, к тому же немножко, того - Игорь покрутил указательным пальцем у виска
Кроме всего прочего Самара был начитан и оказался неплохим рассказчиком. Вскоре, вместо «воспитательных» уроков, дедушки предпочитали, нежась в кровати, слушать его пересказы прочитанного. Вечно не досыпавший Самара погружал дедушек и дембелей в сладкие грезы дальних островов и джунглей, всегда теплых и синих морей и океанов, распустивших на их фоне белоснежные паруса-крылья пиратских шхун и корветов...
- Точно, - сказал Игорь, - его первая кличка была Шахерезада.
Саня улыбнулся:
- Да, тот чел так и сказал после пересказа этой арабской сказки, дедушки и дембеля иначе его и не называли.

Так или иначе, но, в основном, благодаря Самаре, в роте установился относительный мир и покой. Днем Шахерезада Ивановна Фильдштейн драил казарму, тонкими пальцами скрипача, потом играл на скрипке в клубном оркестре, а вечером рассказывал о дальних странах и иных мирах, пускавшим ветры под одеялами дембелям, в душе проклиная свою физическую неразвитость, из-за которой не попал в нормальную учебку.
Через пару месяцев ушлый начальник клуба предложил Самаре дело. Слово «бизнес» тогда не существовало в стране, на фарцу или «цеховое» предложенное не тянуло, поэтому прапорщик просто сказал:
- Слышь, Шахерезада, есть дело.
Самара есть дело не хотел, а хотел что-нибудь посущественнее, тем более что жрать - он теперь хотел всегда.
Но дело оказалось простым. Один из «партнеров» прапорщика был директором ресторана. Для этого ресторана не хватало антуража в виде высокого искусства, а именно исполнения еврейских мелодий для крепко выпивших узбеков и гостей города.
Уговаривая Самару, прапорщик вилял всем телом, показывая свою принадлежность к классу беспозвоночных:
- Понимаешь, ты им, Шахерезада, на скрипочке тирлим-тирлим, там «Семь-сорок», «Шел трамвай четвертый номер»... В городе будешь, в ресторане тебя покормят, дембелей тут приструню... При работаешь, если гости тебе чего сунут...
Самара долго не выкобенивался. Так, имея свободный выход в город, по вечерам подрабатывал в ресторане ко всеобщему удовольствию. Начальник клуба получал бакшиш, ребята в роте - жрачку, а деды и дембеля были с закуской и выпивкой. Самара же имел любимое дело и опять же - служба шла своим чередом.
-Помнишь Игореха? - нараспев пропел Саня, - масло съел, день прошёл, съел яйцо - прошла неделя... И вдвоем, хором закончили - чтоб еще такого съесть, чтоб два года пролетело.
...Вот так однажды Самара в гражданке, со скрипкой и оттопыренными карманами и пазухой, напоминая кедровую шишку, пройдя КПП, напоролся.
Попал по-крупному, ибо тушка, на которую он напоролся, имела спаренные лампасики на штанах и огромный запас матерных слов при звучном голосе под огромнейшей фуражкой-аэродромом. Обладатель фуражки и лампасов имел рост обратно пропорциональный высоте вздернутой по эсэсовски тулье и орал на Самару снизу вверх, обширно брызгая слюной.
Смысл генеральских взвизгов сводился к неудовольствию видеть гражданское чмо на территории развоеннейшей и рассекретнейшей воинской части. Самара долго и с интересом смотрел на фонтаны летящие из генеральского рта, а потом интеллигентно поинтересовался, к чему столько шума. Прямо так и спросил, спокойно и чуть картавя: «Товагищ генегал, почему вы так кричите? От этого у людей может заболеть голова, и возникнут непгиятности!»
Генерал упал на руки свите. Самару схватили и мигом обыскали. На асфальт были извлечены: огромный пакет с бутербродами, завернутые в пергамент куски мяса, две начатые бутылки водки, сто пятьдесят рублей смятыми трешками и рублевками.
Пришедший в себя генерал потребовал сатисфакции у подошедшего командира части, иными словами Самару расстрелять, а если не получится, то отправить, куда Макар телят не гонял. Самара крепко загрустил и помянул всуе военкома, нехорошими словами.
Утром Самару в новенькой полевке, панаме на подстриженной налысо шишковатой голове (помните? Фамильная гордость!) погрузили в вертолет и закинули туда же его футляр со скрипкой. Так Самара и прибыл к нам...
Игорь засмеялся:
- Мы этот вертолет принимали: я, Санек и старшина.
Кстати, наш старшина был тоже неординарной личностью. Невысокого роста, светловолосый, как лунь, с характерным говором жителя Западной Украины.
- Да-а-а... - протянул Саня, - старшина был... До сих пор его руки вспоминаю - непропорциональные, до колен. Грабли, как у этого, ну, ... как его? Трактора трелевочного что ли? При этом при всем, казалось, что он состоит из одних жил. Силищи был неимоверной, на спортгородке всегда тягал гири по три пуда.
- Да, да, - добавил Игорь, - ручища будь здоров. Каждая кисть оканчивалась кулаком с мою голову. А как его звали то?
- Иван Тарасович... Точно! А фамилия - Жадок.
- Полностью характер соответствовал фамилии, - утвердил характеристику Саня, - жадный как все старшины, снегу не выпросишь зимой, хотя вокруг одни сугробы. Кроме этого старшина не любил москалей и, как оказалось, евреев. Но при всем этом мы были всегда сыты и одеты - хороший в общем старшина...
Так вот, мы с интересом наблюдали, как на прижатую к земле упругим воздухом винтов траву из вертолета вылетел сначала черно-матовый, продолговатый предмет. Затем, разевающий рот неслышными из-за вертолетного гула, но явно ругательными словами бортмеханик вытянул за шиворот нескладного, тощего, согнувшегося солдатика и придал ему ускорение ногой в направлении нас. Злая, красная морда механика не оставляла сомнения в том, что слова, сопровождавшие это действие, были все-таки ругательными. Солдатик полетел за борт и, проехавшись лицом по траве метра три, дернулся и затих. Мы покосились на старшину.
- Нумо, хлоп'ята, швидше виймаємо, - пробасил старшина и, не обращая внимания на упавшего, бросился к открытой двери.
Мы бросились следом, борясь с упругим воздухом, стали разгружать вертолет. Вскоре метрах в двадцати от площадки выросла гора ящиков, ящичков и бочек. Отбегая от вертолета, старшина махнул рукой летунам. Вертолет дал тангаж, замолотил быстрее лопастями, превращая воздух над собой в прозрачный круг, а под собой сгущая его в единый ветровой поток. Потом оторвался от площадки и ушел, развернувшись почти на месте, в синее небо, быстро превращаясь в нем сначала в майского жука, а затем в неразличимую точку над горами.
Старшина присел на штабель из ящиков и кивнул в сторону распростертого на жесткой, горной траве тела:
- А ну, подивитеся, що це нам бог прислав?.
Саня подошел к стонущему человеку и перевернул его за плечо на спину.
Стон прервался, солдатик посмотрел на солнце затуманенным взглядом, потом судорожно задергал кадыком. Саня схватил его за шиворот и поясной ремень и поставил четвереньки.
- Бе-е-е-е..., - закричал тот перед собой.
- Бе-е-е-е..., - закричала испуганно отара на склоне напротив заставы.
Старшина задумчиво затянулся душистым дымком.
- Да-а-а-а... дав Бог жидка, - с омерзением уставился на выдающийся нос, весь в крупных каплях пота на мертвенно бедном лице, - як же ти, голуб миру, тут опинився?
Саня спросил пришедшего в себя новичка:
- Ну, как, полегчало?
Тот, отплевываясь, кивнул головой.
Игорь с одной, а Саня с другой стороны, поддерживая, повели его к зданию заставы, сопровождаемые едкими замечаниями старшины.
Чего это тебя экипаж вертолета невзлюбил? - тихо спросил Игорь, с трудом перебирающего тощими ногами, болтающимися в раструбах сапог, новоприбывшего. Тот вздохнул и доверительно сообщил: -« Я у них в вегтолете наблевал...»
Короче говоря, Самару укачало. Сознавая возможное отсутствие на дальней заставе даже простой армейской жратвы и подзуживаемый сердобольной сменой поваров, Самара напоследок банально обожрался, нам же он сказал с остатками врожденной интеллигентности, - плотно позавтракал. Вертолет, машинка специфическая, тряская, но без глубоких «самолетных» ям. Тем неменее организм Самары не выдержал, и Самару вытошнило на рифленый, дюралевый пол. Первым пострадал, подскользнувшись бортмеханик, лихо прокатившийся на «салазках» и завершивший свой бон-вояж по салону сбитым стрелком, сосредоточенно глядевшим в боковой блистер. Слов, сопровождавших это действо занятый своими страданиями, Самара не слышал, но вторым пострадал вышедший на толчки и непонятную стрельбу с левого борта командир. Впрочем, Самаре до всего этого дела не было.
Пинок под зад, выбросивший Самару из чрева пострадавшего борта, сам Самара воспринял, как возвращение к жизни. Саня с Игорем, подвели и посадили его на лавочку около казармы и сели рядом. Шедший сзади старшина с удивлением крутил в руках непонятный футляр.
-Що цэ такэ, воин? - удивленно вопросительно, задрав брови, Жадок обратил лицо в сторону, привалившегося спиной к столу, Самары.
-Это моя скгипка, товагишь стагшина - обессиленно прошептал тот, стирая ладонью, обширно катящийся, пот из-под новенькой панамы?
-Скрыпка? Скрыпка !!! - старшина в момент стал страшен.
-Скрыпка! Він у вертольоті набльовал, Аніка воїн, летів на заставу, з скрипкою, немає він в корчму летів, на скрипці свої мелодії наярювати, його тут помилково викинули, жідка цього - речь старшины стала бессвязной, сам он был на грани помешательства, потрясая футляром скрипки, зажатым в лапище.
-Господи, за що мені таке покарання, вони в штабі зовсім збожеволіли - прислати блювотного жідка, зі скрипкою замість автомата, - тут старшина уже решил приложить скрипку об скамейку, не замечая протестующего жеста Самары.
В этот момент рядом послышался спокойный и уверенный голос капитана Тихомирова: -« Товарищ старшина, что тут происходит?»
Старшина прервал крик на верхней старшинской ноте «фа» и перешел на умоляюще - просящий шепот.
-Товариш капітан, ви подивитеся, що шлють нам на заставу? Я просив прислати кухаря на заміну, а вони нам що прислали - ви подивитеся: жідка цього оббльованного, скрипаль він і ось дивитеся - скрипка натурально з ним.
Игорь, с Саней поднялись навстречу ладному и подтянутому капитану, оставив обессиленного Самару сидеть.
Капитан с интересом посмотрел на протянутый старшиной футляр, глянул на скрюченную на лавке нескладную, длинную фигуру и спросил у друзей: - «Чего это с ним?»
-Товарищ капитан, укачало его в вертолете, да и высокогорье у нас тут - ответил Игорь, - тяжело ему с непривычки то.
-Понятно, - улыбнулся кэп, - давайте-ка бойцы, в казарму - его пусть до вечера полежит. И не кормить! Попросите повара, пусть говяжьего бульона ему сольет перед заправкой борща... Да! И, Иван Тарасович, верните ему скрипку. У бойцов гитара есть, теперь и скрипка будет - капитан Тихомиров хитро прищурился, а там глядишь еще кого пришлют - академическое трио будет. А вечером посмотрим чего нам или кого нам прислали...
К вечеру Самара отошел. Вернувшийся наряд, ввалившись в казарму, с удивлением воззарился на лежащего в кровати Самару с какой - то газеткой в руках.

-Ты помнишь у нас чертила был, комод один - кличка Щур была? - спросил Саня Игоря. Гы - гыкнул тот, мне ли забыть?
И пояснил женам: -« Двухметровый шкаф, рыжий, весь как из камня рублен и усыпан по самое немогу веснушками. Помните такой артист есть - Кокшенов? Так вот Щур, его вылитая копия. Громогласная казачина, откуда-то с Краснодарского края с характерным для южанина произношением «г» в слове «спиртяга». В его интерпретации это звучало как «спиртяха».

Вот наш Щур и стал крестным отцом прозвища «Самара». Он молча подошел и наклонился над съежившимся Самарой, заслонив лампочку на потолке, отчего вокруг его головы возник радужный ореол-нимб с преобладанием цветов солнечного спектра. Увидев подходящего, Самара внутренне напрягся, вспомнив дембелей в прежней части, и натянул одеяло до подбородка.
Щур долго разглядывал Самарино лицо в профиль и анфас, затем присел на, тяжело скрипнувшую под его мощной фигурой, кроватную сетку и участливо спросил: -« Ты хто, Воин?»
-Скгипач, - просвистел Самара сквозь зубы, пытаясь унять дрожащее в груди сердце.
-Скрипач? - удивленно рассмеялся Щур, - ну и хде твоя скрипка, скрипач?
Самара перегнулся через край и потащил трясущимися руками гладкий футляр.
Вытащил и сдув пыль предьявил: -« Вот скгипка...»

Щур встал и пересев на соседнюю кровать стал сдирать китель. Покрутил с облегчением головой и, потянувшись вверх руками, вдруг сказал: -« Играй, скгипач...»
-Чего иггать то? - спросил Самара, раскрывая футляр и доставая из красных недр скрипку и смычок...
-А играй мне , скгипач, «Самару - городок» - сказал, зевая, Щур и вытянулся на задребежавшей койке, заложив руки за голову.
Самара опустил худые ноги на пол, немного подумал, заложил скрипку под подбородок, и вдруг по казарме понеслась легкая и лихая мелодия.

Ааах Самара гооородок, несчастливая я... (По моему неспокойная)
Несчастливая я....

Щур повернулся на бок и с удивлением вытаращился на него. Самара убрал смычок со струн и положил скрипку на колени. Щур покачал головой: - «Ну, Самара, е-мое. Ну ты даешь, вундеркинд, и правда «Самару» слабал.
- А могешь нашу казацкую ? - и Щур запел неплохим, чуть хриплым голосом:

Ой то не вечор то не веечор,
Мнее малым мало спалооось...

Самара легко подхватил смычком мелодию....
Вот так Самара и стал Самарой - поставил точку Саня.

-Интересно, - задумчиво произнесла Светлана. А я думала его прозвали за национальность - Самаритянин вроде.
-Нет,- сказал Игорь. Так его Щур назвал - за первую песню.
-А что было дальше?- спросила Верочка.
-А-а-а-а, интересно стало? - подмигнул Саня Игорю.
Верочка покачала головой: -« Ты мне никогда про службу не рассказывал, приятно в муже открывать, что-то новое...»

А дальше Самара остался на заставе. Прикомандировали его к кухне, на замену уходящему летом повару. По боевому расписанию капитан назначил его вторым номером расчета ПКМС (пулемет калашникова модернизированный станковый), первым номером которого был уходящий повар.
Самара быстро освоился - пришелся «ко двору». Был он парнем дружелюбным, сообразительным, ко всему по музыкантской привычке он обладал хорошей памятью и знал практически всю приключенческую литературу, которую он прочитал на гражданке, выступая против воли своего дедушки, признававшего в качестве истинной жизни только игру на скрипке.
Впрочем, что удивительно, среди нас всех таких разных и друг на друга не похожих, Самара отличался налетом интеллигентности, который армия не смогла стереть, как ни пыталась - он упрямо обращался ко всем на «вы», морщился и краснел при употреблении «соленых» словечек и...

-...Падал в обморок, когда резали баранов - улыбнулся Игорь. Был у нас такой дополнительный паек, бесхозная баранина. А там особая процедура такая, перерезать горло, слить кровь подвешенному барану, свежевать потом тушу. Запах, кровь. Самара не мог этого делать категорически... как не пытался приучить его к этому мстительный старшина. Тот отвечал на все эти попытки просто - грохался в обморок, сопровождаемый в небытие едкими замечаниями старшины по поводу «гнилої інтелігенції».
-В общем, как говаривал капитан Тихомиров, Самара был человеком «тонкой душевной организации» - закончил фразу Саня.

При всем, при этом, Самара не был трусом,, но услышав на пороге это «Гав», его тонкая душевная организация не выдержала и, испуганно крикнув в темноту «Мама», он упал в обморок, выронив котелок с кашей.
На шум, выбежали дежурный с помдежем и споткнулись об лежащего Самару. Тьма перед ними отзывалась бурчанием, громким чавканьем и довольными вздохами. Дежурный, снял с ремня ручной фонарик и дрожащей рукой повел слабеньким лучом перед собой. В лучике блеснули большие глаза на черной морде и сверкнули неслабые, чуть желтоватые клыки. Потом темнота недовольно заворчала и отскочила от крыльца.
-Песик- то проголодался, - истерически хихикнул помдеж.
-А мы остались без ужина, - сказал дежурный дрожащим голосом, все еще находясь под впечатлением темноты, полной светящихся больших глаз и огромных клыков.
Они подхватили под руки безвольного Самару и потащили его в ДОС к начальнику заставы.
Вызванный туда фельдшер, сунул под затрепетавшие большие ноздри нашатыря, на вопрос, заданный дрожащим голосом, - где я?, ответил матерно и пошел отсыпаться, пропустив в помещение хитро улыбающегося начальника заставы. Капитан Тихомиров выслушал офицеров, хмыкнул мудро:
- Завтра пусть бойцы из досок собьют будку около кухни. И скажи поварам, пусть его включат в собачий приварок. Хочет - пусть служит.
Разгоряченный как большой тульский самовар, лейтенант Бублик хватил кипятка из своего стакана, закашлялся, ожегшись и заикаясь стал булькая говорить: - «Ттттаварищ ккааапиттанн, яя пппредупппреждаю, оннн ппприведет на заааставуу ггостей, аббстанновочку на уччастке все ззнают...»
- Ладно, ладно, лейтенант, мы же тоже не лыком шиты - примиряюще зарокотал капитан - что вы в самом деле. Поселим здесь на заставе, пусть живет и служит, если ему нравится.
- Товарищ ккапитан, я вас ппредупредил, вы жже аффганец ббывший...
- Все лейтенант! - капитан подпустил металла в голос - Окончили разговор.
- Андрюша ,-обращаясь к Бублику, мягким голосом отозвалась молчавшая и не встревавшая в мужской разговор жена Тихомирова, - а вам не жалко эту чудную собаку?
Лейтенант зло посмотрел на нее, одел фуражку и вышел ,хлопнув дверью.
Так пес окончательно утвердился на заставе с высочайшего разрешения. Буквально исполняя приказ капитана - сбивая будку для Пса около кухни - пограничники не преступили старую армейскую заповедь - подальше от начальства и поближе к котлу. И нужно сказать, что к вящему удовольствию собаки. С Самарой, как будущим властителем его собачьего желудка, Пес быстро помирился.
Того покорила гвардейская стать, с которой собака встречала каждое его появление на кухонном пороге.
Сцена стоила того, чтобы видеть, как заскрипевшие дверные петли заставляли Пса вываливаться из будки и садиться сбоку крыльца. Вслед за распахнувшейся дверью вырывалось вкусное торнадо пара. Пес жадно втягивал воздух влажными черными ноздрями, вытягивался во весь свой немалый рост, подбирая сивый, просвечивающий розовым живот. И вываливал из черной пасти огромный лоскут языка, роняющий длинную нить голодной слюны.
По мере движения Самары от крыльца он начинал делать "равнение на право" и усиленно стучать дубиной хвоста по земле, поднимая вокруг себя маленькие кольца пыли.
Повар, который никогда не пропускал это действо, удивленно говорил помощнику:
- Ты ж глянь, тварь бессловесная, а понимает, что я тут временный. Что б меня кто так привечал на заставе!
Самара и сам был покорен постоянной встречей "во фрунт" и не мог сдержаться, постоянно суя в пасть любимцу какие- нибудь вкусности. Скоро, по мере округления и без того мощного тела, Пес возвел того в ранг главного собачьего божества и отныне почтительно сопровождал его в странствиях по заставе, вышагивая сзади на расстоянии нескольких шагов, задрав хвост и держа в пасти здоровенную палку, которой с ним играли бойцы.

-Кстати, - перебил Саню Игорь, - я думаю, что таскал он эту здоровенную палку за Самарой из солидарности, как бы обозначая, что он тоже занят, подчеркивая свою принадлежность к большому и важному общему пограничному делу.
-Ну, может ты и прав, Игорех - вздохнул Саня,- во всяком случае вид он при этом имел важный, будь здоров. А лицедеем он всегда был отменным....

Оценка: 1.5504 Историю рассказал(а) тов. Игорь Негорюй : 01-06-2012 10:15:17
Обсудить (22)
, 04-06-2012 19:46:57, Негорюй Игорь
"Сказка - ложь, да в ней намек. Добрым молодцам урок.".....
Версия для печати

Свободная тема

Селим - пастух персидского поселения - стоял на вершине Копет-Дагского южного водораздела и с озабоченностью вглядывался в территорию Туркменистана, лежащую у его ног, аж до следующего хребта, что возвышался на советской территории. Жить в горах было трудно. В родном селении Кораукли, что расположилось в шестистах метрах от советско-иранской границы на высоте почти тысячи семьсот метров, существовать всегда было тяжелее, чем на равнине. Летом жара и отсутствие воды. Зимой снег по крыши мазанок, сложенных из местного камня. Земли, расчищенные и годные к растениеводству на иранской, родной территории давно разобраны и закреплены за старшими сыновьями рода. Дрова на вес золота - вырубили горную арчу под растопку у себя единоверцы Селима. Зато в погранзоне у русов благодать. Заповедник вдоль границы. Охотиться нельзя, рубить местным жителям дрова запрещено, косить траву на пышных альпийских лугах некому - въезд в погранзону по пропускам. По отрогам гор стада архарьи непуганные бегают. У Селима сто баранов в отаре, а по склону на русской стороне идёт спокойно, помахивая короткими хвостиками, стадо горных козлов численность почти в триста голов. Без пастуха. А зачем им пастух, когда за копытными крадётся два барса сверху, а на равнине, по низу, сопровождают баранов и их гаремы три быстрых, как молнии горных леопарда из одной семьи, что живёт в пещере щели Кара-зоу. С хищниками у Селима договор. Обучен Селим дедушкой имитировать горловое рычание снежного барса. Не может король гор реветь как тигр или рыкать примяукивая, как горный леопард с низины. А рычанию этому детей пастуха обучают с детства. Как слова говорит, рычит горлом барс короткими фразами.
- А нам в горах схватка с этим хищником не нужна, - говорил дед, обучая Селима искусству пастьбы, - запомни, внук, с барсом надо разговаривать лицом к лицу. Побежишь - порвёт. Не любит барс трусов. Уничтожает, как заразу.
- Деда, а как же с ним говорить? - интересовался подросший Селим.
- Слушай, внук, каждый звук имеет своё значение, несколько разных построенных в определённый ряд - фраза. Если смотришь ему в глаза - это вызов. Смотри мимо: на кончики усов, уши, грудь, лапы. Не делай резких движений и постарайся быть как можно выше. Если надо, то подыми одежду над головой на своей палке, что всегда с тобой или на ружье.
- Понятно, дедушка, а может, выстрелить в него и убить?
- А если не попадёшь? Знаешь что будет, если не убьёшь, а ранишь, внучок?
- Что, дедушка? - интересуется, любопытный Селим.
- Запомнит такого охотника зверь, убежит, вылечится травой и водой в горах, вернётся, найдёт тебя и убьёт из засады. Отомстит за трусость, подлость и обман, за неравный бой и сомнительную победу.
- Что же делать? - глаза юного Селима горят возбуждением, он готов слушать деда и его рассказ до утра.
- Разговаривать, внучок. Например, барс говорит: "Это моя земля, моя добыча, я здесь хозяин!" - и бьёт хвостом, смотрит в глаза. Надо ему сказать, что я свой, твоя жизнь мне не нужна, но отара - это мои родичи и трогать их не есть честь для великого охотника. Если барс не голоден, а добычи в горах много, он отступит гордо. Но и голодный барс не тронет того, кто говорит на его языке. Самое большое - задерёт овцу, зато тебя, внучок, не тронет.
- А если его поймать? - не может угомониться подросток.
- Ха-ха-ха, - хохочет живой ещё отец, и дед вторит ему, - ах, внучок, он прыгает на тридцать моих шагов и весит столько, сколько два жирных барана вместе. От такого живого камня не увернёшься. А ведь у него ещё когти и клыки острые есть, - вот и выучил дед внука языку ирбиса и горного леопарда. Зато теперь только человек может отобрать барана в отаре, которую охраняет Селим на советской территории. Барс своего не тронет, леопард обойдёт, добычи в заповеднике много. Змеи, черепахи, дикобразы, ящерицы, зайцы, куропатки, архары, грызуны и даже кабаны. Ни к чему ссоры между своими - жителями гор, зачем убивать горца, если простора и пропитания на всех хватает?
Барбарис, черная горная терпкая ягода - асала, ежевика, инжир, алыча, виноград и даже яблоки растут на туркменской земле там, где течёт горный ручей вдоль колючего заграждения русской системы. Чтобы выжить, должен Селим пасти стада своего дальнего родственника Ибрагима. Вместо ружья у него однозарядный тяжёлый карамультук деда, который надо заряжать одним патроном. А таких нестандартных патронов у Селима десять. Пожадничал Ибрагим для родственника боеприпасами. Зато интерес свой обозначил. Хорошо, что хоть кормит и одевает, обещал десятью баранами рассчитаться в конце лета, если приплод в отаре будет богатым и овцы целыми и жирными. Тогда заведёт себе Селим маленькую отару, и будет спать с овцами, но в люди выбьется, молодых овечек сохранит, поголовье увеличит, ягнят беречь будет. Глядишь, год-два и можно будет самому пастухов нанимать. Мечтает Селим, а сам внимательно осматривает советскую землю внизу. Пастбища на иранской земле давно объедены прожорливыми животными или распаханы на поля. Зато там, в приграничье, много травы, которая растёт на горных склонах, впитывая влагу собирающуюся утром от перепада температуры в щелях и под камнями. Нетронутые луга, овражки, склоны заросли никому не нужной на той стороне зеленью. Вот и смотрит Селим и его брат Ахтын внимательно на сопредельную территорию, выискивая пограничников. Только они могут помешать им перейти линию границу и пасти овец на плодородных и нетронутых лугах заповедной зоны, охраняемой вооружёнными солдатами на высоких, статных лошадях ахалтекинской породы.
- Селим, вроде нет русов. Да и не ходят они сюда. Пойдём? - Ахтын старается говорить басом, чтоб выглядеть солидно. Одеть бы брата получше, всего-то ему шестнадцать, но среди вершин и в работе дети взрослеют быстро. Селиму двадцать - он мужчина. У него есть настоящее, хоть и старое оружие, долг и ответственность за сотню порученных ему коз, баранов и овец. Поэтому для брата он непререкаемый авторитет и начальник.
- Нет, давай ещё выждем. Пограничники уходят на службу с утра. Возвращаются в свой дом к обеду и вечером снова проверяют колючую полосу столбов и следовую " песчаную реку" перед ней, - от вершины, где стоит Селим, до змеи КСП пограничников на менее пятнадцати километров по склонам и серпантинным тропам старых, но высоких гор. Сама граница проходит здесь, по вершинам и отмечена копцами, основными и дополнительными пограничными знаками. А охраняют свою территорию от лазутчиков пограничники внизу. Просто им так удобнее искать следы нарушителей, а простор между самой линией границы и системой есть запретная зона для живущих за кордоном туркмен и бесполезная земля для солдат с севера, которые носят зелёные погоны, - Пусть вернутся хотя бы с левого куска своего участка. Он ближе всего к нам. Тогда и пойдём, а пока далее чем вон до того камня на их территории наших барашков не пускай. Пока помощник и собака медленно гонят неспешной поступью мохнатую бекающую и мекающую толпу животных, Селим смотрит внимательно. Его тревожит вопрос: "Есть ли у пограничников сегодня наряд на линию границы или нет?" - Если нет, то можно безнаказанно пасти скот и углубиться почти на два километра, а то и на три. Только придётся внимательно приглядывать одному из пастухов за пограничной заставой внизу и её флангами, откуда по вызову могут приехать соседи с заслоном и перекрыть пограничную линию на вершинах водораздела, отрезав пастухов и стадо от возможности уйти домой от неприятностей. Хотя и тут возможны у опытного Селима варианты. Знает точно молодой перс, как и все в приграничьи - русы служат по приказу, земля Туркмении не их родная и злобы на обыкновенных селян не держат. Ещё дед пояснял ему простую науку - как вести себя при задержании и почему.
- А самое главное, - говорил дед, - им не разрешено, и не просто запрещено, а категорически нельзя стрелять по тем, кто границу перешёл, чтоб дрова рубить, траву косить, ягоды собирать, охотиться, рыбу ловить, чай горный искать, чеснок дикий или лук. Только физической силой, тогда должны выдворять русские пограничники дровосеков, сборщиков ягод и прочих забредших через границу Ирана и СССР старожилов.
- И что? - Селиму интересно.
- Надают тумаков, выгонят за копцы, и всё. Могут, правда, топоры забрать себе, или дрова с ягодами собранные конфисковать, побить запросто слегка, для порядка. Сам внучок посуди, им, чтоб тебя выгнать, то надо по жаре подняться по опасным склонам почти на десяток километров вверх, а потом спуститься вниз к их заставе - тяжело и причину такого следствия даже в нашем ауле вполне законно попинать чувяками.
- И что, деда?
- А ничего, мы к ним вглубь далеко не заходим, а они нас не сильно гоняют у границы. Да и мы смотрим внимательно, чтоб неожиданно какому-нибудь бешеному наряду русов не попасться. Зато можно и дровишками разжиться в Туркмении, и овец пасти на тучных лугах, и ягод набрать, чаем запастись, да и поохотиться можно осторожно. Главное не злить погранцов. Если разозлятся сарбазы - плохо будет.
- А как же наши, жандармы? - патриотично спрашивает Селим. Жандармский пост стоит в селе, но служивые не относятся так серьёзно к охране границы как русские. Зато не прочь принять или отобрать подарки для себя у тех, кто нарушает границу с СССР и попадается на этом. Тогда приходится вызывать пограничных комиссаров с обеих сторон. Менять нарушителя, подписывать акты, получать трендюлей за бардак на границе, лучше заплатить им мзду в виде барана и спокойно ходить на северные отроги хребта, тем более что наши солдаты службой не утруждаются и поставили её на бакшишную основу.
- Запомни, Селим, если русские захотят, то дойдут не только до Мешхеда, но и до Тегерана, как нож через овечий сыр, а наших мздоимцев даже и не заметят. В большую войну весь север Ирана был занят русскими войсками. Бандитов, шаливших на дорогах, вывели в расход. Население не трогали. Порядок блюли. Помогали, хотя им самим несладко было - голодно. Так что уважай этих с зелёными погонами, а заодно и язык выучи, чтоб если что, то мог объясниться. Они наши близкие соседи. И нам с ними жить,- Селим был хорошим учеником. В званиях пограничников разобрался быстро, тем более что они ходили по своим дорожкам совсем недалеко от их родного кишлака.

- Хорошо,- соглашается младший, - вон они, Селим, - остроглазый Ахтын показывает на маленькие точки верховых, идущих вдоль тропы между КСП и системой.
- Давай, веди овец, Ахтын, а я пригляжу за русскими, - с некоторых пор не только уважает Селим русских пограничников, как завещал дед, но и должок у него появился к ним. Не углядел за ушлыми сарбазами пастух. Укусила его самая подлая змея гор и пустынь - гюрза. Страшная, пёстрая и быстрая она ударила из засады треугольной головой в ногу без предупреждения, и свернулась в пружину колец, ожидая смерти попавшей в смертоносный капкан её ядовитых зубов жертвы. Все змеи предупреждают - "Не подходи - укушу!" - шипят они, капюшон раздувают, кольцами двигают яркими, язычком шевелят. А эта подлая, как измена друга в ночи. На счастье Селима русские шли вдоль "линейки" - проверяли прохождение линии границы, копцы, столбы, дополнительные и основные знаки. Навстречу им с иранской стороны шли жандармы, чтоб вместе удостовериться в незыблемости территорий и порядочности сопредельной стороны. Селима первыми обнаружили советские стражи.
- Хорошо, что не большая попалась, не более метра,- сказал русский офицер, отбросив метровый шланг добитой гадины в сторону собаки пастуха. Пёс змею есть не стал. Отгрыз голову, спрятал под арчёй и снова занялся отарой. Брат спрятался среди камней ближайшей щели и испуганно наблюдал издалека за подошедшими пограничниками. Селиму было совсем плохо. Кружилась голова, появились позывы рвоты, поднялась температура, его начало трясти. Солдат лил теплую воду из фляжки в рот горца, отрывая живительную влагу от себя.
- Сержант, у нас в "аптечке" "антигюрзин" есть?
- Только две дозы осталось, тащ капитан! Самим не хватит, если шо! - недовольно ответил сарбаз, выговаривая русские слова с мягким украинским акцентом, что немного мешало Селиму, которого уже серьёзно трясла лихорадка, вызванная ядовитым укусом.
- А ты не жлобись, Вернигора! Не буржуй перед нами, вон, гляди, худой какой! Доставай дозу и коли его быстрее, а то помрёт на нашей территории, и я тогда тебя на конюшне унавожу, - пригрозил начальник.
- Та хай йому грэць! - в сердцах ответил младший командир.
- Давай шевелись, вон жандармы идут навстречу по проверке линейки, вот им его и передадим, а отару перегоним, - после укола сделанного умелой рукой украинца Селим потерял сознание и погрузился в темноту временного небытия. Сыворотка подействовала. Русские аккуратно положили тело иранца в тень под арчу, за линию границы не перешагнув ни на миллиметр.
Разбор происшествия с Ибрагимом понизил настроение Селима, приподнятое тем, что русские практически великодушно подарили ему жизнь, ничего не взяв взамен. Огорчало пастуха лишь то, что он не может никак отблагодарить богатых на доброту сарбозов.
- Ты знаешь, что мне пришлось отдать господину офицеру с жандармского поста пять баранов! Пять! - бушевал Ибрагим, сидя за пышным столом. Он даже не сказал Селиму традиционное "Хош амадид!", приглашая в дом и к столу. Селим стоял, шатаясь, перед ним и молчал. Говорить было тяжело. Слабость от не угасшего до конца в организме змеиного яда давала о себе знать. Пришлось объясняться, что заблудился. Врал и краснел Селим. Негоже мужчине трусливо лгать. А тут жандармы раз в полгода вышли на встречу с русскими для "взаимодействия", и надо ж так случиться, что его цапнула гюрза. "Придётся и змеиный язык выучить", - подумал Селим грустно.
- Не повезло, господин, - с трудом выдавил он из себя последнее слово. Вердикт Ибрагима был не по-родственному жесток.
- Я вычту из твоей платы осенью шесть баранов, - постановил деревенский сахеб. Пришлось согласиться, скрипя сердце. Теперь придётся вкалывать почти за бесплатно.

Младший брат успокаивал и заменял старшего, как мог. Следил за овцами, караулил отару ночью, выпасал днём, готовил пищу, ухаживал. Постепенно Селим выздоровел и взялся за работу с небывалым старанием. Им с братом несказанно повезло. Аллах, не иначе, одарил их необычным подарком. Стадо архаров, обнаруженное умницей Орином - собакой пастухов, убежало прочь от пса. Но при опасности недавно родившиеся архарята не убегают вместе со взрослыми, а замирают, замаскированные окрасом на своём месте, недвижимо лежат и вжимаются в камень и высокую траву весеннего месяца мая. Два архарёнка попали в руки братьев и были подсунуты овцам, окотившимся в отаре. Архарята носились за ягнятами и своими приёмными мамами с воодушевлением реактивного самолёта, парящего над конной телегой. Только Орин мог призвать их к порядку и почему-то, именно собака воспринималась дикими козлятами вожаком отары, и слушали они только её укоризненный гав, если Орин считал их поведение недостойным звания барана или овцы, козла или козы, вверенной ему отары. Пёс облизывал притихших на мгновение шустрых безобразников, и если надо, валил тяжёлой лапой на тропу, чтоб привести их внешний вид к своему собачьему пониманию. Надолго собаки не хватало, и вольные подростки вытворяли цирковые трюки на глазах пастухов. Зависали под неимоверным углом на склонах, на бешеной скорости в погоне друг за другом выписывали просто запредельные фигуры высшего пилотажа на трёхмерных склонах и скалах северного ската хребта. Прыжки вызывали довольные крики братьев, особенно когда они перелетали через десятерых плотно улёгшихся овец, убегая от разноса "папы" - Орина. Архарята росли на глазах. Один был самочкой, а второй - крепким горным пацаном. Кирк - прозвали его братья за звук, который издавали его копытца при беге. Его сестренке дали имя Маля за то, как она просила молока у мамы-овцы. Ближе к осени мимо проходящее стадо архаров зацепило своим крылом обоих выкормышей и увело за собой на юго-запад по заповедному склону отчего хребта. Братья горевали недолго, больше всего скулил по ночам за своими находками Орин. Но всё проходит, за заботами забылись и весёлые игры архарят. А вот Ибрагим ничего не забыл. Он даже не дал выбрать овец братьям - подсунул самых старых и тяжелых животных в оплату.
- Селим, мне надо перегнать отару на зиму и кому-то её охранять в Токар-зоу, - начал он, понимая, что братьям придётся согласиться на любые условия, чтобы выжить суровой горной зимой.
- Нам нечего надеть на себя, Ибрагим, без одежды мы замёрзнем и не сохраним отару, - сто пятьдесят овец и коз обещали чуть-ли не удвоить свою численность в следующем году. Жадность Ибрагима дарила братишкам шанс дожить до следующей весны в минимальном тепле и сытости.
Зимой на южные склоны Копет-Дага пришла весть о том, что северный сосед вторгся в Афганистан и тревожит покой правоверных действиями своих сарбазов, губит тех, кто верит в Аллаха и разоряет отчие могилы и погосты святых шейхов. В горах пошли слухи, что на священный джихад против СССР набирают добровольцев. Одевают, обувают, кормят, дают новое современное оружие и учат бить гяуров в специальной школе для моджахедов. Почти в сотне километров от посёлка.
Возмужавший Ахтын загорелся желанием и возможностями, открывающимися перед бедным юношей, военными игрушками, славой и лёгким богатством, обещанными муллой в мечети. Селим не приветствовал героический порыв брата. Но сводить концы с концами было нелегко. На место Ахтына претендовало не менее пяти молодых и голодных детей односельчан. Быть подпаском для выросшего на вольном воздухе парня было позорно. Надо было искать иной доли. Ещё год не пускал брата на войну с русскими Селим. А потом сдался. Ахтын ушёл. А под началом Селима отара Ибрагима выросла до трёхсот пятидесяти голов одних только овец, не считая почти сотни коз. Усердного и удачливого пастуха попытались переманить в соседний кишлак. Спрос на горца вырос. Селим отпустил бороду, приоделся, а Ибрагим уже не смел вести себя с пастухом, как надменный работодатель с рабом. Теперь он имел целую бригаду погонщиков. Трёх собак. Зная местность, Селим составил собственный план выпаса. Силами своих подпасков и своими руками сложил из камня убежища для пастухов и скота на стоянках. Его отара шла по закордонным склонам в строгом порядке. Наблюдатель следил за тем, чтобы русские пограничники не могли неожиданно появиться и застать врасплох. В заботах и хлопотах прошёл год. Личное поголовье Селима в стаде достигло семидесяти отборных животных. Селим не был жадным и кормил своих помощников за свой счёт. Хорошо помнил те голодные годы, когда от пустоты в желудке и холода не было сил проснуться, чтобы вывести отару на заснеженные склоны. Подпаски молились на своего мастера. Ибрагим заменил карамультук деда на пятизарядную русскую винтовку. Щедро подарил с барской руки (за десять баранов) цинк патронов к ней. От Ахтына не было ни слуха, ни весточки. Война у соседей разгоралась не на шутку. Пограничников на противолежащей заставе стало меньше, но они с неумолимым упорством каждый день меряли свои фланги и проверяли КСП. Чистили от травы весной. Ремонтировали систему после схода снега, когда их колючий забор заносило по самые козырьки. И снова охраняли свою Родину от проникновения чужих и плохих людей. Стараниями пастуха с заставой сложился не записанный нигде паритет и правила поведения. Наблюдатели Селима четко засекали, когда с заставы выходил на вершину хребта наряд для проверки линии госграницы. Дымом костра, лучом зеркальца, маханием рукой или одеждой сигнал об этом передавался тем, кто вел стадо по северному русскому склону. Отара поворачивала к границе, и если даже наряд успевал перехватить овец, шустрые горцы просто убегали от уставших на подъёме вверх на хребет лошадей пограничников. В свою очередь, люди Селима никогда не приближались к системе и убедительно просили односельчан не лезть в русское приграничье, где пастухи уже чувствовали себя хозяевами. Непонятливых вразумляли по-свойски - пастушьими посохами. Наиболее "весомых односельчан" Селим уговорил не водить свои стада на границу просто, но мистически жутковато. Барсы и леопарды начали охотиться и резать поголовье отар тех богачей, кому мало было своей земли на иранской территории. Этим дело не закончилось. Ходили слухи, что молчаливый пёс и горный козёл с огромными рогами отбивают от пастушьего глаза ночью овец и угоняют их под когти хищников в щель Зохар-зоу. Не иначе, сам Иблис помогает Селиму увеличивать стада Ибрагима. Зато взятки жандармскому начальству приходилось давать систематически. Офицеру поста ничего не стоило остановить деятельность Селима на советской территории и закатать его в тошнотворную вонь подземного зиндана.
Ахтын появился как то неожиданно для охотника и пастуха, через долгих два года ожидания. На нем была неместная камуфлированная одежда, удобная китайская разгрузка. Нож в ножнах, рюкзак, фляга, перчатки без кончиков, АКМС за спиной и накидка-сарджян на шее для головы. Грустные глаза и усталый взгляд говорили Селиму, что ему есть, что рассказать своему самому близкому родственнику.
- Привет барадан, азиз, (брат, дорогой) - негромко сказал он в спину привычно следящего за советской территорией Селима. Обнялись. Ахтын отвернулся от брата, пряча слёзы, застыл, прижавшись щекой на его плече. "Совсем мальчишка ещё" - с отеческой заботой подумал старший о младшем, - "Похудел, вырос, заматерел, а всё такой же подпасок", - постарелый Орин вначале не признал незнакомца и молча бросился на гостя посмевшего поднять руку на Хозяина. Приблизился в прыжке, и, вмиг учуяв и узнав, взвизгнул по щенячьи и поставил лапы на грудь, затрясся в счастье обретения второго Пастуха и запричитал кончиком хвоста по пыли, стоя на задних лапах.
- Узнал, - радовался Ахтын присев и обнимая собаку. По старой пастушьей привычке он чесал пальцами руки грудь собаки между передними лапами. Орин благодарно прятал голову под мышкой большого друга и повизгивал от тройного удовольствия: все вместе в его стае, его любят, и он предан от кончика носа до последнего волоска на хвосте, и есть чем утолить жажду и голод вечером. Что ещё нужно настоящему псу?
Орин не отходил от Ахтына, пока Селим не приказал ему идти на свой пост.
- Вечером оближешь его щёки, - авансом пообещал Селим собаке. Пёс, довольный, кинулся вниз к отаре и взялся с усердием сбивать разбрёдшихся овец в кучу.
- Это тебе, - протянул подарок младший старшему. Немецкий, шестидесятикратный подводный бинокль с продвинутой оптикой пришёлся кстати для натруженных глаз пастуха. Бинокль хоть и назывался подводным, но творил просто чудеса, приближая изображение того предмета, на который Селим смотрел. Он удовлетворённо покивал, счастливый, и бережно спрятал подарок в жёсткий кожаный футляр.
- Спасибо брат, угадал мечту горца, - благодарил Селим. - Ты к нам надолго? - участливо глянул он в глаза родного человека. Снаряжение бойца говорило о том, что война для носящего его мужчины ещё не закончилась. Ахтын проигнорировал вопрос брата и живо указал на затыльник приклада мосинской винтовки, чуть выглянувший из связки шкур, заботливо накрученных на тело оружия.
- Русская винтовка, от белого царя. Хочешь взглянуть?
- Ибрагим дал?
- Да. Трудно мне с леопардами стало договариваться, много развелось. Да и я уже не тот. Пришлось сходить в Кери-зоу. Кошки почуяли и укрылись в соседнем Токар-зоу. Засаду на меня устроили. Так не вышло у них.
- Их же трое было. Могли сзади зайти?
- Теперь остался один и ушёл на русский Куркулаб.
- Ты их с открытого прицела положил?
- Да, правда, целиться было тяжело. Зато винтовка стреляет почти на тысячу метров. Если пристрелять, то у моих пастухов не будет проблем с мясом. С твоим биноклем мы могли бы добывать одного архара легко. А нам его недели на две бы хватило.
- Тебе снайперский прицел нужен, брат, - слова Ахтына больно сжали сердце Старшего брата. Он сказал не "нам", а "тебе" впервые разделив их, хоть и в разговоре. Селим, надеялся, что брат всё-таки вернулся навсегда. Пора было создавать семью, строить дом, брать в него жену и растить детей. Вопрос отделения заработанных им овец от стада Ибрагима был делом простым. Кроме Селима, так использовать территорию СССР для выпаса скота в приграничьи их села не сможет никто. Пастух посчитал, что он вполне может довести поголовье до тысячи овец, разбив гурт на отдельные отары. С таким количеством он подомнёт под себя производство теплой одежды в своих горах. Его пастухи уже не мерзли, застигнутые врасплох снежным зарядом. Добротные самодельные шубы из овечьей шерсти грели хорошо, а сшитые сапожником из соседнего аула высокие, почти до колена, зимние сапоги защищали ноги пастухов в высокогорье от холода. Благо зима была короткой. На этом планы почуявшего свою силу пастуха не заканчивались. Далее Селим хотел сбить цены на молоко и сыр в велаяте и поставлять мясо на рынки в Мешхеде. Для осуществления таких мечтаний ему нужен был надёжный помощник, удача и огромный труд. А ещё надо было убрать конкурента, хуже всего было то, что им стал Ибрагим, тот самый, который родственник. Узнав, что Селим заказал и "шьёт" шубы, обувь, сапоги и головные уборы для подпасков, без его, хозяйского ведома - тот рассвирепел. Селим и раньше тихонько помогал семьям своих помощников продуктами скотоводства.
- Как ты посмел? Раздавать моё добро этим голодранцам? - кипел гневом сельский богатей, - заплатишь за каждую шерстинку, каплю молока и кроху сыра из своего кармана вдвое! - опытный, независимый пастух давно был костью в горле у местного царька, но заменить его было некем.
- Ничего я платить не буду мохтарам-ага, - уважая даже такого собеседника, начал Селим по традиции поклонившись старшему, который не подал руки дальнему родственнику, как того требует закон гостеприимства. Селим приложил правую руку к груди там, где у него сердце, подчеркивая своё отношение к собеседнику, но с вызовом глядя в глаза. И Ибрагим чуть не подавился собственной яростью, услышав спокойный ответ, - в стаде сто моих личных овец и коз, заработанных за эти года. Одежду я заказал из тех шкур, которые сняли пастухи с моего стада, а не с твоего. Сыр и молоко, которые раз в месяц получают в плату подпаски и, как правило, приносят домой, что прокормить своих братьев и сестёр тоже от моих баранов. А не от твоих. Мясо мы добываем не тем, что режем овец, а охотой. Винтовку я у тебя выкупил за три шкуры леопарда, что висят на этой стене за моей спиной. Патроны мне привозят с рынка в Мешхеде. За эти три года ты построил второй дом в селе, открыл лавку на рынке в городе, где сидит и жиреет на торговле сыром, молоком, бараниной и шкурами твой сын. Без отар, которые пасутся на бесплатной русской территории, ты потеряешь хороший доход. Если ты хочешь меня рассчитать и выгнать, то я готов прямо сейчас разделить отару и пригнать тебе четыреста пятьдесят твоих баранов из ближайшего стада, - Ибрагим остывал долго, но расчёт взял верх над эмоциями. Однако мысль о том, что надо избавиться от самостоятельного Селима, прочно засела в голове сельского старосты. Между тем, разговор братьев неспешно тёк у костра в вечерних сумерках гор.
- Вот я слыхал, и видел у жандармов и приезжих охотников оружие с прицелом из стёкол, как в бинокле.
- Это снайперский прицел. Его сложно поставить на эту винтовку.
- А если прикрутить креплением к деревянному остову хомутами половинку от твоего подарка?
- Зачем же портить хорошую вещь?
- А для чего мне две стеклянных трубы? В одну смотреть удобнее.
- Скажи, брат, а если тебе заплатят таким прицелом за услугу провести человека к русским, поможешь? И дадут патроны - ящик.
- Ты говоришь словами, которые у нас редко употребляют. Я могу это сделать легко, да и ты тоже, но есть жандармский пост. Любого нового человека заметят люди муллы и правоверные донесут. Вооружённые слуги аллаха, как они себя называют, не любят русских и позволяют мне нарушать границу отчасти из-за того, что хоть как-то хотят им насолить, частично из-за того, что Ибрагим даёт бакшиш офицеру. Но жандармы шаха против хранителей аятоллы как малые дети. Для этих нет ничего святого, кроме приказов их руководства. После начала войны на западе Хоросанских гор моджахедов готовят в Мешхеде. Я обязан сообщать на пост о всех перемещениях русских на границе. Недавно здесь ходили чужие, в одежде, как у тебя. Наблюдали за русскими. Я думаю, ты пришёл оттуда. Если твой человек враг жандармам, то они потом всё равно выйдут на меня. И отвечать придётся мне. Мои пастухи приучены видеть всё, что творится в окружающих горах. Пройти мимо отар невозможно.
- А если я решу вопрос с жандармами и вооружу всех твоих подпасков? Они стрелять умеют?
- Ох, не туда пошёл наш разговор Ахтын. Но ты мой брат и значит это тебе нужно. Тогда надо придумать, как отвести от моих пастухов беду, что может последовать за твоим человеком, - пока шла беседа, то помощники Селима загнали отару в импровизированный загон, огороженный роскошным деревянным забором из высохших веток арчи, проволоки, уволоченной от старых русских МЗП и полузакрытой большой каменной ниши. Собаки свернулись клубками, накормленные заботливыми руками, и улеглись на подстеленных старых шкурах правильным полукругом, перекрыв подход к ставшей на ночную стоянку отаре с единственного возможного направления атаки. Сверху мог подобраться только барс прижившийся в округе, но лезть на рожон, имея огромное количество доступной живности в округе, король гор не желал. Безопасность ночевки отары была продуманной, простой и надёжной, как тебризский колун на длинной и крепкой рукояти.
- Если переведём этого человека и его людей через границу, то я осяду в Мешхеде. У тебя будет то, чего ты хочешь - семейное дело.
- Как - "его людей"?
- Так он будет не один. Их будет около дюжины.
- Ты сошёл с ума. Жандармы нас просто расстреляют после пыток, если выживем. Они набраны с юга, и им чужд наш образ жизни. У них одно желание - убраться отсюда восвояси, а аятолла держит их здесь силой своего фирмана.
- Они пойдут с нами.
- Что? Эти религиозные фанатики? Арабы? Где их только нашли? Ты знаешь, что они забили камнями дочку Рагима, за то, что у неё от ветхости изорвалась накидка-хиджаб и упала со скалы в щель Арчаши. Девушка не знала, что прикрыть тем тряпьём, что было на ней, и шла с открытым лицом, занавесив тем, что на ней осталось своё тело. Воду домой она принесла. Но на следующий они связали её на улице у мечети, вкопали по пояс в землю, накрыли белой полотняной тканью, согнали всех на площадку, приволокли гору камней для казни на арбе с гор и заставили бросать в неё булыжники всех односельчан и самого Рагима. Мулла, этот выкормыш и родственник Ибрагима, назвал это святым делом и первым начал избиение. И ты хочешь, чтоб я с ними шёл одной тропой?
- Нет, брат. Ты сними не пойдёшь. С ними пойду я. Но перед этим проведи меня по всем путям, ведущим к Арчшинской щели, чтоб я вспомнил местность.
- Но ведь щель выходит на соседнюю заставу русских, она не в нашем районе. Мы там не ходим и не пасём овец до самой зимы?
- Вот именно. Все подозрения будут висеть не на тебе, а на тех, кто пойдёт через границу.
- Тебя видели в селе?
- Нет, я обошёл их через тропы на малом перевале.
- Ты что, шёл по русской территории вдоль их границы?
- Да, от самых Гели-калей.
- И тебя никто не остановил?
- Свои боялись, а русские меня не видели. Когда пойдём?
- Утром. Я оправлю отару прочь, вдоль хребта на юг и заход солнца. Мы с тобой дождёмся ухода моих подпасков. Придётся отдать им винтовку. Нам хватит и твоего автомата. А потом двинем вдоль через Токар-зоу на ущелье Шахское Арчши.
Братья ходили по горам неделю. Ахтын остался доволен увиденным и пройденным. На одной из сопок на отдыхе Селим спросил, хитро улыбнувшись.
- Архарят помнишь?
- А как же!
- Хочешь глянуть на них?
- Не может быть! Выжили?
- Ещё как выжили, - Селим передал бинокль и указал рукой точку, куда надо смотреть. Если бы не оптика и то, что животные двигались от кустика к кустику, то Ахтын бы их не разглядел в такой дали. Многочисленное стадо медленно брело по почти вертикальному склону, легко преодолевая его скаты, причём вдоль. На отдельном валуне стоял громадный козёл с большими и закрученными рогами, от бороды к груди спускалась белая мохнатая борода густой шерсти, горизонтальные, почти прямоугольные зрачки живо следили за порядком под копытами вожака.
- Староват он для Кирка? - удивился Ахтын.
- Да ты рядом гляди, - направлял брат брата.
- Вах, ух ты! Точно, и ухо он на камнях порвал, когда поскользнулся, убегая от Орина, - молодой архар стоял ниже вожака, рога были примерно вдвое, а то и втрое меньше, но за стадом он глядел не менее зорко.
- Выбрал он его, теперь учит, - пояснял поведение вожака и место молодого архара в иерархии опытный пастух.
- А Маля? - интересовался заинтригованный Ахтын.
- Маля где-то среди самочек, двойня у неё была. Видал, как идут по склону? По бокам козлы с рогами в руку толщиной, а в средине самки с детёнышами.
- Как у нас, у людей, - подытожил неожиданную встречу Ахтын и вернул бинокль. Братья расстались быстро, долго не рассусоливая, не теряя времени на лишние слова. Обнялись, пожали руки по обычаю, похлопали по плечам и Ахтын зашагал по тропе в сторону от посёлка, внимательно поглядывая по сторонам. Автомат, спрятанный в плащевидной накидке путника почти невозможно было угадать под одеждой горца.
- Во имя аллаха, всемилостивейшего и всемилосердного,... верни мне брата живого и здорового... Во имя аллаха всемилостивого и всемилосердного! - молился Селим в сторону удаляющейся фигурки. Сура Аль-Фатиха тихо звучала в горном воздухе, наполняя его своими повторениями волшебной лаконичностью сути сказанного на фарси.
Приход неизвестного путника, вооружённого не для охоты на животных, встревожил Ибрагима. Мулла рассказал ему, что один из пастухов Селима заскочил домой с сыром и молоком для близких и рассказал им о незнакомце, увешанном оружием, который вёл себя с Селимом как родной брат. Ахтына в селе уже никто не помнил, но то, что это он, родичи Ибрагима не сомневались. Появился прекрасный повод посадить своенравного слугу на короткий поводок, а может, и вообще избавиться от него. Подпаски достаточно хорошо изучили искусство выпаса отар на ничейной "земле" русских пограничников и запугать их и заставить работать было делом не трудным. Осталось донести со своими добавками эту весть до жандармского офицера так, чтоб направить его поступки в соответствующее русло.
Жандармы пришли за Селимом через два дня. Убили Орина, который кинулся на них.
- Два дня назад кто-то напал и ограбил торговца по дороге на Мешхед, - допрос избитого Селима проводил офицер в помещении поста.
- Я тут при чём? - коротко ответил горец.
- А к тебе приходил вооружённый бандит и ушел, как раз в день, когда был убит почтенный житель и отец семейства. Ты сообщник, - коротко обвинил пастуха офицер. И если мы не найдём твоего пособника, то тебя повесим, как вора и убийцу и похороним за пределами кладбища как вероотступника.
- И кто же сказал, что это сделал я?
- Мы нашли на твоей стоянке личные вещи убитого. Достопочтенный мулла и староста Ибрагим их опознали, так как были хорошо знакомы с ним. По их словам он уезжал из села с большой суммой денег, которую брали в долг у него уважаемые жители вашего посёлка.
- Нашего посёлка, - поправил офицера окровавленный пленник. Болезненный удар прикладом заставил пастуха застонать от боли.
- Твои пастушки уже сознаются. Суд будет через три дня, - по знаку офицера Селима уволокли в зиндан. На суде он должен был выглядеть целым и невредимым по сравнению с тем, что осталось от его так называемой жертвы.
Незнакомцы появились на следующий день на лошадях. За каждым конём с седоком шли один или два ослика, нагруженных тюками и мешками. Путники вытащили из поклажи и установили на высотке, главенствующей над посёлком, 50-мм миномёт и ДШК с большой коробкой на двести пятьдесят патронов и дополнительной лентой. Освободившихся лошадей и ишаков завели под укрытие скал и привязали. Четверо остались на высотке. Затем девять оставшихся вошли в кишлак, предварительно оставив двух бойцов на выходе. Моджахеды достали из-под одежд привычные АКМы и удобно расположились за каменными выступами. Взяли под прицел выход на юго-восток к центру страны. Ещё двое перекрыли путь в горы из села, замкнув тропы, выходящие на север в сторону границы. Один из прибывших привязал лошадь на коновязь у колодца, остальные спешились и окружили дом Ибрагима. Во двор зашли по-хозяйски. Нашли, связали, выволокли хозяина и потащили к жандармскому посту. Девять солдат во главе с офицером встретили появление неизвестных стволами М-16А1. Связанный Ибрагим хрипел с кляпом во рту и дёргался, пытаясь встать. Моджахеды окружили здание поста на окраине и зиндан в нём, так чтоб не перекрыть друг-другу сектора обстрела. Демонстративно спрятались за укрытия. Двое достали РПГ из-за спин и зарядили надкалиберными гранатами. Один из бойцов за веру сверкнул оптическим прицелом снайперской винтовки из-за дувала. Вдалеке пухнул миномёт, посылая в воздух дымовую мину, для пристрелки. Метательный снаряд плюхнулся на пустыре за окружённым зданием, дым указал скорость и направление ветра. Наводчик на сопке уверенно выбрал упреждение, подкрутив немного рукоятки незатейливого механизма изменения углов наведения миномёта. Пост грамотно взяли, нет, не в кольцо - в прямой угол обычной на равнине в Афганистане L-образной засады.
- Ты кто такой? - нервно спросил офицер, указывая стволом на незнакомца. Несмотря на угрозу перестрелки, вокруг начали собираться любопытные. Что-то потребовать от них жандармы не могли в силу того, что были окружены, а пришедшие лишь хотели, чтоб им не закрывали сектор вероятного обстрела. Незнакомец стоял спокойно, положив ладони на ствольную коробку автомата, висящего на отпущенном ремне почти до начала бедра. На груди под распахнувшимися полами накидки, спадающей с плеч как плащ, виднелся четырёхмагазинный лифчик облегчёнки. Бок автомата, повернутый в сторону офицера, был виден и напоказ выставлен открытый и поставленный на автоматический огонь предохранитель. На автомате был прилажен и советский подствольный гранатомёт с вставленной в ствол трофейной реактивной гранатой. Лицо незнакомца было закрыто платком до самых глаз.
- Я Ахмат, глаза, уши и руки аллаха! Требую "Ходуд" (суд по шариату) или "Кесас" (око за око) для убийцы и вора, который находится здесь, - и боец ткнул в сторону лежащего в пыли Ибрагима пальцем. Поняв, что ему и его солдатам ничто не угрожает, офицер успокоился.
- Этот человек уважаемый староста и брат его мулла, чем можешь доказать свои слова, - весть об обвинении облетела село со скоростью вездесущих мальчишек. Толпа любопытных и заинтересованных нарастала. Еще бы, всемогущий Ибрагим обвинялся в том, что по закону минимально каралось жестокой смертью. А недоброжелателей и обиженных у жадного старосты хватало в избытке. По закону имущество обвинённого в тяжком грехе делилось поровну между ближайшими родственниками и государством, кроме того, которое было присвоено преступным путём. И исполнителем сего предстояло быть офицеру, что сулило немалый прибыток последнему. Чужак говорил с напором и уверенностью. Его голос, поддержанный оружием и мастерством солдат, невозможно было не услышать, а то, что он говорил, вызывало бурю гнева у правоверных.
- У меня есть свидетель, слуга убитого. Он опознал в нападавших Ибрагима и его людей. Они похитили деньги, выплаченный ими перед этим долг ростовщику. В темноте на горной дороге, раненый, слуга был ими не замечен и встретил по пути нас, идущих сюда по приказу и с разрешения духовного руководства провинции и командира бригады КСИР из лагеря для подготовки моджахедов,- слова подкреплённые оружием услышать легче. Раненный слуга полностью подтвердил слова Ахмата.
Суд был недолгим. Офицер особенно интересовался деньгами, которые были отобраны убийцами. Мулла трясся в страхе под сводами мечети. Он и бросил первым камень в закопанного по пояс в землю Ибрагима. Односельчане с угрюмыми лицами сотворили справедливость с быстротой и усердием, отдавая заслуженные долги бывшему старосте в полной мере. Офицер распорядился отпустить Селима. Невиновность его была доказана. Пастух нужен был ещё и для того, чтобы быстро перегнать половину стада в счёт уплаты судебного иска в город на продажу. Однако даже после этого борцы за веру не покинули село и назойливо следовали за командиром жандармов повсюду.
- Что ещё? - офицер злился. Деньги, которые украл вор, надо было срочно найти и обогатиться, а бойцы Ахмата мешали нравственной свободе выбора опытного мздоимца.
- Нам разрешено провести учения под вашим личным контролем вдоль границы с русскими в районе щели Арчаши. Выход завтра. Вот приказ полковника из штаба бригады, - бумага перешла в руки жандарма и он мысленно ругнулся. Ему лично следовало наблюдать за действиями в горах группы Ахмата и не препятствовать им ни в чём, особенно если они будут провоцировать русских пограничников. В случае развития инцидента в сторону пересечения русскими территории Ирана официально потребовать покинуть её и попытаться нанести урон русским. Если же боевые действия будут происходить на территории Туркмении, не вмешиваться, наблюдать, соблюдать вооружённый нейтралитет в пользу Ахмата. В случае угрозы захвата группы пограничниками советов уничтожить моджахедов огнём своего оружия. Последняя часть приказа вызвала мстительную улыбку на лице офицера. Ночью он найдёт деньги. Оставит себе сотню баранов из того количества, что надо передать в город. Деньги объявит пропавшими. Напишет обо всём этом рапорт и мулла подтвердит своей духовной подписью, что всё это правда. А если не подтвердит, то пойдёт как соучастник в специальный суд для духовных лиц под конвоем вместе баранами Ибрагима. Из этого суда с такими доказательствами есть только одна дорога - в Ад. И мулла будет благоразумен. Если убрать навсегда и этих моджахедов на границе, что весьма вероятно, то, пожалуй, возможно стать небольшим шахом на подконтрольной территории...
В ущелье, куда привёл свою команду в количестве чертовой дюжины бойцов и десяти жандармов за спиной Ахмат, было тихо, красиво и нежарко. По широкому и заваленному валунами дну тёк холодный ручей в сторону русской заставы. Зелень трав и деревьев лезла ввысь из любого освещённого солнцем места, щедро подпитанная журчащей водой высокогорного ручья. Тут и там вспорхивали куропатки, грелись на горячих камнях выводки ящериц. Шмыгали в траве змеи и грызуны. Жандармы собрали всё оружие, что только у них было, и даже вычистили пулемёт М-60 пылившийся в их оружейной комнате.
- Мы пойдём по той тропе на их территорию, - объяснял Ахмат свои действия, - вы занимаете позицию здесь, если за нами увяжутся русские, то отсечёте их огнём и не пустите на территорию Ирана. Мы попробуем взять в плен их пограничника для обмена. Ждёте нас до утра здесь. Никаких переговоров по радио - только на приёме.
Переодетые в афганку советского производства, бандиты уверенно шли к границе. По команде старшего, все духи нацепили на себя стальные каски и бронежилеты с заранее вставленными в масксеть на них веточками и пучками травы.
- Конечно, - легко согласился жандарм, Ахмат поглядел на него с огромным сожалением, но промолчал. Цепочка бойцов растянулась в странном порядке и неспешно двинулась по тропе вниз, в сторону границы. Впереди отряда диверсантов лежал совершенно открытый участок местности с отвесными скалами по бокам длиной около двухсот метров. Спрятаться от огня пулемёта и винтовок жандармов на этой площадке было негде. В конце прохода шла линия границы между государствами, а далее почти шестнадцать километров сложного рельефа до инженерно-сигнализационной системы советской пограничной заставы.
- Гани, передай - стрелять по моей команде! Каждому, каждому, кто принесёт мне их уши, по десять баранов в руки, - обещал уверенный в себе офицер своим жандармам. Те старательно прицелились в уходящие по тропе фигурки.
- Огонь! - трескотня выстрелов взорвала ущелье грохотом и окутала вонью и дымом пороховых газов. Застрекотал М-60, выбивая всплески разлетающегося щебня и крошки от ударов пуль, кое-где упали ветки срезанные выстрелами. Моджахеды среагировали так быстро, или упали убитыми, что никто ничего не понял, и стрельба продолжалась пока не закончились патроны в магазинах. Пулемёт попытался бить короткими очередями. Но на месте лежащих фигурок пшикнула одна дымшашка, потом вторая, затем третья и через полминуты ровная поверхность прохода, где невозможно было спрятаться кому-либо, утонула в плотном дыму. Пулемёт замолчал поперхнувшись. В грохоте его очередей выстрел снайпера из зелёнки с верхушки господствующего правого склона щели был не слышен. Пулемётчик ткнулся в кожух, заливая его кровью из выходного отверстия пули на груди. Второй номер попытался снять с пулемёта наводчика, но упал рядом, брызнув осколками черепа. Третья пуля безэмоционально положила на камень офицера. Через десять минут в ущелье не осталось ни одного живого жандарма.
- Ахтын? Может, с нами к русским? - спросил, разложившего германскую снайперскую винтовку на камне загорелого парня в ворсистом маскхалате Ахмат.
- Нет, вам надо домой, в Афганистан, а у меня брат тут, овцы, дом надо строить. Кто брату поможет?
- Тогда мы тебе РПГ, пулемёт и СВД оставим с миномётом,- предложил афганец, - а то нам ещё пятнадцать километров топать до их заставы, чтоб сдаться? А ты схорони - оружие в горах лишним не бывает.
- Тогда бинокли оставь, зачем они вам, а брат их просто обожает. А может, останетесь здесь? Овец много, прокормимся.
- Нет нельзя, нас искать будут. Тебя никто не видел, твой брат вне подозрений. А вот нас из-за этих стражей будут вынюхивать с усердием охотничьих псов.
- А если русские вас всё же вернут в Иран?
- Не вернут, мои люди были связными между отрядами непримиримых и базами оружия в Пакистане, Иране и Китае. Они знают не только места, но и лично людей, порядок охраны, подходы, схемы минных полей, проводников, главарей. Я могу с помощью этой дюжины парализовать любую провинцию на границе с Пакистаном на месяц. Это хорошая плата за наши жизни. Плюс те знания и картотека, которую мы уволокли из лагеря.
- У вас-то все целы? - забота была настоящей, - помощь нужна?
- Нет, сами справимся. Шестеро легко ранены, но мы их на ишаках дотянем до русской системы.
- Бог вам в помощь! - дорога Ахтына почти заканчивалась здесь, а друзьям ещё придётся побороться и за свою жизнь и свободу.
- Аллах велик! - улыбнулся Ахмат и пожал снайперу руку, - спасибо за помощь!

Во имя аллаха всемилостивейшего и всемилосердного...
Селим построил дом и женился, у него родились сыновья. Отары пасёт его брат Ахтын, вернувшийся из Афганистана ни с чем и с простреленной рукой. Кораукли поднялся из нищеты и славится своим поголовьем скота и достатком односельчан. В кишлаке долго искали пропавших жандармов. Нашли только весной, когда сборщики чая и ягод спустились в Арчишскую щель за бесплатным урожаем. Жандармы лежали так, как будто устроили бой между собой. Одного из них - трупа офицера не хватало, его так и не нашли. Вокруг обезображенных природой и временем тел полно было рассыпанных стреляных гильз от их винтовок и пулемёта. Новые солдаты и офицер оказались набраны из близлежащих сел и с ними проблем у жителей нет.
Селим строит для Ахтына дом. После женитьбы старшего брата и младшему можно подумать о продолжении рода. Мулла очень уважительно относится к семье пастухов, ведь они пасут и отару, принадлежащую ранее и его брату, могилу которого так и не перенесли на общее кладбище. А недавно пошёл слух, что война в Афганистане закончилась, и Северный сосед вывел своих сарбазов с земель правоверных мусульман. Русские пограничники не очень-то гоняют гурты Селима и его соседей. Дома у пастуха живёт маленький архарёнок, мать которого утащил горный леопард весной. Живой комок рыжеватой шерсти с огромными, любопытными глазами и чёрным подвижным носом, смешно шевелит длинными ушками и бодро бегает за всеми большими движущимися предметами. Наверное, думает, что кто-то из них его погибшая мама. Больше всего он любит козье молоко, которым его кормят из самодельной соски надетой на бутылку, дети. Когда твёрдые копытца шустро выстукивают свою музыку бега по двору, стенкам, крыше и заборам вокруг, то Селим по-добром улыбается. Он не расстаётся с биноклем, который подарил ему брат и везде носит его с собой, уверяя всех, что именно он принёс ему удачу. Кроме старой мосинской винтовки в руках у братьев никто никогда не видел другого оружия. Однако лихие люди остерегаются заходить в кишлак, вокруг которого бродит легенда, что его жителей охраняет сам Белый Ирбис, барс всех барсов.
Оценка: 1.4859 Историю рассказал(а) тов. Ci6 : 21-06-2012 22:30:44
Обсудить (30)
13-09-2015 15:37:03, Летчик запаса
Как сия история меня миновала? Ведь я уже читал сайт в 2012....
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5  
Архив выпусков
Предыдущий месяцДекабрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   

Надежные защитные рольставни от компании производителя.