Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Авиация

Ветеран
Китайский термос
(из цикла "Невеселые рассказы")

- А все-таки, деликатный ты парень, - заметил Николай.
- Да, я такой! Прямо не мужчина, а облако в штанах.
- Какое еще облако?
- Кучевое. Балла два-три. Имени Вэ Вэ Маяковского.
- А-а-а, ты вот о чем... - догадался Николай, - опять эти... интеллигентские штучки...
- Нет, ну вы скажите, я ему стихи читаю, а он еще и обзывается?! Запомните, товарищ старший лейтенант, Владимир Ильич Ленин учил, что интеллигенция - говно. Стало быть, мы с тобой, да-да, нечего кривиться, мы с тобой - тоже интеллигенция, но не простая, а народная. Так сказать, плоть от плоти.
- От какой еще плоти?
- Ты - от крайней! Чего пристал, не видишь, магнитофон починяю?
Мы сидели в комнате офицерского общежития. Серенький зимний день растворялся в сумерках, сухой снежок шуршал в листьях старой липы за окном и через открытую форточку влетал в комнату. Было тихо и уютно, на столе горела настольная лампа, на экране осциллографа прыгал зеленый лучик. Пахло канифолью и обычным для военного общежития запахом - кожей, сапожным кремом и новыми шинелями.
- Долго тебе еще? - спросил Николай, прихлебывая из кружки зеленый чай, - разговор есть.
- Да нет, неисправность я нашел, «электролит» потек. Сейчас я вместо него танталовый поставлю, и все будет, как надо.
- А чего он потек? - проявил любознательность Николай.
- Как же ему не потечь, - хмыкнул я, - если он сделан на Ереванском заводе? Чудо, что еще до сих пор проработал...
- А сразу танталовый поставить было нельзя?
- А, знаешь, почем ныне тантал? Дорог он, тантал-то, не укупишь! Только на оборонный щит!
Я закончил паять, воткнул вилку в розетку и нажал кнопку «Воспр.» «Па-а-а острым иглам яркого огня-у-у...» утробно взвыл магнитофон.
- Тьфу, бля, еще и смазывать придется! - сплюнул я. - А с чего это ты решил, что я сильно деликатный?
- Ну, как... - неожиданно серьезно ответил Коля, - живем мы в одной комнате вот уже, почитай, два месяца, а ты вот про себя все рассказал, а мне ни одного вопроса не задал, что я такой, кем служу, и вообще...
- Во многия знания многия печали! - хмыкнул я. И потом, советский офицер должен сочетать широту души со сдержанностью! Вот ты - старший лейтенант, а голова седая. Не куришь, пьешь только зеленый чай. На половое довольствие не встал, по всем признакам - явный враг. А вдруг ты меня вербовать будешь?!
- Тебя - вербовать?! - поперхнулся чаем Николай, - тебе бы в замполиты, а ты со своими локаторами возишься, надо же, какой талант пропадает!
- Не могу. Военно-врачебную комиссию на комиссара мне не пройти: железы внутренней секреции желчь вырабатывают в недостаточном количестве. Так что я ограниченно годен к военной службе - только на инженерно-технические должности...
- Ну ладно, - вздохнул Николай, - языками с тобой меряться бесполезно, это-то я за два месяца усвоил, а все-таки, поговорить с тобой хочу. Точнее, рассказать кое-что и посоветоваться. Ты как?
Я положил паяльник и обернулся.
- Коль, ты извини, что я дурака валяю, я же не знал, что ты серьезно. Ты начинай, а я пока с магнитофоном закончу, ладно?
- Ладно, - сказал Николай, - чай будешь?
- Потом. Ты рассказывай, а я пока закончу с магнитофоном.
Николай взял со стола свой большой серо-голубой китайский термос и кружку, поставил их на тумбочку и лег, заложив руки за голову. Я заметил, что в таком положении он мог лежать часами. Я как-то попробовал, но больше пяти минут не выдержал.
Николай налил себе чаю и начал рассказывать. Говорил он ровным, глуховатым голосом, почти без интонаций и без пауз, какие обычно делают люди, обдумывая следующую фразу.
- Началось все в Афгане. Хотя нет, так ты не поймешь, на самом деле все началось гораздо раньше. В общем, я буду рассказывать, как смогу, а уж ты, если чего не поймешь - спросишь.
Со своей будущей женой я познакомился в Сухуми, но тогда я еще и в мыслях не держал, что она будет моей женой, да я и вообще жениться не собирался, но она решила по-своему. Она всегда все решала по-своему. Да...
Это бы мой первый офицерский отпуск, по случаю мне досталась путевка на турбазу, в ноябре никто ехать не хотел, ну, а мне было все равно. Там и познакомились. Она была из Ленинграда, от какого-то КБ, не помню сейчас. Ну, как обычно, курортный роман, хи-хи, ха-ха, винцо, шашлычки, в море ночью, правда не купались - уже холодно было. Держала она себя строго, ну, а мне особенно и не надо было, так отдыхали вместе, и все. Она уезжала первой, я поехал до Сочи ее проводить, и она у меня адрес попросила.
- Да я ж в гарнизоне живу, - говорю.
- Ничего, ты что, не хочешь, чтобы я к тебе в гости приехала?
- Да пожалуйста...
На Новый год она взяла и приехала, ну, тут уж и дураку все ясно станет. Хорошо, мне полк сразу квартиру дал, однокомнатную. Вскоре и поженились.
Я ее все спрашивал, чего ты в гарнизоне делать-то будешь? Здесь же глухомань, скука, а она смеется: «Тебя любить! Не возражаешь?» Ну, так и жили...
А у летчика, особенно молодого, какая жизнь? Если не на полетах, то на тренажере или в нарядах. А Людмила - все время дома, одна. Я не сказал, что ее Людмилой звали? Да, Людмилой... Но она почему-то свое имя не любила, я ее Люсиндой звал, а когда сердился - Люсиндрой. Ни с кем из лейтенантских жен она не сошлась, да и было их совсем немного - народ в основном холостой был, а работать она не захотела, да и не было для нее в гарнизоне нормальной работы, а до ближайшего города - час на истребителе лететь.
И вот, смотрю, заскучала моя Люсинда. Офицерские жены ведь почему не скучают? Стирка - глажка - готовка - уборка, потом - дети. А уж с ними - совсем прощай свободное время, только бы до кровати вечером добраться!
А у нас детей не было. Я как-то ее спросил, почему. А она хмыкнула и говорит:
- Так это тебя надо спрашивать, а не меня! Может, ты что делаешь не так?
Ну, я и зарекся такие вопросы задавать.
А потом она стала из дома уходить. Вечером со службы прихожу, а ее нет. Спрашиваю, где была, а она: «А что? У знакомых. Не сидеть же мне в четырех стенах круглые сутки!» А потом по гарнизону и разговоры поползли... К тому времени мы уже совсем мало общались, точнее, она со мной говорила только по необходимости, ну, а я с разговорами к ней тоже не лез.
И вот тут подошла моя очередь в Афган лететь, и я, - поверишь? - обрадовался. Войны я не боялся, летал не хуже других, ну, и попробовать себя хотелось в реальном бою, но самое главное было не это. Надеялся я, что в семье у нас что-то изменится, ну, все-таки на войну еду. Умом понимал, что зря надеюсь, но вот цеплялся я за эту командировку, думал, вернусь, и все опять будет хорошо...
Про Афган особо рассказывать нечего. Летали, как все. Особых боев не было, ну, так, бывало, мы по духам постреляем, они по нам. В основном, извозчикам работали, хотя пару раз было...
Однажды подняли нас на поддержку пехоты, они никак речку какую-то форсировать не могли. На том берегу башня стояла, древняя, без крыши, но прочная очень. Вот духи оттуда огонь и вели. Не давали пехоте подняться. Ну, прилетели мы, начали НУРСами стрелять, да без толку - стены толстые, а в бойницу не попадешь. И тут ведущий наш изловчился и НУРС положил внутрь башни, через крышу. Фухнуло там, огнем плеснуло - и стихло все. А меня почему-то мороз по коже подрал.
Второй раз, помню, летим на точку уже порожняком и вдруг командир мой (я тогда еще на правой чашке летал) как закричит:
- Держи!!! Я ранен!
Я ему в ответ: «Держу, куда ранен, командир?»
- В ногу! Ступню оторвало!
У меня, поверишь, камуфляж за секунду от пота промок. Поворачиваюсь к нему:
- Перевязаться сможешь? Давай подсядем!
А он вдруг как засмеется:
- Отставить! Иди на точку!
Я вертушку держу, а сам на него поглядываю и боюсь под ним лужу кровавую увидеть, а крови-то и нет.
Сели быстро, я к нему, а он меня отталкивает:
- Ты чего лапаться лезешь?!
- Ты ж раненый!
- Вылезай, увидишь, какой я раненый...
Ну, выбрался я из вертушки, смотрю, командир вылезает. Нога, вроде, цела, но хромает как-то странно.
- Куда ранили-то?
А он дурным смехом смеется: «В ботинок!»
Я пригляделся, а у него пулей или осколком, не знаю уж, каблук на правом ботинке начисто срезало.
Командир мой потом три дня пил, стресс снимал... А вообще-то такие случаи, в общем, были редкостью, больше донимали жара, пыль, еда неважная. У меня тогда шло все благополучно, сначала на левую чашку пересел, потом пообещали звено дать, на «Красную звезду» послали, это мы раненых с высокогорья вытаскивали, вот там действительно страшновато было...
И вот, подошел срок, и к нам заменщики прилетели. Мне заменяться было рано, а многие улетали. Ну, новеньких разобрали по ДОСам, у кого что было - все на стол. Одни радуются, что у них все закончилось, дела сдадут - и в Союз, а другие - что, наконец, добрались до места, а здесь и люди знакомые и работа, в общем, привычная.
Ко мне тоже новенького подселили, да какой он новенький? Я его еще с училища знаю, в одной эскадрилье учились.
Ну, сели, выпили-закусили, как полагается. Он про гарнизон наш рассказывает, я - новости местные, кто как летает. И тут я его спрашиваю: «Ну, как там моя? Видел ее?»
- Видел, - говорит, - а сам глаза отводит.
- Ну, чего ты крутишь? Говори, не молчи, прошу тебя.
- Извини, Коль, не знаю, как сказать. А молчать тоже, вроде, нечестно. Ну, не ждет она тебя...
- Та-а-ак... Кто?
Сослуживец назвал фамилию. Майор штабной. Тот самый, про которого еще в Союзе болтали. Понятно.
- Ну, спасибо тебе, что не скрыл. Ты спать ложись, а я пойду, прогуляюсь.
- Я с тобой!
- Да ты что подумал, дурень? Что я из-за бабы сейчас стреляться пойду? Забудь.
- Не врешь? А то я... это...
- Да пошел ты в жопу! Что ты в самом-то деле? Пойду. Похожу, подышу, подумаю, как жить дальше. Понял?
- Ну, смотри Колька!
- Ладно-ладно, мать Тереза, давай допьем, что осталось, и все, кончен разговор.
Вышел я из своего ДОСа, оглянулся, а в каждом окошке свет мерцает, где музыка бренчит, где уже поют, где ржут во всю глотку. Идти некуда, пить не хочу, говорить ни с кем не могу. Пойти в вертолет лечь, так стоянки под охраной, еще пристрелят сдуру. Походил пару часов, да к себе пошел, приятель мой уже спал, а я до утра лежал - думал...
С восходом солнца - пьянка не пьянка, а полеты - в полный рост, тут уже о своем думать некогда, только к вечеру освободился - и в штаб.
С «фиником» я все решил в два счета, он у нас чужой был, ему ничего объяснять не надо. Отдал рапорт насчет денежного довольствия, и к замполиту.
Повезло, замполит оказался на месте, и, как всегда, пил чай из своего знаменитого китайского термоса, говорили - трофейного.
- Разрешите, товарищ подполковник?
- А-а-а, сталинский сокол! Заходи. Чай будешь?
Это у замполита такая привычка была - всех чаем угощать, всегда заваривал сам, в термосе, а на столе держал стопку пиал, для гостей.
- С чем пожаловал? Как летается? Чего зеленый такой? Колдырил вчера, что ли? Ты, вроде, не склонен...
- Никак нет, не пил, спал плохо... Ахмят Ильясович, я по личному вопросу. Мне нужно развестись с женой. Как это сделать?
- Та-а-ак... Прямо здесь, в Афгане?
- Да. Прямо здесь.
- Поня-а-атно.... Замполит почесал лысину.- Сейчас я вопрос задам, а ты подумай, отвечать тебе на него или нет. Имеешь право не отвечать, но я все-таки спрошу. Причину назвать можешь?
- Могу. Супружеская неверность.
- Кто?
Я назвал фамилию.
- А ты не думаешь, что... - тут замполит осекся, видно что-то вспомнив, и не закончил фразу.
- Я понимаю, товарищ подполковник, что мой рапорт портит показатели полка, но...
- Чудак ты, - перебил меня замполит, - сам знаешь, на какую букву. Если я, замполит полка, на эти бумажки - тут он поднял со стола какую-то папку и швырнул ее обратно - клал, кладу и буду класть, то уж тебя это чесать не должно совершенно. Ты о другом подумай. Ты вот молодой, только служить начинаешь, ты хоть подумал, что с тобой за этот развод кадровики сделают? Знаешь, какая разница между кадровиком и слоном? Не знаешь? А я знаю! Кадровик может больше насрать!
- Ахмят Ильясович, товарищ подполковник, да поймите вы, ну, не могу я с ней больше, тошно мне!
- Ладно-ладно, не ори, не на трибуне. Ты иди пока. А я когда в Союз буду звонить, узнаю, что да как, обещаю. Сам ко мне не ходи - вызову. Допивай чай и иди. И смотри, без глупостей. Ты знаешь, о чем я. Если что - отправлю верблюжачье говно возить! Ну, чего ржешь? Иди, летай.
Недели через две замполит меня и правда вызвал. Сунул в руки пиалу с чаем и папку.
- Вот. Образцы документов, перепишешь - отдашь мне, я отправлю, куда надо.
- Спасибо, товарищ подполковник, разрешите идти?
- Куда?! Хочешь, чтобы полштаба узнало? Сиди, пиши здесь, ты мне не мешаешь. И чай пей, доктора говорят, зеленый - самый полезный...
И вот, написал я все бумаги, вложил их в папку, и когда отдавал замполиту, еще подумал: «Ну, все. С этим - кончено». Но это я тогда так думал...
Прошел, наверное, месяц или около того. Летали мы очень много, шла войсковая операция, уставали мы страшно, толком не ели, да и выспаться не получалось. И вот однажды на предполетных указаниях что-то мне особенно паршиво стало, во рту горечь - не сплюнуть, правый бок тянет и голова кружится, но стою, терплю, думаю, на улице полегче станет. Вдруг ко мне доктор подходит и за руку берет, а у него руки как лед. Я и говорю:
- Степаныч, ты не заболел часом? Больно у тебя руки холодные!
- У меня-то как раз нормальные, - отвечает врач, а вот у тебя - жар!
- Товарищ командир, старшего лейтенанта Костина к полетам допускать нельзя! Ему нужно срочно в санчасть. Разрешите?
И вот идем мы, меня доктор под руку ведет, а у меня такое ощущение странное, будто части тела живут своей жизнью. Ноги сами куда-то идут, руки машут, легкие дышат, а сам я, ну, душа что ли, как бы отдельно от всего этого находится и со стороны наблюдает. До санчасти дошли, я на койку сел, нагнулся, чтобы ботинки снять, и сознание потерял.
В общем, оказался у меня гепатит, желтуха. Черт ее знает, откуда. И так мне паршиво было, что я почти ничего и не помню. Иногда сознание возвращалось, но это еще хуже... знаешь, нам в детском саду на сладкое фруктовое желе давали, ну, в формочках такое, трясучее, красное и синее. Так вот, когда у меня жар был, мне казалось, что я - то самое красное желе, а когда температура спадала, и лило с меня как после бани, что синее...
Ну, первым бортом меня в Союз вывезли. Когда к самолету носилки несли, я в себя пришел. Смотрю, а рядом наш замполит стоит и мне в руки свой термос сует.
- На, - говорит, - возьми, я там китайский зеленый заварил, тебе теперь обязательно чай нужно...
Не поверишь, вцепился я в этот термос мертвой хваткой, к себе прижал, так и летели. Когда совсем паршиво становилось, я к нему щекой прислонялся - он прохладный... И в госпитале он со мной все время был, его никто не трогал, а я с ним - как ребенок с плюшевым медвежонком...
В общем, провалялся я в госпитале два месяца. В Афган меня уже отправлять не стали, дали отпуск при части и отправили по месту прохождения. А при выписке доктор сказал:
- Ну, старлей, считай, второй раз родился. Ходил ты по самому краю, но - вытянули, и почти без последствий. И запомни: если жить и летать хочешь, никакого спиртного. Пей чай из своего термоса, соблюдай диету и не волнуйся.
Так что я, как видишь, указания врачей соблюдаю строго. Только вот как бы еще так жить научиться, чтобы не волноваться?
Вернулся я в гарнизон, а квартира пустая. Ушла Люсиндра и вещи свои забрала. Очень она внимательно и аккуратно к делу подошла, ни одной своей мелочи не забыла. У меня сначала такое ощущение было, что квартиру обворовали, потом прошло, конечно.
Первое время я ничего не делал - просто лежал целыми днями, в потолок смотрел, телевизор не включал, книг не читал. Тебе этого не понять, как можно от людей устать. Ведь сначала Афган был, где друг у друга на головах жили, потом палата больничная... А здесь - ты один, и главное, тишина. Вот по тишине я больше всего стосковался за эти месяцы. В лесу еще хорошо было, там в одном месте старая вырубка под ЛЭП молодыми елками заросла, земляники там было...
И вот как-то утром сижу дома, и вдруг посыльный прибегает: «Товарищ старший лейтенант, вас в штаб вызывают!»
В кабинете замполита сидит какой-то незнакомый полковник.
- Товарищ старший лейтенант, вот тут один гм... документ поступил, ознакомьтесь.
Начинаю читать, и сначала ничего не понимаю. Потом на подпись глянул: ба-а-а, да это же моя Люсиндра постаралась! На двух листах, мелким почерком. Ну, там много чего было, я все не запомнил. Но было там, например, такое. Дескать, я трус и в Афгане специально гепатитом себя заразил, чтобы не воевать, а замполит наш, Ахмят Ильясович, меня прикрывал. А уйти ей от меня пришлось, потому что я импотент, и вообще жить со мной было нельзя, потому что я ей денег не давал, а работу она найти не могла...
Полковник дождался, пока я все это прочитал, и спрашивает:
- Что можете сказать по поводу того, что вы прочитали?
- В сущности, - говорю, - ничего, товарищ полковник.
- Как ничего?!
- А так. Что я себя гепатитом не заражал, доказать не могу, а то, что я не импотент, доказывать не хочу, тем более в штабе. Остальное все в том же роде.
- Понятно, - говорит полковник, - вы свободны, а мы будем думать.
Больше я этого полковника ни разу не видел, кстати, до сих пор не знаю, кто он такой, но подумал он хорошо, крепко. После этого разговора служба у меня совсем странная пошла. На должность не ставят, летать не дают, и не говорят, почему. И никто со мной разговаривать не хочет. Командир занят все время, замполит только плечами пожимает. И так полтора месяца.
А потом вдруг вручают мне выписку из приказа: «Назначить на должность офицера боевого управления», и - к вам. Кадровики все сделали грамотно: при назначении с повышением согласия спрашивать не надо, вот они и не спросили. Командир, видно, все с самого начала знал, но ждал, пока бумаги обернутся. Ну, вот, там я квартиру сдал, вещи, что смог, продал, остальное просто оставил, и в общагу, пока здесь жилье освободится. А когда оно освободится? Хорошо еще вот с тобой в одну комнату попал...
И должность эта... - тут Николай впервые повысил голос, - Не могу я! Понимаешь? Ну не могу! И боюсь! Один раз уже опасное сближение было, боюсь, столкну кого-нибудь. Они мне на разборе знаешь, что сказали? Что я в уме теорему синусов неправильно решил, или косинусов, не помню...
- А ты к нашему командиру не ходил? - спросил я.
- Ходил... Только меня здесь никто не знает. Командир сразу личное дело мое взял, полистал и даже слушать не стал, говорит: «Идите, служите!» Видно, понаписали там, постарались на совесть...
- Что же ты решил?
- Завтра в гарнизон приезжает новый Командующий, знакомиться с полком. Он будет личный состав опрашивать, и я ему подам рапорт, чтобы на летную вернули!
- А сможешь? К Командующему так просто не подпустят...
- Смогу! У меня другого выхода нет. Что скажешь?
- Что ж тебе сказать? Был бы верующим, сказал «С богом!», а так просто удачи пожелаю... Ты все правильно решил...

Как Николай подавал рапорт, я не видел - наш батальон стоял далеко на левом фланге. В общежитие он вернулся поздно вечером.
- Ну, как? Подал рапорт?
- Подал-подал, - устало улыбнулся Николай.
- И что?
- Да как тебе сказать... После построения прибежал какой-то подполковник, велел в штабе ждать. Прождал я часов до шести, потом вызвали. Командующий спрашивает: «Почему отстранили от летной работы?». Командир полка с замполитом переглянулись, командир и говорит:
- Товарищ командующий, он после гепатита, есть сомнения, что летать сможет.
- Подготовить документы, завтра направить в ЦНИИАГ! Если врачи дадут добро, к полетам допустить!
Так что, завтра с утра еду...
Утром Николай уехал в Москву, а я по уши ухнул в служебные дела. Полк готовился к зимним учениям с выездом на полигон, поэтому я обычно ночевал на точке, а когда было свободное время, уезжал в Москву. Однажды вечером, проходя мимо общежития, я заметил в окне своей комнаты свет. Приехал!
Николай собирал вещи. Две большие сумки стояли у двери. А третья, раскрытая, стояла на кровати.
- Ну, как? - не здороваясь, прямо с порога спросил я.
- Годен! - протягивая мне руку, улыбнулся Николай.
- Как прошло?
- Сейчас расскажу. Чай будешь?
Мои документы в штабе мне почему-то в запечатанном конверте дали. Но сначала я на это внимания не обратил. Ну, мало ли? У штабных везде свои порядки. А потом задумался: углубленный медосмотр я проходил много раз, знаю, как это делается. А тут как-то странно все пошло. Какие-то беседы непонятные, тесты, вопросы задают какие-то левые, не было ли у меня в роду психов или припадочных... И тут до меня начало доходить, что в том конверте было. Решили меня по «дурке» списать, а то и в психушку устроить.
Что тут сделаешь? Решил я со своим лечащим врачом поговорить. Дождался, когда он в ординаторской один остался, ну и рассказал ему все, ну, как тебе. Он помолчал, а потом и говорит:
- Это хорошо, что ты мне все рассказал, а то меня твои документы, признаться, удивили.
- И что теперь со мной будет?
- Знаешь, у нас тут военный госпиталь, а не бордель, и проституток нет, ну, почти нет... Что твои анализы покажут, то в заключении и напишем. Это я тебе обещаю. Ну, и написал «Годен к летной работе на вертолетах без ограничений». Сдержал слово.
Я как только документы получил, сразу в штаб ВВС округа позвонил, направленец меня знал.
- Товарищ полковник, старший лейтенант Костин, есть заключение ВВК.
- И что там?
- «Годен без ограничений»!
- Хм... Ты где сейчас?
- В Сокольниках.
- За час до меня доберешься?
- Так точно!
- Ну, давай, пропуск я закажу.
Ну, собрал я вещи, и ходу! Даже врача поблагодарить не успел, не нашел его. Взял такси на последние, и на Хорошевку.
Направленец меня уже ждал.
- В Торжок поедешь?
- На летную?
- Да, на Ми-8, на правую чашку.
- Поеду!
- Как на правую?! - перебил я, - это же все сначала!
- Неважно. Главное - летать буду, а там - налетаю, что мое. Ну, все, вроде собрался, полчаса до автобуса, надо идти.
- Термос забыл...
- Нет, не забыл. Это тебе. На память и на удачу. Не бойся, на нем зла нет.
- А как же ты?
- У меня там все будет по-новому. Старая память и старая удача пусть останутся здесь...
Я помог ему донести сумки до автобуса, и он уехал.
Я оставил ему свой московский адрес и телефон, он обещал написать мне в гарнизон или в Москву, когда устроится и обживется, но не написал и не позвонил.
Вскоре я получил новое назначение, и уехал их этого гарнизона. Серо-голубой китайский термос с металлической ручкой поселился у меня на кухне.
Однажды я простудился и не пошел на службу. В шестом часу вечера, в самый тревожный час суток я стоял на кухне и смотрел на красное закатное небо, перечеркнутое дымами заводских труб. Вдруг за спиной что-то громко щелкнуло. Я оглянулся.
Под термосом на скатерти расплывалось темное, в сумерках похожее на кровь пятно.
У меня перехватило дыхание, неожиданно и страшно дало перебой сердце, и я вдруг понял, что с этой минуты писем и телефонных звонков от старшего лейтенанта Николая Костина ждать бессмысленно.
Оценка: 1.8333 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 27-11-2005 15:49:56
Обсудить (109)
12-10-2011 14:53:24, Кадет Биглер
Не знаю. Он резко перестал мне писать....
Версия для печати

Авиация

УСПЕЛИ.

Вылет не задался с самого начала. Нет, ничего принципиально сложного в нем не было - эту работу полк выполнял ежегодно. На полигоне выполнялся показ слушателям Академии Генерального Штаба операции с названием «Прорыв подготовленной обороны противника танковым полком при поддержке артиллерии и авиации». Авиацию в данном случае представляли четыре Су-24 N-ского гвардейского бомбардировочного авиаполка, ведомые лично командиром этого полка - храбрецом, пилотом от Бога, орденоносцем, любимцем командования и подчиненных, подполковником М. Задачей четверки было подойти на бреющем к полигону точно в момент окончания артподготовки, и «обеспечивая непрерывность воздействия на противника», с набором высоты вывалить на хорошо приметную горушку посреди мишенного поля по два десятка стокилограммовых фугасных авиабомб.

Неприятности начали подстерегать группу еще на старте - при выруливании заглохли двигатели четвертого самолета. Пока первая тройка болталась в воздухе, сжигая горючее и нервы, на земле состоялась краткая, но энергичная дискуссия о причинах этого события и его возможных последствиях. В конце концов было решено, что двигатель заглох по причине излишне энергичного манипулирования РУД’ами со стороны летчика и дальнейших неприятных последствий это иметь не должно. Была дана команда на повторный запуск и, спустя несколько минут, отставший самолет присоединился к своим заждавшимся товарищам. Но время! Драгоценное время уже было упущено - уже был выбран не только заложенный на стадии планирования «штабной» запас, но и «штурманский» и даже «командирский», в чем штурман ведущего самолета убедился сразу как только закончил примерные подсчеты. Штурман ведущего второй пары пришел к такому же выводу минутой позже, о чем и оповестил всех по рации нервным сообщением «Не успеваем!», не сопроводив его даже положенными своими позывными и позывными вызываемого что, впрочем, было не удивительно, ибо, скорее всего, он и не знал сам, к кому обращался.
Подполковник М, не отрываясь от управления, бросил своему штурману - «Штурманец! Нагоним?» Штурман командира, старший лейтенант Ф задумался. В другой обстановке можно было бы увеличить скорость и попробовать нагнать упущенные минуты, но сейчас, когда внешние подвески самолетов щетинились малоаэродинамичными многозамковыми бомбодержателями с гроздьями подвешенных к ним «соток», увеличить скорость было совершенно невозможно. «Запаса нет» - дипломатично ответил штурман, лихорадочно прикидывая, где бы можно было сэкономить потерянное время. «Режь угол» с недрогнувшим лицом приказал М, по прежнему обозревая орлиным взором через подслеповатый фонарь пространство перед самолетом. «Дык, эта...» - вяло попробовал возразить штурман, в голове которого уже завертелись все связанные с проблемой оперативного изменения маршрута трудности и сопровождающие этот процесс возможности ошибок. «Режь, кому говорю, ща обосремся!» - экспрессивно заявил командир.
После двухминутного камлания над планшеткой, компасом и часами штурман Ф выдал команду на поворот на курс 45 и дальнейшее следование им в течение четырех с половиной минут, после чего должен был быть выполнен поворот на курс 110 который еще минут через пять и выводил группу точно в центр полигона. Штурман, с чувством выполненного долга обмяк в кресле, а командир, не теряя орлиного вида, перевел самолет в плавное снижение, дабы подойти к полигону, как и положено, на бреющем. Стрелка указателя скорость дрогнула и поползла вперед по шкале. «Не гони, уже успеваем» - заметил штурман, которому, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте и трехступенчатую разницу в званиях, позволялась, как члену командирского экипажа, некоторая фамильярность. «Не ссы, все точно» - отозвался командир, энергично выводя машину в горизонтальный полет, как показалось штурману, прямо над верхушками деревьев.

Полигон они увидели почти сразу после поворота на новый курс - за невысокой, покрытой лесом цепью холмиков, серо-черной громадой понималось облако дыма и пыли от разрывов снарядов. «Опять ни хрена ж не видно будет, как бы нам не загреметь» - мрачно сообщил командир. Но штурман на его слова почти не обратил внимания, поскольку в последний момент ему показалось что-то странное, то ли в показаниях секундомера, то ли в том, как совсем недалеко находилась эта цепочка холмиков. Но не успел он ничего сказать по этому поводу, как самолет с легким набором высоты перевалил холмики и мишенное поле открылось перед ними во всей своей красоте.
То ли в расчеты штурмана где-то вкралась ошибка, то ли командир слишком сильно давил «на газ», то ли из графика выбился кто-то еще, но самолеты прибыли на поле в тот момент, когда по нему еще работала артиллерия.
«Жопа!» - пронеслось в голове у штурмана Ф, когда он увидел как среди ржавых коробок корпусов списанной бронетехники, стремительно вырастают буро-коричневые столбы земли с красноватым взблеском в середине, медленно опадая затем крупными вертящимися комьями земли и оставляя после себя в воздухе серую пелену пыли и дыма.
«Хуяссе!» - с неподдельным удивлением сообщил подполковник М.
Надо заметить, что растерянность сработанного экипажа продолжалась всего секунду, после чего командир, переведя самолет в энергичный набор высоты, надавил на тангенту рации и завопил «Вверх, все вверх!», а штурман сделал все, что смог в данной ситуации - хрюкнул от ужаса и постарался сохранить самообладание.
Время сорвалось с цепи с стремительно понеслось вперед - самолет рванулся вправо, влево, ощутимо вздрогнул пару раз, причем звук, сопровождавший второй рывок, штурману Ф очень и очень не понравился, серая пыль закрыла весь обзор, перегрузка вдавила в сиденье, поле стремительно скользнуло вниз. В каком-то оцепенелом состоянии штурман Ф увидел уходящий под правое крыло хорошо заметный бугорок в центре мишенного поля и меланхолически скомандовал - «Сброс!» Самолет еще раз вздрогнул и рванулся вверх, освободившись от веса бомб.

Подполковник М вздыхая рассматривал две некрупные дырки в плоскости левого стабилизатора. Глаза его, расширившиеся над полигоном до размеров объектива полевого бинокля еще не пришли в норму, из-за чего он напоминал разбуженного среди дня старого и недовольного филина. Штурман Ф часто и нервно моргал, комкая краги и старясь таким образом унять предательскую дрожь в руках. Командир вздохнул еще раз, нагнулся, заглянул под стабилизатор снизу, зачем-то потрогал пальцем острые края пробоины отошел в сторону и посмотрел на штурмана. Стоящие полукругом члены трех остальных экипажей напряглись в предвкушении впечатляющего зрелища (уже второго за день). Но командир только вздохнул еще раз и глухим и каким-то чрезмерно ласковым голосом сообщил - «В другой раз, ты это... Ну его нахрен, пусть лучше опоздаем, чес-слово».
Оценка: 1.8246 Историю рассказал(а) тов. Uncle Fedor : 24-10-2005 11:55:05
Обсудить (31)
04-11-2005 13:42:13, Andy
> to Uncle Fedor > А вот тут мы вас и поправим :-) > Теорети...
Версия для печати

Флот

"Лось"

Володя в трусах протопал в коридор.
- Какая сволочь?!... В девять утра?!... В субботу?!... Набраться такой нечеловеческой наглости!!! - бормотал он, поворачивая замок. Дверь, скрипя, открылась, запуская в квартиру выстуженный воздух зимнего подъезда, - Бл...!!!!
На пороге, весь увалянный в снегу, одетый в гутаперчивый спортивный костюмчик - неожиданно синего цвета, растопырено пучеглазил Пал Палыч.
Он некрасиво изгибал тело и опирался на погнутую лыжную палку.
- Бл...?!!! - призвал к диалогу Володя.
Палыч беззвучно открывал рот и на человечью речь реагировал плохо.
- Пошли на кухню, - вздохнул Володя, - Только тише, жена с сыном ещё спят.
Палыч попытался стряхнуть корку снега, но, быстро прекратил это скучное занятие, и потопал за Володей.

За чаем Палыч немного оттаял и заговорил...

Пал Палыч был пенсионером. Из тех пенсионеров, кто остаются живчиками до конца. Уйдя, капитаном второго ранга на пенсию, он продолжал работать в части, которой отдал не один десяток лет.
Палыч предавался любимому делу исступленно, изо дня в день. Чем являл положительный пример молодым офицерам, и был любим за это командованием части.
А ещё Палыч обожал молодежь, и не чурался в выходные сразиться с ними в футбол, или пробежаться на лыжах.

«Хорошо-то как!», думал Палыч, легко вспарывая рыхлый снег Подмосковного леса.
Он ощущал себя оленем! Мощным самцом, в гоне, походя ломающим толстые лапы набухших от снега елей. Проглатывающим километры на одном вздохе-выдохе.
«Олень, летящий к своей самке!» окончательно понесло его.
«А ведь я ещё чертовски молод!», с восторгом думал Палыч, «Ща как дам десять км за утро! А? А что?!!! И дам! Во как лечу! Куда там молодёжи! Старая гвардия вперёд!!!»

Какое-то движение на периферии взгляда сбило этот красивый ритм.

Нога, подло цепанула лежащую на снегу ветвь, и Палыч совсем не изящно полетел в снег.
Выставленные вперед руки беспрепятственно пробили сугроб. Туловище вошло следом.
Подлый снег набился в рукава, за шиворот, и во все отверстия головы.
Палыч, попытался вздохнуть через холодную ватную затычку,... не «по оленьи» запаниковал, и забился торчащем на поверхности скудным копчиком.
Ноги, обутые в лыжи, ловкости организму в таком положении не прибавляли, несуразно растопыривались, и предавали композиции унизительный вид.
Наконец, с трудом вытолкнув языком ледяную морковку, Палыч выпростал себя на поверхность.
Судорожно вздохнул, издав жалобный звук.
«Олень хренов!»
Настроение куда-то ушло.
В пояснице кололо.
И не было одной лыжной палки!
- Разбегался старый пердун!!! Смертельная ракета!!! Начинённая геморройной свечкой!!! - плюнул со злостью Палыч... И вздрогнул...

Звериный рев прокатился по заснеженному лесу.
Палыч подслеповато захлопал глазами... Лось! ЛОСИЩЕ!!!
- Господигосподигосподиго... - заскрёбся, пытаясь отползти, Палыч.

Царь леса, наконец, оценив габариты испугавшего его существа, и решив, что победа будет красивой и молниеносной, бросился в атаку.

-Ууууййййииии!!!! - по индейски заверещал Палыч и ринулся в противоположенную сторону.

Он несся, не разбирая лыжни, защищая лицо от хлещущих ветвей одной рукой, а другой, с зажатой в ней лыжной палкой хаотично тыкал назад. Обороняя нежный тыл.

Зверь настигал.

Палыч понял, что конец близок.
Он отбросил в сторону лыжную палку, и, дрыгая ногами, что бы стряхнуть лыжи, прыгнул на ближайшую сосну.

Удар по сосне получился мощным, повлекшим за собой сразу несколько событий:
Палыч больно приложился репродуктивным органом.
Одна из лыж слетела.
С сосны, на лося рухнул объёмный комок снега.
Лось опешил.

Понимая, что долгой передышки не будет, Палыч заёрзал конечностями по стволу.
Получалось хреново.
Палыч вилял задом в метре над землёй и с ужасом понимал, что он не скалолаз.
Привлеченный игривыми колебаниями, приближался зверь.

В судорожной попытке Палыч неистово напряг организм...
И пронзительно пукнул.

Лось, который уже вот-вот был готов с остервенением воткнуться рогами в такую близкую, испуганно трепещущую мякоть,... наклонил голову на бок и с интересом уставился на Палыча.
Как бы открыв его для себя с новой стороны.

Палыч смущенно хихикнул и судорожно заскрёб ногами.

Лось бросился.
Палыч закричал на одной ноте и махнул ногой, всё еще обутой в лыжу.
Лыжа, описала дугу, выворачивая лодыжку, и очень точно заехала своей угловатой оконечностью в мягкий лосиный нос.
Лось по собачьи присел на зад и что-то возмущённо крикнул Палычу. Призывая, по видимому, к цивилизованному ведению боя.

Но Палыч уже поймал такт, и ловко удалялся в направлении кроны.
Лось заревел, поражаясь человечьей подлости.

Палыч угнездился на ближайших ветвях, истерически ржал и показывал лосю фигу.

Через некоторое время Палыч стал замерзать. Лось не уходил. Тогда Палыч сковырнул с ноги оставшуюся лыжу и метким движением запулил её в животное.
Лось обижено фыркнул, отпрыгивая. Потом посмотрел скорбно, вздохнул, и решив что диалога с этим странным существом в весёлых синих репетузах, не получится, удалился гордо покачивая попой.

Палыч начал спуск, но сразу понял, что руки замерзли, ноги от напряжения трясутся, и вообще...
...Палыч упал на спину, выбивая остатки здоровья из организма.


Володя с ужасом смотрел на Палыча.
- Пал Палыч тебе это... в поликлинику надо... и вообще, тебе лет сколько?!!! Хренли ты бегаешь всё?!!! Ты где служил, в ДШБ или в подводных диверсантах?!!! Ты же связист военно-морской! Знаешь, какая твоя спортивная подготовка?!!! А?!!!

Палыч вопросительно уставился поверх кружки с чаем.

- ШИШ-БЕШ ТВОЯ СПОРТИВНАЯ ПОДГОТОВКА!!!

Оценка: 1.8073 Историю рассказал(а) тов. Кэп : 08-11-2005 09:47:31
Обсудить (39)
16-01-2007 23:38:27, рустам
> to diletant > > to O'Brien > > КЗ, но поправка: не "ШИШ-БЕ...
Версия для печати

Армия

БОМБА

Ковыряясь в ящике стола, я наткнулся на осколок. Большой довольно, почти с ладонь, рваной формы, похожий на язык пламени. Это мой отец 30 с лишним лет назад привез из Карелии. Осколок с его первого подрыва, упавший совсем рядом, чуть не лишивший меня отца. Тогда, еще теплый, папа забрал его с собой на память. Мне он его показал, когда мне было лет 13-14, рассказав, что было. С тех пор осколок со мной. Как талисман. Лежит в столе. Отца нет в живых уже 10 лет. 49 лет от роду, он глупо разбился в автокатастрофе под Лобней. Я многого не успел у него выспросить, думаю, сейчас был бы завзятым биглеровцем... Но не судьба. Потому пишу по памяти. Что помню с его слов.

* * *
- Давай, лейтенант, по сто пятьдесят...
- Трщ майор, а как же... Может потом?
- Учись, студент! У сапера «потом» может не быть...
Лейтенант-двухгодичник послушно опрокинул внутрь себя стакан, закусил овсяным печеньем и приготовился постигать нелегкую науку сапера...

В 1970 году, закончив «Менделавочку» (МХТИ им.Менделеева), он отправился в далекую - от Москвы - Карелию служить Родине. Тогда еще никто не знал, что двухгодичный призыв для перспективного химика и молодого отца растянется почти на всю жизнь, на 23 года. Отец ехал в полную неизвестность, оставив дома меня и маму, когда мне было около полутора месяцев. Мы должны были приехать туда попозже, к лету.
Отдельный батальон химзащиты ЛенВО представлял собой довольно забавную организацию, т.к. был кадрированной частью. Он состоял из трех десятков офицеров, нескольких сверчков и прапоров, полусотни солдат, дюжины огромных ангаров с законсервированной техникой и майора-комбата. Находилась эта благодать - и, наверное, находится по сию пору, - в городе Медвежьегорске.
Отец, прибывший туда вместе с такими же двухгодичниками, почему-то был назначен зампотехом, а заодно и замповооружениям этого хозяйства. Типа «грамотный», типа разберется.
Мама приехала вместе со мной в начале лета 1970 года. Карелия, говорят, безумно красивая. Я этого не помню. Как не помню и того, что возила меня мама гулять в коляске по стрельбищу, собирая вдоль дорожки грибы. Ну где еще будет выгуливать сына жена зампотеха батальона, как не на стрельбище? Она ведь точно знала, когда там могут стрелять, а когда совсем не могут, ибо кто ж им даст-то?...
А отца тем временем направили на разминирование. Карельские леса в то время, да, боюсь, и до сих пор, были густо нашпигованы всевозможными железяками, норовившими взорваться при первой же возможности. Разминирование там шло уже четверть века, причем поначалу леса даже прочесывали в поисках этой дряни, потом, к 70-му году перешли на систему вызова дежурного сапера «по обнаружении взрывоопасного предмета». Этой-то увлекательной игрой с огнем и предстояло заняться отцу.
В качестве наставника к нему прикрепили бывалого, уже в годах, майора, который после довольно краткого ознакомительного курса с основами подрывного дела и перед первым практическим занятием, уверенно повел отца в ближайшее сельпо за поллитрой.
Надо сказать, что «разминирование» представляло собой просто банальный подрыв этой ржавой железки с помощью тротиловых шашек либо с вывозом в глухое место, либо прямо на месте обнаружения, если нашли в лесу. Посему и курс обучения был до противного прост: как переместить «предмет» в машину, как обложить шашками, как закрепить бикфордов шнур, сколько отрезать, как поджечь, куда бежать. Ноль романтики, никаких сине-зелено-красных проводков и мигающих таймеров.
Итак, офицеры вышли в лес, где, приняв на грудь, с помощью тротиловой шашки удачно подорвали какой-то трухлявый пень.
- Молодец, студент! - удовлетворенно хмыкнул майор, - Завтра продолжим.
Как оказалось, для успешного обучения этой науке потребовалось не более 4 дней и 2 литров водки, после чего отец, расписавшись в каких-то ведомостях, приказах и гроссбухах, приступил к несению службы, помимо прочего, еще и дежурным сапером.
Радость не заставила себя долго ждать, первый вызов пришел буквально через день-два. В соседнем поселке нашли «бомбу». «Страсть какую большую!».
Отец с десятком срочников на «шишиге» поехали разминировать. «Бомба» оказалась 152-мм снарядом, сильно ржавым, торчащим из песчаного грунта на окраине поселка. Пока решали, как это богатство достать и погрузить в машину, к оцеплению подошел дяденька и весело доложил, мол, «а че вы тута роетесь, тама вон в карьере ышшо одна лежить...»
Дяденьке хотелось дать в лицо, потому как отец давал подписку «в случае обнаружения или получения информации о взрывоопасном предмете принять меры к его уничтожению»... Но раз так - решили не распыляться и рвать обоих разом.
Как снаряд грузили в машину - отец не рассказывал. Думаю, что с шутками-прибаутками. Знаю только, что везли его в кузове «шишиги» в ящике с песком, водила воткнул передачу и висел на подножке, снаружи кабины, руля через окошко, а отец висел так же с обратной стороны.
Добрались до карьера, туда же прибыло пешее воинство, выставили оцепление - да, правда, вон лежит, такой же... Близнецов положили рядышком, после чего воинству был дан приказ «срулить к такой-то матери на 300 метров и залечь», а новоявленный сапер приступил к операции «подрыв».
И вот он один на один с этой взрывоопасной дрянью. Хорошо, что по врожденной цыганской прижимистости запасся бикфордовым шнуром подлиннее да лишней парой шашек.
Полевая ПШ уже пропотела и успела высохнуть за те пару минут, которые потребовались на укладку шашек, вставить шнур, обжать обжимами (этакие специально заточенные пассатижи, до сих пор дома лежат), размотать шнур и найти себе местечко где-то за валунами. Чиркнула спичка, дымок побежал по шнуру... Все? Время вышло. Взрыва нет. Отец выждал лишние 10 минут. Взрыва нет. Надо идти проверять. Ноги ватные. Руки не слушаются. Надо. Подошел. Шнур обломился в метре от шашки. Больше шнура нет. Поджег. И....
«Как же я бежал...» - говорил мне отец, рассказывая это спустя годы. Просчитать секунды нереально. К тому же дрянь лежит в низине, бежать надо куда-то вверх... И вот в какой-то момент он почувствовал: «Пора!» И залег. И взрыв. Оказалось, что осколки летят как бы слоями, словно лучи в телевизоре, подбираясь все ближе и ближе... Ему повезло - он оказался в какой-то ложбинке вроде мертвой зоны, осколки ушли выше, порубив в винегрет молодые березки. Тот осколок он подобрал, когда все стихло. Горячий еще был, на расстоянии вытянутой руки.
Ноги еще не слушались, но любопытство взяло верх. Он спустился к воронке - один из снарядов оказался болванкой. Какой? А хрен его знает, когда клали - не запомнили, где какой.
Появились бойцы из оцепления, собрали имущество, погрузились в шишигу... По пути в гарнизон заехали в поселок в сельпо.
«Дяденька!» - детвора возилась в куче песка, - «а это вы там взрывали?»
«Ну я....»
«А у нас тут тоже есть бомба...»
Уже не было ни слов, ни эмоций. В куче песка возле сельпо оказалась «лимонка», ржавая, с полусгнившей чекой.
Обломившись с покупкой местных пряников и водки, вновь распустив воинство пешком и высунув руку с гранатой наружу кабины доблестной «шишиги», отец с водилой двинулись в лес. Уже было все равно, сколько взрывать, где взрывать, чем взрывать, тем более что тротила с собой больше не было.
Справа показалась просека, и блеснуло озеро.
«Стой!» - отец выпрыгнул из кабины и побежал по просеке к озеру... И тут же встал как вкопанный: вся береговая линия милого и живописного ледникового карельского озерка была засыпана всяческим гадким железом: мины, снаряды, все, чем могли снабдить своих солдат воюющие стороны за годы войны на Карельском перешейке - все было там в полном ассортименте.
Поняв, что этого вовек не разминировать, отец просто забросил гранату в озеро и залег. Она утонула и не взорвалась.
* * *
А вечером они пили с лейтенантами в ДОСе. Летехи были все примерно одногодки и у всех были дети около года, плюс-минус пару месяцев. Мы - дети - все лежали в колясках вокруг стола стола с питьем и закусью в огромной комнате пустой квартиры. Время от времени кто-то из нас выплевывал соску, она падала на грязный, истоптанный офицерскими сапогами пол, соску подбирали, окунали в первую попавшуюся рюмку с водкой, стряхивали лишнее - и совали в рот... Через некоторое время дети спали как ангелы...
Оценка: 1.7759 Историю рассказал(а) тов. Ветеран СГВ : 01-11-2005 23:35:35
Обсудить (51)
20-02-2011 06:55:11, Серг
Разминирование - вообще творческое занятие. В 1982 приняли т...
Версия для печати

Армия

ТАЛОН
Сейчас об этом трудно судить, но когда-то была такая себе советская власть, которая хотела, чтобы всем было хорошо. В принципе, любая власть декларирует заботу о простом человеке, но, в основном, обилие материальных благ почему-то наблюдается только у правящей верхушки. Все - во имя человека, и все такое.... Ну никак не удается гомо сапиенсам построить справедливое, равноправное общество. Хотя бы в отдельно взятой стране. Если не бардак, то диктатура получается. Коммунисты вот обещали...
А я бы на их месте начал строить коммунистическое общество где-нибудь в глухом таежном поселке, с нуля. Чтобы личным примером доказать - вот смотрите, у нас все работают, никто не бездельничает, на улицах бычки не валяются, водка прокисает в магазинах, дети ухоженные, в подъездах гадости не рисуют, преступность - на нуле, милицию распустили за ненадобностью, и т.д. А они к власти рвались... Зачем? Ну зачем коммунисту власть? Организуй себе коммуну, и живи согласно морального кодекса. А все беспартийные пусть из-за забора с завистью смотрят, как они там по потребностям делят произведенное по способностям... Только будет ли что делить?
Дележка всегда и везде была больным местом. Бессмертный Окуджава верно приметил, что «пряников сладких всегда не хватает на всех». Да иногда даже простого хлеба не хватало... И вот тут советской властью были изобретены талоны. Они сопровождали эту истинно народную власть с первых и до последних ее дней. Другого способа одним дать, а другим - нет, просто не придумаешь. Талоны в разные времена и выглядели, и ценились по-разному. От талонов на повидло во времена Остапа Бендера до талона на «получение» Жигулей. Деньги у народа были, а вот купить... Предъявите талон, «приглашение», или другую подобную бумажку. Даже инструкция к автомобилю начиналась словами: «Вниманию ПОЛУЧАТЕЛЯ автомобиля...» Не покупателя!
В Группе советских войск в Германии, естественно тоже красивые ковры, покрывала и прочие модные в те годы вещи, распределялись по талонам. При в/ч обычно имелся так называемый «солдатский» магазин, через который военторговские дефицитные блага равномерно и справедливо распределялись среди офицеров-прапорщиков с помощью все тех же талонов. Солдатским ассортиментом типа асидола-ниток-иголок-крема-щеток он торговал ежедневно, но где-то раз в месяц закрывался на «переучет», и тут уже шла продажа по талонам. Распределяла их комиссия во главе с освобожденным парторгом полка. Особо котировались ковры «Мишки», по мотивам «Утра в сосновом лесу», покрывала типа «дивандек» и сервизы «Мадонна» разной комплектации. Завмагом была обычно жена командира или зампотыла, поэтому определенные категории военнослужащих отправляли этот дефицит в Союз контейнерами, и очень неплохо на этом зарабатывали. Искренне надеюсь, что эти прибыля сгорели у них на книжках, как у большинства трудового народа... Правда, потом, перед выводом, в ГСВГ такое началось, что пара контейнеров с коврами выглядит милой шалостью...
А история-то совсем не об этом... В нашем танковом полку каким-то образом стояла на всех видах довольствия ничем не приметная отдельная радиолокационная рота. До нее было километров сорок, нашему полку она вообще не подчинялась, и мало кто знал о ее существовании. Стояла она себе на горке где-то на севере гэдээра и никому не мешала. Единственным напоминанием о ее существовании был 66-й газон, по понедельникам приезжавший в полк, получить продуктов-шмоток. Старшим на нем всегда ездил усатый прапорщик - то ли начхоз, то ли старшина.
В один из понедельников, под вечер, в мою подвальную мастерскую с горящими глазами влетает этот самый старшина:
- Фу-у, еле тебя нашел! Окопался ты тут неплохо... Короче, мне сказали, что ты тут лучший спец по телевизорам и прочей трахомудии... Понимаешь, у нашего РОТНОГО сломался телевизор...
- Слушай, ты так говоришь РОТНОГО, словно он, как минимум, генерал. У нас тут десяток ротных, их никто в упор не видит...
- Да ты че! У нас ротный - командир части! Соображаешь? Царь и Бог! И он сидит без телевизора!
- Хе-хе, вы ж, блин, там все электронщики... С образованиями... А я...
- Все! Все кто мог держать в руках паяльник, все в нем лазили... Поменяли все лампы, перемеряли все режимы - все везде нормально. Экран светится - но! Ни хрена не показывает... Возили в ателье к немцам - неделю они ковырялись. Сказали - слишком сложная схема - ремонт невозможен...
-Ну дык, привозите как-нибудь, гляну, чаво уж там...
- Да! Да! Я уже привез! Я знал, что ты не откажешь... У тебя такое доброе лицо... Если я вернусь с нерабочим телевизором, ротный меня убъет... Две недели он без телевизора! Рота вся уже изнасилована! На тебя последняя надежда... Он сказал, если сделаешь - отблагодарит... Ты не пожалеешь... Только сделай, ради Бога...
- Ну, ладно-ладно, заносите...
Через минуту черно-белый ламповый «Огонек-2» с 59 трубкой стоял у меня на столе. Старшина затаился на стуле в углу...
- Старшина, хочешь фокус? Засекай время. Если я не уложусь за 15 минут со сборкой и разборкой, - ремонт бесплатный...
- Да ну-у-у... В ателье неделю неисправность искали...
- Ну как хочешь. Время пошло!
Типовая схема УНТ-47/59 не содержала для меня каких-то загадок. Снимаю заднюю крышку. Включаю. Растр есть. На антенный сигнал реагирует слабо. При переключении ПТК черные мелкие черточки проскакивают - гетеродин работает. Отвертка с сетки видеоусилителя проходит отлично, синхронизация живая... Отвертка со входа УПЧИ проходит как-то странно... Неужели? Сто лет такого не было! Неужели видеодетектор? Вообще-то Д20 - весьма надежный диод, да и режим у него весьма нетяжелый... Так, экран платы видеодетектора не отпаивался никем, понятно... Где мой боевой прибор ТЛ- 4М? Прозваниваем... Так и есть! Обрыв! Хватаю первый попавшийся под руку древний стеклянный Д2, впаиваю... Включаю... Слышу захват синхронизации... ...«ДИ ВЕТТЕРБЕРИХТ...» -сообщил звук... Пошло высокое... Картинка есть, так, яркость-контрастность с запасом... Каналы... Первый, Польша без звука, АРД, ЦДФ. Все есть. Закрываю крышку...
Время! Двенадцать с половиной минут! Старшина в углу молча сидит в легком ступоре. Потом его прорывает:
- Ну ты это... Даешь... Где ты так научился? Переводись к нам в роту... Ротный тебя будет на руках носить... Все офицеры... ломали головы... ночами... на боевом дежурстве... Приезжай к нам в роту, в любое время.... Ротный сказал - если сделает - берет у меня в магазине все что хочет и сколько хочет до самой его или моей замены... Без всяких талонов...
Тут надо сказать, что в роте тоже имелся магазин, но он был на РОТУ, а у нас на два танковых полка, госпиталь, артдивизион и разведбат. За прошедшие три года моей службы, талон хоть на что-нибудь не доходил до меня ни разу. Я даже не знал, как он выглядит. Всегда находились более «остронуждающиеся». Да и зачем сверхсрочнику сервиз? Есть железные кружки... Конечно, со временем, определенные категории военнослужащих постепенно насыщались, да и денежные фонды не безграничны. Тогда талон переименовывался. На более простого парня...
Ну а роту я поехал вечерком на своем верном «эмцэте», познакомился с ротным, попили спиртика, повел он меня в магазинные закрома, купил я все, что хотел, даже недоступную «Мадонну». А позже, с каждой получки наведывался то за ковриком, то за «дивандеком».
Вот практически и все...
Хотя нет. Где-то через месяц вызывает меня парторг к себе в кабинет.
- Так, товарищ старший сержант! На совещании по распределению талонов мы приняли решение поощрить вас за добросовестную службу. Талоном на накидку подушечную. Цена восемь марок 50 пфеннингов. Получите и распишитесь.
А талончик-то был размером с круглую печать части. Как раз она с одной стороны на нем и красовалась. А что там на нем написано? Меленькими буковками. Читаю: -Подполковник Раздайбедин (зачеркнуто), майор Кашин (зачеркнуто), капитан Плахотнюк (зачеркнуто) лейтенант Рябцев (зачеркнуто), прапоршик Шовкопляс (зачеркнуто) и Ваш покорный слуга...
- Спасибо, товарищ майор, мне не надо... Я уж как-нибудь... Без накидки... Когда там будет одна моя фамилия написана...
Больше комиссия мне талонов не выделяла. Не заслужил.

Оценка: 1.7645 Историю рассказал(а) тов. did mazaj : 10-11-2005 00:03:31
Обсудить (45)
, 21-12-2007 04:49:26, Vtoroj
С таким апломбом на самом деле считать себя страной первого ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцСентябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Магазин Флорапласт хозяйственный пластик для дачи
переезд мебели офиса компания Мандрмувинг