Море волнуется раз,
Море волнуется два,
Море волнуется три.
Морская фигура, замри!

Фигура номер раз.
Штиль - морское зеркало, ничего не отражающее, но имеющее память. Легкий бриз скользит по нему мелкой сыпью и временным ознобом, превращающимся в испарину, по которой рисуют пальцем - форштевнем корабли, оставляя за собой отчетливо видимые линии, сохраняющиеся на воде долгие часы. И не надо быть морским траппером, чтобы понять, что совсем недавно здесь прошел маленький рыбак, эсминец или супертанкер.
Штиль. Простейшая геометрическая фигура - плоскость. Но почему корабль покачивает, мерно кладя мачты влево-право? Ты идешь по палубе, не шаркая ступнями в стороны, чтобы сохранить равновесие, как это бывает в качку. Нет, ты идешь по железу ровным шагом гордого металлурга, которому не выдали премию. Но мачты над головой покачиваются сами собой, как будто это сосны в ветренном лесу. Замечали, сосны прочно вкопаны в землю, но все равно совершают колебательные движения.
Рассмотрим этот феномен!
Физика его проста: форштевень вторгается в живую морскую плоть, а она выталкивает его из себя в легком недоумении. Медлительность движения вперед - медлительность ответной реакции: волна расступается беззвучно, недоуменно. Но вот напор сильнее, форштевень более стремителен - море начинает шептать, раскрывать лепестки волн, нежно раскидываясь в стороны.
- Полный вперед!
Форштевень хищен, железен, показывая свою истинную суть. Море же принимается шипеть, всплескивать в раздражении пеной, охать, рокотать, чтобы, наконец, слиться с мучителем в яростной гонке, помогая ему, облизывая его, обнимая, подбрасывая вверх и неся вперед.
Двадцать узлов, скажу я вам - это радость. Они раскачают любые мачты.
Турник, кстати, тоже подвержен.
- К снаряду!
Раскачиваясь, вы подносите мыски ног к перекладине, устремляясь торсом вверх! Вы должны вертикально выйти над перекладиной, но что это?! Руки, не помня такого позора, подламываются, недоумевая и кидая тело куда-то в сторону.
- Ы-ы-ы-й-й-й! - орете вы, спрыгивая, и со злостью бьете попашийся под ногу волейбольный мяч. Вы провожаете его взглядом куда-то неблизко за борт, но нет - мяч срезает правильно заданную траекторию и падает на палубу за фальш-трубой. Его останавливает леска, которой он привязан за ниппель.
- Ахтыжть!
Заметим на будущее: штилевая плоскость - не гарант сохранения физических законов.

Море волнуется...
Фигура номер два - кардиограмма.
Кардиограмма у моря проявляется в любом постштилевом состоянии, когда ветер устает дуть на воду нежным бризом. Подставим ему вертушку анемометра:
- 20 метров в секунду. Замечательно!
Приступим к видоописанию шторма, но не будем рассматривать взаимоотношения форштевня и моря - пусть танцуют свое дикое танго страсти.
Кардиограмма воды жизнетворяща и оживляюща. Простой железный комингс становится живым и бросается на твои ноги, стараясь избить до синяков. Железная дверь на шкафут за тобою мчится и кусает, как волчица.
Из помощника каюты, красноглазый и кривой, вылетает Гена - боцман и качает головой:
- Елки-палки, что случилось? Отчего же все кругом завертелось, закружилось, полетело кувырком?!
Потому что кап тоже ожил, отжавшись всеми своими ста килограммами на распорках, сломал стопоры и ухнул вниз, на лысину спускающегося по трапу старпома. И только опыт множественных походов принудил пятки начальника соскользнуть со ступеней и выкинуть руки вверх, чтобы отделаться легким сотрясением мозга и внезапной верой в Бога, а не свечой Святому Николаю Угоднику и печальной телеграммой в базу. Ну, а потом старпом как зарычит на боцмана, как ногами застучит!
- Не видать тебе старшего мичмана, - говорит. - Иди-ка ты на, - говорит, - А не то как налечу, - говорит, - растопчу и замочу, надену на кукан и высушу, - говорит!
А мы пока проведем физический эксперимент на турнике.
Нет, не будем, ничего, кроме удара головой в перекладину или полета всем телом через нее, не получается. Проверим себя в кают-компании. Для опыта необходимы: непринайтованное кресло, тарелка супа и, конечно, она, качка. Сядем в кресло, удерживая тарелку на вытянутых руках. Кстати, именно так первым блюдом в море и питаются. Нос корабля пошел вниз - суп устремляется на твоего товарища, сидящего напротив, борт улетел влево - кресло начинает движение к центру помещения, но волна решает приподнять корму - и вот вы в ужасе летите с тарелкой на командирский стол! В таком случае остается только вылить остатки супа себе на голову и глупо улыбнуться, а в последствии - дать хорошего пенделя гарсунщику, забывшему посадить кресло на цепь.
Итак, кардиограмма моря - хаотичная кривая, выписываемая металлургом, получившим премиальные и возвращающимся домой.

Море опять волнуется.
Фигура номер три - синусоида.
Синусоидой на море является зыбь: отвратительная, монотонная, выворачивающая, безжалостная. Любой мореходный человек скажет без сомнения: лучше дважды пережить крепкий шторм, чем однажды зыбь. Но она - неизменное следствие шторма, во время которого ты не знаешь, куда и обо что тебя кинет в следующий раз. Здесь все иначе: нос пошел вверх, потом ухнул вниз. И так - часами, сутками, монотонно и неумолимо, без прикрас и приключений: вверх - вниз - вверх - вниз - вверх - вниз - вверх - вниз - вверх - вниз - вверх - вниз - вверх - вниз - вверх - вниз..
Устали читать? Если да, то поняли, что такое зыбь в течение двух суток. Но и тут мы постараемся применить физические законы в свое удовольствие. Если, конечно, ваш желудок крепок, и вы способны сходить на обед.
Как ходить на обед по коридору в зыбь? Представьте, что вы стоите на перепутье и думаете: «Идти вверх или сбежать вниз?» Решив тягостно, напряженно ползти вверх, дождитесь, когда волна начнет поднимать корму, и делайте несколько шагов. Потом остановитесь и ждите восхождения корабля на пик синусоиды. Вы будете идти очень долго, но заметно разовьете мышцы ваших ног. Другой способ - быстрый, для молодых бычков. Дождитесь, когда корма начнет скользить с гребня волны, дайте волю ногам, и они сами быстро донесут вас до кают-компании. Только не забудьте, что сразу за ее распахнувшейся на пружинах двустворчатой дверью вас ждет могучий пиллерс, отскочив от которого, вы можете врезаться в старпома, орущего на вестового, стоящего перед ним с тарелкой супа. И если суп в конечном итоге окажется не на старпоме, а на сидящем рядом механике, вас все равно растопчут, замочат, наденут на кукан и высушат.

А вообще, правильный моряк спит, невзирая на фигуры номер раз, два и три, бегая, карабкаясь и подтягиваясь только тогда, когда это необходимо. Все остальное время он, закрыв глаза, должен представлять, что где-то там, когда он сойдет на берег, земля не станет уплывать из-под ног; дверной косяк не будет гоняться за ним, лязгая челюстью двери; испытание на точность в гальюне сменится курортом обычной ванной комнаты; кресло перестанет быть транспортным средством, а старпом обнимет за плечо боцмана и скажет: «Ген, пошли в кабак, а?!»
А еще, он впервые за полгода увидит женщину, но физику этого явления мы уже рассмотрели выше. Добавлю одно - ради нее все эти мучения, ради ударяющей током новизны чувств и осознания, что есть что-то на свете красивее моря...