Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 
Сортировка:
 

Страницы: 1 2 Следующая

Армия

Ветеран
Кот

Война сама по себе явление отвратительное, и ничего поучительного или героического в ней нет. Растерянные люди, потерявшие веру во все, что существовало в их жизни. Убитые и раненые, которые могли бы нормально жить до самой старости, сумасшедшие, добавляющие гнетущей неразберихи. Уроды всех мастей, активизирующиеся в неспокойное время, мародеры, садисты, преступники. Журналисты, которые днем дерутся за право первыми снять растерзанный труп пятилетнего ребенка, а ночью за «редакционные» напиваются в опустевших отелях до скотского состояния. Комиссии всех рангов и всех ведомств - вестники глобализации, одетые в бронежилеты и каски, всегда наготове, но за 200 км. от ближайшей опасности. Вообщем ничего такого, что могло бы заинтересовать нормального человека.
Еще личное восприятие войны очень зависит от ландшафта. Если вокруг каменистая пустыня, выжженная солнцем на тысячи километров вокруг, люди, живущие по принципу - «убить или быть убитым», нищета и каменный век, война, как это не цинично звучит, выглядит «органичней». Органичней, чем воронки на современной автобусной станции, чем расплавившиеся от трассирующих пуль металлопластиковые фасады бизнес центров, чем развороченные телефонные автоматы с рекламой кредитных карт. Ужасно выглядят запыленные, уставшие беженцы - мужчины и женщины в современной европейской одежде. Больше всего жаль детей, обычных европейских детей, которые еще вчера не знали никаких забот, играли на видео-приставках, смотрели рекламу шоколада и конструкторов, по тем же каналам, что смотрят наши дети. А сегодня они вздрагивают от громких хлопков, больше всего на свете боятся потерять индивидуальный перевязочный пакет и родителей. А еще они с укором смотрят на нас - вот же эти солдатики, в которых они еще вчера играли, они ничем им не могут помочь, только проверяют документы их родителей и на большой карте указывают подконтрольные ООН автомобильные дороги. Вот от всего этого на войне устаешь, и начинаешь искать во всем красоту.
В тот погожий весенний денек я уже минут десять разглядывал вид, открывающийся из окна машины. Холмы, речка, разрезающая поле серебристой лентой, игрушечный лес вдали. Типичная пасторальная картинка, аккуратные домики, выстроившиеся в две шеренги вдоль хорошо заасфальтированной дороги. В таком месте хотелось бы жить, растить детей, заниматься любимым делом, приглашать в гости друзей. Я старался не смотреть на сгоревшую остановку транспорта и на рекламный щит, изрешеченный всевозможными калибрами. Но как бы я не корректировал картинку, в поле зрения все равно попадал этот дом. Он был, вероятно, самым дорогим и большим в этом поселке, добротный забор из красного кирпича, красивые кованые ворота, затейливая ковка на балконных перилах. Все это было основательно сгоревшим, черные проемы окон, пепелища построек во дворе, крыша, обвалившаяся внутрь второго этажа. Интересно, думал я, хозяин сам сжег свой дом, уходя из поселка, или он жертва этнических чисток, или это попадание фугаса? В любом случае все это было очень печально.
От раздумий меня отвлек шум и детские крики. Я вылез из машины и тут же увидел человек 10 ребятишек и Марко. Марко был в ярости - правой рукой он тряс за плечо мальчишку лет восьми, а в левой сжимал какой-то темный комок. Я направился к ним, достаточно хорошо зная Марко, я был уверен, что ситуация неординарная. Несмотря на адриатический темперамент, Марко был скуп на эмоции, особенно на службе.
- «Зачем, зачем ты убил его? Просто скажи мне, ведь он ни в чем не виноват, смотри, какой он был хороший, пушистый, маленький, неужели тебе не жалко?», Марко с трудом подбирал слова, такого сложного для него языка. Лицо его было белое, как маска, губы тряслись, таким я его еще никогда не видел. Лицо мальчика ничего не выражало, он молчал, из его глаз катились слезы, оставляя темные следы на футболке с динозаврами. Марко отпустил мальчишку, сел на корточки и положил комок на землю. Это был мертвый котенок, полосатый с обычной острой мордочкой, и с веревочной петлей на шее.
- «В чем дело?», спросил я детей - «Вы что, замучили кота? Кто же вы после этого?»
Из гурьбы детей вышла девочка лет одиннадцати и скороговоркой выпалила:
- «Йован не виноват, кот вчера убил его папу. А две недели назад кот убил моего дядю, у нас у всех дома есть коты и собаки, мы их любим. Йован больше не будет, пожалуйста, не наказывайте его».
Я был озадачен, Марко ждал от меня перевода, в это время к нам подошел местный староста, который вчера звонил на станцию и вызывал патруль. Мы с Марко прошли в его дом, и он быстро ввел нас в курс дела. Около десяти лет назад к ним в поселок приехал семейный человек, он сразу нашел старосту и взял разрешение на строительство дома. Несмотря на то, что человек исповедовал не ту религию, что остальные жители поселка, к нему относились хорошо. Он был отличным мастером, чинил любые электроприборы, а его жена выращивала восхитительные овощи. Летними вечерами во дворе она тушила их и добавляла специи, секрет которых до конца известен лишь поварам Востока. Иногда на лавочках перед его домом местные старики собирались выпить, он не пил, но всегда добродушно садился рядом и попыхивал душистым табаком. Его дочь играла на маленькой круглой гитаре и очень хорошо училась, все дети ее любили и никогда не давали ей понять, что она тут новенькая. Вообщем поселок приобрел еще одного отличного гражданина, который своевременно вносил деньги на всякие местные улучшения. Дети за глаза называли его «Кот», уж очень он был черноволос, а его торчащие в разные стороны усы и янтарные глаза, делали сходство еще сильнее.
Кот и его семья пострадали от начавшейся войны первыми в поселке. Никто точно не знал, как все произошло, через их поселок шли озлобленные отступающие войска. В тот вечер пьяный командир дал оплеуху старосте, за то, что тот отказался «помочь защитникам отечества материально». Поселок всегда жил небогато, а в то время особенно.
- «Всех бы вас расстрелять, сволочи!», надрывался пьяный командир,
- «Ухватились женам за юбки, твари трусливые, завтра босняки придут и отдерут вас тут, как шлюх, вспомните меня!»
Еще через час, подзаправившись спиртным, он вышел голый по пояс и с автоматом в руках на центральную улицу.
- «Еще эту суку тут пригрели, кто он вам? Почему вы его не повесили? Может, вы ему тут поле пашете, как рабы? Почему у него самый большой дом? Вам не стыдно? Ну, ничего, сейчас я вам помогу...»
Староста дважды пытался в ту ночь препятствовать разбою, но только получил ботинком в лицо от «защитников отечества». Утром, когда отряд ушел из поселка, большой красный кирпичный дом горел.
- «Они изнасиловали его жену и дочь, потом избили их. Его они побрили и заставили пить водку и есть окорок, потом жгли его паяльником», староста сжимал морщинистые руки в кулаки, видно было, что даже сейчас ему больно вспоминать об этом. - «И все такие молодые, не старше тридцати, и все на вид такие образованные из университетов, не то, что мы тут, крестьяне. Вообщем он утром пришел в себя, у него было спрятано где-то ружье, он застрелил свою дочь и жену, поджег дом и ушел».
- «И что же?», спросил я - «Он начал убивать своих односельчан? Где он живет, почему дети думаю, что это он?»
- «Живет он в лесу, там есть еще один поселок, ну вы знаете, он полностью разрушен бомбардировками, похоже, зимой он жил где-то там в подвале. Убил он уже троих, я писал заявление на станцию. Все убитые наши односельчане, все в момент смерти были одеты в форму. Стреляет издалека, даже не всегда выстрел слышно. Вообщем я своему сыну запретил надевать форму дома. Вот когда отъедет на машине километров десять, пусть и переодевается, я вообще форму еще с армии ненавижу, но молодежь сейчас без этого не может, понимаете?»
Я перевел Марко, то, что он не понял, мы связались со станцией и вкратце описали ситуацию дежурному. Через пятнадцать минут мы получили добро от комиссара остаться в поселке. В то же время, нам категорически запрещалось самостоятельно разыскивать «снайпера» и вменялось в обязанности выгонять всех журналистов, которые бессовестно прослушивали эфир и вполне могли примчаться в поисках «жареных» кадров.
После короткого брифинга, мы позвали старосту, и я попросил принести форму его сына. Минут через пять староста вернулся, неся в охапке зеленую форму, за ним в комнату просочился крупный, домашнего вида, парень. Он бурчал по английски, поглядывая на нас с Марко
- «Ну вот, отец, они замажут мне форму или порвут, а мне ни за что не выдадут новой до следующего года»
- «Не грусти, как тебя зовут? Присаживайся», придвинул я стул. - «Если с формой что случится, я привезу тебе со станции новую, и не такую дрянь, как эта, а офицерскую».
- «И Бундесверовские ботинки», с надеждой спросил парень.
- «Ботинки твои я брать, не намерен», со смехом сообщил я ему. - «Сегодня вечером мне нужна твоя помощь. Если ты согласен, то на следующей неделе мы с Марко привезем тебе пару ботинок, вашу офицерскую форму, поясной ремень с «элисовскими» пряжками и подсумки к нему, а чтобы твой папа не волновался, мы добавим еще легкий бронежилет, одним словом - ты будешь просто Терминатор», Марко, услышав знакомое слово, заулыбался. По лицу парня было видно, что он готов на подвиг, уж очень крепкая мотивация. Через пару часов, когда начало уже темнеть, весь план был проработан в деталях, мы поужинали, вымылись и легли спать в «приемной» у старосты.
Рано утром староста, переодетый в мою форму, сел за руль нашей машины и, посигналив, отбыл из поселка. Чуть позже сын старосты с товарищем выехали на поле, граничащее с лесом, на мини-тракторе и сгрузили с прицепа мешки. Два мешка, в одном мешке был аккуратно упакованный Марко, с биноклем и моей СВД (Снайперская Винтовка Драгунова), второй мешок с картошкой уложили поперек, Марко лежал как король, с упором в картошку, укрытый с головой мешковиной. Немного повозившись для вида, ребята с гиканьем унеслись на мини-тракторе назад к домам.
План наш был достаточно простой с тактической точки зрения. Дети, шаставшие в лесу, всегда находили длинные винтовочные гильзы у первых к полю деревьев, там же они любили лежать на подстилках из веток и листвы, значит с позицией Кота мы определились. От Марко до леса было около 200 метров, в бинокль он видел каждый листочек на дереве. От моего «балагана» до позиции было порядка 400 метров, тоже недалеко, мне было из-за чего волноваться. Балаганчик я устроил что надо, на небольшом пригорке прямо посреди поля стоял капитально построенный домик для сельхозинвентаря общей площадью, метров двадцать, обычный кирпичный коробок с крышей из шифера и широким окном (видимо экономили на кирпиче). Этот домик как будто был создан для нас.
Когда стрелки часов показали 12-00, я услышал из радиостанции условное шипение на нашем с Марко канале. Я в ответ тоже нажал на тангенту и, слегка покачиваясь, вышел из домика. Вытащил таз, ведро, вылил в таз воду, начал плескаться, расстегнул зеленый китель, спустил портупею и беспечно умывался, руки мои дрожали, ноги готовы были по первому требованию бросить тело за стену домика, весь слух напряженно ловил сигнал от Марко, но станция молчала. Я вылил воду из таза, не спеша, вытерся полотенцем, унес ведро и таз назад в домик, прижал тангенту и спросил:
- «Ну?»
- «Его нет», прошептал Марко - «В мешке много гнилой картошки, воняет», пожаловался он.
- «Ладно, приступаю к плану «B»», сообщил я и вынес из домика ящик.
Поставил на него жестяные банки, отошел на 10 метров, достал из кобуры пистолет и начал беспорядочно «по-ковбойски» не целясь их расстреливать, грохот, вероятно, стоял еще тот, но я ничего не слышал, лишь ждал сигнала от Марко. Когда я, пошатываясь, пошел ставить, слетевшие банки, станция ожила. Марко, судорожно отжимая тангенту, зашептал
- «Давай, давай, в дом».
Я нарочито медленно пошел к домику, сердце стучало как конголезский барабан, я изо всех сил давал команду телу - не бежать. Зайдя в домик, я взглянул на часы 12-45, подполз к оконному проему и выдвинул в проем чучело в зеленом кителе и тыкво-головой. Через 10 секунд повернул чучело в профиль, махнул рукавом кителя.
- «Смотрит прямо на тебя», предупредил Марко.
- «Можешь снять?», спросил я.
- «Нет, вижу только ствол и оптику, он ко мне еще под таким углом хорошим, попробуй его высунуть», голос Марко был сух, чувствовалось - он готов.
- «Попробую», пообещал я и приложил к тыкве свою руку с биноклем, второй рукой начал медленно поворачивать чучело вокруг оси. Все произошло одновременно, тыква взорвалась прямо у меня перед носом, бинокль выпал из моей отдернувшейся руки, я услышал тихий хлопок и более громкий с позиции Марко, станция голосом Марко поинтересовалась
- «Жив?»
- «Да», я вытирал с лица тыквенное пюре. - «Ты взял его?»
- «Да, но не в голову, угол плохой, он там катается в листве, побежали»

Я выскочил из домика и галопом побежал к позиции Марко, его там уже не было, он заходил на 9 часов к лесу, я, пригибаясь, побежал на 3 часа. Кувыркаясь между коряг, я услышал еще один выстрел, на этот раз пистолетный.
- «Все чисто, я тут», негромко позвал меня Марко.
Я, удерживая на прицеле полянку, пробрался сквозь кусты. Привалившись к стволу, стоял Марко, СВД была закинута за спину, в правой руке он держал пистолет, а в левой «трофейный» манлихер. Кот был без сознания, но жив, кровь толчками выходила из дырки в плече и вытекала темной лужицей из отверстия в животе. Кот был ужасно грязен и оборван, лицо его заросло и обветрилось, ногти на руках были сорваны, я задрал его свитер - вся грудь была в страшных ожогах. Присев рядом с ним на корточки, я похлопал его по щекам, он открыл глаза, они и вправду были неестественно янтарными, лицо его исказила гримаса отвращения, когда он увидел форму, одетую на мне. Я снял китель и остался в одной футболке, достал сигарету из пачки и предложил ему, он с ненавистью посмотрел на меня и отвернулся.
- «Я не серб, я русский, КейФор, весь этот маскарад, чтоб взять тебя. Кури»
Кот недоверчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Марко, и потянул руку за сигаретой. Я подкурил сигарету и передал ему. Он глубоко затянулся, закашлялся и вдруг, на хорошем английском заговорил.
- «Убей меня рус, тебе ведь не жалко? Или пусть снайпер меня добьет»
- «Нет, мы отвезем тебя в госпиталь, тебя вылечат», Марко сел на корточки рядом со мной, но пистолет в кобуру не спрятал.
- «Послушай, камрад, ты ведь испанец?», Кот аккуратно потушил окурок и положил рядом с собой.
- «Да», Марко достал из своей пачки сигарету, также подкурил ее, и, затянувшись, передал Коту.
- «Если вы мужчины, вы убьете меня», взгляд Кота метался с моего лица на лицо Марко.
- «Мы слышали твою историю, не нам тебя судить, но мы отвезем тебя в госпиталь», я уже хотел вызвать станцию, но Марко покачал головой.
- «Послушайте, я отставник, такой же офицер, как вы, я уже прожил свою жизнь, убейте меня. Я ведь на самом деле уже умер, еще тогда когда сжег свой дом», из его янтарных глаз текли крупные слезы, они находили себе путь сквозь иссиня черную бороду и падали в листву.
Мы с Марко отошли на несколько шагов от Кота, Марко молча вытащил обойму из своей Береты и посмотрел на меня, я, представил себе брызжущего слюной комиссара, детей с мертвым котенком, маленькую девочку с круглой гитарой, которую я никогда не видел, и кивнул. Марко передал Берету мне, снял с плеча СВД и, присев на корочки, прицелился в Кота. Я, стараясь не попадать в сектор между Марко и Котом, подошел к нему, все его тело уже била крупная дрожь.
- «Я знаю насколько для тебя важно умереть в бою, но мы пришли сюда не для того, чтоб убивать. Сейчас я дам тебе этот пистолет, там патрон в патроннике, ты можешь взять его, а можешь отказаться, и мы отвезем тебя в госпиталь»
- «Спасибо, пусть Аллах хранит вас и ваши семьи», он неожиданно крепкой рукой принял Берету и что-то вложил мне в ладонь.
Я отвернулся, несколько секунд я слышал бормотанье, а потом птицы вспорхнули с деревьев, гильза кувыркнулась в ветки, я автоматически нагнулся и поднял ее. Марко встал, передал мне винтовку, поднял с земли свой пистолет, вставил обойму и спрятал его в кобуру.

Я разжал ладонь, в ней лежал маленький глиняный кот.

На станции нас уже поджидала французская журналистка, тело ей сфотографировать не дали, в поселке с ней никто разговаривать не стал, поэтому на нас с Марко она бросилась как на последний шанс.
- «Это была дуэль снайперов? Я видела тыкву, Марко расскажи мне», Мари улыбалась самой обольстительной улыбкой.
Марко задумчиво смотрел на красное закатное солнце. Я, отвернувшись от Мари, разглядывал глиняного кота, он был очень смешной, шероховатый и старательно сделанный.
- «Что там у тебя?», Мари переключилась на меня.
- «Пропуск, Мари».
- «Пропуск?»
- «Да, пропуск на приватную вечеринку, которая называется «Удовлетвори Голубя Мира», в программе «амор де труа» (секс втроем франц.), выпивка и плотный ужин», я глянул на Марко, тот улыбнулся краем рта.
- «Какие же вы придурки», Мари спрятала диктофон в карман разгрузки, развернулась на месте и, виляя задом, ушла, - «Придурки!», крикнула она издалека.
- «У меня есть бутылка хорошего вина, мне из дому прислали», Марко взял у меня глиняного кота и в лучах закатного солнца, тот блеснул кроваво-красным.
- «Давай лучше водки, камрад?»
- «Давай».

На столике, рядом с кожаным планшетом стоял маленький смешной глиняный кот. Он, прищурившись, смотрел на нас, а мы на заходящее красное Югославское солнце.
Оценка: 1.4800 Историю рассказал(а) тов. Demigod (Колос) : 01-01-2005 17:22:08
Обсудить (6)
04-03-2015 01:32:46, Ленивый Пилот
Я 10 лет уже регулярно вспоминаю 1-й абзац этого рассказ...
Версия для печати

Флот

Я понимаю, что от меня услышать байку о флоте довольно странно, но уж больно смешно рассказал мой "военно-морской" бадди (напарник по погружениям у аквалангистов).

Тысяча девятьсот восемьдесят затёртый год.
Матёрый мичман водолаз, только что, получивший жестокий втык за герпес на губах у 80% личного состава группы, мрачно ходит вдоль строя «губастых».
Всматривается каждому в глаза, потом переводит взгляд на губы, мрачен. Наконец принимает такое трудное для него решение. Уходит и возвращается с банкой спирта и ватными тампонами.
Команда:
- «Регуляторы нести». Матросы-водолазы, с непростой специальностью водолаз-сварщик, бегом приносят регуляторы (вторая дыхательная ступень акваланга, имеет резиновый загубник, который вставляется в рот, для непосредственного вдыхания воздушной смеси).
Мичман подходит к самому «губастому», с печальным вздохом
- «Ух, отродье...»,
погружает тампон в банку, передаёт «губастому»,
- «Загубник протри...».
Не в силах смотреть на такое «использование спирта», отворачивается.
Матрос нерешительно переминаясь с ноги на ногу, поглядывая на товарищей принимает драгоценный тампон от наставника, и дрожащими руками, отворачивая огромные распухшие губы, начинает протирать «загубник». Минут через пять, мичман, отсмеявшись, отпил из банки большой глоток спирта и повёл «молодых профессионалов» на лекцию об устройстве акваланга и вреде спирта.
Оценка: 0.9767 Историю рассказал(а) тов. Demigod (Колос) : 15-03-2004 12:25:33
Обсудить (2)
18-03-2004 19:24:25, Кот Мартын
Самое обидное, что спирт в данном случае бесполезен :-( Виру...
Версия для печати

Армия

Ветеран
(Сегодняшний выпуск будет состоять из одной истории. Автор попросил, чтобы мы опубликовали ее целиком - КБ)

Выкуп

Всё началось отличным свежим утром. Солнце рисовало узоры на стенах старого особняка в одном из предместий Парижа. Нас было пятеро, четверо в гостиной и Дед в кабинете с родителями. Родители были безутешны, Дед бубнил и время от времени прерывал причитания вопросами. Мы сидели в глубоких диванах, прислушивались к происходящему в кабинете и гадали, куда завтра мы поедем «демонстрировать лучшие стороны своего характера». В Париж из Танжера мы прилетели утром, весь личный состав «прокатной» группы. Термин «прокатная» придумали мы сами. В мире существует тысячи армий, воинских формирований и групп. Некоторые дают своих служащих в прокат. Вы можете взять в прокат, например, автомобиль или кассету, или группу из пяти человек и решить с их помощью какую-нибудь задачу. Прямо скажем, торчать в экваториальной Африке и пить холодную минералку в прохладной гостиной в сердце Европы - это разные вещи. В воздухе витал дух умиротворения, все молчали и только Чех, разглядывая пузырьки, перечислял страны и ситуации.
- «Сомали, потерялась дочь - Красный Крест; Ибица, потерялась дочь - наркоманка; Эверест, потерялась дочь - альпинистка; Таиланд, потерялась дочь - этнограф».
- «Я слышал, там речь о сыне», меланхолично встрял Эвет, грубо оторвав Чеха от фантазий по поводу непутёвой дочери состоятельных французских буржуа.
- «Бразилия, потерялся сын, заблудился в борделях», продолжил фантазировать Чех.
Его прервал стук двери и брошенная Дедом напоследок фраза
- «...вы уверены, что тело необходимо везти в любом состоянии?»
Итак, что мы узнали буквально пол часа спустя:
Его зовут Рене, ему 30, он фотограф, сын состоятельных родителей, он гомосексуалист, он не употребляет наркотики (во всяком случае, регулярно), его любят в десятках иллюстрированных изданий Франции и Великобритании, он жутко талантлив и устал снимать гламур. Теперь он снимает войну, он был в Чечне и Палестине, а теперь он улетел в Кот-д'Ивуар и уже не звонит две недели. Родители забили тревогу только после разговора с его другом журналистом, с которым Рене созванивался каждый вечер.
Всё это было очень и очень печально. Нас посылали в самое пекло везти выкуп, который никто не требовал. Все мы знаем точно - если ты снимаешь войну в Африке и не выходишь на связь две недели, вряд ли тебя взяли в заложники. Либо ты убит, либо тяжело ранен. Найти белого убитого фотографа в воюющей африканской стране очень легко... через сутки, очень тяжело через три дня и нереально через две недели. После того как пуля настигнет тебя и уложит навсегда в горизонт, ты расстанешься со многими вещами в определённой последовательности: 15 минут - фотоаппарат, бумажник со всякими разноцветными карточками, цепочку с медальонами или крестом, 30 минут - жилет с надписью PRESS, ботинки и ремень, 12-24 часа - тело - его забросят в кузов, накроют брезентом и перед тем, как выбросить в вырытую экскаватором яму, покажут командиру, он внимательно посмотрит и одними бровями покажет - в яму.
Это всё можно объяснить тебе, но не убитым горем родителям, к тому же, если люди желают расстаться с тремястами тысячами евро, их тяжело убедить в обратном.
Сейчас я немного познакомлю вас с каждым из нашей группы.
Итак:
Дед - 52 года, русский, в прошлом майор ВДВ СССР, кличку получил в регистрационном лагере за седину, морщины, каналами избороздившие лицо, и отеческое отношение к сослуживцам.
За свои 52 года успел многое: учился в институте, бросил, поступил в военное училище, окончил, служил, воевал в Афганистане, был ранен, под давлением жены комиссован, два года был старшим «Афганской общины» в одном небольшом городке на Волге, распределял негустые блага и помощь.
Жизнь хорошего гражданина закончилась в один миг, в середине мая. Он спал возле открытого окна своей однокомнатной квартиры, рядом спала жена, в кроватке сопела дочь. Во сне на него разворачивался в тысячный раз вертолёт и, вместо того чтобы бить НУРСами духов, опять настилал его и его разведгруппу. Шорох двери, обтянутой дерматином, вернул его из Кандагара, в замке определённо ковырялись, кровь ударила в голову - бред - успел подумать он и услышал, как открывается входная дверь, половицы заскрипели. - Крупные ребята - отметил мозг и выбросил тело из кровати. Как оказалось потом, их было трое, самому взрослому 19, познакомились в спортзале, били заученно, и чувствовалось, что нервничали. Дед выбрал самого крупного и, пока не проснулась дочь, сломал ему шею, пропустил сильный удар в спину и присел, не стоило им входить в комнату, но было поздно. Песчаная буря поднялась в голове Деда. Потом всё было обыденно и тоскливо. Сосед по площадке вызвал наряд, в «афганский» дом машина приехала неожиданно быстро, маленькая квартирка наполнилась людьми. Плачущую дочь и онемевшую жену отвели к соседу - однорукому бортмеханику. Деда положили на пол, и надели браслеты, потом приехал оперуполномоченный, и браслеты сняли, потом приехали из прокуратуры и опять надели, потом приехал разбуженный и злой начальник райотдела, и браслеты опять сняли, а Деда усадили и стали вытирать руки мокрым полотенцем. На полу остывали три трупа, под столом лежал нож «козья ножка» - начинающие гангстеры прихватили его «на дело», лезвие было вытерто и только мохнатая рукоятка запеклась от крови. Деда судили, в городе бесчинствовали первые рэкетиры, суд был показательный, надо было «не дать кровавой волне беспредела захлестнуть наши улицы».

Дед получил 15 лет, через 4 года он «ушёл», перестал оглядываться и петлять только в Бухаресте, в регистрационный лагерь он привёз русско-французский разговорник с картинками и 4 толстые золотые порванные цепочки, он ими расплачивался по дороге.

Дед - командир, он немногословен, мудр и великодушен. Ему пора на пенсию, но он плохо спит, если рядом не бряцают оружием и не воняет потом. У него есть хобби - он отмечает на маленькой политической карте мира страны, в которых побывал и очень смущается, когда его кто-то за этим застаёт. Он не может понять, как устроен компьютер, но верит, что с появлением «всяких таких штук» жизнь необратимо улучшается. И ещё он ужасно винится перед своими предками - он не передал их фамилию, его дочь, там, далеко в России, уже вышла замуж и сменила фамилию, а сам Дед теперь носит красивое фламандское имя и такую же нерусскую фамилию.

Теперь пришла пора рассказать о Саве:

Саве 29, француз (вернее бретонец), кличку получил легко - шлялся по лагерю, заглядывал в палатки и белозубо улыбаясь, спрашивал - Са Ва? (как дела? - франц.)

Сава из маленького городка, его дед 40 лет закручивал гайку на автозаводе, пил и колотил бабку, его отец 20 лет закручивал на том же заводе гайку, пил и колотил мать, старший брат Савы уже 6 лет закручивал гайку, пил и был готов жениться и начать кого ни будь колотить. Сава разорвал порочный круг: он окончил школу, продал байдарку, на которой тренировался 10 лет, разбил копилку и уехал на Кубу. Через неделю у него закончились деньги, он подхватил триппер, бродяжничал и, разжалобив старпома с сухогруза «Гавр» вернулся во Францию, в пути он сделал татуировку штурвала, раззнакомился с мотористом и по его совету направился в Легион. Не обладая ни одной воинской специальностью, Сава был чрезвычайно вынослив и пытлив, через 5 лет он был одним из самых лучших капралов полка. Сава очень живой и непоседливый, он может пробежать километров 10, просто чтобы не сидеть на месте. Он обожает дискотеки, врёт девчонкам, что он из торгового флота, мечтает заработать миллион и навсегда уехать на Ибицу. Сава собирает мелкие монетки разных стран в кожаный мешочек, Чех шутит, что Сава когда-нибудь станет королём пигмеев с таким сумасшедшим национальным запасом мелочи.

Пару слов о Чехе:

Чех, 38 лет, высушенный и выброшенный, как он любит про себя говорить. На вопрос, кто он по национальности, чех или словак, отвечает чехословак. Любит много болтать, иногда просто так. Чех знает 20 языков, и все их путает, понять, что он говорит можно, только прожив с ним не одну неделю, похоже он изобрёл эсперанто. Когда мне говорят, что человек авантюрист - я вижу перед собой Чеха, это он в гостинице в Танжере за один вечер нарисовал старинную карту, за день организовал экспедицию к сокровищам, а на следующее утро отбыл с 8 тысячами долларов, собранными с очень опасных людей. Его ищут везде, он не погиб только потому, что должен алименты сотням детей во всём мире. Если есть в мире такая машина, которую он не умеет водить - он научится. Чех чемпион по рассказыванию историй про «чёрный гроб» и «красную руку», только на африканский манер, девушкам в Дижоне он рассказывал, что его проклял колдун и его член уменьшился в длину с 40 сантиметров до 20, были желающие пойти с ним проверить. Как-то в самолёте он подозвал стюардессу и, показывая на меня, попросил - Вы уж присмотрите за этим парнем, он слепой, но очень этого стесняется и прикидывается зрячим. Я как раз незадолго до этого разжился роскошным фингалом под глазом, сидел через два ряда в своих новых солнцезащитных очках и ничего не слышал. За весь полёт меня практически под руки два раза проводили в туалет, потом стояли надо мной и помогали мне пить сок. Когда меня под руки сводили с трапа, Чех смеялся так, что у него полопались сосуды в глазах.

Эвет - это на турецком - "да".

Эвет, 31 год, турок, родился и вырос в семье рыбака, всё детство был болезненным мальчиком, наверное, потому и вырос таким крупным. В 7 лет на спор тушил 10 свечей из дедушкиной малокалиберной винтовки. Дважды сидел в тюрьме за грабёж, один раз в Греции; что такое сидеть турку в греческой тюрьме, лучше не рассказывать. Человек, которого невозможно вывести из себя, Чех сдался на вторую неделю, и Эвет был принят в «прокатную группу», Чех называл нас ещё «курортниками». Эвет нечеловечески спокоен и смышлён в самых экстремальных ситуациях. Эвет учит японский и мечтает уехать жить в Японию, он бы давно купил себе катану, но ему негде её хранить. Эвет знает все радиопередающие и принимающие устройства в мире, очень странная воинская специальность для такого крупного парня, который так хорошо стреляет, но он сам её выбрал.

Ну и я - Колос. Русский, не женат, без вредных привычек и особых примет.

Итак, нам предстояла увеселительная поездка на Берег Слоновой Кости, помимо замечательных пляжей, дорогущего немецкого пива и белозубых красавиц, там были ещё и некоторые неприятные моменты. Страна разделилась на два лагеря - за президента и за повстанцев. Всё это несколько осложняло оплаченный отдых для группы из пяти «палеонтологов университета естествознания города Лилль».

В 19-30 нам необходимо было быть в аэропорту Шарль Де Голль, уже через 9 часов мы окажемся в Абиджане. Хотелось побродить по Парижу, но это очень расслабляет, буквально через пару часов ничегонеделания ощущаешь, что не хочешь никуда лететь, а, тем более, возвращаться к делам насущным. Пару раз нас остановила полиция, проверили документы и, улыбаясь, позавидовали нашему загару. Дед позвонил на Корсику посредникам, в Абиджане нам дадут автомобиль и необходимые документы. Пока Дед звонил, Эвет без энтузиазма разглядывал витрину обувного магазинчика рядом с телефонным автоматом. На витрине красовались ботинки 36 размера на 20 сантиметровой подошве, все обклеенные хрусталём. Чех, заметив взгляд Эвета, тут же пообещал по возвращении ему такие купить. Потом звонил Сава, снова рассказывал матери о кругосветных рейсах и о замечательной работе в торговом флоте и обещал навестить родной дом через пол-годика. Мне звонить было решительно некуда, поэтому я принялся изучать рекламу сверхсовременной камеры. Камеру хотелось купить, снимать ей, конечно, было нечего, а потом некому было показывать снятое, но реклама натолкнула меня на дельную мысль.

- Нам нужна видеокамера под большую кассету,- сказал я.
- Зачем?,- поинтересовался Чех, - Будем снимать клипы на пляже?
- Согласен, дельная мысль, закивал Дед.

Через три квартала мы нашли замечательную лавку Мохамеда Омрана. Подивившись свалившемуся на него счастью, Мохамед продал нерабочий трёхтысячный панасоник за 50 евро. Теперь мы были готовы на сто процентов.

В аэропорту выпили на дорожку джина и отправились на регистрацию. Таможенник, принимающий декларации, оглядел нас настороженно.

- Совсем нечего задекларировать?
- Можем задекларировать свои добрые намерения,- встрял Чех.

Просмотрев паспорта и письмо из Лилльского университета, таможенник удивлённо поднял брови:

- В науке сейчас всё больше крепких мужчин, похоже, очкастых ботаников совсем не осталось.
- Они уже все в Голливуде, поддержал беседу Чех.

Таможенник увидел на моей руке дайв-компьютер:

- О, «суунто москито», пижонская вещица! Сам погружаюсь с «коброй».

Настороженность пропала, мы прошли зелёным коридором - похоже, поездка удавалась с первых минут.

Летели отлично - пили виски, смотрели передачу про гепардов, веселили стюардесс. Пролетая тропик Рака, все подняли стаканы «на удачу».

В аэропорту Абиджана было весьма людно, несмотря на гражданскую войну и массовые беспорядки, жизнь кипела, как и везде в Африке. После формального досмотра с обязательным подбрасыванием сумки вверх и шлёпаньем ею об землю, мы вышли на площадь перед аэропортом. Разница температур была существенная от +23 в самолёте до + 46 на улице. Хотелось только одного, поехать в отель, снять моментально прилипшую к телу одежду, принять душ, упасть в постель и ни о чём не думать, слушая шум океана и крики торговцев.

Утопические мысли были прерваны уличным воришкой, который, пробегая мимо, схватил сумку Чеха. Вся проблема была в том, что Чех тоже держал сумку и довольно крепко. Подняв с земли вновь приобретенного «чернокожего друга», Чех внимательно посмотрел в его бесстыжие глаза и покрутил парню никогда немытые уши, как ручки настройки старинного радиоприёмника. Стоящие в 10 метрах полицейские заржали и погрозили Чеху пальцем. Воришка унёсся, выкрикивая проклятья, Чех вытер пальцы об джинсы и изрёк:

- Если я в течение 15 минут не выпью чего-нибудь крепкого и холодного, то присоединюсь к армии повстанцев.

Поймав такси, мы отправились в отель «Элефант». Отель пустовал, несмотря на весьма доступные цены и неплохие номера, война делала своё чёрное для туристического бизнеса дело.

- Цель вашего визита?, поинтересовался администратор.
- Научная экспедиция, будем снимать кино..., сообщил Дед, поймал на лету муху и, не глядя, передал Чеху.

Чех аккуратно зажал её в кулаке, поднёс к уху, немного послушал и попытался вложить её в рот широко зевнувшему Эвету. Все французы - идиоты, вероятно подумал администратор, и чинно передал нам ключи от номеров.

Собравшись через два часа в номере у Деда, мы приступили к расстановке целей и способов выполнения задач. В первую очередь нам необходимо было встретиться с Патриком Ле Гоком, этот доблестный во всех отношениях офицер, дослуживал последние предпенсионные деньки в расположении Легиона в Кот-д'Ивуар. Он уже неделю осуществлял поиск «Сына» и наверняка что-нибудь знал. Сразу после встречи, получения дорожных документов и автомобиля, мы выдвинемся в Ямосукро к повстанцам, там «Сына» ещё никто не искал.

О приближении старины Патрика мы услышали минут за 10 до его появления, сначала на улице завизжали тормоза, вовсю загудел сигнал, и раздались басовитые вопли «Мэрд!» ("дерьмо" - франц.) Далее на лобби зазвенел изо всех сил звоночек, вызывающий метрдотеля, и раздался ещё один вопль «Алерт женераль!» (общая тревога франц.) Выяснив у служащего наше месторасположение, Патрик застучал подкованными ботинками по лестнице, ещё через мгновение в дверь нежно постучали ногой, и ласковый бас известил:

- Скрываться бесполезно, я знаю, что вы здесь - кучка кровожадных подонков. Ввалившись в номер и бросив в Эвета потемневший от пота «Кепи Бланк» (белая фуражка - франц. У капитана она чёрная с красным верхом, но называется всё равно Кепи Бланк), Патрик запричитал:

- Какое свинство держать в этой дыре, такого достойного человека как я... Я мог бы дослужить свои последние недельки на Куру, обучая попугаев воплям из немецких порнофильмов, я мог бы разрывать задницы новобранцам в Кастельнодари, я мог бы работать в «гестапо» в Обани...
- Если мне немедленно не налить выпить, случится что-нибудь ужасное,- подвёл итог Патрик и плюхнулся в кресло, из которого едва успел выскочить Чех.

Уже через час мы узнали, что десятая бутылка Бэлэнтайнса за счёт отеля. Ближе к полуночи Патрик, заявил:

- Я должен быть в расположении, солдаты всегда плохо спят без мамочки.
- Надеюсь, «мамочка» поедет не на машине?,- вежливо поинтересовался Чех.
- Я полечу как Питер Пен, слыхал про такого? - Патрик загрохотал ботинками вниз по лестнице, двигатель взвыл, заорал гудок, «мэрд...» уносилось в полночь.

Утро оказалось не таким ужасным, как я предполагал. Мы позавтракали, выпили пива, взяли такси и поехали в расположение Ле Гока. У ворот трепыхался на небольшом ветерке триколор и стоял, вылупившись на группу штатских, часовой.

- Ваши документы, цель вашего визита, эта закрытая для прохода зона, вы понимаете французский?,- выпалил юноша и прижал свой FAMAS (автоматическая винтовка) поближе к сердцу.
- Малыш, если ты будешь так орать, то к тому времени, когда тебя произведут в капралы, ты сможешь только шипеть как змея,- ласково начал Чех.
- Перестань таращиться на нас и задай себе вопрос - есть ли у вас толстый капитан Ле Гок, склонный к алкоголизму и самодурству? Если есть, то пусть выходит, к нему пришли из профсоюза сутенёров, он слишком долго развлекался в кредит.

Жара и обаяние Чеха сделали своё дело - парень нажал на кнопку тревоги. Через 40 секунд караул уже вовсю целился в нас и ждал информации от часового.
- Они хотят видеть капитана Патрика Ле Гока, мой лейтенант, но выглядят очень подозрительно, я бы сказал, шайка, мой лейтенант.
- Разберёмся,- успокоил его начальник караула - Господа, солнышко у нас так и припекает сегодня, поэтому предлагаю прикрыть затылок ладошками и пойти с нами вон в тот уютный домик, где мы могли бы познакомиться получше.

- Сынок,- не удержался Чех, проходя мимо часового, - Если ты будешь так встречать всех гостей, то никто не будет тебе носить кнедлики с пивом.

Мы гуськом шли вслед за гостеприимным лейтенантом, когда услышали трубный вопль:
- Морис, ты сегодня просто молодец, орал Патрик, хлопая себя по голому животу, на нём были только сандалии, шорты и неизменный Кепи Бланк. - Не спускайте с них глаз, воины,- не унимался Ле Гок - Это опаснейшие сволочи, они выгоняют подвыпившего человека ночью, не завернув ему бутылочку на утро, а ведь в старые добрые времена за это вешали.
- Свободны! - рявкнул он караулу - Птенчику с ворот - благодарность и сто евро, я, увидев бы эти рожи, точно бы начал стрелять.

Мы ещё раз позавтракали в офисе Ле Гока, и вышли осматривать «дары». У нас был видавший виды «Гелендваген» белого цвета, на него как раз заканчивали наносить через трафарет надписи PRESS. В джип установили радиостанцию. Чех слазил под днище и потребовал сварщика, суть его предложения была проста, но гениальна - приварить две скобы, в которые можно было бы вложить какое-нибудь неприхотливое оружие (ну, не FAMAS, конечно, а, например, автомат Калашникова). После того, как закончилась получасовая дискуссия на тему «выпадет - не выпадет», Патрик разрешил парню варить и пошёл за автоматом.

- Если ты принесёшь румынский или китайский АК...,- кричал вслед Дед, - ... и я из-за этого погибну, я буду являться к тебе каждый день в твоих снах.
- Ты, наверное, думаешь, что у меня тут оружейный магазин?- начал прибедняться Ле Гок.

Ближе к обеду, когда уже казалось, что сборы никогда не кончатся, из города привезли одежду наших размеров. Пять пар голубых джинсов, пять бежевых жилетов-разгрузок, пять бежевых кепок. После того, как мы переоделись и потренировались быстро запрыгивать и выпрыгивать из нашей новой машины, при этом не забывая в ней камеру и блокноты, мы позвали Патрика.

- Мы похожи на корреспондентов? - с надеждой спросил Сава.
- Вы похожи на банду хитрожопых рыбаков, которые забыли дома удочки. Корреспондентами чего вы можете быть? Посмотрите на свои рожи. Сейчас я вас распределю, так, что будет хоть немного похоже, ведь вам придётся проехать через пару постов, и не везде тут одни идиоты.

Нам оставалось только слушать.

- Так, ты Дед совсем не похож на корреспондента, во-первых, ты старый, во- вторых у тебя очень мрачная рожа, ты будешь водителем.
- Но водитель тут я! - возмутился Чех.
- Нет, ты не можешь быть водителем, у тебя слишком хитрая рожа, вас будут останавливать на каждом посту, ты будешь корреспондентом другой компании, тебя просто взяли с собой. Ты будешь канадским корреспондентом.- подытожил Патрик.
- Я лучше буду тайской массажисткой, но только не канадским журналистом. Я буду русским журналистом, у меня красивое измождённое славянское лицо - протестовал Чех.
- Тупо, очень тупо. Русским журналистом будет Колос, если я не ошибаюсь, он русский,- продолжал распоряжаться Ле Гок.
- Вообще-то, я хотел быть оператором и сунуть в камеру пистолет, если ты мне его, конечно, дашь,- попытался изменить необратимое я.
- Пистолет я тебе дам и ты его сунешь в камеру, но камеру будет носить Эвет, у него очень глупый вид, и он здоровый парень, не каждый захочет отнять камеру у такого верзилы.
- Я хотел быть турецким журналистом,- насупился Эвет.
- Ты будешь большим, тупым оператором,- отрезал Ле Гок.
- А кем же буду я? - заволновался Сава.
- А ты, сынок, останешься со мной. Мне бы не хотелось, чтоб вместе с этим интернациональным сбродом погиб мой соотечественник, француз. Я скоро выйду в отставку и ты будешь бегать мне за выпивкой и возить меня на колясочке в бордель.

Сава с недоумением смотрел на нас всех.

- Да я шучу, недалёкий ты бретонец, ты будешь как раз французским журналистом, у тебя есть блокнот и ручка?

Плотно пообедав, мы, наконец, покинули уютное расположение Ле Гока и отправились вглубь континента. Солнышко светило, как проклятое, на наших бежевых жилетах растекались тёмные пятна пота. Дорожная пыль, залетающая в открытые окна, смешиваясь с потом, образовывала на лицах коричневые маски. Все как-то разом перестали смеяться и разговаривать. Каждый про себя повторял миссию нашей поездки: говорить со всеми, узнать всё, найти, где бы то ни было, доставить на место. Наши молчаливые рассуждения были прерваны открывшейся картиной: на дороге лежал чахлый кустарник, заменяющий местным бандитам обычное среднеевропейское бревно, и стояли два аборигена с пулемётами на ремнях. Пулемёты были нацелены на нас, аборигены махали приветливо руками.

- Через правую обочину уйдём - посоветовал Чех,- Развернёмся юзом и подавим их как помидоры.
- Злобный ты журналюга,- засмеялся Дед и начал притормаживать.

Машина остановилась, мы все разом натужно заулыбались и достали блокноты, Эвет вскинул камеру.

- Хай, в чём проблема?,- спросил у аборигена Дед.
- Камеру не надо,- блестел зубами один из пулемётчиков.
- Надо документы, надо рассказывать из какой газеты, какой канал,- блеснул знаниями английского товарищ с пулемётом.

Дед протянул пачку верительных грамот, разрешений и АйДи темнокожему «автоинспектору».

- Обрати внимание,- толкнул меня Чех,- у них нет знаков различий на форме.
- Вижу,- ответил я и полез в камеру за пистолетом.

В это время наш «автоинспектор», засунул всю пачку документов себе в безразмерные штаны и, обводя, стволом пулемёта джип, заявил:

- Надо платить за проезд, платное место, мне платите тысячу США доллар.
- Очень честно,- согласился Дед,- мы тебе доллары, а ты нам что?
- Я отдаю документы, и еду долго на крыше ваш мерцедес туда, вы делаете своё кино, мы едем назад, и вы даёте мне ещё две тысячи США доллар.

Из машины вылез Сава и начал отсчитывать деньги, повернувшись к аборигенам спиной. Те, в свою очередь, сильно расслабились, заулыбались, повесили пулемёты за спину и начали похлопывать машину по капоту, приговаривая, «старый, очень старый, слишком старый». Сава досчитал деньги, часть переложил в карман жилета, а остальные протянул стоящему рядом «инспектору», тот, доверчиво улыбаясь, потянулся. Он уже почти взял пачку, когда его отвлёк звук падающего сзади тела, его напарник уже лежал, закатив глаза, Дед распутывал ремень ручного пулемёта. Увиденное страшно не понравилось нашему чернокожему другу, он изменился в лице и, наверное, хотел что-то сделать, но не успел. Сава от души двинул его в колено ребром тяжёлого ботинка и ткнул кулаком с зажатыми в нём деньгами в солнечное сплетение.

- Охота на носорогов в заповеднике,- подытожил Чех.

Мы с Эветом оттащили куст с дороги на обочину, Дед отъехал туда же. Сава связывал ремнями незадачливых разбойников, Чех подхватил пулемёты и тоже направился к обочине. Всего три минуты и дорога снова свободна, только на обочине стоит старенький джип с надписью PRESS, да весёлые журналисты ходят вокруг него, приседают, пьют воду из баклажек, смеются.

На допрос «стражей дороги» ушло несколько минут, Сава просто достал нож и провёл каждому по горлу, аккуратно, словно намечая будущее место отреза, потом буднично спросил:

- Не видели тут белого парня? С большим дорогим фотоаппаратом?
- Нет, нет,- наши парни струхнули всерьёз.

Вы когда-нибудь видели, как бледнеют негры?

- Жаль,- сказал Сава и начал надевать клеёнчатые перчатки, которые раздобыл в автомобильной аптечке.

- Нееет,- забился связанный ремнями самый разговорчивый, - Я расскажу, да мы знаем парня, он тут фотографировать камера, его иметь себе Ндаго.

- «Хм, «...его иметь Ндаго», что он под этим подразумевал?- прервал тишину Чех.

- В любом случае для него это не так ужасно, как, например, для тебя, Чех,- вслух заметил Эвет, вспомнив про ориентацию разыскиваемого.

Мы одновременно захохотали, напряжение спало, к тому времени мы отъехали уже километров на пятнадцать от первой «засады» на нашем пути.

Судьба подкинула нам неожиданную разгадку. Ндаго был местным «бугром» повстанцев, эдаким Чапаевым местного разлива. Его «армия» находилась в опасной близости от регулярных войск президента, он имел незыблемый авторитет и вообще считался человеком немыслимой силы и ума. Всё это мы узнали от «Робин Гудов» во время экспресс-допроса. Зачем ему понадобился модный фотограф, мы могли только догадываться, может, он хотел снять поясной портрет своей «третьей конной бригады».

Ещё Ндаго был заколдован от смерти, вообще в той части Африки это довольно распространённое явление. Жрецы культа Вуду совершают тайные обряды, потом клиенту выдаётся кожаный ремешок, который необходимо носить выше локтевого изгиба, и полный порядок, не возьмёт тебя ни пуля-дура, ни штык-молодец.

До места дислокации Ндаго было ещё километров 150, Дед машину не гнал, держал стрелку на сотне, пару раз мы выходили посмотреть, не выпал ли из-под днища автомат, но он настолько слился от пыли с днищем, что казался вылепленным как детская пасочка. Через час нас остановили на блокпосту, на крыше старого доброго VABа (бронетранспортёр) загорал долговязый капрал-шеф, два легионера первого класса усердно махали нам катафотом. Дед опустил окно и протянул документы.

- Говорите по-французски?- поинтересовался парень, внимательно изучая верительные грамоты и официальные пропуска.
- Не только говорим, но ещё и поём на нём грустные песни, ну если выпьем, конечно - Чех, пользуясь случаем, вышел размять ноги.
- Колос, а я знаю капрал-шефа, это Грюа из 13 DBLE (13-ая полубригада Иностранного легиона, расположена в Джибути, Северо-Восточная Африка).
- Вот и отлично, сиди и не высовывайся,- удержал я вскочившего Саву.
- Но, Колос... Мы же, мы вместе, мы на Корсике ещё лодку вместе утопили...- Сава ломился как молодой лось на выход.
- На обратном пути у тебя будет куча времени, чтоб утопить с ним ещё одну лодку. А сейчас он увидит тебя, обрадуется, удивится и расскажет по радио о странном появлении Савы в дурацкой одежде, который направляется в логово повстанцев - я говорил и продолжал крепко держать Савву, при этом краем рта улыбался в окно капрал-шефу.
- Нам это надо?
- Нет - Сава успокоился и начал поправлять на себе жилет,- Колос, ты продуманный до отвращения, тебе надо было стать каким-нибудь менеджером и всё время писать в блокнотике,- бурчал Сава.
- У меня ещё всё впереди,- пообещал я себе и Саве.

В это время Деду вернули документы и ещё раз посоветовали развернуть машину и не ехать к оголтелым повстанцам, которые все сплошь наркоманы, мерзавцы и бабайки. Из окон отъезжающей машины мы с сочувствием оглядели одинокий блокпост, при других обстоятельствах мы конечно бы поддержали ребят и морально и выпивкой, но сейчас каждый час был на вес золота.

- Грэне (лягушка франц.), грэне...- ожила радиостанция в машине, «грэне, мэрд...»
- Да, Патрик.
- Что нового? Соскучились, журналисты?
- Честно говоря, нет.
- Только что доложили о вас с поста, сказали, подозрительные засранцы.
- Патрик, тебе не знаком некий Ндаго?
- Конечно знаком, это, мать его, местный Че Гевара. Только я вам сразу скажу, не брал он вашего голубка, он парень идейный, кровь и плоть чёрного континента, заложники - не его почерк.
- Спасибо, Патрик, сегодня больше связи не будет, скоро будем у твоего друга.
- Он мне не друг. Но и не враг. Тут надо пожить, чтобы понять, отчего вся заварушка. Берегите себя, до связи грэне.

Следующий пост был защищён основательно, мешки с песком, два грузовика поперёк дороги, на небольшом кирпичном домике крупнокалиберный пулемёт с полным расчётом. Человек десять вокруг грузовиков.

Дед снизил скорость, а потом просто заглушил двигатель, мы плавно подкатились к посту. Вышли из машины все сразу, Дед достал документы, Чех помахивал блокнотом, как будто был готов в любую минуту взять интервью. Нашу машину тут же ненавязчиво окружили.

- Вы находитесь на территории независимого временного правительства, можете звать меня Пепе,- торжественно сообщил нам представительный командир.
- Да? Замечательно, мы любим всё независимое, Пепе,- ободрил его я.
- Здесь не действуют преступные законы президента Гбагбо,- продолжил встречающий.
- Тем лучше,- заверил его я,- если у вас есть вода и еда, то мы можем предложить виски и ещё мы можем написать про вас статью. Среди нас есть знаменитые журналисты,- я покосился на Эвета и Саву, которые втихую отбирали друг у друга камеру.
- Осветить нашу борьбу, это очень хорошо,- идея пришлась командиру по вкусу. - Вам очень повезло, сегодня к нам приедет великий человек, борец за справедливость и обличитель преступного президента, наш учитель Ндаго. Услышав это имя, все бойцы вокруг заулыбались, наиболее искренне, почему-то получилось у Чеха.
- Буквально несколько неприятных формальностей,- наш провожатый сделал пару жестов бойцам. Нас быстро похлопали на предмет оружия, залезли в машину и заголосили: Рэйдио, рэйдио...
- Радиостанцию придётся отключить, она побудет у меня, пока вы будете у нас в гостях.
- Без проблем,- согласились мы.
- Если у вас есть ещё какие-нибудь средства связи, тоже оставьте мне их.

Больше у нас ничего не было, грузовики тронулись с места, освобождая нам проезд, мы въехали в приграничный посёлок повстанцев.
Надо сказать, что посёлок был многолюдным и мирным, напряжение не ощущалось, вооружённые люди были словно декорация к обычной африканской жизни. По улицам сновали куры и детвора, было много женщин, кое-где стояли припаркованные автомобили. Мы оставили машину перед официозно выглядящим зданием и проследовали за нашим провожатым. В помещении несколько людей в форме склонились над картой, ещё один парень за столом чистил пистолет, за этим же столом пожилой повстанец печатал что-то на пишущей машинке, с трудом разыскивая очередную букву.

- Знакомьтесь, это иностранные журналисты, они приехали к нам на ужин, ещё они напишут о нас.

Все мы важно покивали.

- Странно, что правительство вас сюда пустило...,- парень оторвался от пистолета, - Мы же тут все преступники и сволочи.
- Мы совсем ничего не знаем о конфликте, в этом весь смысл нашей командировки. Непредвзятый репортаж. - Дед присел на кушетку и достал пачку сигарет: «Можно?»
- Да, конечно,- командир достал одноразовый "Крикет".

Ярко-зелёная зажигалка выглядела в этом помещении как пришелец с другой планеты. Дед обошёл всех с открытой пачкой, все одновременно закурили, и повисла тишина. Первым её нарушил «секретарь», он оторвался от машинки и произнёс:
- Вы должны написать... Когда полиция убивает детей, это неправильно... - он глубоко затянулся, - так не должно быть... - ещё одна затяжка,- и тюрьмы... люди сидят там всю жизнь, человек не должен сидеть всю жизнь в клетке, все рождены вольными, - после этих слов старик как-то сник и снова начал настукивать на машинке.

Я чувствовал себя погано, посмотрел на Саву, но тот тоже отвёл глаза. Мы ехали в самое логово, ехали, чтобы найти сумасбродного белого парня и вернуть его респектабельным родителям. Мы были молоды, веселы, злы. Мы были готовы к чему угодно, готовы были голыми руками разорвать в клочья сколько угодно повстанцев, готовы были принять бой любой сложности, уничтожить любые преграды и в очередной раз доказать - мы лучшие, это нам по зубам. Но мы не были готовы к такому простому приёму, к такой горечи в глазах старика, к такому сельскому виду повстанцев. К простому человеческому горю, к такой решимости, когда выбор прост - или ты сидишь всю жизнь в клетке, или берёшь в руки оружие и живёшь вольным человеком, пусть недолго, но вольным. Гнетущую тишину нарушили крики с улицы, сигналя и разгоняя кур и детей, к штабу подъехал видавший виды Ровер. В комнате все обрадовано засуетились, парень торопливо собрал пистолет, карту повесили на место, мы перебрались все под одну стенку, Чех бестолково листал блокнот. Первым в дом зашёл Ндаго, было видно по реакции окружающих. Это был довольно пожилой но крепкий человек, он обнял всех своих соратников и кивнул нам. Следующим в помещение ввалился обвешанный фотоаппаратурой наш дорогой «сын», за ним вошёл свирепого вида парень, недобро на нас покосился и стал между нами и Ндаго.

- Это журналисты, может, наконец, мир узнает правду о нашей борьбе,- пояснил Пепе.
- Да, хорошо,- Ндаго устало прервал его, - оставьте нас, мы поговорим, и принесите поесть.

В комнате остались только мы, Ндаго и «свирепый» парень. Парень ужасно нервничал, он уже дважды проверил, на месте ли его пистолет, прикрытый рубашкой, было видно, что он готов отдать за своего командира жизнь, причём в любую минуту.

- Для чего вы приехали? - просто спросил Ндаго. - Вы же никакие не журналисты, это же очевидно.

Парня начала бить крупная дрожь, и он в третий раз пощупал свой пистолет под рубашкой.

- Да, мы не журналисты,- Дед улыбнулся и протянул пачку сигарет Ндаго.

Нервы у парня окончательно сдали, он рванул рубашку так, что полетели пуговицы. Но пистолет достать не успел, тяжёлый ботинок Эвета рубанул воздух и опустился парню на плечо, он мешком упал под стол, Эвет поднял хромированный кольт и положил его на стол.

- Это мой племянник,- невозмутимо заметил Ндаго,- ему хочется быть полезным, он хороший парень, но глупый.

Эвет с необычайной нежностью поднял «свирепого» юношу, положил на кушетку и начал ощупывать ключицу.

- Мы приехали по поручению,- продолжил Дед.

Все сидели так чинно, как будто ничего не произошло.

- Мы совершенно чужие в вашей стране и вашей борьбе люди, мы просто заберём фотографа и отвезём домой,- я очень дипломатично мигнул Саве, и мы стали по обе стороны проёма двери.
- Нет необходимости в силе,- Ндаго покачал головой,- парень сам пришёл к нам, я думаю, он не захочет уезжать. Всего двадцать дней с нами, но он видел всю боль моего народа.
- Почему же вы не давали ему звонить домой? - Дед крутил в руках блокнот, -если бы он позвонил, мы бы не летели сюда...

- Мы не можем выдавать своё местоположение, все средства связи у нас запрещены.
- Но ведь это секрет Полишинеля!- воскликнул Сава,- ведь все знают, где заканчивается, чья территория.
- Приказ - никаких средств связи. - Ндаго снова качнул головой, - мне жаль, что вы зря совершили такой длинный путь, может, вы искупаетесь, когда будете улетать?

Он смотрел на нас чуть ироничным взглядом уставшего человека. Человека, который никогда уже не улетит из своей страны и не искупается просто так. Человека, который каждый день видит, как гибнут его люди.

- Давайте поужинаем,- предложил Ндаго, - Рене славный парень, у него есть талант, он поднимает камеру именно тогда, когда нужно. Пока я распоряжусь, вы можете поговорить с ним. - Ндаго вышел.
Мы переглянулись, всё вышло совсем не так, как мы планировали. В жизни всё иногда бывает намного проще, чем предполагаешь. До ужина мы решили Рене не трогать. Ужин нам показался необычайно торжественным, мы принесли несколько бутылок виски из машины, женщины накрыли на стол, пресный свежеиспеченный хлеб и душистое острое мясо. За столом нас было человек пятнадцать, мы с аппетитом жевали мясо, отламывали куски хлеба и макали их в пряный соус в деревянной миске. Чех рассказывал какую-то древнюю байку про моряка, у которого начал расти хвост, все смеялись, виски пилось, как вода. Я смотрел на чёрные улыбчивые лица, на ярко белые зубы, разрывающие мясо, на синие белки глаз, и меня не покидало странное предчувствие, что эти люди веселятся в последний раз. Чтобы отогнать неприятные мысли я кивнул Саве. Мы поманили Рене из-за стола. На улице было темно и прохладно, какие-то неведомые насекомые звенели на все лады. Рене пьяно улыбался:

- Напишите об этих людях правду, тут у каждого своя правда, но вы всё равно разберитесь во всём и напишите. Я подарю вам замечательные кадры, у меня семь плёнок, там есть поразительные кадры. Там не только война, там есть такие портреты... Любой дом моды взял бы этих парней...
- Рене,- прервал пьяный восторг Сава,- мы приехали, чтобы забрать тебя домой.

Рене трезвел на глазах.

- Домой? Но я не хочу домой, скоро войска президента будут идти в наступление, я не могу это пропустить. Кто вы такие? Что за штуки? Как это домой? - он попятился назад в дом. Я схватил его за воротник.
- Ты почему не звонишь родителям, придурок?
- Я... Тут неоткуда...Да я думал об этом...Неужели?
- Да, представь себе,- Сава притянул Рене за рубашку поближе к себе и зловеще прошептал, - мы очень хотим убраться отсюда побыстрей, у нас не такие длинные каникулы, и мы ещё не купались...
- Нет, я не поеду! - Рене был похож на упрямого мальчишку.
- Послушай, варианта всего два: первый - ты поедешь с нами по-хорошему, мы спрячем негативы так, что ты их сможешь вывезти и напечатать, ведь это важно? Вариант второй - мы сейчас разобьём все твои камеры, выбросим негативы, тебя засунем в багажник и, уезжая, задавим кого-нибудь из твоих новых друзей...
- Свиньи! - Рене вдруг неожиданно заплакал.
- А ты ожидал, что за тобой приедут гуманисты? - Сава похлопал Рене по плечу - Ну, малыш, не грусти, пойди попрощайся со всеми, нам пора.

Мы покинули лагерь повстанцев без всяких затруднений, пообещав, что включим радиостанцию, отъехав минимум на десять километров. Выезжая, Эвет показал мне на парня за пулемётом, тот спал, подложив ладошки под щёку.

Через пол-часа мы подключили питание к станции, я щёлкнул тумблером.

- Грэне, грэне... - осипшим механическим голосом взорвалась станция.
- На связи.
- Одну секунду.

Через мгновенье мы услышали отборную брань Патрика.

- Молнией, слышите, придурки, молнией оттуда. Правительственные войска сформировали колонну, десять единиц бронетехники, двадцать грузовиков людей, молнией оттуда, молнией...

С колонной мы столкнулись на посту возле белеющего в ночи VABа. Все машины шли со светомаскировкой на фарах. Дед объехал колонну по обочине, на заднем сиденье тихо заплакал Рене.

В аэропорту Чех выложил на таможенную стойку коробку с плёнками.

- Содержание плёнок? - спросил таможенник в нарядном мундире.
- Девочки, чёрные вкусные девочки. - Чех облизнулся.

Таможенник брезгливо поставил печать в его паспорт и подвинул коробку вдоль по стойке.

Прошли всего сутки после того ужина, но все эти весёлые белозубые парни жили теперь только на негативах Рене.
Оценка: 1.8328 Историю рассказал(а) тов. Demigod (Колос) : 11-02-2004 13:40:40
Обсудить (81)
16-12-2009 15:42:04, Старший Офицер
Братсво кольца или великое путешествие хоббитов....
Версия для печати

Армия

Кот

Война сама по себе явление отвратительное, и ничего поучительного или героического в ней нет. Растерянные люди, потерявшие веру во все, что существовало в их жизни. Убитые и раненые, которые могли бы нормально жить до самой старости, сумасшедшие, добавляющие гнетущей неразберихи. Уроды всех мастей, активизирующиеся в неспокойное время, мародеры, садисты, преступники. Журналисты, которые днем дерутся за право первыми снять растерзанный труп пятилетнего ребенка, а ночью за «редакционные» напиваются в опустевших отелях до скотского состояния. Комиссии всех рангов и всех ведомств - вестники глобализации, одетые в бронежилеты и каски, всегда наготове, но за 200 км. от ближайшей опасности. Вообщем ничего такого, что могло бы заинтересовать нормального человека.
Еще личное восприятие войны очень зависит от ландшафта. Если вокруг каменистая пустыня, выжженная солнцем на тысячи километров вокруг, люди, живущие по принципу - «убить или быть убитым», нищета и каменный век, война, как это не цинично звучит, выглядит «органичней». Органичней, чем воронки на современной автобусной станции, чем расплавившиеся от трассирующих пуль металлопластиковые фасады бизнес центров, чем развороченные телефонные автоматы с рекламой кредитных карт. Ужасно выглядят запыленные, уставшие беженцы - мужчины и женщины в современной европейской одежде. Больше всего жаль детей, обычных европейских детей, которые еще вчера не знали никаких забот, играли на видео-приставках, смотрели рекламу шоколада и конструкторов, по тем же каналам, что смотрят наши дети. А сегодня они вздрагивают от громких хлопков, больше всего на свете боятся потерять индивидуальный перевязочный пакет и родителей. А еще они с укором смотрят на нас - вот же эти солдатики, в которых они еще вчера играли, они ничем им не могут помочь, только проверяют документы их родителей и на большой карте указывают подконтрольные ООН автомобильные дороги. Вот от всего этого на войне устаешь, и начинаешь искать во всем красоту.
В тот погожий весенний денек я уже минут десять разглядывал вид, открывающийся из окна машины. Холмы, речка, разрезающая поле серебристой лентой, игрушечный лес вдали. Типичная пасторальная картинка, аккуратные домики, выстроившиеся в две шеренги вдоль хорошо заасфальтированной дороги. В таком месте хотелось бы жить, растить детей, заниматься любимым делом, приглашать в гости друзей. Я старался не смотреть на сгоревшую остановку транспорта и на рекламный щит, изрешеченный всевозможными калибрами. Но как бы я не корректировал картинку, в поле зрения все равно попадал этот дом. Он был, вероятно, самым дорогим и большим в этом поселке, добротный забор из красного кирпича, красивые кованые ворота, затейливая ковка на балконных перилах. Все это было основательно сгоревшим, черные проемы окон, пепелища построек во дворе, крыша, обвалившаяся внутрь второго этажа. Интересно, думал я, хозяин сам сжег свой дом, уходя из поселка, или он жертва этнических чисток, или это попадание фугаса? В любом случае все это было очень печально.
От раздумий меня отвлек шум и детские крики. Я вылез из машины и тут же увидел человек 10 ребятишек и Марко. Марко был в ярости - правой рукой он тряс за плечо мальчишку лет восьми, а в левой сжимал какой-то темный комок. Я направился к ним, достаточно хорошо зная Марко, я был уверен, что ситуация неординарная. Несмотря на адриатический темперамент, Марко был скуп на эмоции, особенно на службе.
- «Зачем, зачем ты убил его? Просто скажи мне, ведь он ни в чем не виноват, смотри, какой он был хороший, пушистый, маленький, неужели тебе не жалко?», Марко с трудом подбирал слова, такого сложного для него языка. Лицо его было белое, как маска, губы тряслись, таким я его еще никогда не видел. Лицо мальчика ничего не выражало, он молчал, из его глаз катились слезы, оставляя темные следы на футболке с динозаврами. Марко отпустил мальчишку, сел на корточки и положил комок на землю. Это был мертвый котенок, полосатый с обычной острой мордочкой, и с веревочной петлей на шее.
- «В чем дело?», спросил я детей - «Вы что, замучили кота? Кто же вы после этого?»
Из гурьбы детей вышла девочка лет одиннадцати и скороговоркой выпалила:
- «Йован не виноват, кот вчера убил его папу. А две недели назад кот убил моего дядю, у нас у всех дома есть коты и собаки, мы их любим. Йован больше не будет, пожалуйста, не наказывайте его».
Я был озадачен, Марко ждал от меня перевода, в это время к нам подошел местный староста, который вчера звонил на станцию и вызывал патруль. Мы с Марко прошли в его дом, и он быстро ввел нас в курс дела. Около десяти лет назад к ним в поселок приехал семейный человек, он сразу нашел старосту и взял разрешение на строительство дома. Несмотря на то, что человек исповедовал не ту религию, что остальные жители поселка, к нему относились хорошо. Он был отличным мастером, чинил любые электроприборы, а его жена выращивала восхитительные овощи. Летними вечерами во дворе она тушила их и добавляла специи, секрет которых до конца известен лишь поварам Востока. Иногда на лавочках перед его домом местные старики собирались выпить, он не пил, но всегда добродушно садился рядом и попыхивал душистым табаком. Его дочь играла на маленькой круглой гитаре и очень хорошо училась, все дети ее любили и никогда не давали ей понять, что она тут новенькая. Вообщем поселок приобрел еще одного отличного гражданина, который своевременно вносил деньги на всякие местные улучшения. Дети за глаза называли его «Кот», уж очень он был черноволос, а его торчащие в разные стороны усы и янтарные глаза, делали сходство еще сильнее.
Кот и его семья пострадали от начавшейся войны первыми в поселке. Никто точно не знал, как все произошло, через их поселок шли озлобленные отступающие войска. В тот вечер пьяный командир дал оплеуху старосте, за то, что тот отказался «помочь защитникам отечества материально». Поселок всегда жил небогато, а в то время особенно.
- «Всех бы вас расстрелять, сволочи!», надрывался пьяный командир,
- «Ухватились женам за юбки, твари трусливые, завтра босняки придут и отдерут вас тут, как шлюх, вспомните меня!»
Еще через час, подзаправившись спиртным, он вышел голый по пояс и с автоматом в руках на центральную улицу.
- «Еще эту суку тут пригрели, кто он вам? Почему вы его не повесили? Может, вы ему тут поле пашете, как рабы? Почему у него самый большой дом? Вам не стыдно? Ну, ничего, сейчас я вам помогу...»
Староста дважды пытался в ту ночь препятствовать разбою, но только получил ботинком в лицо от «защитников отечества». Утром, когда отряд ушел из поселка, большой красный кирпичный дом горел.
- «Они изнасиловали его жену и дочь, потом избили их. Его они побрили и заставили пить водку и есть окорок, потом жгли его паяльником», староста сжимал морщинистые руки в кулаки, видно было, что даже сейчас ему больно вспоминать об этом. - «И все такие молодые, не старше тридцати, и все на вид такие образованные из университетов, не то, что мы тут, крестьяне. Вообщем он утром пришел в себя, у него было спрятано где-то ружье, он застрелил свою дочь и жену, поджег дом и ушел».
- «И что же?», спросил я - «Он начал убивать своих односельчан? Где он живет, почему дети думаю, что это он?»
- «Живет он в лесу, там есть еще один поселок, ну вы знаете, он полностью разрушен бомбардировками, похоже, зимой он жил где-то там в подвале. Убил он уже троих, я писал заявление на станцию. Все убитые наши односельчане, все в момент смерти были одеты в форму. Стреляет издалека, даже не всегда выстрел слышно. Вообщем я своему сыну запретил надевать форму дома. Вот когда отъедет на машине километров десять, пусть и переодевается, я вообще форму еще с армии ненавижу, но молодежь сейчас без этого не может, понимаете?»
Я перевел Марко, то, что он не понял, мы связались со станцией и вкратце описали ситуацию дежурному. Через пятнадцать минут мы получили добро от комиссара остаться в поселке. В то же время, нам категорически запрещалось самостоятельно разыскивать «снайпера» и вменялось в обязанности выгонять всех журналистов, которые бессовестно прослушивали эфир и вполне могли примчаться в поисках «жареных» кадров.
После короткого брифинга, мы позвали старосту, и я попросил принести форму его сына. Минут через пять староста вернулся, неся в охапке зеленую форму, за ним в комнату просочился крупный, домашнего вида, парень. Он бурчал по английски, поглядывая на нас с Марко
- «Ну вот, отец, они замажут мне форму или порвут, а мне ни за что не выдадут новой до следующего года»
- «Не грусти, как тебя зовут? Присаживайся», придвинул я стул. - «Если с формой что случится, я привезу тебе со станции новую, и не такую дрянь, как эта, а офицерскую».
- «И Бундесверовские ботинки», с надеждой спросил парень.
- «Ботинки твои я брать, не намерен», со смехом сообщил я ему. - «Сегодня вечером мне нужна твоя помощь. Если ты согласен, то на следующей неделе мы с Марко привезем тебе пару ботинок, вашу офицерскую форму, поясной ремень с «элисовскими» пряжками и подсумки к нему, а чтобы твой папа не волновался, мы добавим еще легкий бронежилет, одним словом - ты будешь просто Терминатор», Марко, услышав знакомое слово, заулыбался. По лицу парня было видно, что он готов на подвиг, уж очень крепкая мотивация. Через пару часов, когда начало уже темнеть, весь план был проработан в деталях, мы поужинали, вымылись и легли спать в «приемной» у старосты.
Рано утром староста, переодетый в мою форму, сел за руль нашей машины и, посигналив, отбыл из поселка. Чуть позже сын старосты с товарищем выехали на поле, граничащее с лесом, на мини-тракторе и сгрузили с прицепа мешки. Два мешка, в одном мешке был аккуратно упакованный Марко, с биноклем и моей СВД (Снайперская Винтовка Драгунова), второй мешок с картошкой уложили поперек, Марко лежал как король, с упором в картошку, укрытый с головой мешковиной. Немного повозившись для вида, ребята с гиканьем унеслись на мини-тракторе назад к домам.
План наш был достаточно простой с тактической точки зрения. Дети, шаставшие в лесу, всегда находили длинные винтовочные гильзы у первых к полю деревьев, там же они любили лежать на подстилках из веток и листвы, значит с позицией Кота мы определились. От Марко до леса было около 200 метров, в бинокль он видел каждый листочек на дереве. От моего «балагана» до позиции было порядка 400 метров, тоже недалеко, мне было из-за чего волноваться. Балаганчик я устроил что надо, на небольшом пригорке прямо посреди поля стоял капитально построенный домик для сельхозинвентаря общей площадью, метров двадцать, обычный кирпичный коробок с крышей из шифера и широким окном (видимо экономили на кирпиче). Этот домик как будто был создан для нас.
Когда стрелки часов показали 12-00, я услышал из радиостанции условное шипение на нашем с Марко канале. Я в ответ тоже нажал на тангенту и, слегка покачиваясь, вышел из домика. Вытащил таз, ведро, вылил в таз воду, начал плескаться, расстегнул зеленый китель, спустил портупею и беспечно умывался, руки мои дрожали, ноги готовы были по первому требованию бросить тело за стену домика, весь слух напряженно ловил сигнал от Марко, но станция молчала. Я вылил воду из таза, не спеша, вытерся полотенцем, унес ведро и таз назад в домик, прижал тангенту и спросил:
- «Ну?»
- «Его нет», прошептал Марко - «В мешке много гнилой картошки, воняет», пожаловался он.
- «Ладно, приступаю к плану «B»», сообщил я и вынес из домика ящик.
Поставил на него жестяные банки, отошел на 10 метров, достал из кобуры пистолет и начал беспорядочно «по-ковбойски» не целясь их расстреливать, грохот, вероятно, стоял еще тот, но я ничего не слышал, лишь ждал сигнала от Марко. Когда я, пошатываясь, пошел ставить, слетевшие банки, станция ожила. Марко, судорожно отжимая тангенту, зашептал
- «Давай, давай, в дом».
Я нарочито медленно пошел к домику, сердце стучало как конголезский барабан, я изо всех сил давал команду телу - не бежать. Зайдя в домик, я взглянул на часы 12-45, подполз к оконному проему и выдвинул в проем чучело в зеленом кителе и тыкво-головой. Через 10 секунд повернул чучело в профиль, махнул рукавом кителя.
- «Смотрит прямо на тебя», предупредил Марко.
- «Можешь снять?», спросил я.
- «Нет, вижу только ствол и оптику, он ко мне еще под таким углом хорошим, попробуй его высунуть», голос Марко был сух, чувствовалось - он готов.
- «Попробую», пообещал я и приложил к тыкве свою руку с биноклем, второй рукой начал медленно поворачивать чучело вокруг оси. Все произошло одновременно, тыква взорвалась прямо у меня перед носом, бинокль выпал из моей отдернувшейся руки, я услышал тихий хлопок и более громкий с позиции Марко, станция голосом Марко поинтересовалась
- «Жив?»
- «Да», я вытирал с лица тыквенное пюре. - «Ты взял его?»
- «Да, но не в голову, угол плохой, он там катается в листве, побежали»

Я выскочил из домика и галопом побежал к позиции Марко, его там уже не было, он заходил на 9 часов к лесу, я, пригибаясь, побежал на 3 часа. Кувыркаясь между коряг, я услышал еще один выстрел, на этот раз пистолетный.
- «Все чисто, я тут», негромко позвал меня Марко.
Я, удерживая на прицеле полянку, пробрался сквозь кусты. Привалившись к стволу, стоял Марко, СВД была закинута за спину, в правой руке он держал пистолет, а в левой «трофейный» манлихер. Кот был без сознания, но жив, кровь толчками выходила из дырки в плече и вытекала темной лужицей из отверстия в животе. Кот был ужасно грязен и оборван, лицо его заросло и обветрилось, ногти на руках были сорваны, я задрал его свитер - вся грудь была в страшных ожогах. Присев рядом с ним на корточки, я похлопал его по щекам, он открыл глаза, они и вправду были неестественно янтарными, лицо его исказила гримаса отвращения, когда он увидел форму, одетую на мне. Я снял китель и остался в одной футболке, достал сигарету из пачки и предложил ему, он с ненавистью посмотрел на меня и отвернулся.
- «Я не серб, я русский, КейФор, весь этот маскарад, чтоб взять тебя. Кури»
Кот недоверчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Марко, и потянул руку за сигаретой. Я подкурил сигарету и передал ему. Он глубоко затянулся, закашлялся и вдруг, на хорошем английском заговорил.
- «Убей меня рус, тебе ведь не жалко? Или пусть снайпер меня добьет»
- «Нет, мы отвезем тебя в госпиталь, тебя вылечат», Марко сел на корточки рядом со мной, но пистолет в кобуру не спрятал.
- «Послушай, камрад, ты ведь испанец?», Кот аккуратно потушил окурок и положил рядом с собой.
- «Да», Марко достал из своей пачки сигарету, также подкурил ее, и, затянувшись, передал Коту.
- «Если вы мужчины, вы убьете меня», взгляд Кота метался с моего лица на лицо Марко.
- «Мы слышали твою историю, не нам тебя судить, но мы отвезем тебя в госпиталь», я уже хотел вызвать станцию, но Марко покачал головой.
- «Послушайте, я отставник, такой же офицер, как вы, я уже прожил свою жизнь, убейте меня. Я ведь на самом деле уже умер, еще тогда когда сжег свой дом», из его янтарных глаз текли крупные слезы, они находили себе путь сквозь иссиня черную бороду и падали в листву.
Мы с Марко отошли на несколько шагов от Кота, Марко молча вытащил обойму из своей Береты и посмотрел на меня, я, представил себе брызжущего слюной комиссара, детей с мертвым котенком, маленькую девочку с круглой гитарой, которую я никогда не видел, и кивнул. Марко передал Берету мне, снял с плеча СВД и, присев на корочки, прицелился в Кота. Я, стараясь не попадать в сектор между Марко и Котом, подошел к нему, все его тело уже била крупная дрожь.
- «Я знаю насколько для тебя важно умереть в бою, но мы пришли сюда не для того, чтоб убивать. Сейчас я дам тебе этот пистолет, там патрон в патроннике, ты можешь взять его, а можешь отказаться, и мы отвезем тебя в госпиталь»
- «Спасибо, пусть Аллах хранит вас и ваши семьи», он неожиданно крепкой рукой принял Берету и что-то вложил мне в ладонь.
Я отвернулся, несколько секунд я слышал бормотанье, а потом птицы вспорхнули с деревьев, гильза кувыркнулась в ветки, я автоматически нагнулся и поднял ее. Марко встал, передал мне винтовку, поднял с земли свой пистолет, вставил обойму и спрятал его в кобуру.

Я разжал ладонь, в ней лежал маленький глиняный кот.

На станции нас уже поджидала французская журналистка, тело ей сфотографировать не дали, в поселке с ней никто разговаривать не стал, поэтому на нас с Марко она бросилась как на последний шанс.
- «Это была дуэль снайперов? Я видела тыкву, Марко расскажи мне», Мари улыбалась самой обольстительной улыбкой.
Марко задумчиво смотрел на красное закатное солнце. Я, отвернувшись от Мари, разглядывал глиняного кота, он был очень смешной, шероховатый и старательно сделанный.
- «Что там у тебя?», Мари переключилась на меня.
- «Пропуск, Мари».
- «Пропуск?»
- «Да, пропуск на приватную вечеринку, которая называется «Удовлетвори Голубя Мира», в программе «амор де труа» (секс втроем франц.), выпивка и плотный ужин», я глянул на Марко, тот улыбнулся краем рта.
- «Какие же вы придурки», Мари спрятала диктофон в карман разгрузки, развернулась на месте и, виляя задом, ушла, - «Придурки!», крикнула она издалека.
- «У меня есть бутылка хорошего вина, мне из дому прислали», Марко взял у меня глиняного кота и в лучах закатного солнца, тот блеснул кроваво-красным.
- «Давай лучше водки, камрад?»
- «Давай».

На столике, рядом с кожаным планшетом стоял маленький смешной глиняный кот. Он, прищурившись, смотрел на нас, а мы на заходящее красное Югославское солнце.



Оценка: 1.8714 Историю рассказал(а) тов. Demigod (Колос) : 14-01-2004 02:27:30
Обсудить (139)
, 17-02-2004 15:04:01, Глюк
> to Stroybat > Привет! Где пропадл так долго? -------------...
Версия для печати

Армия



Любовь


- «Съест она тебя, будь спокоен», настаивал на своём Чех, «она тебя сначала сильно полюбит, потом посолит, поперчит и скушает, а подруги ей помогут».
- «Чех, ну что ты такое говоришь?», мягко возражал Мирчо. «Тут уже сто лет как никого не едят, они уже все университеты позаканчивали», без особой уверенности, говорил Мирчо.
- «Ага, то-то они сюда все после университетов возвращаются», не унимался Чех. «Если и возвращаются, то те, кого сильно в «большом мире» обидели, такие с ещё большим удовольствием тебя слопают». Чех просто сиял - «Мирчо тушёный, Мирчо с корочкой, Крем-суп из Мирчо».
- «Ты забыл Мирчо и сотоварищи», парировал Мирчо.
- «А мы тут не причём, нам тут никто лучезарно не улыбался, руками в шалашик не манил, вся слава тебе, вкусненький ты наш», Чех аж зажмурился от удовольствия, запутать кого-нибудь это же его любимое занятие.

Вечерело, как обычно в лесу. Только что было светло и вот уже одни силуэты.
Мы выдвинулись с базы утром, втроём - я, Чех и Мирослав. Цель нашей поездки была не сильно сложная, можно даже сказать увеселительная. Мы ехали разыскивать нашего сослуживца Рэя.
Рэй выехал с базы за сутки до нас, на своём потёртом Судзуки «Самурае», притормозив на КПП, он заявил, что будет к вечеру, и не появился. Всё что нам было известно, это направление, строго на юг. Зачем пару раз в месяц Рэй выезжал в практически непроходимый лес Экваториальной Африки, не знал никто. Официальная версия была, изучение малых народностей исчезнувших в нашем веке государств. Но скорей всего, Рэй просто с кем-то очень крепко подружился, потому что кроме винтовки, топора и лопаты, он всегда с собой брал избыточное количество консервированной ветчины и печенья. Расстояние до соседних деревень было небольшое, но была одна проблема - направление. После базы на юг все дороги кончались, впереди были только тропки и необъятный лес, красивый, опасный и манящий. В этом лесу в небольших поселениях обитали местные жители.
Поначалу по прибытию на базу я жутко хотел попасть в эти деревеньки, мне представлялись картинки из «National Geographic» или «Discovery» - ритуальные пляски, диковинные обычаи, невиданной красоты женщины и воины мужчины. На самом деле всё оказалось намного прозаичней, первобытнообщинный строй был сильно разбавлен многовековой историей колонизации, войнами и дележом земель. Редко где можно было встретить деревеньку более чем на 100 жителей, и нищета была такая, что только ритуальные танцы и танцевать. Все мои описания относятся только к населённым пунктам на удалении не более чем 50 км. от базы. Дальше, постоянно прорубая и прокапывая дорогу джипу, никто ехать, не решался. Не было никакого интереса.
Поэтому, выезжая утром, мы рассчитывали уже в обед найти Рэя, надавать ему тумаков, и вернуться к вечеру. Нашим планам не суждено было сбыться. В соседней деревушке видели джип, но показывали строго на юг, в следующей было то же самое. Дальше мы ехали просто по GPSу, строго на юг, и за пол часа до наступления темноты въехали в довольно большое поселение. Все домики располагались на большой поляне, никакого присутствия Рэя и его «Самурая» тут не было. Нам пришлось доложить на базу об остановке на ночёвку и искать местного «шерифа».
Машина в считанные секунды была окружена галдящей толпой детишек, в стороне опасливо собирались девушки и юноши. Мы открыли двери, подняли руки с открытыми ладонями вверх и, улыбаясь, как клоун Рональд, вышли из джипа. Я осмотрелся по сторонам и увидел только улыбающиеся лица, мы опустили руки, и Чех заговорил по испанки - «Мне нужен главный, отец, старый мужчина, мать народа, сын бога...».
- «Я тут, тут, уже весь тут прямо сейчас», говорил это крепенький седой старикан, которого привела чрезвычайно красивая, для тех мест, девушка.
- «Вы пришли торговать? Снимать в камеру? Записать книгу?», вождь улыбался в предчувствии внеочередной премии.
- «Нет, отец, мы ищем своего товарища, такого же, как мы, только на белой машине», расстроил вождя Чех.
- «Ходите в дом для путников», пригласил нас вождь и посеменил впереди, показывая дорогу.
- «Переведи ему, что мы останемся ночевать, а утром он покажет в какой стороне соседняя деревня на юг, скажи, что мы пришли с севера. Мы дадим ему...», тут я задумался, что бы дать этому моднику, которого просто необходимо описать.
Итак, наш гостеприимный вождь был одет как настоящий денди с поправкой на долготу и широту. Самым главным украшением, конечно, были бежевые шорты Легиона, слегка порванные, но старательно зашитые. На лодыжках и запястьях вождя было надето несметное количество браслетов - кожаных, матерчатых, деревянных. На голове козырьком назад была одета кепка с логотипом CNN, кепка была невероятно чистая, я готов поспорить, что одевал он её только к приезду дорогих гостей. От шеи до пупка вождь был покрыт традиционной татуировкой, на шее, кроме пучка перьев и кожаного мешочка, висел секундомер Casio ярко зелёного цвета. Как вы видите, вождь был в «полном порядке».
- «Что бы дать? Что бы дать, то?», задумался Чех. «Вот! Отец, мы дадим тебе две банки ветчины, очень вкусной, только нельзя есть её всю сразу, будет плохо», Чех выскочил из хибарки и через секунду вернулся с двумя банками датской ветчины.
- «Я уметь, есть ветчину», торжественно заявил вождь, с любовью прижав банки к груди. «Сейчас ваша будет кушать», вождь продублировал сказанное жестами, погладил живот и подвигал челюстью.
- «Переведи, пока он не ушёл», попросил я Чеха «Пусть никто ничего не берёт у машины, это табу, нельзя».
Чех перевел, и вождь сильно обиделся. Он начал, пританцовывая на одной ножке, рассказывать, какая у него тут дисциплина, и что никто даже не дотронется до нашей машины.
- «Ну, это уж слишком», засомневался я «Пусть уж потрогают, не часто же к ним Land Rover заезжает».
Чех перевёл, лицо вождя засветилось от удовольствия, он высунул голову из хибарки, и что-то прокричал детворе, которая не отходила от нашей машины, но и не приближалась. Как по команде десятки рук начали гладить джип, самые смелые прикладывали носы к боковым стёклам, кто-то полез под днище. Мы были счастливы, что таким простым способом расположили к себе местное население.
Мирчо, всё это время сидевший в джипе, вылез, и было уже пошёл к нам, как вдруг застыл на месте. В трёх метрах от него, с таким же выражением счастливого недоумения, стояла местная красавица. Она просто поедала Мирчо глазами, она теребила кожаные шнурки на груди, всё её тело передавало на сверхвысокой частоте - «Мирчо, ты мужчина моей мечты». Я окликнул Мирчо, он затряс головой, прогоняя наваждение, широко улыбнулся красавице и залез под крышу домика для путешественников.
Кстати о домике, он выглядел, как игрушечная «Избушка на Курьих Ножках» завсегдатай детских площадках, построенных в Советском Союзе. Кто не застал территориально или по времени, поясняю - это кругленький домик из толстых веток, диаметром 3-4 метра и высотой 1.2 метра. То есть путники должны быть или очень компактные или их должно быть немного.
Уже совсем стемнело, когда нам на подносе принесли традиционное угощение, запечённые бананы в кожуре и рыбу в глине. На всякий случай я развёл каждому в кружке по асептичной таблетке, и мы приступили к трапезе. Всё это время рядом с домиком караулили девушки и юноши, вероятно ожидая поручений. Мы жестами поблагодарили их за еду и перебрались в джип, в свете факелов в 30 метрах от джипа был заметен силуэт девушки, не надо было светить фонарём, чтоб понять, кто это был. Вот тут то Чех и начал дразнить Мирчо:
- «Понимаешь, почему она тебя выбрала? У них же тоже всё как у наших девушек. Вот ты, Мирчо, любишь картошку и мясо, а она любит, допустим, пирожные. Но не любые, а какие то определённые, то есть, мы с Колосом, например Эклеры, а ты, Мирчо - Профитроль. Так что, верняк, она тебя съест, зато хоть ночь любви будет «по любви» а не «за деньги»», Чех хохотал и попутно откручивал крышку с бутылки виски.
- «Чех, ты просто болван какой-то», расстраивался Мирчо. «Ну, поулыбалась девушка, ну руками поводила, что сразу в койку?»
- «Колос, кто тут болван?», ему девушка в самом соку говорит на языке тела, «бери меня - я вся твоя», а он ещё сомневается, Чех разлил виски по кружкам и затянулся сигаретой.
Силуэт девушки пропал.
- «Вот», всматриваясь в ночь, с грустью в голосе, сказал Мирчо. «Ушла твоя людоедка, Чех»
Тут к окошку со стороны Мирослава прикоснулась ладонь, Мирчо открыл дверь, девушка просто взяла его за руку и повела за собой. Мы не проронили ни слова.
- «Знаешь, что, Колос?», спросил Чех, одним глотком допив виски из кружки.
- «Что?», спросил я, чувствуя, необычную лёгкость в теле и на душе.
- «Давай выпивать и желать всякие вещи?»
- «То есть говорить тосты?», переспросил я.
- «Да, забываю русский, говорить тосты, поднимать бокал», засмеялся Чех и налил в кружки ещё.
- «Давай», согласился я, чуть опустил стекло и вдохнул запах леса.

Этот запах нельзя скомбинировать, и нельзя никак вывезти оттуда. Если бы, какой ни будь парфюмер смог повторить этот запах, я бы купил сто флаконов. Он снится мне до сих пор, вместе с шорохами ночных животных и насекомых, вместе со звуком двигателя нашего джипа, вместе с острыми запахами железа от оружия и латуни от боеприпасов, вместе с ароматом запеченных в кожуре бананов, вместе с гортанными голосами местных жителей - это дух Экваториальной Африки, он вселяется в каждого, кто там побывал и напоминает о себе всю жизнь, особенно в дымке мегаполисов.

- «Давай выпьем, чтоб Мирчо было хорошо», предложил Чех.
Мы стукнулись железными кружками и выпили.
- «Давай за то чтоб везенье было в жизни», протянул я кружку, Чех наполнил и мы выпили.
- «Чтоб нас любили женщины и деньги», Чех был в своём репертуаре.
- «Чтобы ещё в ста местах на земле найти свой дом и настоящих друзей», огни тухнущих факелов, призрачно отблёскивали в кружках с виски.
- «Чтоб мы жили сто лет и помнили только хорошее», пожалуй, на сегодня хватит.
Чех проверил пистолет, поднял стёкла, закрыл двери, вытащил ключ из замка зажигания и повесил на цепочку на груди, цепочку спрятал под футболку. Я откинул кресло, и, слушая сопение Чеха, ворочался, сон не шёл. Тогда я взял из багажника спальник, и пошёл в «гостевой домик». Подмёл ворохом листьев пол от возможных насекомых, залез в спальник, проверил, дотягиваюсь ли до пистолета, и застегнул сетчатый клапан над лицом. Сквозь мелкую сетку клапана и щели в крыше домика было видно звёзды. Они были настолько яркие и крупные, что казалось, что лежишь в планетарии. В такие ночи вся прожитая жизнь приходит к тебе, садится рядом и заставляет себя вспомнить. Со скоростью электрички в метро мимо проносились достойные и недостойные поступки, весёлые и грустные моменты, разрозненные мысли и недодуманное. Засыпая, я думал о том, насколько все люди во всех уголках земного шара похожи. Все рождены лишь для любви и получения удовольствий, и практически никто этим не пользуется. Люди убивают друг друга, стравливают народы, охотно идут на поводу у провокаторов, с радостью берут в руки оружие. Всё это только дальше отодвигает их от основного предназначения, исследовать мир, в который они попали, и во время своих исследований получить максимум удовольствия.
Последней перед сном была странная мысль о владельцах телевизоров за десятки тысяч долларов. Мысль была спровоцирована каталогом одной крупной компании производителя плазменных панелей, я листал его, от нечего делать, в самолёте. Ещё тогда я поймал себя на мысли, что не умею смотреть телевизор. Этой ночью я думал о другом. Вот живут люди, работают, зарабатывают, потом покупают телевизор за 10 тысяч долларов и смотрят на нём про тропический лес, допустим. Потом они смотрят про океан, про горы, про бедуинов и пигмеев, про сафари и дайвинг, про футбольные чемпионаты и конкурсы «Мисс Мира». Но ведь это просто картинки, ничего этого, на самом деле, люди не видели, они просто смотрели на коробку с микросхемами за 10 тысяч долларов, а эта коробка показывала мир с точки зрения одноглазого парня с бетакамом.
Утром я проснулся от топота маленьких ног и радостных криков. У джипа, фыркая, умывался Чех. С десяток воинов племени во главе с вождём пришли к гостевому домику. Перед собой они толкали совершенно ошалевшего Рея. Он был в одних трусах, его руки были связаны, головой он вертел, как подбитый танк башней, а глаза вращались, пытаясь понять, что происходит. Вождь жестом пригласил нас в домик и на лице его был написан праздник духа. Ведь он чувствовал себя великим воином и охотником. Чех распорядился Рэя развязать и отдать ему его вещи. Пока Рэй раздавал, освободившимися руками, подзатыльники своим конвоирам, мы приступили к важнейшему процессу вознаграждения вождя. Я принёс из машины четыре банки ветчины и две упаковки печенья, всё это я горкой положил перед вождём. Тот важно кивал и предлагал продолжить церемонию. Чех принёс из машины запасную карту и маркером обвёл место, где находилась деревня вождя. Вождь зарделся от умиления, но виду не подал, он важно кивал и ждал чего ни будь ещё. Добил его я, резиновой русалкой, которая болталась на зеркале заднего вида, и сильно меня раздражала. Вождь тут же потерял интерес к церемонии и начал соображать, как бы приладить липучку со шнурком и русалкой к себе на шею.
Возле машины, весело переругиваясь, стояли Чех с Рэйем, Чех показал мне знаками - время. Я пошёл искать Мирчо. Нашёл я его у дальней избушки, он сидел на корточках отвернувшись к лесу, и шмыгал носом. Увидев меня, он поспешно вытер лицо беретом и встал мне навстречу.
- «Время», сообщил я и хлопнул Мирчо по плечу.
- «Уже иду», Мирчо замялся, «Слушай, только Чеху ни слова...»
- «Молчу», заверил я друга.
- «Ведь они сразу умирают, если забрать их в «большой мир»?», голос Мирчо предательски дрожал.
- «Конечно, брат, ну не сразу может, но за год точно, иммунитета совсем нет, а у нас, сам знаешь, вирусы...», «... да и что тут ехать, всего ничего, тем более ты дорогу знаешь...», прозвучало фальшиво, но Мирчо с благодарностью на меня посмотрел.

Машина медленно объезжая детей, покидала деревню, посмотреть на отъезд собрались все жители, не было только той девушки...
По дороге Рэй рассказывал, как сломался его «Самурай» и как он пёр шесть часов по лесу со всем, что смог взять из машины. Потом он рассказывал, как его под утро «купили» у вождя деревни, где он ночевал, как он слышал весь торг и был разочарован ценой, всего в банку ветчины и копьё с перьями. Мы оживлённо болтали, стояло раннее утро, воздух был ещё туманно свеж, первые птицы уже вспархивали, заслышав нашу машину. Чех крутил баранку, Рэй сидел рядом с ним и в лицах рассказывал, как его тащили. Я украдкой посмотрел на Мирчо, который отвернулся к окну, и на его берет с тёмными пятнами слёз, и сел посредине заднего кресла, закрыв обзор назад Чеху и Рэю.
Оценка: 1.6254 Историю рассказал(а) тов. Demigod : 09-01-2004 00:05:50
Обсудить (41)
27-12-2005 17:01:24, dazan
[C транслита] > то Антти Местеляйнен > Спасибо зарассказ......
Версия для печати
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю

Страницы: 1 2 Следующая

Архив выпусков
Предыдущий месяцИюнь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
жби т 140 25 2
отциклевать паркет parketov.ru/