Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Флот

Ветеран
«Когда воротимся мы в Портленд»

Настенный календарь с потускневшей кинодивой возвещал, что на дворе лето 2000 года. Пропитанный влагой ветер неистово бился о монументальный фасад библиотеки ДОФа славного города Балтийска. На море слегка штормило. Или, как здесь говорят: "Свежело".
Мысленно отметив этот факт, сидевший в подсобке библиотеки лейтенант Луньков осторожно выглянул в приоткрытую дверь и немедленно наткнулся взглядом на весьма аппетитный предмет - оттопыренную попку юной библиотекарши Танечки.
- Таню-нь-чик, - смешно вытягивая губы дудочкой воззвал лейтенант.
- Да сейчас я, сейчас, - отмахнулась Танечка от кавалера.
За окошком скопилась порядочная очередь, и ей сейчас было не оторваться.
Луньков вовсе не хотел попасться в поле зрения офицерствующих читателей, а потому смиренно вздохнул и прикрыл дверь подсобки.
Что ж, можно было и подождать. «Подарок тем дороже, чем дольше длится его ожидание». Лейтенант хозяйственно поправил на столике готовые к маленькому «бумсу» бутылку шампанского и коробку конфет, после чего уставился в окно. Громадное, двухстворчатое, оно выходило на проспект Ленина. По толстому стеклу то тут, то там ахали редкие, но увесистые капли дождя. Лейтенант почувствовал, что его начинает клонить в сон. Танечка всё не шла, а потому, дабы пошло не захрапеть, кавалер взялся за припасённую для пущего обольщения гитару. Пальцы привычно обняли гриф. Луньков подстроил вечно съезжавшую не туда вторую струну и промурлыкал окуджавовское: «В ночь перед бурею на мачте горят святого Эльма свечи...» Потом откинулся назад, уперевшись затылком в шкаф со старыми формулярами. Закрыл глаза. И сразу вспомнилось прошлогоднее...

...Их, служивших на дизельных субмаринах, называли «трактористами»...

- Тарьщ лейтенант, крысы с лодки бегут!
Луньков обернулся на голос выставленного у трапа матроса и присмотрелся. Действительно, под покровом темноты по швартовому концу на понтон, к которому была прислонена их подводная коломбина, прытко ползли хвостатые тени.
- Тарьщ лейтенант, не к добру это...
- Фигня это всё, Парамонов. Фиг-ня, - отрезал Луньков. - Это они от старпомовского Леопарда спасаются.
Действительно, была у их старпома такая привычка - за два-три дня до выхода притаскивать на железо из дома своего Барсика. Здоровенный сибирский котяра, в незапамятные времена облитый каким-то растворителем, а потому приобретший неописуемый тропический окрас, носил среди команды говорящую кличку Леопард. Прозвище котяра оправдывал на все сто, за пару суток напрочь изничтожая всё крысиное отродье на борту. Вахтенного Луньков убедил, но на сердце самого летёхи осталось смутное ожидание грядущей подлянки...
И она, подлянка, разумеется грянула.
...Выход был объявлен внезапно. Он грянул, как гром с ясного неба. Ещё вчера никто ничего не подозревал и лодка готовилась к плановому выходу в полигон. А уже сегодня командир сранья торчит у комдива, а взопревшие от усердия снабженцы пихают в железо тьму-тьмущую предметов. Луньков как ошпаренный со своими орлами грузил в недра харч, запчасти и ещё чёрт знает что по тридцати трём ведомостям сразу. Старпом был нигде и везде одновременно. Орал, подгонял, пинал, требовал и грозил. Когда окончательно охрип, то вылез на понтон и нервно закурил. Луньков, пользуясь моментом, подрулил к нему и тихо поинтересовался:
- Пал Саныч, куда это нас?
Старший помощник вздрогнул, едва не выронив цигарку. Обернулся:
- Луньков, ты не поверишь! Поэтому я тебе до съёма ничего не скажу...
Торпед приняли, как выразился бычок-три, «полный аусвайс». Т.е. все 18 «угрей». Из них всего 2 практических, а остальные - боевее некуда. После этого витающая в воздухе ажитация протухла и осыпалась.
- Мальчики, похоже, мы идём на войну, - сказал доктор.
- Типун тебе... «Шило» принял? - буркнул старпом.
- Так точно, товарищ капитан-лейтенант, - гаркнул доктор. И озвучил литраж.
- Куясе!.. - поразился услышанному молодой штурманёнок. - Ну, с таким боекомплектом нам и Третья мировая по колено.
В ответ почему-то никто не засмеялся.
Снимались они вечером по-тихому. Без помпы. Не было ни оркестра, ни толпы заплаканных детей, жён и любовниц. На стенке с посеревшими лицами торчал триумвират в лице комдива, командира базы и представителя штаба флота.
- По местам стоять, со швартовых сниматься! Товарищ командир, подводная лодка к бою и походу готова. Личный состав проверен, налицо. Управление рулём - с мостика.
- Добро. Сходню убрать. Отдать кормовой. Отдать носовой.
- Есть! Отданы швартовы. Включить ходовые огни! ЦП, запись в вахтенный журнал: снялись со швартовых для перехода в район согласно боевому распоряжению на поход.
- Малый назад, лево руля...
И они поехали.
...В тесной кают-компании, по колено заставленной коробками с консервами, сменившийся с вахты начальник РТС жадно уничтожал горячий чай с лимоном. Выдоив стакан до конца, старлей громко выдохнул и улыбнулся:
- Жека, а не сбацать ли тебе чего-нибудь, а? Для ободряжу?
Луньков с облегчением отложил зачитанную до дыр инструкцию и достал гитару. Вот тогда впервые за тот сумасшедший поход в недрах лодки и прозвучало:
В ночь перед бурею на мачте
Горят святого Эльма свечи,
Отогревая наши души
За все минувшие года.
Когда воротимся мы в Портленд,
Мы будем кротки, как овечки,
Но только в Портленд воротиться
Нам не придется никогда.
...Всю первую неделю у них горел камбуз. Раз за разом отсеки трясло от звуков пожарной тревоги. Потом терпение старпома истощилось, и он объявил, что отныне лично будет обитать на месте ЧП. Контролировать рукожопого кока. И спать тут же под плитой, усыпав тело аллюминиевыми ложками. После этого полундра на камбузе сразу прекратилась. Или там просто уже выгорело всё, что могло гореть...
...В нарушение всех штабных рекомендаций Датские проливы проходили ночью в надводном положении и при всех положенных согласно МППСС-72 огнях. «Чтоб, не дай Бог, какая железяка нас не переехала», - прокомментировал своё решение командир. Идея проканала. Потом, так и не опознанные, они нырнули и под РДП пошли к Шетландским островам, огибая Туманный Альбион с севера...
- ...Спать лучше всего, укрывшись одеялом с головой и уткнувшись носом в подушку. Иначе конденсат с подволока не даст заснуть, весело отстукивая пионерскую зорьку каплями по твоему лбу. - учил подчинёных Луньков.
Те понятливо кивали в ответ.
...На ста метрах - обряд инициации. Обряд посвящения в подводники. Салагам поставлена боевая задача - выдуть стакан солёной морской воды и занюхать подвешенной в ЦП кувалдой.
- Тарьщ командир, кувалда в тавоте.
- Целуй её, дурень, подводником будешь.
Салага тянется к кувалде. Лодку качает и отавоченная железяка рассекает губу...
- Молодец, матрос! Старпом, выдать матросу Федюкину свидетельство о том, что он теперь настоящий совет... российский подводник!
- Есть выдать!
Старпом в тусклом свете дежурных плафонов суёт трюмному, растирающему по лицу кровь пополам с тавотом, машинописный листок...
...Северная Атлантика их встретила пятиметровой волной. Двое суток не было никакой возможности дозаправиться, и они крутились в подводном положении вокруг танкера, как голодная кошка вокруг запертой в клетку крынки сметаны. Наконец, свирепый норд-ост поутих и с танкера метнули легость. Она пришла точно в лоб одному из боцманской команды... Плавающего обморочным буйком в своем спасжилете матросика выловили, откачали, приняли шланги, залились соляром под пробку и подались дальше, перманентно хоронясь от снующих над головой натовских «Орионов»...
...Вторая дозаправка столь же успешно была проведена уже на траверзе Финистерре...
...Учения, учения, учения. Отработка боевых задач. Заполнение документации. Выпуск боевого листка. Редколлегия во главе с доком, высунув от усердия языки, рисует стенгазету.
"Личный состав в походе должен быть обязательно занят, иначе личный состав начнёт заниматься куйнёй!"
Через шесть дней на седьмой крутили кино. И снова учения, учения, учения. "Или мы укладываемся в нормативы, или вы идиоты, а я начальник дурдома!" Старпом завязывал молодняку глаза и по секундомеру засекал, за сколько человек добежит из первого отсека в шестой. Когда кто-нибудь врезался на всём галопе в очередную лодочную железяку, наставительно говорил: "А потому что матчасть надо знать. Знать и любить!.."
...Когда до Гибралтара остались сутки, командир собрал всех причастных в кают-компании:
- Товарищи офицеры, довожу до вашего сведения приказ командующего...
...Теперь они знали.
НАТО проводило против Югославии операцию «Союзная сила». С авиабаз в южной Италии по сербским городам действовала авиация. В Адриатическом море крутились американский авианосец «Теодор Рузвельт» и английский «Инвинсибл» с силами охранения. Для контроля за натовскими терминаторами Родина из Чёрного моря отправила маленький допотопный пароход радиоразведки «Лиман». Глядя на эту лохань, для вояжа которой Иваны якобы наскребали топливо со всего Черноморского флота, просвещённый Запад ржал, как ненормальный. Между прочим, зря ржал. Ибо пока сверху прыщом на ровном месте рядом с «Рузвельтом» красовался «Лиман», снизу по следам той же американской АУГ «на всякий пожарный» крались два матёрых атомных хищника. Громадный «батон» проекта 949А с «Гранитами» наперевес и зверёк поменьше, но тоже вполне зубастый проекта 671-РТМ.
- А мы, - закончил командир, будем в этой компании играть роль шила, торчащего в заднице Шестого флота США. Т.е. станем отвлекать внимание от коллег из седьмой дивизии АПЛ. В случае столкновения с силами НАТО нам приказано действовать по обстановке. Всё понятно?
- Так точно, товарищ командир.
Да, всем всё было понятно. Первыми не стрелять, но если прижмут, то кусаться до последнего.
Что ж, если в Портленд нет возврата,
Пускай нас носит черный парус.
Пусть будет сладок ром ямайский,
Все остальное - ерунда!
Когда воротимся мы в Портленд,
Ей-богу, я во всем покаюсь,
Но только в Портленд воротиться
Нам не придется никогда!
...Гибралтар они проходили по уже знакомому сценарию. Ночью, с огнями, в надводном, маскируясь под некомбатантов. Прижимались к марроканскому берегу. Ветра не было и жара стояла страшная. Начальник РТС сидел в прочном корпусе перед своими агрегатами с мокрым полотенцем на голове. Обалдевшая и потная вахта висела на мостике в неуставных трусах. Командир вяло обмахивался страницами Конвенции ООН по морскому праву от 1982 года в части «Проливы, используемые для международного судоходства». Сигнальщики жевали колбасу. От этого в окружающем палеве их тошнило, зато и сон отбивало напрочь. Старпом мигрировал по периметру мостика и педантично проверял, чтобы каждый смотрел строго в свой сектор. Если кто из сигнальцев все же из лишнего усердия «залезал в чужой огород», Пал Саныч тихо наклонялся к виновному и шёпотом говорил: «Убью, зараза!» Этого хватало. За два часа до рассвета они миновали мыс Альмина. Командир выслушал очередной доклад радиометриста, громко захлопнул Конвенцию и замудоханным до чрезвычайности голосом объявил:
- Ну, пора и баиньки... Все вниз! По местам стоять, к погружению!..
Выдав высоченные фонтаны из шпигатов, лодка нырнула в пронзительную голубизну...
...У кромки ливийских тервод их ждал корабль снабжения. Потом был пунктир через всю Средиземку в Адриатику. Над Балканами ухало эхо натовских бомб, а они с зюйдовых четвертей на перископной глубине подкрадывались к «Рузвельту» и его компании. В проливе Отранто их засёк итальянский эсминец, но не разобрался, с кем имеет дело, и профукал русских ни за грош. Потом над головой повисли палубные ПЛОшники амеров. Никто не знал точно, есть ли уже в Адриатике наши атомарины, но командир дизелюхи решил, что пора и пошуметь. Коломбина демонстративно выставила на поверхность при ясном свете все свои выдвижные устройства, дождалась, когда ей на хвост сядут два янковских фрегата, а потом лихо ушла под слой скачка. Американцы сутки толклись на месте потери контакта, но русская «Кило» полностью оправдала своё прозвище «чёрная дыра»...
...Когда оторвались, кэп приказал всей вахте выдать сверх положенной птюхи «Абрау-Дюрсо»...
Что ж, если в Портленд нет возврата,
Пускай купец помрет со страха,
Ни бог, ни дьявол не помогут
Ему спасти свои суда!
Когда воротимся мы в Портленд,
Клянусь, я сам во всем покаюсь,
Но только в Портленд воротиться
Нам не придется никогда.
...Весь следующий месяц коломбина не давала амерам и бриттам спокойно нести демократию в массы. Вентиляция и регенерация не справлялись - внутри корпуса можно было вешать топор. Клапана подтравливали и иногда давление прыгало до трёх атмосфер. От постоянной головной боли раскалывалась голова. От перенапряжения все в отсеках стали похожи на вампиров - с ввалившимися красными глазами и скрюченными пальцами...
...Сука, сука ты, Средиземное море! Такое тёплое, такое ласковое и такое прозрачное. В штиль и солнечный день глаз запросто прошивает толщу воды на 60 метров вглубь - попробуй спрячься!..
...У них накрывалась маминым местом гидравлика, гирокомпас и радиопеленгатор, но они это всё чинили кувалдой и такой-то матерью, после чего гребли дальше. Они выходили в учебные торпедные атаки на чужие авианосцы с крейсерами и в первом отсеке с унылой физиономией сидел старпом, тщательно следя, чтобы гаврики из БЧ-3 и в самом деле кого-нибудь не утопили. Они притворялись то итальянской, то греческой подлодкой, то просто нагло лезли на рожон. Их засекали, забрасывали буями. Им за подол цеплялись «Лос-Анджелесы», «Си Кинги», «Викинги», «Спрюэнсы» и «Перри». Кэп на электромоторах уползал по дну от "Лос-Анджелеса", которого обзывал почему-то "примусом". На остальных кэп просто клал. У акустиков опухали уши от гула наверху и звуков трахающихся лобстеров. Казалось, Адриатическое море вот-вот выплеснется на сушу из-за тысяч тонн снующей по воде стали...
...Их пытались выдавить, поднять с глубины, загонять до полной разрядки батарей, «взять в пакет» и публично выпороть. А они убегали, отлёживались, отсыпались и снова шли на дело. Они подняли в Адриатике такой тарарам, что под его прикрытием можно было протащить к АУГ не то что две, а двадцать две атомарины. А потом постучаться в борт «Рузвельта» и крикнуть: «Эй, Джонни, мы тут!» И там бы все обсыпались. Заколдобившиеся от этого затянувшегося перформанса натовцы обратились к Москве с протестом на действия «русского летучего голландца», но в Кремле сделали вид, что вообще потеряли на картах Адриатику...
Атомный «Курск» с охранявшей его «Щукой» янки так и не обнаружили.
...Через месяц трактористам сказали: «Баста!»
Кто-то с кем-то наверху договорился, и их пустили в сирийский Тартус. В первый раз за поход они смогли расслабиться, простучать забортную арматуру и искупаться. Потом был обратный путь. В темноте у Крита до них было докопался греческий сторожевик, но коломбина в полном соответствии с приключенческим жанром расцвела яхтенными огнями, а старпом по УКВ пьяным голосом напел эллинам, что это украинское круизное судно «Червономайданник Тарас Бульба». Повторить это название на сторожевике не смогли и отвязались...
...В обратку Гибралтар проходили под водой, вовсю пользуя попутное течение. Потом были Бискай, снова крюк вокруг Англии, Северное море, Скагеррак, Каттегат и ТыДы. В кают-компании Луньков привычно наяривал "Портленд". Старпом включал трансляцию и голос лейтенанта гулко разносило по всем лодочным закоулкам, выгородкам и шхерам...
...На подходе к Балтийску их встретил туман. Даже не туман - туманище. Если с палубы поссать, то не видно где струя в море падает.
Шли на ощупь, по данным РЛС и радиомаяков. Берег сообщил, что по случаю такой говённой погоды никто их встречать не выйдет. Ни портовые плавсредства, ни комдив, ни ОВРа. И вообще, лучше бы подождать пока развеется... Но командир, как и весь экипаж, охреневший на железе за время беготни в Средиземку и обратно, готов был к родной стенке скакать уже ножками. Прямо по воде.
Перекрестились, выставили двойную верхнюю вахту и на самом малом стали заползать на ФВК - фарватер военных кораблей.
В то же самое время по соседнему фарватеру, предназначенному для цивилов, на рандеву с сухогрузом пыхтел буксир. У шкипера накануне был юбилей и на этом юбилее шкипер чего-то не того съел. В конце концов, помянув недобрым словом желудок, шкип передал командование помощнику и орлом полетел на дучку. Помощник, тоже не дурак, походил-походил по рубке и обнаружил, что у него курево кончилось. Он почесал затылок, приказал стоявшему на руле стажёру «править прямо вон туда» и побежал в каюту. Следующие пять минут буксир чапал в тумане, пока не выскочил за вехи и не оказался на ФВК.
Шкипер кряхтел в гальюне, помошник рылся в тумбочке, а стажёр исполнительно держал руль прямо.
С лодочной РЛС вовремя пришло оповещение о засечке приближающейся цели. Командир спокойно приказал выйти на связь с этим чудилой и объяснить, что тот не прав. Ответа не было. Рация на буксире была в рулевой рубке, так что ни шкип, ни помощник вызова не слышали, а стажёр... Стажёр рулил.
Отметка неизвестного судна приближалась. Уже чуть нервничая, капитан приказал дать сирену и непрерывно вызывать говнюка по УКВ. Ноль результата.
Прошло секунд десять и из ватного туманного сугроба выпрыгнул тупой, увешанный старыми покрышками, железный нос. Он целился прямо под рубку коломбины.
- Слева! Дистанция полтора кабельтова - буксир!
Вопль сигнальщика ещё звенел у всех в ушах, когда кэп вырвал у старпома из рук громкоговоритель и через «матюгальник» заорал:
- ЭЙ ТЫ, НА БУКСИРЕ, МУДЛО СРАНОЕ, КУДА ПРЁШЬ, БЛЯДЬ?!!..
Это всех и спасло.
Услышав звериный рык прямо по носу, шкипер вынес дверь гальюна, со спущенными штанами влетел в рубку и одним рывком отвернул свою шаланду вправо. Лодка тоже легла в правую циркуляцию, и они разошлись с буксиром чинно-благородно в полном соответствии с правилами судовождения. Красным бортовым огнём к красному. На расстоянии пяти метров.
- Ну, трактористы, будем жить. - подытожил произошедшее кэп и, давая волю накопившейся за поход злости, вышвырнул «матюгальник» за борт...
Что ж, если в Портленд нет возврата,
Поделим золото, как братья,
Поскольку денежки чужие
Не достаются без труда!
Когда воротимся мы в Портленд,
Нас примет Родина в объятья,
Но только в Портленд воротиться
Не дай нам, боже, никогда.
...Вернулись они в базу, как уходили. Без шума и пыли. Без ритуального поросёнка и, опять же, без оркестра. Старпом сунулся было к радистам поставить песню про усталую подлодку, которая "из глубины придёт домой", но у командира нервы и так уже были ни к чёрту... Короче, не поставили.
Секретчик собрал со всех подписки, мол, дальше полигона никуда не гуляли. Так весь поход и проторчали в отчих терводах...
Ткнулись облезшим боком в причальную стенку, зачалились, доложились и строем потопали в баню, где все вповалку и уснули. По итогам никого не наградили, зато никого и не наказали. Амба.
Страна чествовала свою десантуру, по-гусарски влетевшую в Приштину чуть ли не автостопом. Трактористов не чествовал никто.
Шкипера буксира досрочно турнули на пенсию. Помощнику влепили служебное несоответствие. Стажёр отделался сорока минутами профилактического мата.
В конце сентября коломбина, провожаемая криками скандальных чаек, из Балтийска ушла на восток.
Вскоре всё ещё дурной от суши, ненормированного воздуха и факта наличия на планете женщин, штурманёнок на окраине Кронштадта забрёл к детскому саду. Был уже вечер. Детей разобрали и единственным оставшимся человеком на территории сада был сторож. Он ссутулившись сидел на детских качелях и тихо плакал. Это был бывший шкипер буксира...
---
Луньков всё же задремал. Во сне он, почему-то на пару с какой-то грудастой блондинкой, вовсю отрабатывал задачу по борьбе за живучесть. Тут кто-то грубо за плечо вытряхнул лейтенанта в нашу реальность.
- А? Чего?..
Над ним склонилось искажённое лицо Танечки:
- Жека, беда! Только что передали - «Курск» утонул!..
Лейтенант осоловело посмотрел на библиотекаршу и медленно встал. Сгрёб бутылку шампанского, вышиб из неё пробку и, ничуть не смущаясь, вдул из горла содержимое, пока из ноздрей не полилось.
- Жека, Жека, ты чего? У тебя кто-то на «Курске» знакомый?..
Луньков поставил бутылку на место, вытер с лица пену:
- У нас там, Тань, все знакомые... Заочно...
В голове почему-то крутилось:
Но только в Портленд воротиться
Не дай нам, боже, никогда.

Честнотянуто с http://u-96.livejournal.com
Оценка: 1.8571 Историю рассказал(а) тов. Мимоход : 06-07-2009 14:18:47
Обсудить (50)
13-11-2010 20:29:15, mir4567
Третий раз перечитываю и наслаждаюсь, как в первый. Браво Ав...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Иваныч или военно-морская сказка N6.

У него было простое имя, не менее простое отчество и уж совсем, прости Господи, посконная фамилия. Как же мне его тут-то назвать?.. А пусть будет Иванычем. Вполне посконно, правда?..
Высокий, коренастый, с такой большущей нижней челюстью, что ею, казалось, можно было колоть грецкие орехи, просто подкладывая их под подбородок и резко восклицая: «Бля!»
Он был живой, и он был легендой...
Нет, не так.
Он был живой легендой. Причём - с самого училища. Как-то на полигоне другой курсант умудрился зашвырнуть боевую гранату прямо под ноги Иванычу. Тот, недолго думая, изо всей силы пнул смертоносную вещицу, и она по параболе улетела за бруствер окопа. Там она и шибанула, никого не задев. Все немедленно обделались и залегли. Все, кроме Иваныча. Иваныч как стоял в полный рост, так и остался изображать корабельную мачту.
Только вскрикнул: «Ой, мамочки!» - когда воздух над головой вспорол сноп осколков...
Едва курсант стал лейтенантом, как тут же удвоил свою легендарность. Вечером, гуляя под ручку с девушкой, Иваныч набрёл на пятерых гопников. Те были очень заняты - потрошили какого-то интеллигента в подворотне. На возникшую из-за угла парочку внимания не обратили...
Лейтенант галантно попросил разрешения у девушки на минутку отлучиться. Девушка, впавшая в ступор при виде пятерых бугаёв с заточками, машинально кивнула. Тогда лейтенант Иваныч, бывший чемпион училища по боксу в тяжёлом весе, вручил даме свою фуражку, приказал «если что - не визжать» и сделал ровно пять шагов вперёд.
Бац! Бац! Бац! Бац! Бац!
Сложив штабелем незадачливых охотников за чужой собственностью, Иваныч вздёрнул жертву с четверенек. Предложил ей вызвать милицию. Тут жертва, оказавшаяся фарцовщиком, заверещала. Засучила ножками и предложила дикие по советским временам деньжищи - лишь бы Иваныч никого не вызывал. Иваныч плюнул, сказал: «Да пошёл ты...» И порулил с девушкой дальше. Фемина, услышавшая от какой суммы отказался её спутник, долго шла в ошеломлённом молчании. Уже у своего подъезда она повернулась к Иванычу и ломающимся голосом заявила, что больше с ним встречаться не намерена:
- Зачем мне такой идиот, как ты?!..
Лейтенант смутился, убрал за спину свои пудовые кулаки:
- Танечка, есть такое понятие - «офицерская честь»...
- Да? - переспросила девушка. - И зачем мне честный офицер-идиот?
Она хлопнула дверью. Иваныч, оставшийся без запланированного интима, вернулся в расположение части гордым. Но неудовлетворённым.
На следующий день девушка поделилась пережитым с товарками, активно окучивавшими молоденьких лейтенантов. Товарки воздержанием языка тоже не страдали, прославив Иваныча на все окрестности. До самого перевода Иваныча на юг в лейтенанта тыкали пальцем и говорили: «Вот идёт честный офицер-идиот». Правда, тыкали и говорили с приличного расстояния - всё же бывший чемпион училища по боксу в тяжёлом весе...
...Юг! Чёрное море! Солнце, вино, загорелые тушки на пляжах. Помните, как там у поэта? «По рыбам, по звёздам проносит шаланду - три грека в Одессу везут контрабанду!..»
В отдельном дивизионе сторожевых кораблей Иваныча прозвали Телепатом. Командир пограничного СКРа, он южными ночами отлавливал турецкие шхуны без всякого локатора. На одной интуиции. Бывало, постоит на мостике. Полюбуется звёздами, выкурит сигаретку-другую. Затем вытянет палец в темноту и скажет уверенно: «Вон там идёт, гадёныш». Спустя минуту - радио с береговой РЛС: «В квадрате таком-то - цель надводная одиночная!» А ПСКР Иваныча уже полным ходом мчит в указанном кэпом направлении и осмотровая группа пакуется в спасжилеты!..
Но по-настоящему капитан-лейтенант Иваныч прогремел на всё Чёрное море в середине 80-х.
...Был день, была осень, была совершенно нелётная погода, и был шторм. Хороший хозяин в такую погоду собаку на улицу не выгонит...
ПСКР Иваныча безбожно клало с борта на борт. Каплей ставил корабль носом к волне, и только это позволяло хоть как-то ещё держаться в районе патрулирования. На подходе к нейтральным водам приходилось менять курс. Иваныч по внутренней трансляции бодро предупреждал: «Ну-ка вцепились!» А потом, пока ПСКР ложился на новый галс, все 30 человек экипажа превращались в летающих по отсекам клоунов...
Радио с берега грянуло, как гром. Как землетрясение. Любой ценой задержать для досмотра либерийский сухогруз такой-то, следующий из Одессы в Босфор. Место, курс и скорость сухогруза по данным береговой РЛС - такие-то. Подпись - командир N-ского ОДСКР.
Иваныч склонился над штурманским столиком:
- Так, где у нас этот либериец?.. Ага, вижу. До кромки наших тервод ему ещё минут сорок чапать. Ну, поскакали!.. - и ПСКР бросился на перехват.
Скоро среди свиста ветра и водной хляби «Рейд» чётко выдал отметку цели. Ещё немного, и ПСКР, проломившись сквозь шторм, выпрыгнул из дождевого заряда прямо на левом траверзе сухогруза.
- Ага, вот и наша голуба...
«Голуба» весила ровно в 60 раз больше ПСКРа и, с совершенно наплевательским видом пёрла к границе. Иваныч задумался. Идея предложить иностранцу застопорить ход и принять на борт осмотровую группу явно была утопической. Во-первых, дрейфовать в шторм без хода - это авантюра. Во-вторых, в тот же шторм высаживать на сухогруз с маленького ПСКРа осмотровую группу - игра за гранью фола. Оставалось одно - завернуть сухогруз для досмотра обратно. То есть - в наш порт.
Култыхающийся туда-сюда ПСКР резво обежал сухогрузную тушу и засигналил, засигналил. Мол, стоп! Мол, взад!.. Фиг-то там. Ноль внимания, фунт презрения.
Чертыхнувшись, Иваныч попробовал по радио вразумить соседа. И, хотя аглицкий каплея был вполне членоразделен, либериец не отозвался.
До тервод оставалось минут десять хода, когда дождливую хмарь раздёрнуло ветром.
- Ипать-колотить... - невольно пробормотал Иваныч.
Там, впереди, в нейтральных водах пахал волны серый силуэт турецкого эсминца. Вопрос, почему берег или «Рейд» не засекли его раньше, так и остался открытым... Турок явно встречал сухогруз и теперь изо всех своих недюжинных ататюркских сил ждал выхода либерийца из советских территориальных вод. Соответственно, ПСКР как-то должен был этому воспрепятствовать...
Новый приказ Иваныча, и наш «пограничник» вклинился между убегающим и встречающим.
- Раз голуба по-английски не разумеет, поговорим по-нашенски... По-русски, - объявил капитан-лейтенант. - Носовая, короткую предупредительную... Пли!
Баковая тридцатимиллиметровая спарка резко громыхнула, перечеркнув курс сухогруза тремя пенными всплесками. На либерийце наконец-то засуетились. В эфире прорезался англоязычный голос шкипера, требующего выпустить его из тервод на вольные хлеба. Меж тем время уходило безвозвратно, а сухогруз и не думал притормаживать.
- Вот же ж блин, - сказал тогда по-русски Иваныч. Потом по-английски в коротких, но смачных репликах объяснил сухогрузному шкиперу, что если тот не начнёт ворочать к берегу, то следующая очередь русских перебьёт ему все цветочные горшки на мостике.
Приказ с берега был однозначен - задержать «любой ценой». Похоже, на либерийце о чём-то подобном догадались. Сухогруз положил руль вправо и величаво лёг в циркуляцию.
- Товарищ командир, эсминец!.. - закричал сигнальщик, но Иваныч и сам всё видел. Турок после предупредительных выстрелов «пограничника» сыграл боевую тревогу и теперь нёсся на ПСКР.
«Юджетепе», бывший янки типа «Гиринг», - пронеслось в голове капитана-лейтенанта: «Если что - он своими 127 мэ-мэ так фукнет, что от нас один дуршлаг останется...»
- Через пять минут турецкий эсминец войдёт в наши воды. - деревянным голосом напомнил из-за спины старпом.
Иваныч сжал свои знаменитые кулаки, оттопырил не менее знаменитую челюсть и приказал проинформировать эсминец, что если тот только сунется через границу, то он, капитан-лейтенант Иваныч, лично устроит гадёнышу свадьбу с мордобоем.
Нет, это понятно, что за тобой - целая страна. Мегатонны смертоносного оружия и сотни тысяч погононосного воинства, готовые стереть в пыль любого посягнувшего. Но всё это было где-то далеко. Не здесь и не сейчас.
Вот потому-то здесь и сейчас секунды тянулись бесконечно, до хруста вытягивая шеи и нервы. На севере шторм трепал двухсоттонную скорлупку под советским флагом, а с юга на неё надвигалось 2400 тонн турецко-американской стали.
- Две минуты до входа эсминца в терводы.
Иваныч приказал артавтоматам взять цель на сопровождение. Обе башни ПСКРа развернулись и уставились на турка. 30-мм «пукалки» с нашей стороны. 127-мм калибр с ихней... Напряжение было неимоверным. Казалось, что воздух вокруг вот-вот начнёт искрить.
Позади каплея внезапно что-то лязгнуло, заставив всех окружающих вздрогнуть и оглянуться.
- Товарищ лейтенант, зачем вы пистолет достали? - строго спросил Иваныч.
Совсем молоденький штурман суетливо спрятал ПМ с передёрнутым затвором за спину:
- Товарищ командир, ну так сейчас же в бой...
Первым, не сдержавшись, заржал старпом. За ним - командир корабля, а там уже и остальные. Людей отпустило. Дышать сразу стало легче, словно кто-то распахнул форточку в душной квартире. Всхлипывая от сдерживаемого смеха, в общий гогот вклинился старшина-сигнальщик:
- «Юджетепе» отворачивает... Отвернул! Полным ходом уходит на зюйд!
- Фиг с ним. Пусть валит, - вытирая выступившие на глазах слёзы, сказал Иваныч. - Не препятствовать! - и новый взрыв хохота едва не снёс ПСКРу мостик.
В тот раз всё кончилось благостно. Как в сказке. Турок сгинул. Через полчаса на помощь ПСКРу подоспел большой противолодочный корабль, и с самым суровым видом повёл перепуганного либерийца в порт. На досмотр.
Неизвестно, что такого ценного сухогруз пытался умыкнуть из Одессы за бугор, но Иваныча наградили. Дали грамоту и бесплатную путёвку в санаторий. На юга, так сказать. Каплей долго смеялся. Санаторий располагался в пятнадцати минутах езды от дома Иваныча...
Чего только не пришлось в последующие годы Иванычу делать! Тушить пожар на панамском танкере, спасать унесённый течением водный велосипед, катать на рыбалку высокое начальство, гоняться за турецкими подлодками... Ну и, конечно, держать границу на замке.
Мир рухнул в тот момент, когда Украина с Россией стали делить Черноморский флот. ПСКР Иваныча оказался записан в жёвто-блокитную долю. Ридна ненька Украина было обрадовалась такому приобретению, но тут же обнаружила, что её хохлобаксов на поддержание в плавающем виде старенького «Тарантула» не хватит. И корабль пошёл в лом, унеся с собою везучесть, легендарность и душу Иваныча.
Ставший к тому моменту капитаном третьего ранга, Иваныч не стал присягать новому флагу. В какой-то из дней он просто пропал, что на фоне катаклизмов, трепавших флот в девяностые, прошло столь же незаметно, как пшик бутылки шампанского на фоне атомного взрыва.
Нашёлся он только годика через три. Он по прежнему был живой, но уже не легендой.
Иваныч перебрался в Краснодар и пошёл в таксисты. Там же, в Краснодаре, женился, народил дочку и изрядно располнел. Нельзя сказать, чтобы он особо тужил... Но несколько раз в году он приезжал в Анапу. Шёл к установленному на берегу учебному ПСКРу, садился в тени пирамидальных тополей и пил разливное пиво. И смотрел, смотрел... На корабль.
И, казалось, что в тот момент на свете больше никого нет, кроме этой странной пары: прикованного к земле корабля и ушедшего на берег капитана. Они странно походили друг на друга - этот ПСКР с облезшими бортами, и капитан с трёхдневной щетиной на щеках. Чувствовалось, что ПСКРу и капитану тяжело. Они оба скучали по одному и тому же. По настоящей жизни. По морю.
Оно, море, плескалось у самых ног, и игриво почёсываясь о сваи причала, нашёптывало: "А ты помнишь?.." "А то ж!", - хмыкал Иваныч и подмигивал ПСКРу. Но тот в ответ предпочитал молчать...

Честнотянуто с http://u-96.livejournal.com
Оценка: 1.8458 Историю рассказал(а) тов. Мимоход : 08-07-2009 16:07:19
Обсудить (20)
19-07-2009 22:52:38, Dis
КЗ!...
Версия для печати

Флот

Ветеран
ОднАка! или военно-морская сказка N3

...Старший лейтенант Ачкасов приступал к коитусированию жены. Он засунул заскорузлые на службе ладони под задранную юбку и укрепил их поверх пленительных бёдер. Оставалась мелочь - натянуть упругий зад супруги на себя и тут же на выдохе отстраниться, чтобы далее продолжать возвратно-поступательные движения до победного конца. Но в этот самый момент жена вдруг всхрапнула и басом сказала: «ОднАка...»
Ачкасов дёрнулся. Кулак его вывернулся из-под подбородка и потерявшее упор лицо треснулось носом об стол. «Блядь!», - подумал Ачкасов. И... проснулся.
Напротив старлея в свете настольной лампы желтел круглый лик матроса Бельдыева. Лик выражал неописуемую скорбь.
- ОднАка, - покаянно повторил матрос. - Таварища старшая литинанта, я понимать мала-мала. Товарища литинанта повторить медленно-медленно - Бельдыев станет понимать...»
«...Твою мать!» - мысленно в рифму закончил Ачкасов. Потом потёр ушибленный нос. Потом остро пожалел о так не вовремя прерванном эротическом видении. Потом потянулся за упавшей под стол книжкой. Та называлась очень жизнеутверждающе: «Методическое руководство к учебному пособию «Русский язык» для солдат, слабо владеющих русским языком».
Старлей пролистал первые двенадцать уроков, освещавших такие важнейшие с точки зрения владения русским языком понятия, как «воинские звания», «расположение воинской части», «воинские уставы», «дневальная служба», «строевая подготовка», «материальная часть автомата» и ТыДы. После чего углубился в тему «Боевое Знамя воинской части»:
- Тээээкс... Что тут у нас? «Лексическое наполнение», «грамматический материал», «речевые образцы» и «типовые конструкции»... - Ачкасов поморщился, словно съел что-то кислое.
***
Ах, боже ж ты мой, как всё непутёво получилось!..
Перед самым началом новой автономки на лодке выявился некомплект л/с (ввиду очередной демобилизации всё того же л/с). У командира корабля в предверии многомесячного круиза по Атлантике было и так дел по горло. Посему, когда старпом сообщил кэпу, что берег готов поделиться с атомариной видным представителем отряда приматов-срочников, кэп махнул рукой: «Да хоть ишака пусть шлют! Лишь бы быстро!» Так на лодке появился матрос Бельдыев - в высшей степени странное существо почти двухметрового роста, наделённое китайским разрезом глаз и почти тотальным незнанием русского языка. В документах Бельдыева значилось, что, во-первых, он приписан к минно-торпедной боевой части, а, во-вторых, что он, Бельдыев, чукча.
Призван был Бельдыев из такой перди, что штурман не смог её отыскать даже в восьмитомном атласе СССР.
- Господи!.. - старпом прикрыл левый глаз ладонью, а правым печально воззрился на лунообразное рябое лицо реципиента. - Как ты вообще под призыв попал? Как тебя там в твоём чуме военкомат отыскал?!
Уяснив смысл вопроса, реципиент мимикой и жестами дал понять, что военком за ним прилетал на вертолёте из Уэлена.
- А как ты, чудо дремучее, умудрился школу закончить, ни рожна русского не зная?
Бельдыев пояснил - школы в стойбище отродясь не было. Всему учил отец.
- Но аттестат! Аттестат об окончании средней школы ты как получил?
А никак. Отец где-то в обмен на огненную воду добыл. Как сквозь учебку прошёл? Ну, вот так и прошёл. Ротный научил фразе, которую, по его мнению, должен был знать каждый уважающий себя чукча: «ОднАка»...
Поняв, какого кота в мешке приняли на борт, командир лодки площадно изругал кадровиков, вызвал командира БЧ-3 Ачкасова и приказал «этого оленевода-переростка из отсека не выпускать. Вплоть до возвращения в базу! А там - назначить в наряд по казарме до конца срока службы».
Бельдыев благополучно пересидел всю автономку среди торпедёров, перманентно получая по рукам, когда тянулся ими не туда. Коллеги по отсеку воспринимали его как бесплатный аттракцион «попка-дурак» со всеми вытекающими...
Как только лодка ткнулась в твердь родного причала, Ачкасов лично потащил оленевода на берег. Но не выгорело. У корня пирса старлей, напористо волокущий куда-то за руку рослого узкоглазого матроса, наткнулся на командира дивизии. Каперанг очень некстати решил продемонстрировать свою заботу о личном составе. Остановил нашу парочку и спросил у Бельдыева, как прошло плавание? Знатный торпедист-оленевод на мгновение одеревенел с правой рукой у виска, а потом выдал:
- Таварища капитана первага ранга, дакладываю! ОднАка!..
- Чего?! - вытаращился каперанг.
- ОднАка! - повторно гаркнул Бельдыев и с ощущением полностью выполненного долга замолчал, поедая начальство своим узкоглазьем.
- Чего «одАка»? Ты вообще по-русски-то ещё чего-нибудь знаешь?
- Так точно, таварища капитана первага ранга!
- И?.. - каперанг сдвинул фуражку на затылок, что, как знали все в дивизии, было первым признаком нарастающего недовольства.
У Ачкасова тоскливо заныло под ложечкой. И правильно заныло. Предчувствия старлея не подвели.
Бельдыев наморщил лоб, мысленно перебрал весь освоенный русскоязычный минимум и остановился на рифме, втихую от командира БЧ-3 усвоенной от сослуживцев. Всякий раз, когда торпедёры слышали её из уст Бельдыева, то бурно аплодировали. Стало быть, сделал вывод матрос, и комдив не устоит перед обаянием цитаты:
- Таварища капитана первага ранга! Звать меня никак, ну, а ты - мудак!
- ЧТОООООО?!!!..
Комдив навтыкал всем: и командиру лодки, и старпому, и замполиту, и лично товарищу Ачкасову. Дождавшись, когда за удаляющимся каперангом затихнет эхо матюгов, командир поманил к себе пальчиком замполита и БыЧка-3:
- Вот что, други. Пока наш оленевод не научится внятно изъясняться по-русски и согласно уставу, я вас буду дрючить как кролик крольчиху - без удовольствия, но часто и результативно. Даю вам три дня. На это время сход на берег запрещаю. Через три дня проверю!
...Под предлогом отчёта в политотделе дивизии замполит всё-ж таки слинял разок на берег, притарабанив на лодку «Методическое руководство к учебному пособию «Русский язык». Старпом выкрал у малолетнего сына букварь. Ачкасова и Бельдыева на три дня законопатили в прочный корпус. Форсированное обучение русскому с богатыми вкраплениями непарламентских выражений шло энергично и напористо. Перерывы старлей делал только на шестичасовой сон, трёхразовое питание и пописать-покакать. Особую целеустремлённость командиру БЧ-3 придавала мысль, что на берегу его ждёт вот уже целых 6 месяцев не ёбаная мужем жена...
***
- ...Так, Бельдыев. Продолжаем. Боевое знамя воинской части - это символ воинской чести, доблести и славы. Понял? Повтори!..
- Ээээ... Воинская знамя, однАка...
- Не «воинская», а «воинское». Слово «знамя» - среднего рода. И следи, етить, за падежом. Повтори.
- Среднега рода, однАка.
- Без «однАка». Повтори!
- Без однАка, однАка...
- Твою мать, Бельдыев!
- Твою мать, Бельдыев, однАка!..
Из глубин своей прострации Ачкасов понял, что типовая методика освоения языка не прокатывает. Требовалось какое-то новаторское решение...
- Слышь, Бельдыев, оленевод грёбаный, ты хоть что-то запомнить можешь?
- Могу, таварища старшая литинанта. Что я, чурка нерусский?..
- Тогда скажи мне... Скажи мне, сколько прыщей на носу у комдива?
- Четыри, однАка, таварища старшая литинанта. Вот тута, тута, тута и вот тута...
- Хрена себе... Как ты это ухватил?!
- Я жа охотника, однАка. Глазами всё поймать могу. Показать потом могу...
К концу третьих суток этого трэша Ачкасова и Бельдыева вызвал к себя командир. В каюту к кэпу они ввалились похожие лицами, как братья-близнецы. У обоих глаза были красные и глубоко запавшие.
- Ну-с,.. - кэп листанул букварь и ткнул пальцем в первую попавшуюся букву. - Это что?
- Буква «о», товарища... товарищ командир. - отрапортовал железобетонным голосом Бельдыев.
- А вот тут что нарисовано?
- Олень!
- А выше?
- Окно!
- Это что за буква?
- «Ёб...»! Нет, просто «ё»!
- Что нарисовано?
- Ёжик!..
- Это что?
- «Зэ»!
- Что нарисовано?
- Знамя!
- Что можешь об этом рассказать?
- Боевое знамя - это символ воинской чести, доблести и славы! Обязанность солдата и матроса - оберегать знамя своей части или корабля как зеницу ока! - протараторил Бельдыев.
- Товарищ командир, разрешите? - всунулся между Бельдыевым и кэпом Ачкасов. - А он ещё и стихи может... С выражением.
- Да ну? - поразился командир лодки.
- Так точно, могу. - судя по тональности голоса, Бельдыев был близок к обмороку. - Пушкин. «Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный!..»
- Ачкасов, что это было?! - пятью минутами позже спросил у старлея штурман, подслушивавший у командирской двери снаружи.
- Новейшая методика... Новаторская технология... - слова из БыЧка-3 вылетали отрывисто и дергано, т.к. старлей стремительно втряхивал себя в шинель.
- Гм?.. Я бы так не смог, чтобы за три дня - язык... Ачкасов, определённо, ты - гений.
- Я? Нет, это Бельдыев - гений. - объявил старлей, уже убегая на берег. - ...За короткий срок запомнить зрительно, ничего не понимая в содержании, букварь, устав и том Пушкина... Определенно - гений!..
***
...Старший лейтенант Ачкасов приступал к коитусированию жены. Он засунул заскорузлые на службе ладони под задранную юбку и укрепил их поверх пленительных бёдер. Оставалась мелочь - натянуть упругий зад супруги на себя и тут же на выдохе отстраниться, чтобы далее продолжать возвратно-поступательные движения до победного конца. Но в этот самый момент радиоприёмник на буфете пискнул и голосом Кола Бельды затянул:
«Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам,
Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.
По хрустящему морозу поспешим на край земли
И среди сугробов дымных затеряемся в дали.
Мы поедим, мы помчимся на оленях утром ранним!..»
Старлей почувствовал, как у него всё опустилось. Он плюнул, сказал: «ОднАка!», - и пошёл на кухню пить водку.

Честнотянуто с http://u-96.livejournal.com
Оценка: 1.8326 Историю рассказал(а) тов. Мимоход : 08-07-2009 17:21:09
Обсудить (36)
22-10-2013 21:52:45, lancer
Но тем не менее нас.пункт Лаврентия есть:[url]http://ru.wik...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Неправильный еврей.

...Его с самого детства считали неправильным. Если точнее, то по его собственным словам - где-то лет с семи, когда он посреди родного Минска ответственно заявил маме - мол, в гробу я видел и музыкальную школу, и кружок рисования.
Мама, почтенная супруга кандидата филологических наук, ошарашенно всплеснула руками и, с заведомо причитательными нотками в голосе, поинтересовалась: "Лёва, а кем же ты хочешь стать?" Семилетний Лёва надул щёки и, помахав зачитанным томиком Станюковича, объявил, что хочет стать моряком. "Лёвушка, ты - едиёт!" - не без лёгкого грассирования отрезюмировал папа, но этим и ограничился, искренне полагая, что к моменту окончания школы сын несколько поумнеет.
Зря надеялся.
Ровно в тот год, когда папа увенчал свою естественную плешь профессорскими лаврами, Лёва обрёл плешь искуственную. Рукотворную. Ибо был зачислен в Высшее военно-морское ордена-жутко-подумать Ленина, Краснознамённое, ордена Ушакова училище им. Эм Вэ Фрунзе по адресу 199162, Ленинград, В-162.
Несмотря на ярко выраженную семитскую внешность, Фрунзенку Лёва закончил блестяще.
Потом было весело.
Молоденький "жЫдолитинант" Лев-свет-батькыч при распределении был услан на Север, где по прошествии некоторого времени с удивлением обнаружил себя командиром штурманской боевой части на одной из атомарин.
И понеслось. И поскакало. А когда нестись и скакать кончило, Лев Иосифович открыл глаза и понял, что ему уже ого-го сколько с гаком лет и он не только кап-раз в отставке, но ещё и военный пенсионер в одном флаконе. А заодно и вдовец - дети разбежались кто куда. Т.е. одинокий, как перст.
Томик Станюковича давным давно был Лёвой утерян в одной из первых автономок, о чём особых сожалений не возникало. Как-никак за время службы Лёва успел повидать столько, стольких и в таких ракурсах, что сам мог накатать три тома живописнейших маринистических опусов под общим названием "Зад в ракушках".
Кстати, о заде. При попытке сесть на табурет Лёва ощутил заметное неудобство... Привыкший все проблемы решать сразу, дабы встретить Третью мировую не отвлекаясь на текучку, Лёва нацепил на себя цивильный костюм с кепочкой и пошаркал на улицу. Надо отметить, что жил наш герой после схода на берег в каком-то периферийном Задрищенске, где отродясь никаких ведомственных военно-морских лечебных заведений не было. Так что у Лёвы не оставалось иного выхода, как взять курс на обычную поликлинику.
...В регистратуру стояла длинная очередь, живо напоминающая кадры хроники "москвичи и гости столицы в едином порыве пришли попрощаться с усопшим товарищем Сталиным".
Лёва почесал себя под кепочкой. И вспомнил две любопытные вещи. Во-первых, что как у пенсионера-подводника, награждённого ну разве что не звездой со Спасской башни, у него есть право обслуживания без очереди. Во-вторых, что докУмент, всё это удостоверяющий, остался дома на холодильнике.
Попытка Льва Иосифовича овеществить своё право на право безочередного обслуживания без предъявления ксивы закончилась крахом. Ибо после первого же пробного вяканья Лёвы о том, что он хотел бы получить свою медкарту минуя получасовое стояние, очередь хищно посмотрела на Лёву, вдохнула и... набросилась.
Седовласые бабки замахали руками и закричали, что они тоже тут в душе все ветераны клюкой неебаццо. И им тоже хотелось бы без очереди. И вообще, старух обгонять - себя не уважать! Подумаешь, какому-то там Лёве какое-то государство что-то там гарантировало!..
Женщины из очереди запричитали, что у каждой дома - детей три мешка и им тоже надо побыстрее.
На этом общем осуждающем фоне особо выделился один мужик, смеривший взглядом шестидесятилетнего Лёву от туфель до кепки, и заявивший, что скорее сдохнет, чем пропустит впереди себя жида. На робкий вопрос Лёвы, а чем же ему так жиды досадили, мужик громко уличил всех евреев и Лёву персонально в причастности к всемирному антирусскому жидо-массонскому заговору. Следы которого, добавил мужик, он наблюдает ежечасно. Начиная от купленной вчера в ларьке у жидо-массонки Ивановой палёной водки и заканчивая уже сегодняшним приобретением на рынке гнилых мандаринов у жидо-массона Гоцеридзе.
...Короче, домой Лёва вернулся в некоторой потерянности и без медицинского обследования. В ушах всё ещё звенел чей-то вопль: "Не пускайте еврея, они уже и так везде пролезли!.."
Лёва подошёл к настенному зеркалу и всмотрелся. Да, типичный вечный жид. Ссутулившийся и со шнобелем. Ну, разве что не пархатый. Пока.
Лёва молча погрозил отражению кулаком и распрямил плечи. Распахнул шкаф и снял с вешалки комплект своей парадной формы. Встряхнул его, вслушавшись в бряцанье многочисленного наградного иконостаса...
Ещё через 20 минут у поликлиники с резким скрипом тормозов остановилось такси. Водила пулей вылетел со своего места, обежал капот и открыл переднюю правую дверцу. Из салона на тротуар сошёл бравый капитан первого ранга. С орлином взглядом, значком командира подлодки, кучей орденоносных цацок и при кортике.
Осмотревшись, Лев Иосифович не глядя протянул таксёру половину своей месячной пенсии, отказался от сдачи и, чётко печатая шаг своими начишенными до умопомрачительного блеска ботинками, направился к поликлинике. Поведя плечом с капразовским погоном, открыл скрипучую дверь. И пошёл прямо к окошку регистратуры. Вид при этом у Лёвы был такой, такой... Что никто не заступил Лёве дорогу. Ни единый человек. Очередь каким-то непостижимым образом рассасывалась перед каперангом, чтобы тут же снова ссосаться за его, прямой как доска, спиной.
Как-то сами собой затихла болтовня и разговоры. В абсолютной тишине Лёва в последний раз сделал строевой "жбанг!" каблуком по кафельной плитке пола, отточенным движением смахнул с головы под локоть фуражку. Потом достал из кармана своё пенсионно-превилигированное удостоверение, всунул его в окошко регистратуры. И туда же, в окошко, голосом, которым когда-то запросто перекрывал рёв атлантического шторма, прогорланил:
- Иииййаа! Еврей! Капитан первого ранга в отставке! Лев Иосифович Такой-то! Проживающий по такому-то адресу! Мне нужна моя медицинская карта! Так как у меня болит жопа! К какому врачу мне обратиться?..
- ...Какой же это жид? - сказал минут десять спустя борец с жидо-масонами, избавившись наконец от бликов каперанговских погон в глазах. - Натуральный русский! Жиды-то всё тишком, да молчком своё гребут, а этот прямо сказал: "Мне надо!.." Аж стёкла зазвенели.
"Ага, ага! Точно - наш!", - закивали бабки: "И удостоверение у него есть - всё чин по чину. И медалей - до пупа..."
А одна женщина в очереди печально вздохнула: "Эх... Вот за каких надо замуж выходить! А то у меня дома - не мужик, а размазня".
"Ага, ага!" - снова закивали бабки и принялись перемывать косточки своим дедам.
Ну, а Лёва... Что, Лёва? Лёва за три недели вылечил вовремя выявленный геморрой. Потом пошёл прогуляться и обнаружил, что половина Задрищенска знает его теперь в лицо, торопясь вежливо поздороваться. А вторая половина Лёву в лицо не знает, но уважает так, что аж деревья качаются.
За глаза же местное население Льва Иосифовича с тех пор так и стало именовать - "неправильный еврей"... И, чтоб он был здоров, именует до сих пор.

Честнотянуто с http://u-96.livejournal.com
Оценка: 1.8277 Историю рассказал(а) тов. Мимоход : 10-07-2009 13:46:46
Обсудить (202)
14-09-2009 14:21:51, maxez
[quote=profa;1922439][/quote] * Спасибо! Я на неделе обяз...
Версия для печати

Флот

Особенности военно-морской рыбалки. Часть 2

Под Афинами рыбалка была неплохая, но предсказуемая и практически без «ох, и нихрена себе!» Поскольку около месяца стояли на одном месте, то рыба сильно привыкла к остаткам нашего борща и макаронов по-флотски. В норме было выловить рыбу-саблю с мослом в животе, или черного карася со свеклой в желудке. Самый крупный из последних потянул на 36 кг, но ни с точки зрения азарта борьбы (бревно бревном), ни с гастрономической (резина резиной) большого интереса не представлял. Такой же, но поменьше - 24 кг был поднят мной на леску 0,8 мм, которую даже мелкая до килограмма сабля перекусывала на раз.
Работы тоже было много, работа была интересной. Времени на рыбалку оставалось мало, поспать опять же хотелось. Греки с турками вяло, по привычке, переругивались. Первые систематически объявляли о планах расширения береговой островной зоны, полностью закрывая таким образом выход туркам в Эгейское море. Вторые ежедневно два раза в нескольких местах нарушали воздушное пространство Греции своими самолетиками в ходе учебно-тренировочных полетов в Эгейском море. Прикол в том, что летая в том районе, не нарушить это самое пространство в принципе невозможно - несколько тысяч островов и все кроме трех (!!!) - греческие. Турки закрывали район для проведения учений - греки тут же резервировали рядом свой. Один янки, штабной морячок, плакался своему начальнику в Штаты, что у американского корабля на совместных учениях одна главная задача - не допустить сближения турецкого и греческого фрегатов, находящихся в одном ордере!!! Поэтому штатовский чуть ли не эсминец (не помню точно) все время находится между ними вместо того, чтобы выполнять план учения. А турки и греки вместо выполнения плана учения все время пытались обойти американца и сблизиться, видимо, для того, чтобы взять друг друга на абордаж и в связи с исторической ненавистью начистить друг другу морды. Союзники, бля. Как дети! Если бы эти забавы не пахли смертью.
Рядом с нашим самцом (поскольку с яйцами!) всплыла турецкая подлодка. До Афин - 12,5 миль. Турки вылезли покурить и показать в сторону берега характерные жесты, аналогичные нашим хлопанью ладонью по локтевому сгибу и высокому поднятию выставленного среднего пальца. Жесты же, направленные в наш адрес, означали «мир, труд, май» и «давайте вместе трахнем этих говнюков». Через пару минут прилетел греческий вертолетик. «Факи» и «трахи», а также смертельные ругательства посыпались друг в друга с обеих сторон. Греки с вертолета пытались плюнуть, но плевки не достигали цели из-за воздушной волны вертолетного винта. Несколько минут бурного выражения эмоций, и довольные турки ушли в глубину, в вертолетик подлетел к нам. «Мир, труд, май», - говорили жесты вертолетчиков в наш адрес. «Русские и греки - братья на века», и: «А, правда, классно мы трахнули этих говнюков?» И тоже абсолютно довольные ушли на базу. А еще через десять минут на полной скорости, поднимая сзади бурун с сам корабль высотой, практически на нас налетел греческий фрегатик. Выключив двигатели и заложив лихой вираж, чтобы не впилиться прямо в нас, командир фрегата спросил: «Есть проблемы?» «Нет проблем», - ответили мы, и фрегат тут же на полной скорости унесся назад. «Жаль, не успели говнюков застать», - сожалели, видимо, греческие моряки...
Но все же о рыбалке...
Боцман Василий Петрович был не только настоящим рыбаком, он был еще и настоящим боцманом, то есть отвечал за хозяйство корабля, в том числе и за его покраску. Однажды утром почти вся наша работа кончилась. Практически пропал сигнал основной антенны - той, которая в одном из «яиц». Расследование показало, что абсолютно вся техника и аппаратура в порядке, ничего не изменилось, и лишь ранее облезшее радиопрозрачное покрытие - «яйцо» сверкало свежей белой краской.
- Чем красил, Петрович? - ласково спросил ЗКР боцмана.
- Дык, эта, белой краской, - осторожно, ожидая подвоха, заметил Петрович, - Сам не видишь?
- А какой белой краской, Петрович, в разгар подготовки к крупнейшим натовским учениям ты покрасил мне антенну? - в голосе ЗКР-а появились нехорошие нотки приближающейся трагедии. Не из пугливых был Петрович, мог и старпому огрызнуться, однако к разведке относился с пиететом, ни хрена в ней не понимал, но твердо знал, что это главная задача корабля. Знал также, что ЗКР до половых сношений с не своими подчиненными снисходил крайне редко. Очко старого боцмана начало конвульсивно сжиматься.
- Дык, эта, обычной, что мы весь корабль красим - цинковыми белилами, - все еще не понимал подвоха бедный боцман.
- Петрович, блядь морская - падшая русалка!!! - дал, наконец, волю чувствам ЗКР. - Дай мне что ли убить этого неизвестного художника! Они же цинковые! Цин-ко-вы-е!!! А цинк - это металл! Железо! Чугуний! Как твоя голова! Понял?
- Ну и хули что чугуний? Крепче будут ваши яйца, ваше благородие, - неожиданно для себя скаламбурил Петрович. - Только и всего-то.
ЗКР вдруг осознал, что теория антенно-фидерных устройств, которую он и сам познал в училище давно и с большим трудом, боцману вообще до фонаря.
- Ясно. Слушай сюда краткий курс АФУ и запомни на будущее: под яйцом антенна, она принимает сигнал, сигнал не может пройти через железо или цинк, неважно, получается, что твоя краска сигнал экранирует!
- Чего?
- Откидывает его назад, отфутболивает - в море, в небо, куда угодно, только не к антенне! Ясно?
- Да какая разница? Чего делать-то?
- У тебя в конуре две банки должны стоять отдельно. Есть?
- Бля, а я думаю - на кой хер морской они там стоят? И хули, думаю, та же белая краска, только баночки такие аккуратные. Сэкономить решил для особо важных внутренних работ.
- Сэкономил. Считай, время особо важных работ настало! Яйцо ободрать! Драть до тех пор, пока я не скажу «хватит»! Покрасить сэкономленной краской и никакой другой! Драть немедленно, красить когда хочешь.
И началась у боцманской команды веселая и интересная работа. Ободрать четырехметровый шар бритвочкам и шкурками - дело для настоящих мужчин, особенно, когда весь корабль уже знает суть прикола и каждый считает своим долгом помочь товарищам. Добрым советом, естественно.
Нет, все-таки вернемся к рыбалке.
На корабле ходили легенды о нескольких особо добычливых местах в Эгейском море. Причем чаще всего о них говорили те, кого рыбаком назвать можно было с большим натягом. Настоящие рыбаки довольствовались тем, что было на данный момент, рыбу ловили, когда выдавалось свободное время, поклевки могли ждать часами... На мои вопросы об этих рыбных местах отвечали сдержанно, называя их просто хорошими. А вот те, другие, рассказывали сказки о фантастических уловах, пренебрежительно отзываясь о месте нашей нынешней стоянки: мол, и рыбы здесь почти нет, и грязная она, поскольку промышленно-транспортная зона, поэтому, якобы, они здесь и не ловят. Однако от угощения жареной рыбкой не отказывались.
Чаще других я слышал рассказы о так называемых «точках», назовем их условно 5-й и 55-й. Вообще, таких «точек» много, по сути, они - возможные якорные стоянки на морских просторах, то есть расположены за пределами прибрежной пограничной зоны и глубина в них позволяет бросать якорь. Обозначены они на штурманских картах жирными точками и пронумерованы, поэтому их так и называют. Проблема в том, что большинство таких мест имеют глубину более 150 метров. Стоять-то там можно, а вот рыбу ловить весьма проблематично, да и мало ее на такой глубине. А вот 5-я и 55-я как раз и представляли собой относительно мелководные банки среди морских глубин - вроде как кормовые столы для всех видов средиземноморской ихтиофауны.
5-я точка находилась где-то у Кипра. Там мне, к сожалению, побывать не удалось. Вернее, мы ее проскочили на полном ходу, поскольку опаздывали на стоянку в Сирию. По рассказам, глубина там - около 50 метров, и абсолютно все сходились во мнении, что большего количества и разнообразия рыбы не встречали нигде. Возможно. Но в 55-й я побывал, и даже дважды.
Если кто-то помнит географию, Эгейское море находится в северо-восточной части Средиземного. Левый берег - Греция, правый - Турция. Огромное количество островов, все они за малым исключением - греческие. С юга море как бы прикрывается островом Крит. На самом юго-западе недалеко от побережья Греции есть два небольших острова: Китира и Андикитира. Между ними - пролив из Эгейского в Средиземное море. Вот там-то и расположена банка с 55-й точкой. Глубина ее 70-80 метров, размер - около мили. Сразу за ней - выход на просторы Средиземки с глубинами в несколько километров. Рыбы там немеряно. Мне показалось, что она идет кормиться на эту банку со всех окрестных просторов.
Первый раз мы попали туда в начале мая, следуя переходом в назначенное нам командованием новое место дислокации. В точке мы должны были встретить идущее домой с проводившегося на Мальте симпозиума российское гидрографическое (типа научное) судно. Интересно, что через три года в совершенно другой точке земного шара мне довелось служить вместе с офицером, именно в тот раз на том судне изображавшим научного работника. Встреча в гидрографами случилась ближе к вечеру, они уже стояли на якоре, и мы пришвартовались к ним борт в борт. На всю встречу у нас были вечер, ночь и следующий день. Первое, что меня приятно удивило после швартовки - рыбаки с соседнего судна таскали ставриду и что-то еще среди бела дня. А нас учили, что ставрида клюет только ночью и собирается только в подсвеченном прожектором месте. На палубе корабля, подвешенный за крюк, красовался морской угорь длиной метра два и сантиметров десять в диаметре. Как оказалось, гидрографы стояли здесь уже вторые сутки, и рыбы здесь действительно очень много.
После официальной торжественной части военно-морской и прочий гидрографический люд разбился на группы по интересам. Для меня и друга Сереги самый большой интерес представляла, естественно, рыбалка. На нее мы и обратили все свои усилия в предвкушении небывалых, фантастических, сказочных и т.д. уловов. Особо не задерживаясь, наскоро похватав все свои снасти, мы вышли на корму. Места там уже практически не было - по всем бортам плотно стояли рыбаки. Нас, как новичков, пустили в строй, слегка расступившись, потеснившись и объяснив, что клюет морской карась - ласкирь. И действительно, у особо удачливых уже лежали по одной - две рыбины, правда, небольших - не более полкило.
Карась, действительно, клевал, причем, только он. С интервалом в одну-три минуты кто-нибудь из рыболовов доставал через борт рыбу, иногда сразу двух. Изредка попадались рыбины и покрупнее - до полутора килограммов. Мы тоже выловили штуки по четыре, правда, ни одного крупного, когда вдруг оба ощутили, что никакого удовольствия от такой рыбалки не получаем. В плотных рядах добытчиков стояла ругань из-за постоянного перепутывания лески с соседями, а в их рядах все прибывало и прибывало желающих «оторваться на халяве». Вытащив снасть на борт, забросить ее было уже весьма проблематично - следовало дождаться, пока сосед не поднимет свою. И даже это не гарантировало, что донка ляжет на дно, а не на чужую леску. Короче, мы ушли на бак, то есть нос корабля, где на удивление народу почти не было. Правда, и карась не клевал. Удивительное дело - морские просторы, полста метров разницы, а той рыбы уже нет!
Решаем ловить хищника, для чего сначала надобно добыть наживку. Карасей для этой цели портить жалко, да и лучшая наживка - ставридка, благо ее везде хватает. Одна беда - косяк ставриды обычно подходит на свет, а прожектор опущен с кормы, а там к воде и не подобраться...
Серега решает выпросить у боцмана еще один прожектор и уходит в недра корабля, а я, не особо надеясь на успех, разматываю самодур на спиннинге и опускаю ставку в воду. Если кто не знает: самодур это спиннинг с типа "Невской" катушкой, на конце лески - груз, а выше него - ставка с белыми крючками на коротких поводках, у меня - пять штук, примерно, через 40 сантиметров. На крючках - красные шелковые нитки. Снасть опускается в воду на рабочую глубину и поддергивается. Все.
Я начал с 10 метров. Ничего. Опустил еще на пять. Тот же эффект. Еще пять метров - ноль. Очередные пять - очередной ноль. Решаю идти до конца - то есть до дна, а потом обратно. Движения становятся монотонными и выполняются как бы сами по себе, тело и разум существуют в разных пространствах. Тело стоит у леера на баке и делает пять резких подергиваний спиннингом, короткую паузу и отпуск катушки, примерно, на пять секунд, за которые грузило опускается, примерно, на такое же количество метров. Разум периодически опускается под воду и видит несметные косяки рыб самых разных, но, в основном, очень приличных размеров, потом мгновенно уносится домой на сушу, потом обращается Богу морскому с законным вопросом: "И что, это и есть твоя хваленая 55-я?" Однако Бог морской, он же Нептун, не торопится с ответом, и тело продолжает монотонные движения, только теперь уже в обратном направлении - от дна к поверхности. Здесь рыбы нет!
Поклевка ставриды на самодур чаще всего происходит в момент подергивания снасти вверх и поэтому обычно совпадает с подсечкой. В редких случаях рыба клюет в момент паузы, еще реже - при опускании снасти. В первом случае ощущается тяжесть и резкое, очень частое подергивание: ставрида - рыба бойкая и сильная. Очень часто в косяке ставриды сразу после подсечки первой рыбы следуют поклевки на другие крючки - засекшаяся ставрида так колошматит ставку, что дикая игра остальных крючков неотразимо действует на ее сородичей. Однако мелкая ставрида редко засекается сама - рот у нее довольно жесткий, а инерции для того, чтобы наколоться на затупившийся от тягот морской жизни сухопутный крючок, не хватает. Это теория.
На практике прошло уже около часа бесплодных попыток поймать наживку. Ставрида не клевала. Стояла замечательно тихая и теплая ночь. Серега как ушел, так и не появился. Я стал подозревать, что он зацепился за стол с жареными карасями, и начал малодушно подумывать - а не пойти ли мне его искать? Ведь уже три раза пройдены в обоих направлениях все горизонты от поверхности до 70 метров, я и стучал грузилом по дну и бросал его с корабля на максимальную дальность как блесну - такой прием тоже иногда помогает, после заброса подмотку можно не делать, а можно и поэкспериментировать. Кстати, именно этот прием случайно научил нас вылавливать из косяка мелкой ставриды довольно приличную скумбрию, которая шастает в нем небольшими отрядами по три-пять штук. Еще лучше для ловли скумбрии насадить на крючки маленькие кусочки говядины - если клюнет, то только она. Но я снова отвлекся.
Первая поклевка произошла на глубине около 50 метров, была мощной и после часа бесплодных упражнений, естественно, неожиданной. Спиннинг как будто зацепился и сразу стал дергаться, но не мелко и часто, как это было раньше при ловле некрупной, до 200 граммов, ставриды, а грубо, можно сказать, нагло и настойчиво. С некоторым трудом поворачивая разболтанную ручку своей катушки, я начал подмотку, а мотать предстояло долго, когда тяжесть на леске удвоилась и почти сразу утроилась. Крутить катушку стало невозможно - я и так уже сбил в кровь пальцы. Я просто стоял, держа спиннинг под углом вверх, зажав катушку обеими руками и не знаю на что надеясь, когда ощутил, что засеклась еще одна - четвертая рыбина. Ситуация стала переходить в безнадежную, если учесть, что оставался еще один крючок - я стал бояться, что ставка из лески 0,3 просто не выдержит. Однако почти тут же тяжесть ослабла, и я догадался, что одна из рыбин сошла. Ослабели и рывки трех оставшихся - ставрида сильная рыба, но силы ее не беспредельны. Скрипя катушкой и ласково матюгаясь за разбитый большой палец, мне таки удалось сделать несколько оборотов. Дело пошло, но глубина была большая - на полпути еще одна рыбина сошла, и оставшихся двух я поднял довольно быстро.
Да, это была ставрида! Не та мелочь, которую мы ловили раньше только на наживку, и которых наша корабельная кошка Машка могла съесть пять штук за раз. Каждая из двух рыбин тянула, как минимум, граммов на 600, а в длину имела около 35 сантиметров. Но жизнь продолжается, солидная порция адреналина в крови и легкая дрожь в коленях подсказывают, что все только начинается. Душа поет: "И вновь продолжается бой! И сердце летит из груди! И боцман такой молодой..." Тьфу!
От пяти крючков на ставке осталось четыре. Второй сверху кто-то отъел. Обе ставриды засеклись за два нижних. На всех, кроме верхнего, красные шелковые нитки сильно погрызены - жить им осталось недолго. Ну, и Бог с ними. Мелькнула мысль пока не поздно снять еще один крючок со ставки, но я ей пренебрег. А зря. На следующем забросе ставрида опять села на все четыре - пришлось ждать, пока кто-нибудь случайно отвалится. Кто-то отвалился, и я, имея уже некоторый опыт, поднял сразу три рыбины, одна из которых все-таки сорвалась уже в воздухе. После четвертого или пятого заброса я, наконец, окончательно осознал, что один крючок лучше снять и использовать как запасной, чем потерять навсегда в морских просторах. Итого на ставке у меня осталось три крючка с жалкими намеками на остатки красной шелковой нитки на каждом. Ведро, приготовленное для улова, было почти полное - восемь рыбин головами вниз, хвостами наружу. Пора было думать о создании стратегического запаса легко усваиваемого организмом, богатого фосфором протеина, когда на палубе, наконец, появился Серега с боцманом, прожектором и двумя кальмарницами. Кальмарница - это, как нетрудно догадаться, снасть для ловли кальмара. Однако, видя такое безобразие, Серега променял боцмана и кальмарницы на самодур и с первого же заброса выволок две ставриды, оборвав два из шести своих крючков (не послушал мой совет!) Боцман сделал ответный шаг - выкатил из подсобки 200-литровую жестяную бочку и предложил ее для временного складирования улова в пользу экипажа корабля. Мы согласились.
Не сказать, что поклевки следовали немедленно после заброса. Косяк ставриды гулял по глубине - от 15 до 50 метров, ниже, слава Богу, не опускался. Сценарий почти всегда был стандартным: первая поклевка - подсечка - поклевки на все остальные крючки. На борт удавалось поднять две или одну рыбины, очень редко - всех трех, с титаническими усилиями. Вся ставрида была крупная 500 - 700 граммов. Изредка попадались "монстры" около килограмма. В ведро помещалось 10 штук, после чего мы его высыпали в бочку, которая стояла поодаль.
Не знаю, что на нас напало, спортивное желание заполнить бочку до краев или обеспечить экипаж рыбой до конца похода, но остановились мы только утром. К тому времени я израсходовал практически весь свой запас крючков. Нитки на крючок не вязали - все равно клевало. Около шести утра боцман вышел прогуляться по своим владениям и наткнулся на нас. Заглянул в бочку и открыл рот - бочка была заполнена рыбой примерно на две трети, может, чуть больше. Согласитесь, наш подвиг вполне был достоин хотя бы сдержанной похвалы старого рыбака и морского волка, но услышали мы другое: "Сдурели хлопцы! И на кой я вам бочку дал!? Что мне с этой рыбой-то делать!? Куда столько-то!? Ее только чистить двое суток надо!"
Но глаза боятся, а руки делают. Объявили по громкой связи, и существенная часть нашего улова разошлась по всем желающим. К обеду отряд матросов расправился с оставшейся: большая часть была засолена, остальное - отдано на камбуз для приготовления ужина на весь экипаж.
Больше ничего существенного из первого посещения 55-й точки мне не запомнилось. Разве что дневная рыбалка на донки, когда при каждом забросе попадалось что-то новое: губастая и перистая рыба-петух, пятнистая мурена, скат, морской угорь, какая-то белая рыба, похожая на сардину, и что-то еще, название чего ни я, ни кто-либо из экипажа не знал.
Второй раз мы были в этой точке примерно через три недели. Стояли часов шесть, только днем. Снялись в сумерках - торопились на стоянку в Сирию. Отличие от первого раза в месте стояния могло быть от силы метров 500, но рыба была совершенно другая! Не было карасей, а со дна ловились только мурены, скаты и другая по военно-морским понятиям нечисть. Чуть подняв крючки с наживкой ото дна, можно было выловить акулу-катрана, попадались до метра длиной. Тащить катрана интересно, поскольку рыба очень сильная и активно сопротивляется до последнего, даже будучи поднятой на палубу. Но практического интереса было мало - после непродолжительного спора между аборигенами экипажа и мурен и катранов решено было выбрасывать в море. Не из соображений бережного отношения к природе, а чисто из меркантильных интересов: ходили разные слухи о съедобности обоих видов, но от греха подальше команде было запрещено их даже пробовать. О муренах говорили, что на зубах у них находится трупный яд, который может попасть и отравить все их мясо. Катраны просто считались несъедобными. И это притом, что я-то точно знал, что первые - просто деликатес, а вторые пользуются большим спросом в крымских ресторанах. Потому-то когда через пару часов народ разошелся, мы с Серегой втихаря выловили по парочке мурен и спрятали их освежеванных в морозильнике с расчетом в дальнейшем их зажарить. Очень жаль, что катраны к тому времени куда-то разбежались, а то и акулу бы отведали. Кстати, самое сложное - это снять с мурены шкуру, она у нее очень прочная. Рыба эта - близкая родственница угрей, и мясо у нее такое же жирное, белое и совершенно без костей. Примерно через неделю на Серегин день рождения мы приготовили рыбный стол, одним из блюд на котором была жареная мурена. В приготовленном виде она ничем не отличалась от морского угря, с которого сняли шкуру, только вкуснее. После первых проб, гости дорогие стали нахваливать это блюдо, приговаривая: "Какой вкусный угорь!". Вот тут мы и открыли им секрет. Бить нас никто не бил, гальюн пугать тоже никто не побежал. Моряки - народ отходчивый. Слух разнесся по кораблю - так еще и попробовать приходили, правда, уже поздно было - гости съели все до последнего кусочка.
В тот самый раз словил я еще одну неизвестную военно-морской ихтиологии рыбу. Была она удивительно красива, хотя и никаких ярких красок на ней не было - только оттенки серого, серебристого и совсем чуть голубого. Огромный спинной плавник расходился лучами, и все эти лучи волнообразно двигались! Каюсь - я хотел и ее съесть, но у меня ее забрали и выпустили в море. Сказали: чтоб я не отравился, но думаю, причина была иная - нельзя есть такое чудо.
Еще был случай с парой тунцов. Это не те, замученные морозильниками двухкилограммовики, которые на моей детской памяти продавались в советских рыбных магазинах, это - пара синих тунцов, килограммов по 300 каждый, ну, может, соврал немного - по 250, но никак не меньше. Они появились около корабля ближе к вечеру. Видно было, как две трехметровые торпеды вылетали из глубины и проносились в сантиметрах под поверхностью воды и в нескольких метрах от борта корабля, исчезая на несколько минут и неожиданно появляясь в другом месте. Собралась небольшая группа наблюдателей, кто-то кинул в море ставридку. Через несколько секунд два гиганта пронеслись под плававшей на поверхности рыбкой, и она исчезла в пасти одного из них. При этом на поверхности не раздалось ни всплеска. Пока мы развлекались кормлением тунцов, один из молодых мичманов решил попытать счастья - забросил "снасть". "Снасть" состояла из куска лески длиной 20 метров и толщиной 3,5 мм и тунцового крючка со ставридой. Каюсь, я тоже хотел попробовать, но меня урезонили, что не стоит и пытаться. Да я и сам понимал, что такую рыбу "на арапа" не выловишь. Между тем на заброшенную на крючке ставриду тунцы тоже обратили внимание - в прозрачной воде было видно, как серебристая торпеда несется к добыче. Все замерли, но ничего не случилось - тунец пронесся около самого крючка, но наживку не схватил. Тут же стали ставить эксперимент - накидали несколько ставридок вокруг наживки, получилось что-то вроде прикормки. И опять в пастях тунцов исчезла вся рыба кроме той, которая висела на крючке. Они над нами издевались!
Однако один из гигантов все-таки клюнул. Случилось это уже в сумерках, перед самым отходом корабля. К тому времени настойчивый мичман увеличил длину "снасти" еще на 20 метров, связав вместе два куска. Один конец был привязан к ограждению (лееру) корабля, леска обернута вокруг рукава шерстяной тужурки и пропущена в ладонь. Тужурка и спасла его руку. Момент поклевки в сумерках он не увидел, рывок был такой мощный, что леска соскользнула с рукава, обожгла руку, натянулась как струна и тут же лопнула на узле. Убедившись в суровой мудрости старших товарищей, повзрослевший молодой мичман ушел осмысливать жизнь, замазывать телесные раны йодом, а душевные - дезинфицировать разведенным шилом.

Тунца мне со товарищи удалось попробовать в Сирии в одном из портовых рыбных ресторанов. Правда, был это не синий гигант, а совсем обычный - килограммов шесть. Очень трудно говорить с арабом, который не знает ни русского, ни английского, ни турецкого, а мы, соответственно, - арабского. Долго не мог понять хозяин ресторана, чего же мы хотим. Сначала он принес нам каких-то мелких сушеных рыбок к пиву. После нашего отказа он просто вышел со мной на рыбный рынок через дорогу, где я и ткнул пальцем в тунца, чем почему-то вызвал уважение у всей округи. Торговец сам принес рыбину в ресторан, а хозяин сам ушел ее готовить. Сами понимаете, что объяснить, как ее готовить мы не могли, да и не знали - просто нам хотелось кушать. Кулинарил он больше часа, мы уже все извелись, выпили по две бутылки пива, начали бренди, появились сомнения, что от нашей рыбы вообще что-то останется, но тут свершилось! Огромное блюдо, в центре которого лежал целый тунец, обложенный листами салата, другими овощами и дольками лимона, было с гордостью пронесено по залу и показано каждому посетителю, и только после этого упокоилось в центре нашего стола. Так вот: тунец был нашпигован бараньим салом, какими-то пряностями и запечен целиком. И мы его съели. С трудом, поскольку к нему прилагались две большие стопки лавашей, несколько мисок различных салатов, соусов и еще чего-то, что не запомнилось.
Само блюдо из тунца с бараньим салом вкус имело необычный. Помню, что очень вкусным его тогда не назвал никто, но впоследствии много раз я ловил себя на мысли, что так хотелось бы попробовать его еще раз.

Прощались с экипажем очень тепло. Мы вдвоем с Мишкой уезжали в Москву, Серега - в Сочи, еще двое - в Ставрополь. Последним помимо солидного запаса личных вещей, существенно пополнившегося в Сирии, предстояло тащить на себе привезенную с собой в поход какую-то супер-пупер антенну. Делать им этого ужасно не хотелось, тем более, что ребятам на корабле (по их же заявлению) она бы очень сильно пригодилась. Но ни официально, ни неофициально оставить ее было нельзя! Приказ, понимаешь, зампотеха части. Мы тоже привезли почти тонну электронного дерьма, но оно изначально оформлялось как положено и оставалось на корабле. В грустных раздумьях за рюмкой сирийского брэнди в нестандартном военно-морском мозгу командира БЧ-4 неожиданно родилась идея, вначале показавшаяся нам бредовой:
- Народ, а что если бы вашу антенну смыло за борт во время шторма? Ведь могло же? Она же снаружи крепится?
- Ну да, снаружи. Ну, если бы эта потеря была бы официально оформлена, и справку нам по этому поводу кто-нибудь выдал бы, то, думаем, у нас с зампотехом особых трудностей и не возникло бы - списали бы ее без проблем. Против стихии не попрешь.
- Вот и ладушки. Нас же штормило слегка недавно. Пойду с командиром посоветуюсь...
Не прошло и десяти минут, как в каюте звучал трагический голос каплея:
- Выписка из бортового журнала: « ... июня 1995 года на переходе ... - ..., в условиях порывистого щквального ветра утеряна часть навесного оборудования, в том числе антенна специальная...» Подпись командира, печать. Пойдет?
- Хорошо бы актик еще какой-никакой...
Еще пятнадцать минут, и снова каплей загробным голосом вещает нам о суровых морских буднях. В этой трагической истории комиссия в составе всего корабельного начальства со всей военно-морской честностью подтверждала, что в результате разбирательства по факту инцидента совершенно точно установлено и подтверждено свидетельскими показаниями то, что неожиданным шквалом с левого шкафута сорвало крепления антенны специальной, но на спасение ее бросился капитан «Пупкин» (т.е. наш товарищ). Рискуя жизнью, он пытался спасти ценное имущество, однако силы его и стихии были неравны. В результате имущество смыло за борт, а сам «Пупкин», получив легкие ранения, был едва спасен подоспевшими товарищами. Подписи, печать - все настоящее, все как положено!
Кто-то предложил сломать «Пупкину» палец, или хотя бы поставить фингал для пущей достоверности, но все сошлись во мнении, что следующий тост стоит выпить полной посудой и стоя:
- За взаимодействие и взаимопонимание видов Вооруженных Сил!

Уважаю моряков.

И последнее: навряд ли еще служит на флоте боцман Василий Петрович, но знаю, что без рыбалки ему не жизнь: ни хвоста ему и ни чешуи, и дай Бог ему здоровья.


2002 - 2009 г.г.
Оценка: 1.7938 Историю рассказал(а) тов. UGO : 12-07-2009 00:00:52
Обсудить (126)
15-07-2009 06:48:42, ПВОшник
Привет, Олега! как жисть на Потомаке проистекат? напиши мне ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Все для дачи Флорапласт подвесные горшки скидки
Звоните остекление балконов и лоджий с выносом.