Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Армия

Мне до сих пор нередко снится, что меня опять призвали в армию. И попадаю, будто, опять в ту же часть, в которой служил. Возмущаюсь, доказываю, что я уже давно отслужил, а меня никто не слушает, издеваются: "Ты еще в Комитет солдатских матерей обратись. Пусть бабы тебе сопли подотрут, а здесь - армия. Забыл?!" Да нет, не забыл, конечно. Помню...

Самовольщик

Ткаченко постучался и приоткрыл дверь кабинета начальника штаба.
- Разрешите?.. Товарищ майор, рядовой Ткаченко по вашему приказанию...
- Проходи-проходи, - прервал его начальник штаба, поднимаясь из-за стола и протягивая руку. - Ну, что ж, Ткаченко, от имени командования и, так сказать, от себя лично хочу поблагодарить тебя и поздравить с успешным окончанием воинской службы. Поверишь, особенно приятно, сказать такие слова тебе, Ткаченко...
Тяжело вздохнув, начштаба продолжал.
- Честно сказать, даже не знаю, кто будет озвучивать плац на 72-ю годовщину Октября. У тебя хоть какой-никакой зам по части радиофикации остался? Чтоб и гимн мог секунда в секунду запустить, и марши там разные... Хотя кто такого спеца заменит... Ну ладно, что ж теперь, поезжай, Олег...
Парню показалось, что начштаба неудачно пошутил. Что значит «поздравить с окончанием воинской службы», если приказ министра Обороны о демобилизации солдат его призыва будет напечатан в газетах еще только через месяц?
- Как? А за шо мени? - спросил Ткаченко, с испугу переходя на ридну мову.
- Как за «шо»! Вышел приказ министра Обороны о досрочном увольнении тех, кто были призваны, так сказать, со студенческой скамьи. С тем, чтобы вы могли продолжить учебу с 1 сентября. Ты же у нас в институте учился. В каком, кстати?
- В автодорожном.
Неожиданный приказ министра Обороны, сидящего где-то далеко в Москве и совершенно не смыслящего в дембельских заботах, поверг солдата в смятение. «Вот те раз! - растерянно подумал он, - у меня же ещё уйма дел не сделана»! Еще предстояло подогнать обмундирование, вставить в погоны пластины, выточить и отшлифовать латунные буквы «ВВ». Да так, чтобы глянув на них, люди жмурились от блеска; надо было ещё купить кейс, сделать дембельский альбом, в котором бы красовались все сослуживцы в обрамлении золотых виньеток, адресов и напутствий, написанных умопомрачительно каллиграфическими вензелями. Да и повседневную службу никто не отменял. Словом, забот был полон рот, а у него, куда не кинь, и конь ещё не валялся. А тут - нате вам!
- Так что ступай в строевую часть, Ткаченко, оформляй документы и - счастливого пути.
Ткаченко посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце шкафа и с возмущением подумал: «Ну как же, прям так сщас сорвался и - на вокзал. Как обормот какой-нибудь?! И вообще с какой стати я заявлюсь домой за целый месяц до приказа, а не в ноябре-декабре? Все ведь знают, когда путным дембелям положено вертаться? А дома? Ни кабанчик еще не подрос, ни самогону не нагнали, народ в поле - у всех работы по горло - кому тут до гуляний?! А что я скажу? - Здоровеньки булы! Це я!»
Он представил, как встретится с родными, и ему вовсе стало дурно. Мать, конечно, заплачет: «Нияк захворав, сынку». С чем суровый батя, перебирая вожжи, с изрядным ядом в голосе охотно согласится: «Ну, як же, хворый! Ты тильки подывись на его пыцюлю - обидья можно гнуть». Дед приковыляет, поддергивая вечно спадающие портки, вытаращит выцветшие шары и двинет версию ещё хлеще: «Утик?!» (Ну так! Зараз к Степану Бандере подамся). А соседям что он скажет? Что сам министр Обороны его отпустил? Так ведь на смех поднимут. Мол, что ж вин тэби до хаты не пыдвез, чебоданчик не подержал? А какие потом выразительные шушуканья, прысканья и взрывы девичьего смеха будут настигать его со спины, доноситься из-за плетней, из зарослей цветущих подсолнухов - сразу в петлю захочется...
Далее крутить этот «триллер» бойцу стало невмоготу.
- Разрешите идти?
- Счастливого пути, Ткаченко. Честно скажу, Олег, жалко расставаться с тобой, - растроганно сказал начальник штаба. - Служили бы все как ты, цены б нашей армии не было... Ну, успехов тебе, так сказать, на мирном поприще!
Знал бы майор Карташов, о чем только что «зажурывся» и придумал рядовой Ткаченко, вряд ли бы стал так неосмотрительно душевно пожимать ему руку. А мысли рядового Ткаченко обрели ход в следующем направлении: «Поскольку мирное поприще не волк, то может и подождать»...

Почти неделю он привычно жил в казарме. Как обычно нес службу, готовился к дембелю. С той лишь разницей, что старался не мозолить глаза командирам. Но солдат не иголка, а посему в конце концов попался-таки в поле зрения начальства: выходя из клуба с баночкой бронзовки, нос к носу столкнулся с начальником штаба. Майор Карташов глазам своим не поверил.
- Тка-че-нко?! - по складам спросил он. - Ты что, до сих пор не уехал?!
Солдат растерянно осклабился.
- Почему?.. Я спрашиваю, почему?!
- Ну... это... этот, - он растерянно показал подбородком на баночку с бронзовой краской, - ещё не собрался.
Дабы хоть что-то уяснить для себя, майор Карташов наклонился и осмотрел банку.
- Тэ-э-эк, - сказал он, выпрямляясь. - Ткаченко, ты понимаешь, что нарушаешь приказ министра Обороны?! Самого министра! Ты это понимаешь?! Приказ министра - это тебе что, шутка?! - начштаба оглядел вестибюль клуба и, увидев прапорщика, окликнул: - Баранов! Иди сюда!.. Вот, Баранов, рядовой Ткаченко... то есть, бывший рядовой Ткаченко. Уже целую неделю, так сказать, «бывший», а все ещё находится в расположении гарнизона. Веди его в строевую часть. Оформите там документы, получите воинское требование на железнодорожный билет и под личным конвоем - на вокзал его. Вернешься - доложишь. Понятно?
- Так точно, тащ майор!
- Исполняйте.
- Разрешите идти? - по привычке спросил солдат.
- Да кто тебя держит?! - завопил начштаба. - Езжай, родной! Езжай!..

Весь следующий день, облокотившись на свой чемоданчик и подперев щеку ладонью, Ткаченко просидел на лавочке под грибком перед КПП. В темных его глазах сквозила тоска и суровый укор всем проходившим мимо офицерам.
Между тем в кабинете начальника штаба между майором Карташовым и прапорщиком Барановым происходил следующий разговор.
- Я его на вокзале даже в милицию хотел сдать, тащ майор. Но они не приняли. Спрашивают: «Он что, дезертир»? - «Да нет, говорю, вроде как наоборот. Отслужил, теперь домой не хочет уезжать». А они ржут: «Тогда у нас к нему претензий нет, сами разбирайтесь»...
Начштаба молча прохаживался взад-вперед.
- А может, тащ майор, на губу разгильдяя? Суток на пять. Для профилак...
- Какая губа? - взревел начштаба, - ты сам понимаешь, что говоришь?! Какая на хрен гу-ба?! Он же граж-дан-ский человек! Как ляпнешь что-нибудь, так... Как в лужу...кхм... дунешь. Отличник боевой и политической подготовки, снайпер, дзюдоист, мастер-специалист. Да с таким солдатом горы можно своротить. «Разгильдя-я-ай». Ишь ты... Иди!
Шумно дыша, майор Карташов сел за стол и снял трубку внутреннего телефона.
- Четвертую роту мне...
- Капитан Ревякин! - отозвались на том конце.
- Вот что, Пал Семеныч, ты с этим Ткаченко...
- Так его же увезли на вокзал, товарищ майор!
- Да он уезжает полмесяца, а вернуться ему - пять минут. Так ты вот что. Поставь его куда хочешь, тем более, что и сентябрь уже на носу. Только сделай, чтоб засранец мне на глаза не попадался. Он для меня, так сказать, персона нон грата. И помалкивай, слышь.
- Понял, товарищ майор.

С наступлением темноты Ткаченко перемахнул через забор, озираясь, пробрался в свою роту и был радостно встречен сослуживцами. Но спать на всякий случай он ушел в автопарк. И месяц с комфортом прокантовался на пружинистых сиденьях ЗИЛа. Да что сиденья! Как классного специалиста по двигателям, водители были готовы носить его на руках. Несмотря на то, что со всех видов довольствия он был уже снят, пищу ему друзья исправно доставляли из столовой в котелках, резонно полагая, что от одной порции супа и каши полк не обеднеет.

Наконец-то в газетах вышел приказ министра Обороны об увольнении солдат призыва 1987 года в запас! И надо же было так случиться, что в этот день объявили тревогу. Из зоны, оглушив охранника и вооружившись его автоматом, бежал опасный рецидивист. Предположительно преступник мог скрываться поблизости от поселка Колобоевское. Об этом сообщили грибники, которые видели здесь незнакомца. Начальство решило, что беглец намерен дождаться прибытия туристского теплохода «Михаил Глинка», чтобы отбыть на нем вглубь страны. Перед первым взводом была поставлена задача помочь тамошней милиции осуществлять строжайший контроль пассажиров, идущих на посадку в теплоход. Второму взводу предстояло совместно с транспортной милицией блокировать стоянки частных катеров с тем, чтобы пресечь попытки посторонних лиц завладеть ими. Взвод лейтенанта Мирзабекова должен был прочесать рощу, простиравшуюся от околицы поселка до самого берега реки.

ЗИЛ остановился в километре от Колобоевского на окраине рощи. Бойцы, гремя оружием и амуницией, попрыгали наземь.
- Взво-од! В две шеренги становись!..
И только тут лейтенант Мирзабеков увидел невесть откуда возникшего, к тому же еще и безоружного и облаченного в черный замасленный комбинезон Ткаченко.
- Ткаченко, это что ещё за явление чуда народу?! Выйти из строя! Преступник вооружен, имеет четыре судимости. Он с тобой в бирюльки играть не будет. Останься при машине.
- Там же есть водитель, товарищ лейтенант.
- А-атставить разговоры! Кстати, пришли-ка его сюда, нечего ему прохлаждаться. И, будь добр, посмотри свечи.
- Да у него и вся проводка ни к черту... Ладно.
Водитель-ефрейтор только было поудобней устраивался, чтоб вздремнуть, но Ткаченко испортил ему малину.
- Иди в строй.
- А кто с машиной будет?
- Я побуду.
- Ой, блин... Уже двумя ногами в гражданке, так нет ведь, болтается тут... - загундел шофер, нехотя выбираясь из кабины.
- Ты у меня ещё побухти, салабон! Иди служить!
Взвод, развернувшись цепью, пошел в рощу.
Ткаченко вытащил инструменты, откинул капот и восхищенно заметил.
- Ну, и свинья...
Он открутил свечи, протер и выложил их сушиться на брезентовом чехле для инструментов. Только было принялся зачищать контакты проводов, как что-то жесткое ткнулось ему в бок и одновременно послышалось: «Заводи».
Ткаченко обернулся. Незнакомец держал его под прицелом автомата.
- Во даешь! А краснопогонники пошли тебя искать, - радостно сообщил ему Ткаченко.
- Я те сказал: заводи, падла!
Преступника била нервная дрожь.
- Ты чего сразу лаешься? «Заводи»... - добродушно усмехнулся Ткаченко. - Как я заведу, если сам на свечах стоишь... Э-эх, отойди.
В сознании преступника отчетливо отпечатался лишь этот факт: водила медленно наклоняется, чтобы подобрать свечи. Дальнейшие события произошли настолько мгновенно, что он ничего не успел сообразить: ни того, почему ствол автомата вместе с его рукой оказались стиснуты железной хваткой водилы, ни того, с какого это дикого разбега он споткнулся, в результате чего, сделав сальто, ничком рухнул наземь. Лишь по прошествии этой кошмарной секунды, когда водитель, уже сидя на нем верхом, неторопливо и обстоятельно связывал ему руки за спиной гибкой многожильной проволокой в мягкой изоляции, жизнь для него обрела и свой привычно понятный смысл, и нормальную скорость течения.
Понадобилось достаточно времени, чтобы беглый зек, по-прежнему лежащий в густой траве ничком, оправился от потрясения и попросил: «Слышь, ты это, дай закурить».
- Не курю, - сказал Ткаченко.
- Достань у меня из кармана.
Солдат извлек пачку мятой «Примы», сунул ему в рот сигарету, поднес огоньку.
Северные зори светлые, горизонт долго не темнеет и после заката. Олег сидел на пеньке, опершись щекой на ствол автомата и тихо напевал «Ой на горе жніцы жнуть». Рецедивист слушал его, все так же лежа на животе и задумчиво дымя. Рядовой Ткаченко совал ему в рот сигареты, словно дрова в костер подкидывал.
- Надо было тебя издалека замочить, - мечтательно сказал зек.
- Но ты же не дурак, чтоб вот так ни за что ни про что незнакомого человека заваливать.
- В том-то и дело. Прикури-ка еще одну.
- Не бережешь ты, Вася, свое здоровье. А у меня ведь сёдня праздник, слышь.
- От того, что меня повязал? - скривился Вася.
По другую сторону машины раздался гвалт. Взвод вернулся с прочески. Донесся лязг затворов - ребята разряжали оружие; взводный Мирзабеков дал команду на построение, начал перекличку.
Послышался шум мотора и скрип тормозов.
- Взвод! Смирно! Товарищ капитан!
- Вольно! - сказал приезжий. - Так, товарищи, поставлена новая задача.
- О, наш опер заявился. Готовь, хитрый хохол, дырку под медаль, - усмехнулся Вася.
Приезжий опер продолжал:
- Сейчас поедем на автотрассу. Будем проверять проходящие машины...
- Хрена ли я потерял на трассе, при моем-то туалете? - поморщился беглый зек. - Ой ду-раки, бля...

Подполковник Грабарь и майор Карташов по стойке «смирно» стояли в просторном кабинете начальника войск.
- Так как, говорите, фамилия молодца?
- Рядовой Ткаченко, товарищ генерал, - хором ответили командир части и начштаба.
- Хорошо... Сержанту Ткаченко предоставьте краткосрочный отпуск на родину.
- Так-э-э, - опять было дуэтом начали Грабарь и Карташов и, переглянувшись, осеклись, словно разом поперхнулись.
- В чем дело? - удивился начальник войск. - Не достоин?
- Нет-нет, что вы! Напротив. Только э-э-э, он это... дембель, так сказать. Демобилизуется на днях, товарищ генерал, - нашелся майор Карташов.
- Ах, вон оно что. В таком случае, - генерал поднялся и, пройдя к сейфу, извлек красивую коробочку. - Вручите ему этот подарок от моего имени. Благодарю вас, товарищи, за воспитание прекрасного воина.
- Служим Советскому Союзу!

Вот так добился-таки своего упертый хохол. Дождался часа, когда печатая шаг по плацу, в последний раз пройдется перед знаменем полка под торжественное и грустное «Прощание славянки». Как положено, вместе со всеми. Лишь одна вещь слегка портила его настроение. Это была занозой сидящая в голове мысль: «Жаль, поздно дали сержанта, а то бы успел сделать лычки из латуни».
_________________
Необходимые пояснения.
Описанные события происходили в 1989 году.
"Пыцюля" - это не то, что вы могли подумать. По-украински это "морда". "Обидья" - железные ободья колес телеги.

Рассказал МЕН.

http://www.kub.kz/article.php?sid=15652
Оценка: 1.7887 Историю рассказал(а) тов. ДО : 20-12-2006 21:03:08
Обсудить (12)
, 08-01-2007 09:39:18, CaHTeXHuK
> to alexl > Байка. Не верю. За доброту +2, за несоответстви...
Версия для печати

Армия

Ветеран
Попали мы в передрягу, конкретную такую. Зажали нас в ущелье и чехвостили в хост и в гриву. А у нас уже рейд заканчивался и, естественно, цинки почти пустые. Можно сказать - все что в лифчике, то и есть. На наше счастье, брили откуда-то две стрекозы, дали им наши координаты и завернули они к нам. Типа - здрасьти, вы нас, похоже, не ждали? Шуганули они по духам всем, что у них осталось, но мало, к сожалению, осталось - тоже ведь из гостей шли.
Погрузились мы в темпе вальса, покидали в одну "тяжелых", часть легких туда тоже прыгнула, и первая стрекоза отвалила. Мы "средних" затащили во вторую, ну тут уже полегче - кто рукой, кто ногой помогают, подтягиваются-подпрыгивают. Погрузились сами - и, прощайте, хозяева. Как-нибудь заглянем к вам еще в гости. Уж очень вы гостеприимны, всем нам подарки достались, никто не ушел обиженным.
Картинка - красота. Внизу каменное русло бывшей лет триста или поболее тут речки, справа покатый склон горушки, по которому скачут гостеприимные хозяева, карабкаясь все выше и выше - никак не могут они с нами расстаться. Слева - высоченная каменная стена, за которую нам и надо перевалить.
И вдруг - бум! И затрясло стрекозку как в лихорадке. Бортач выпучил глазки и все смотрит в потолок - как будто хочет сквозь железо разглядеть, что же там так бумкнуло. Машину штормит, кидает из стороны в сторону, а за окошками какой-то странный черный дым. Залепили нам братья наши меньшие прямо в двигло. И стрекозка, вместо того, чтобы идти вверх, просаживается вниз. Трясет ее, кидает - а вместе с ней и мы веселимся, трясемся и кидаемся. А снаружи как горохом кто-то в корпус швыряет, только такие горошинки иногда даже металл пробивают.
- Бросайте все за борт! - орет бортач. Ну что ж, в чужом монастыре и обед по их расписанию. Поскидали мы берцы, бушлаты, привычными движениями разобрали автоматы - духам только железо без затворов, остальное упадет к ним с неба только с нами!
Бортач рывком распахнул дверь и мы пошвыряли все за борт. Даже сквозь визг подраненного двигателя слышно было, как внизу заработал ДШК.
Пум-пум-пум! - очередь криво прошла по борту, продырявив бок многострадальной стрекозы.
- Ух ты, как красиво! - я просунул в одну из дыр палец. - Хорошенький склеп у нас будет, с вентиляцией!
Тяжелый подзатыльник сбил меня с ног - прапор Сергеев услышал сквозь грохот мои слова: - Заткнись, щегол!!!
Я обиженно примолк - щеглом меня уже давно никто не называл, тем более из своих.
До спасительного края скалы было метров 15, но раненая машина не могла подняться... И вдруг она завыла, совсем как человек, который понимает, что ничего уже не может сделать, и осталось только умереть. Майор-летун, уперевшись ногами в педали, еле сдерживая пытающийся вырваться штурвал, закинул голову и, почти разрывая связки, закричал так, что дрогнули горы: - Ну что же ты, родимая!!! ДАВАЙ, НЕ ВЫДАЙ!!!
И как будто именно этого напряжения не хватало машине, слабых человеческих сил - взмыла она вверх... и тут же что-то рубануло по хвостовой балке, отсекая винт. Машину закрутило вокруг своей оси и, перевалив-таки через уступ, шарахнулась она на камни... Полетели осколки лопастей, полетели мы друг на друга. Лязгнули зубы. Дико закричали раненые - и все смолкло.
Быстро повыскакивали мы через отлетевшую дверь, вытащили раненых. Сидим на камнях, в тельниках да кальсонах - солнышко вовсю жарит, а нас трясет. То ли дрожь умирающей машины все еще живет в нас, то ли отходняк крутит тело. А скорее всего и то и другое. Рядом вторая стрекоза села, от нее ребята бегут - с бушлатами, какими-то одеялами. Сунули нам в руки фляги со спиртом. Хлебнули мы по нескольку глоточков, вроде отпускать стало. Со стороны солнца прошли прямо почти над нашими головами четыре вертушки и тут же в ущелье под нами загрохотало, затрещало... Подарки привезли радушным хозяевам. Подошел майор-летун, хлебнул хороший глоток из протянутой фляги.
- Ну, мужики, с праздником!
Посмотрел тоскливыми глазами на убитую стрекозу и на негнущихся ногах пошел ко второй машине.
Мы недоуменно переглянулись. Пожали плечами: со вторым рождением, что ли?
Чужие горы вместе с нами вбирали в себя тепло этого дня.
Было 9 мая 1985 года...

Эх... Может спел про вас неумело я, кони серые, скатерть белая...
Я ведь ни номера борта не знаю, ни фамилий летунов.
Спасибо, МУЖИКИ!.
Оценка: 1.7718 Историю рассказал(а) тов. kuch : 22-12-2006 01:29:59
Обсудить (147)
07-08-2008 07:43:25, kuch
> to Сапёр > Спасибо, Игорь! КЗ! Буду делать праздничный ном...
Версия для печати

Армия

РАДАРНАЯ ТРАВМА

Если вы думаете, что это такая травма, когда крутящийся радар своей
излучающей решеткой по башке задел, то сильно ошибаетесь. Радарная травма - это травма радарным излучением. Если излучение слабенькое, то травмы нет, а есть хроническая радарная болезнь. Ну там сна и аппетита нет, весь на нервах, голова болит и вес теряется. Тоже, конечно, не подарок, но жить можно. А вот после хорошей радарной травмы, оказалось, жить нельзя. Радарное излучение считается крайне "мягким" - это не проникающая радиация в общепринятом смысле, а "малоэнергетическое" СВЧ - электромагнитное поле сверхвысокой частоты. Как в обычной микроволновой печи. Чего такого бояться? Вот и не боялись...

Наиболее мощное поле СВЧ дают радары противоракетной обороны. Их излучающая антенна так устроена, что генерирует излучение подобное невидимому лучу гигантского прожектора. Оно и понятно - мощности на бесполезное "освещение" пустого пространства меньше теряется. Вначале дежурный радар, тот что весь сектор наблюдения контролирует, засекает нечто чужое, а затем уже это нечто "подсвечивается" узконаправленным пучком СВЧ. По отражению этого пучка и идет ракета-перехватчик. В Советском Союзе такое дело было отработано до уровня балета Большого Театра - каждый знал свою партию до мельчайших движений. В 1972 году Никсон с Брежневым договор о противоракетной обороне подписали, тот что Буш через 30 лет отменил. Так вот, советская противоракетная оборона Москвы существовала с 1973 года, правда, с ядерными ракетами-перехватчиками, а Америка до 2000-го ничего толком создать так и не смогла. Для офицера ПВО Ленинградского и Московского округов служба медом не казалась, хоть до обеих столиц, северной и официальной, было рукой подать. Радары всегда стояли на боевом дежурстве, и офицер чувствовал себя, как на войне, никакой расслабухи. Это уже при Мишке Горбачеве бардак пошел. В начале того бардака и случилась эта история.

Между Калининым и Ленинградом стояла секретная часть ПВО противовоздушной обороны). Как и везде на рубежах обороны Москвы, в той части начались снятия, служебные несоответствия и выговоры. А лишь потому, что месяц назад на Красную Площадь приземлился на своем маленьком самолетике немецкий пилот-любитель по фамилии Руст. Такое издевательство над горбачевской "новой политикой и мЫшлением" привело войска ПВО в страшную опалу. Новый министр обороны Язов (тогда расшифровывали его фамилию как "я заставлю обуться всех") любивший начищенные сапоги и парады, отменил вывод радаров на ТО (техобслуживание) без видимых поломок. Вот и пришлось офицерам-технарям пускаться во все тяжкие, чтоб радар без снятия с дежурства в исправности поддерживать. Ну с установками постоянного излучения такое не получалось, а вот с "пучками" запросто. Достаточно было позвонить сослуживцам-смежникам: "Ну как там у вас, чисто? Ну хорошо, тогда мы полезли" Полезли в зону излучения временно неизлучающего радара. Однако если вдруг... Короче, если радар не отключен, а лишь "спит", то пробудить его может любой подозрительный сигнал, поступивший с других станций
слежения. Для техника в излучателе ситуация напоминала русскую рулетку - это когда один патрон в барабане револьвера и ствол к виску. Крутнем, и бух - ура, пусто. Живите на здоровье до следующего раза.

Прапорщик Иванюк, капитан Лыков, рядовые Альмухамедов и Синягин проводили "текущее малое ТО без снятия установки с боевого дежурства". Капитан копался с электрикой, рядовые просто что-то мыли-чистили, а прапорщик контролировал, чтоб все мылось-чистилось хорошо, ну и помогал капитану. Операторская находилась далеко от излучателя, да еще под землей, поэтому для экономии времени и снижения риска технари добирались до "пучка" на машине. Соответственно пятым участником мероприятия был сержант Ляховецкий. В целях безопасности сержант подвозил группу прям под излучающую антенну, а затем отъезжал метров на триста в безопасном
направлении. Его задачей было неотрывно смотреть на дверь радарной и держать двигатель своего 66-го "Газона" со спецкунгом постоянно включенным. Это был не совсем простой "Газон". Его кабина и кунг (будка на месте кузова) были отделаны экранирующими материалами, а на стеклах имелись щиты с мелкими дырочками.
Электрическая часть двигателя тоже имела специальную защиту от перегорания под мощным полем. Перед носом у водителя на шнурке вместо обычных безделушек болталось нечто, напоминающее большую авторучку с лампочкой - индикатор СВЧ. Как только лампочка на индикаторе загоралась, водитель обязан был опустить щиты и мгновенно мчаться к дверям радарной, при этом непрерывно сигналя. Персонал прыгал в кунг, и машина неслась подальше от радара в направлении, противоположном позиции излучателя. Обычно малое ТО не занимало больше 15 минут и всегда заканчивалось мирно - техперсонал спокойно выходил из дверей установки, приветливо махая водиле рукой. Никаких щитов опускать не требовалось, а требовалось спокойно подъехать и забрать людей. Если же персонал махал красным флажком, то требовалось сделать тоже самое, но быстро, а вот уезжать надо было заэкранированным - значит на радар "звякнули", и он сейчас заработает. За месяц этого дурацкого нововведения, что случилось после посадки Руста, подобных ЧП не
было ни разу. Все ПВО ждало отмены осадного положения, надеясь, что гнев
министра вот-вот кончится, и служба войдет в нормальное русло. А пока технари лазили в "спящий" радар, проклиная немца-авантюриста, глупый приказ и начало перестройки, которая явно понеслась куда-то не туда.

Между радарщиками была негласная договоренность - как наблюдающий радар начинает выдавать что-либо подозрительное, то первым делом надо не боевую тревогу объявлять, а на "пучок" звонить, если там люди в зоне. Вот после тревоги радар уже неконтролируемый - он начинает слежение в автоматическом режиме. А так 20-30 секунд достаточно, чтоб из зоны выйти. Успеют и радар навести и людей сберечь. Конечно, подобная мера боеспосбности никак не содействовала, но давала какой-то выход из сложившейся дурацкой ситуации. В тот день "на секторе" сидел майор, от которого подляны ожидать никак не могли. Офицер был грамотный и порядочный, жизнь сослуживцев и подчиненных ставил куда выше мнения проверяющих.

А гады проверяющие свалились на голову абсолютно внезапно. И если бы это были простая пара полковник-майор из дивизии, то можно было бы им все объяснить или даже послать на худой конец, пусть и с риском для карьеры. Но полковников была куча, да с генералами, и называлась эта шайка комплексной проверкой из Министерства Обороны. Это когда паркетные полководцы устраивают запуск холостой ракеты где-нибудь из-под льда Северного Ледовитого Океана и смотрят, как эту ракету сбивать будут. В реале. Хотя по своему желанию они этот "реал" могут несколько усложнить - приблизить к боевым условиям. Вот и усложнили - объявили майору, что он давно убит, потому как в его радар секторального наблюдения десять минут назад попала крылатая ракета противника. Дергай рубильник, вырубай установку, связь уже отключена. Посмотрим на боевое взаимодействие "подсветки" с радарами других частей, мол нас не одна дивизия, а боевая готовность всего ПВО интересует. Майор хвать телефон - а там и гудка нет. Рад бы ребятам позвонить, а как? Собственный излучатель не работает, хотя контрольный экран "на прием"
включенным остается, да ничего на том экране уже не видно. И вдруг на экране пятнышко цели появляется. Это значит, что его "пораженный" сектор перекрыли соседи, вычислили цель, навели и врубили "подсветку". Только от ее мощного пучка сигнал смог на его экранах появиться. А еще это значит, что "подсветка" уже ведет ракету-перехватчика, понятно, учебную, а не ядерную. О том, какая это ракета, радарной автоматике и дела нет; если цель поймана, то станция работает сама по себе с единственным желанием примитивного робота на уничтожение. А там пускай хоть пожар, хоть потоп, хоть люди в зоне или убиение младенцев в операторской - железные мозги этим уже не интересуются, на кону тридцать вражьих мегатонн, летящих на Москву. Их надо сбить, а остальное мелочи.

Капитана Лыкова убило в момент - просто шарахнуло током в 27 киловольт. Никакой радарной травмы, смерть как на электрическом стуле. Дежурный оператор сказал: "одни тапочки остались". Ну, это он несколько загнул. Тапочки, действительно, остались, но на ногах скрюченного, обугленного тела. Прапор и солдаты за контакты не держались, поэтому им напряжение ничего плохого не сделало. Почувствовали они внезапный жар да страшную головную боль и выскочили из дверей радарной. Надо сказать, что никто из них непосредственно под прямым пучком не был, иначе результат был бы совсем иной. Они всего-навсего были рядом и СВЧ их задело очень легко.

Через несколько мгновений все трое ослепли. Жар спал, хоть тело все еще сильно горело. Иванюк однако не растерялся и закричал: "Солдаты, ко мне! Держаться друг за друга!" Почти теряя сознание, солдаты на крик добрались до прапора и вцепились куда придется. А еще через момент все услышали спасительное бибиканье и звук мотора. Трое шатающихся технарей производили жалкое зрелище, и водила Ляховецкий понял, что за экраном ему не отсидеться. Плевать на огонек индикатора, он отрыл дверь и спрыгнул на землю. Кожу сразу защипало, голова заболела и стала наливаться свинцовой тяжестью, а еще через миг возникло неприятное жжение. Изнутри. Особенно сильно "горели" кости - как будто кто-то из другого измерения о кости сигаретные окурки тушит.
"Кэп где?" - орет сержант.
"Пиздец ему. На моих глазах током убило. Нас грузи, а то что-то совсем
хуево и ослепли. Давай, друг, быстро! Мотать надо отсюда - сгорим, блядь,
заживо!" - отвечает прапор. На невидящих глазах слезы - "Что же они, суки, не позвонили!"

Сержант с трудом впихивает совсем ослабевших людей в кунг. Уже и самому ой-ей-ей как хреново. Слабый и шатает как пьяного. Наконец в кабине. Через экранирующую решетку дорогу видно плохо. Зато видно, как решетка нагрелась. Надо же какое чудо - кое-где на ней краска чернеет и дымится, а мы, люди, ходим! Ну, поехали. Ох, руль не удержать - машину мотает по дороге, но нет, в кювет нельзя.
Фу-уу, отпускает. Сколько проехал? Да всего-ничего, метров двести. А уже и не жжет! Ерунда осталась, только тошнит, да тело слабое и как ватой набито. Вот и забор, триста метров от радара - это уже безопасная зона, можно поднять решетки со стекол. Не буду останавливаться, надо дотянуть до КПП - там телефон.
Километра три, однако, будет. Как там ребята в кунге? Ладно, дам еще километр и остановлюсь - мочевик жжет страшно, такое чувство, что и вправду кипятком ссать буду. И блевать охота. Все, больше не могу. Стоп - вначале блевать, потом ссать, потом посмотрю, что с ребятами.
Сержант прыгает на землю. Ноги не держат, и он беспомощно падает на бок.
Вокруг лес, как в заповеднике, тишина, только птички поют. Невольно вспомнился ландшафт перед радаром: леса нет совсем - бетонный плац, а дальше расходящаяся широкая просека с чахлой травой. Хотя чем дальше от радара, тем выше трава.
Потом кусты, потом подлесок, ну а потом лес... Может там расчищают, а может само выгорает. Наверное само выгорает. Мысли прервала рвота, впрочем не сильная. Так, чуть блеванулось и полегчало. Кое-как встал, сделал несколько шагов до ближайшего дерева. А вот пописать оказалось проблемой. Струя мочи действительно была горячей - ну, может и не горячей, но теплее обычного - "дымит" как на морозе. Да не в этом проблема - мочиться больно! Сразу вспомнилась давным-давно перенесенная гонорея, которую подцепил перед выпуском из ПТУ. Почему-то стало очень весело "От радара трипак подхватил!". А потом сразу грустно - настроение менялось, как диапазоны в приемнике. Корчась от рези, сержант Ляховецкий наконец выссался. Штаны были порядочно намочены, так как его все еще сильно качало, и выполнять всю процедуру пришлось при помощи одной руки, опираясь второй о дерево. Впрочем, его виду, как с буйной попойки, это весьма соответствовало.
Ляховецкий ругнулся за такую оплошность и поковылял открывать кунг.
В кунге было тихо. Двое беспорядочно лежали на полу. Голова прапорщика
находилась под лавкой, рядом с сапогом Альмухамедова. Сам Сатар лежал лицом вниз в рвотной луже. Один Синягин полусидел в углу, тоже облеванный, но с
полуоткрытыми глазами, никак не среагировав на свет. "Товарищ прапорщик, Михал Саныч! Альтик, Синя! Вы, че, мужики!!!" Ответом был только сдавленный вздох со стоном Синягина. Ляховецкий с трудом залез в кунг и стал тормошить лежащих. Все были живы, но без сознания. Вытащив откуда-то пару засаленных ватников и старое солдатское одеяло, сержант попытался устроить какое-то подобие изголовья и уложить на него в ряд всех троих. Наконец это удалось. Сам он чувствовал себя заметно лучше, чем пять минут назад, головная боль утихла, хотя головокружение оставалось на прежнем уровне.. Ясно, что никакой другой помощи, кроме скорейшей доставки к врачу, водитель предложить не мог. Снова прыгнуть с машины Ляховецкий побоялся. Решив не терять понапрасну времени, он лег на пол около двери и сполз на землю. Затем держась за борт вернулся в кабину и рванул на КПП.

На КПП обычно дежурили четверо - двое выходили "на периметр" ходить вдоль колючей проволоки и отлавливать заблудших грибников, а двое сидели "на телефоне". Обычно "на телефоне" сидят старослужащие, а молодые бегают "по колючке" - это далеко, до следующего КПП, там надо расписываться в контрольном журнале. Время "на палке", как называли шлагбаум, текло медленно и размеренно, никаких ЧП не случалось и дежурство на посту было безусловной халявой. Поэтому появление машины оттуда, впрочем как и машины туда, считалось событием. Едва заслышав шум мотора, один солдат выходил из будки к шлагбауму с автоматом наперевес, а другой открывал журнал для соответствующей записи "о пересечении периметра". На этот раз наряд сразу понял, что случилось нечто экстраординарное - приближающийся "Газон" швыряло по сторонам, а в кабине не было офицера, один водитель-срочник. Скрипнули тормоза и Лях, как называли Ляховецкого в полку, грузно вывалился из кабины. В глазах наряда застыл немой вопрос.
"Мужики, телефон срочно! Капитана Лыкова убило, остальные в отключке, да и мне хуево, едва держусь!" - выпалил Ляховецкий.
"Что случилось?"
"А кто его знает - радар всех пожег!"
После этих слов солдаты подхватили Ляха и потащили его в будку. "Куда
звонить-то? Дежурному?"
"Давай дежурному, а потом куда повыше. В штаб полка звони!"
Дежурный было пустился в пространные расспросы, что да как, но короткий доклад Ляха положил конец его сомнениям: "Товарищ Дежурный, нам тут пиздец. Если врача не будет, то щас еще трое сдохнут. Самому мне их не доставить - не могу я машину вести, голова сильно кружится. Меня тоже радаром немного ебнуло." Быстро меняющееся настроение отключило в голове Ляха понятие о какой-либо субординации, поэтому он без тени стеснения и сыпал матюками дежурному офицеру. Дежурный сразу позвонил в полковой медпункт, затем в штаб. Поставив всех на ноги, он прыгнул в УАЗ и покатил к месту проишествия. Минут через 10 Дежурный был у КПП, вместе с экстренно вызванной техгруппой, а еще через минуту туда прибыли доктор и
фельдшер на своей "санитарке". Доктор кольнул что-то стандартное, вроде
корглюкона, и занялся установкой внутривенных систем. Самых тяжелых
пострадавших, Иванюка и Альмухамедова, положили на носилки и потащили в
"санитарку". Ляховецкого и Синявина оставили на полу в кунге. На КПП зазвонил телефон, это сам командир полка требовал доклада. Выслушав что и как, приказал времени не терять и везти пострадавших прямиком на аэродром. А еще минут через сорок вся четверка уже находилась в воздухе в пустом брюхе военно-транспортного самолета ИЛ-76. Тогда же из Клиники Военно-полевой Терапии вышла санитарная машина на аэродром "Ржевка", что под Ленинградом. Пересечь половину Ленинграда по времени заняло столько же, как и полет из соседней области. Самолет и "скорая" прибыли на аэродром практически одновременно.
Как только пораженные были доставлены в Военно-Медицинскую Академию, встал вопрос, от чего же их лечить? С Ляховецким все было более-менее ясно: у парня активно съезжала крыша, были дополнительные неврологические симптомы и острый цистит не совсем понятного генеза - воспаление мочевого пузыря. Впрочем, чего же тут непонятного? Что мозги, что мочевик - наиболее "мокрые" органы. Вот их СВЧ и зацепило в первую очередь. Были вызваны психиатр, невропатолог и уролог. После того, как необычный консилиум назначил терапию, дела у нашего шофера быстро пошли на поправку. Цистит прошел за неделю без особого лечения. Какое-то время сержант еще демонстрировал странные симптомы, напоминающие смесь сотрясения мозга, менингита (воспаления твердых мозговых оболочек), слипчевого арахноидита
(воспаления мягких мозговых оболочек) и алкогольного опьянения с крайней
психоэмоциональной лабильностью, но через пару месяцев и это прошло. Паренька еще с полгода потаскали по клиникам Академии науки ради, а потом выписали в часть, как раз под его дембель. Легко отделался.

С остальными было куда труднее. Состояние прапорщика Иванюка было очень тяжелым. Несмотря на проводимые реанимационные мероприятия, никакой положительной динамики (улучшения) не было. Через двое суток у него стало сердце. Попытки запустить его электростимуляцией и непрямым массажем оказались абсолютно безуспешными, и прапорщик умер, так и не придя в себя. Однако его смерть спасла жизнь оставшимся. На вскрытии открылась поразительная картина - вся радарная травма состояла из элементарных ожогов внутренних органов. При этом, где воды больше, там сильнее ожог. Ожоги не захватывали органы стопроцентно, а лежали на их "поверхности" - на фиброзных капсулах печени и почек, на мозговых оболочках, на эпителии мочевого пузыря, на эндотелии крупных сосудов. И на перикарде -
сердечной сорочке. У пораженного развился острый фибринозно-экссудативный
перикардит, состояние, когда вокруг сердца накапливается много жидкости с
фибрином, веществом образующем тромбы в крови. Перикард то дренировали, а вот восстановить нормальною свертываемость крови так и не удалось. В обожженных изнутри крупных сосудах образовались пристеночные тромбы, которые и привели к инфарктам и эмболии - непосредственной причине смерти. Предотвратить такое было трудно, но зато ясно стало, как лечить. Лечить следовало не от мифической радарной травмы, а от ожоговой болезни! Ожогами же объяснялась и внезапно наступившая слепота - сетчатка глаза просто сгорела.
Теперь на консультацию пришли комбустиологи, специалисты по ожогам.
Подключили аппараты для очистки крови, стали коррелировать ее агрегатное
состояние - чтоб в сосудах не сворачивалась, но и чтоб через сосудистую стенку не сочилась. Дополнительно лили много жидкости в вену и специальными лекарствами форсировали диурез, или отделение мочи. Такое тоже организм от ожоговых токсинов чистит. Вскоре кризис миновал, вернулось сознание и дело пошло на поправку.
Поначалу состояние Альмухамедова было тяжелее, чем у Синягина. Перикардит развился быстро, но после того, как всю жидкость, сдавливающую сердце, выпустили и сердечную сумку промыли специальным раствором, спаек не образовалось. Вот у Синягина жидкости вокруг сердца было мало, а фибрина в виде спаек - много. Стало его сердцу трудно биться, пришлось переводить в Госпитальную хирургию, где ему хирургическим путем эти спайки рассекли. Долго ребята на койках пролежали. В конце концов функции внутренних органов полностью восстановились. Только радости солдатам с того мало было. Остались они инвалидами на всю жизнь - мертвую сетчатку глаза не починишь. Как радар ее сжег, так видеть им нечем стало, зрение потеряно бесповоротно.

***
Много лет спустя в тридевятом царстве, в закордонном государстве тоже
производился ракетный перехват - где-то над океаном высоко в ионосфере неслась боеголовка-макет, а на нее летело killer vehicle, убийственное транспортное средство. Тридевятое царство решило ракеты-перехватчики вообще без взрывчатки делать, "упростив" задачу до уровня "собьем пулю пулей". . Радар построили на высоком холме, выступающим большим мысом в океан. Поразительна была и территория вокруг радара. Там стояли в большом ассортименте огородные пугалы, какие-то вертушки, трещалки, рядом висели динамики, которые пищали, звонили, клекотали по-ястребиному, заполняя все вокруг невыносимой какофонией самых разнообразных звуков. Оказалось от птиц. Но птиц, похоже, это нисколько не волновало. Мимо чинно пролетали здоровые коричневые пеликаны, а чайки и вороны просто кишели в небе. И вот радар заработал. Пых-пых-пых - птички попавшие под лучик забавно
взрывались, оставляя после себя маленькие облачка перьев и сажи. Вот это
настоящая радарная травма!

© Ломачинский А. Ан. alomatchinski@yahoo.com
Оценка: 1.7696 Историю рассказал(а) тов. kkk : 20-12-2006 11:21:53
Обсудить (297)
13-03-2012 12:30:29, ГГК
Наверное у каждого человека по-разному. У меня при работе...
Версия для печати

Щит Родины

ПО ТРЕВОГЕ

Корабль был старый. На ходу он протяжно скрипел ржавым корпусом, заполошно, как сердцем, стучал машиной и пыхтел как бегемот на стометровке. Где-то в Керчи уже рвался со стапелей, уже обрастал обшивкой и весело сверкал электросваркой новенький красавец-сторожевик, призванный заменить усталого ветерана. Уже нет-нет, да и обращали свои взоры в сторону корабельного кладбища командир и экипаж, а высокое командование почесывало под носом золотым "Паркером", готовясь поставить хитрую закорючку под приказом...
А старый тральщик, в ломоте и одышке, доскребывал последние дни своей долгой службы, все так же грозя супостату на дистанции двенадцати морских миль, отсчитываемых от линии наибольшего отлива, все так же гордо нес зеленый пограничный флаг с эмблемами и орденом Красного Знамени. И все так же внутри него сидели люди. Только теперь по тревоге. Преимущественно. И тревоги эти плавно перетекали одна в другую. Старенькая машина с трудом справлялась с даже средней силы штормом. Однажды на Курилах японцы просили помощи.
- Да вы что? - ответили им. - Сами не держимся.
Японцев выбросило на берег, где их белоснежный сейнер разграбили местные жители. Тральщик удержался. Может, он потому и удержался, что грабить на нем уже было нечего. За пятьдесят лет безупречной службы свистнули все. Может и так, черт его знает.
На тральщике все горело. Что не горело, то тонуло. А прочный некогда корпус можно было, имея к тому желание, проткнуть пальцем. И не дай бог выстрелить. Рассыплется все - до последней заклепки.
Если что и удерживало кораблик от саморазваливания, то это краска. И только потому, что жалеть ее никто не собирался. Мазали щедро, покрывая густым слоем и борта и переборки и внутренние помещения.
Но ведь горит она, краска-то. Ой как гори-ит!
Человек не может не спать вообще. Пару суток - еще туда-сюда, а потом все. Потом не может. И, вот, хоть режь его сонного - все равно не может.
И не мешает ему - всклокоченному, с провалившимися глазами - ни стук машины, ни свет лампочки-двухсотки, ни густой запах нагретого масла, заполнившего, кажется, весь бассейн Тихого океана. Человек просто проваливается в сон как в яму. И летит, летит. Долго летит в спасительную темноту. До тех пор летит, пока частые и противные звонки аварийной тревоги не ввинтятся куда-то повыше мозга, вдребезги раскалывая и без того хрупкий череп.
Сон, этот коварный брат Смерти, сморил матроса третьего года службы, отличника боевой и политической подготовки и командира боевой смены мотористов Леху Изотова. Чувствуя, что вот сейчас, ровно через одиннадцать секунд, рухнет прямо здесь, на блестящие от масла пайолы кормового машинного, он подозвал напарника, служившего первый год и сопротивлявшегося Морфею несколько успешнее, и проговорил:
- Стой здесь и бди. Если что - разбудишь. - Язык его при этом настолько заплетался, что понять смысл приказа можно было только по губам.
Напарник кивнул. Он понял. И глаза его, с трудом открывающиеся, были как у медведя коалы - окруженные широченными черными кругами.
За оставшиеся три секунды Леха успел добраться до ящика с ветошью, куда и рухнул, засыпая в полете.
Нам неизвестно, что снилось Лехе, поэтому оставим его ящику - пусть наслаждаются обществом друг друга, а сами обратимся к напарнику.
Матрос первого года службы был тоже измучен. Но он был матросом первого года службы. И службу понимал правильно. И хотя он еще не постиг закон, гласящий: "Тот, кто служит первый год, много знает, но ни черта не умеет, а тот, кто служит третий - много умеет, но ни черта не знает", к пониманию других законов корабельной организации был уже довольно близок. А потому он вперил снулый взгляд в приборы и, фиксируя положение стрелок, вошел в транс. На первом году очень легко входить в транс. Для этого совсем ни к чему уставать, садиться в позу лотоса или бубнить мантру. Глядишь - живой, потом - хлоп - и в трансе. Хлоп - живой, хлоп - снова в трансе. Со временем это гораздо сложнее, на третьем году, например, в транс войти почти невозможно. И объясняется это не умением, неумолимо повышающимся со сроком службы, а вовсе даже наоборот - уменьшением уровня интеллекта, у некоторых индивидуумов к концу службы сходящего и вовсе на нет.
Хоть наш первогодок и находился в состоянии нирваны, рефлексы его, оточенные многодневным периодом аварийных тревог, оказались на высоте. И дым, ползущий по переборке подобно сказочному дракону, был обнаружен чуть ли не в момент его появления.
- Леха! Леха! - затряс вахтенный своего командира. - Пожар! Горим!
Леха, как из могилы, восстал из ящика и шепотом поставил напарника в известность, в каком месте он хотел бы видеть все пожары, включая Большой Чикагский.
После столь эмоциональной речи Леха снова заснул. Стоя.
Первогодок был поражен таким умением старшего товарища, но дым-то никуда не исчез. Не хотел пожар убираться туда, куда его послал Леха.
И наш молодой снова затряс командира.
- Аварийная тревога! - заорал он в грязные раковины Лехиных ушей. - Горим! - И три восклицательных знака в конце.
Не открывая глаз, Леха протянул руку. Безошибочно найдя огнетушитель, вынул из креплений и повернул рукоятку. Струя пены ударила в переборку, шипя и оставляя грязные разводы.
- Да не там! - уворачиваясь от струй, взвизгнул молодой.
Леха кивнул и послушно повернулся в сторону возгорания. Все так же - находясь во сне и даже не открывая глаз.

Тральщик прослужил на различных морях и океанах пятьдесят четыре года. И пошел на слом ровно через год после описываемых событий.
Оценка: 1.7596 Историю рассказал(а) тов. Изварин Константин Юрьевич : 21-12-2006 13:59:43
Обсудить (5)
27-12-2006 19:24:01, koivu
Отлично! Отлично!!...
Версия для печати

Флот

«Белочка»

Все неприятности на флоте в основном случаются по пьянке, если не считать обстоятельств непреодолимой силы, что на официальном языке называется форс-мажор. И совсем не имеет значения, в каком районе Мирового океана работает судно: в открытом море или в прибрежном плавании, первопричина большинства происшествий до икоты банальна, да и симптомы одинаковы, независимо от типа судна, часового пояса и времени года. И дело не в том, что большинство моряков потенциальные алкоголики, нет, просто 99% представителей этой мужественной профессии очень любят выпить, и с этим уже ничего не поделать. Такого множества причин совершить это действие нет больше ни у одного таинства.
Безысходность и бесперспективность службы - «шила» врезал, хоть не надолго, но полегчало.
Три месяца в рейсе, всё это время без зарплаты, и заходы в какие-то индейские деревни, где бусы уже мало кого интересуют - забодяжил бражки на томатной пасте, врезал, и опять полегчало.
Полгода ищешь селёдочные косяки, заходов нет вообще, в душе только солёная вода, всюду рыбий дух и после вахты - «пошёл все на палубу рыбу шкерить», а из добычи одна полудохлая путассу - выменяли прямо в море пять тонн рыбы на ящик «Рояля», врезали, и опять, вроде, неплохо.
Всё! Надоело! Насмотрелся на их райские кущи! Жаль, мы их в сорок пятом не добили!
Вся романтика куда-то девается после первого шторма и начинается тяжёлая мужская работа, которая иногда кажется бесконечной.
Столько лет на флоте, а всё семье чего-то не хватает. И опять пошёл на контракт, вроде в этой фирме платят вовремя и много. В круинговой компании подписался на четыре месяца вторым механиком на новый банановоз, который оказался тридцатилетней турецкой железякой. Фактически отмантулил полгода среди «филипков» и «мурмалайцев». Мастер - немец, хорошо, хоть дед - поляк, почти свой, было с кем выпить. Правда, халявщиком оказался, никогда за шнапс не платил, в кабаки не приглашал и всегда тырил последние полбутылки «вудки». Работник ещё тот.
- Во, дюра, а в дюре щур! Не, Васья, сам лазай! - вот и весь разговор. Что делать? Ключи в зубы и вперёд, а дед и три «филипка»-моториста, стоят, обеспечивают, фонариком светят.
У фирмы нет денег, чтобы купить один несчастный билет на самолёт. Ждал два месяца, пока пароход не зашёл в Ригу, оттуда кое-как на грузопассажирском микроавтобусе добрался до Питера.
Вернулся, как с войны. Тук, тук!
- Кто там?
- Кто-кто, Штирлиц в кожаном пальто! Так-то ты мужа с рейса встречаешь, я ж тебе звонил с парохода!
Что-то жена зачастила в местные командировки и как-то глазки опускает странно. Ну и чёрт с ней, все бабы - жабы!
Всё, что заработал, кончилось через месяц. То одно ей, то другое, то срочно отдохнуть и совсем не на даче.
- Ну на черт тебе в июне шуба? - опять вопли: Где деньги, Зин?
- Аааааа!- короче, всё свелось к меркантильному: Давай бабки и забирай тапки!
Собрал барахлишко, хлопнул калиткой, и на дачу. Красота, и ни одной «контры» на горизонте.
Отмылся, отъелся, отдохнул и две недели почти не пил, даже один раз в кино сходил. Что-то свербит где-то по миделю организма.
Поехал в Кронштадт, посмотрел с дамбы в море. Не пойду, никуда не пойду!
Врёшь, не возьмешь! А может, всё-таки последний раз и всё? Нет! Крепись, матросик! На берегу ведь тоже люди живут, и некоторые из них совсем неплохо. Всё, завтра буду искать работу.
Вот так, примерно, выглядит алгоритм исканий нового места в жизни моряка с высшим инженерным образованием, мужчины сорока - сорока пяти лет, в меру упитанного, в самом расцвете сил. Шерстим рекламные газеты, звоним друзьям, изучаем рынок труда. Жена, вроде, успокоилась, поняла, стервь, что в море больше не пойду.
А вот что это там вдоль бережка? Пароходы какие-то снуют. Жизнь кипит на мелководье. Поинтересовался.
- Мужики, как ваша фирма называется? Как, как? «Техфлот»? Очень интересно! А что делаете?
- Да ковыряем дно морское. То сваи бьём, то канавы копаем.
- А деньги? Что платят?
- Иногда платят, но мы привыкли, больно уж режим работы щадящий. Неделю спим на пароходе - две дома.
- А вам механики не требуются?
- А вон, видишь, плавкран на якоре стоит, там стармех «ласты склеил» прямо на вахте, видно выпил что-то технически непригодное. Возьми, вот, телефончик, звони в кадры.
Вот так большинство моряков находит себе место под солнцем на берегу, но с видом на воду. Да и очень непривычно пол жизни проходить по раскачивающемуся железному настилу палубы, и после отпуска на берегу не вернуться на своё судно. Моряк - это состояние души.
Взяли с руками и ногами - шутка ли, с восемнадцати лет на флоте. В кадрах проверили все документы, поговорили о светлых перспективах и после подписания трудового договора торжественно вручили направление на судно на должность старшего механика.
Утром следующего дня на катере на борт плавкрана прибыл новый дед. Катерок мягко ткнулся носовым кранцем в борт крана. На палубе никого. Да нет, вроде ходит по палубе какой-то волосан в домашних тапочках. Отлил прямо с борта, томно закатив глаза, долго тряс над волнами причиндалами. Ну вот, соизволил заметить!
- А вы кто? Как на борту оказались? - во вахта, даже катер не заметил.
- Да как, вплавь, как же ещё, вот сейчас отдохну, ласты просушу, и обратно, - сострил прибывший.
Вахтенный матрос на всякий случай выглянул за борт.
- Хватит трепаться, я новый стармех.
- Ух ты! - странно среагировал вахтенный и убежал в недра стального чудовища.
Плавкран - огромная самоходная платформа размером с футбольное поле. Кран грузоподъёмностью 100 тонн, серьёзная машина, ходовая рубка по левому борту. В ней никого. Не принято вахту нести, всё тихо и как-то по-семейному.
Через пару минут на палубу вышел человече в тренировочных штанах и тапочках на босу ногу.
- Сменный капитан плавкрана «Черноморец-49» Сидоров Николай, - представился вахтенный начальник, и даже свежий морской ветерок не смог унести в морские просторы стойкое амбре от вчерашнего.
День прошёл в беготне по судну, приёмке дел и знакомстве с экипажем.
Кран стоит метрах в пятистах от берега и периодически загоняет сваи в морское дно, на которых впоследствии родится новый причал нефтебазы. А что такое новый причал? Правильно! Это дырка в границе!
Утром трудяга-буксир ставит к борту баржу, загруженную по самые некуда огромными трубами. Двигатели запущены, на гаке болтается вибратор, который своими захватами берёт сваю и плавно вгоняет её в дно по строительную отметку. Красота, а не работа. Закончились трубы - стоп машина и в тряпки. Куда я попал? Это же рай земной, а не работа, что ж я раньше-то....
Перед тем, как до утра убыть в свою каюту, свеженазначенный дед решил совершить обход судна, как это и принято на флоте. На палубе рабочий порядок, в башне крана тихо и спокойно, как ночью в Багдаде. Мерно гудит под палубой дизель-генератор. Стармех открыл дверь в тамбур машинного отделения, свет не горел.
- Надо бы перед сном возбудить электромена, пусть новую лампу поставит,- подумал он и начал спускаться по трапу.
Спустился, осмотрелся - никого. Динамка крутит сама по себе, в машине бардак и никого! С твёрдым намерением разыскать вахтенного моториста и ткнуть его физиономией в отсутствие надлежащего флотского порядка, дед нажал кнопку авральной сигнализации. Но и на этот яростный призыв населения в машине не прибавилось.
Тело вахтенного моториста Мигалкина нашлось за ящиком ветоши под трапом. Тело лежало на скрученных пожарных шлангах, подоткнув под голову пучок ветоши, которой, судя по её состоянию, мореход начал делать приборку, но сломался раньше, чем закончил. По специфическому духу, который не мог перешибить даже запах солярки, стармех понял, что организм последнего пребывает в нирване, вывести из которой моториста не сможет даже внезапный ураган с ласковым именем Катрина. Дед кое-как вытащил хорошего из машинного отделения на палубу. Тело особо не дёргалось, но опасно порыгивало, мерзко при этом хихикая. Зачерпнув из-за борта ведро мутной воды, механик окатил уставшего моториста, но даже эта радикальная мера не изменила сложившуюся диспозицию. Теребить организм до того, как он воспрянет к жизни сам было бесполезно, поэтому, водрузив его на скамеечку, дед сам до утра периодически наведывался в машинное отделение для порядка и личного спокойствия.
Утром страдалец был обнаружен на том же месте, где и был оставлен с вечера, только в более скрюченном состоянии, по-видимому, из-за свежего ночного ветерка. Тело протяжно стонало, но при этом не шевелилось. Ещё пара вёдер забортной мути довершили процесс реанимации.
- Что ж ты квасишь, хороняка, если болеешь так на утро? Я теперь за тебя работать должен? Ты ж теперь дня два в себя приходить будешь. Пойди у капитана больничный попроси, а мне для начала - объяснительную на стол,- выдал стармех гневную тираду, но несчастный только мычал и раскачивался, обхватив голову руками.
Выясняя у экипажа обстоятельства личной жизни подчинённого, дед узнал, что родители Саши Мигалкина люди болезненно пьющие, и этот порок передался их сыну по наследству. Окончив речное училище, Сашка попал на древний «Волгл-Балт», который возил лес из Петрозаводска в Калининград в каботаже. Из-за слабости характера, вместо того, чтобы, наплавав положенный ценз, сдать экзамен на штурмана и перейти на суда загранплавания, он остался матросом-мотористом, но вскорости был списан с судна и уволен за непобедимую привязанность к огненной воде. С трудом он устроился на новую работу, где к его слабости относились с пониманием и даже сочувствием, ведь большинство членов экипажа и сами любили пропустить в любое время суток и совсем не по маленькой. Но то были взрослые люди, хлебнувшие морской жизни и знавшие меру. Сашка же, попав в этот коллективчик, медленно пропадал. Единственное, почему его не выгоняли с крана, было то, что Александр Мигалкин обладал безмерным чувством стыда, от которого на утро он страдал не меньше, чем от абстинентного синдрома. Ему было так стыдно, что хоть в петлю, но сделать с собой он ничего не мог, зелёный был сильнее.
- Прости, Петрович, больше никогда,- и так, как попугай, без остановки твердил проштрафившийся моторист.
- Да иди уж в тряпки, ты сегодня не работник. Поговорим, когда переболеешь,- пожалел несчастного дед, махнул рукой и удалился к себе в каюту.
Работы на сегодня не предвиделось, свай не было. Но рабочий день и вместе с тем судовые работы никто не отменял.
Под порталом башни крана отдыхал, прикрыв глаза, крановщик с витиеватым именем Викентий, да и отчество у него было не хуже - Модестович. Всё-таки архангелосы, а он был родом из Няньдомы - большие оригиналы! Завидев старшего механика, он принялся яростно размахивать кистью во все стороны, только не на то место, которое требовало подкраски.
- И ты, Брут!- подумал про себя Петрович, махнул рукой и спустился в машину,- Надо эту Гоморру прикрывать, не дай Бог, случиться чего, не хочется в Кресты на старости лет, да ещё из-за какого-то алкаша.
Энтузиазм крановщика тут же иссяк, и он улёгся в кильватер отдыхавшему на лавочке мотористу. Дед был прав. Не далее как полчаса назад крановщик застенчиво угощался вкуснятиной в виде спирта-ректификата из прозрачной двадцатилитровой бутыли с надписью «Яд» в компании своего закадычного друга - электромеханика. Электромен сломался раньше, поэтому решил отложить вкручивание лампочки на вечер.
На следующий день во время обеда в кают-компании стармех дождался, пока соберётся весь экипаж, закрыл дверь, чтобы никто не сбежал, и начал воспитательную работу.
- Я понимаю, что мы здесь живём, как на острове. Но хотите вы этого, или нет, но пьянки на судне я более не допущу! Дома вам жёны пить не дают, так вы здесь отрываетесь? Всё, шабаш, ещё одного прихвачу, хотя бы с запахом - предписание в зубы и в кадры, пусть руководство с вами разбирается. Я больше 20 лет на флоте, сам не ангел по части шнапса, но я не шучу! У вас две недели отдыха после вахты, пейте, хоть до посинения, но с этого дня на моей вахте сухой закон, а кому не нравится - пишите рапорт. У меня всё, - коротко и ясно завершил воспитательную беседу дед.
- Ну, ты загнул, Петрович, не было у нас до тебя таких порядков,- загундосил из своего угла, недавно вернувшийся из коматоза, электромеханик.
- Ты, касатик, на супчик налегай, оттягивает, - отреагировал Петрович,- После обеда принеси ко мне в каюту свою заветную бутылочку, а то выхлестаешь всё, нечем будет контакты протирать!
- Ну, дед, это уж ты загнул, Это моя справа, - возмутился владелец несметного богатства, в надежде на революционные проявления среди команды, но все уныло молчали, понимая, что на пароходе появилась власть.
- Это приказ, и это касается всех, - подытожил робкую попытку бунта на корабле стармех, - после обеда 15 минут на перекур и все по работам!
С этого дня бесконечные встречи друзей на судне закончились, народ, конечно, некоторое время повозмущался, но вскорости привык, к тому же позитив в части ведения судового хозяйства был налицо.
Незаметно подкралась осень. Задули северные ветра, частенько штормило, но строительство причала активно двигалось к своему логическому завершению. Сваи были забиты и началось бетонирование, так что с крана до ближайшей земли добраться проблем не составляло. Посему на судно зачастили комиссии, которые не без удивления отмечали возросший уровень порядка и дисциплины.
Вахты, как обычно, менялись по понедельникам, и вот в один из таких ноябрьских дней, моторист Сашка Мигалкин прибыл на судно, ведя себя как-то странно и временами неадекватно. Он отвечал невпопад, то смеялся, то плакал из-за всякой ерунды, типа сцены гибели главного героя в индийском фильме, да и в двери попадал со второго раза. Странности эти были заметны многим, но народ молчал, мало ли инфекций бывает всяких?
Ночью в каюту стармеха робко постучали. На пороге стоял электромеханик со скорбными глазами, как у спаниеля, который упустил утку.
- Петрович, я по машине обход делал, смотрю, а в котельном Сашка стоит на коленях и с котлом разговаривает.
- Ну всё, доигрался змей на скрипке, - буркнул под нос дед и принялся натягивать комбинезон,- Не иначе «белку» схватил наш моторист. Симптомы налицо.
Стараясь не грохотать по плитам машинного отделения, они тихо подошли к двери в котельное отделение. Там на коленях перед работающим котлом стоял Мигалкин и заглядывал внутрь через окошечко фотоэлемента, при этом повторяя, как заклинание: «Ведьма Ольга, выходи! Ведьма Ольга, выходи!»
- Ну, что, Вася, картина ясная. Давай буди штурманца, бегом в рубку и вызывайте скорую, а я тут подежурю, как бы этот шаман сам в котёл не залез.
«Скорая» приехала довольно быстро. Рослые санитары извлекли страдальца из машинного отделения, и крепко держа за руки с двух сторон, не торопясь, транспортировали тело к специализированной санитарной машине. Моторист Мигалкин с жёлтым лицом и синими, как у Веры Холодной, глазами двигался в сторону места погрузки, нестерпимо страдая и абсолютно не понимая, что происходит вокруг. На его гордо поднятой навстречу северному ветру голове развивались редкие светлые волосы вперемешку со снежинками. Окружающим со стороны могло показаться, что это великого и непреклонного стоика ведут к месту казни, но он при этом почему-то странно, как журавль выступает на негнущихся ногах по пути на эшафот, как бы продлевая время нахождения на этой стороне жизни.
- Ну что, доктор, это БГ? - спросил дед у врача «Скорой», который что-то царапал в своём блокноте непонятными для большинства мирян каракулями.
Доктор с присущим людям его профессии специфическим чувством юмора при здоровом цинизме, не отрываясь от каллиграфических упражнений, ответил:
- Да что вы, уважаемый, это не белая горячка, это скорее ОРЗ.
- Причём тут ОРЗ, он даже не чихнул ни разу!
- ОРЗ - это Очень Резко Завязал,- с гордостью поставил окончательный диагноз лекарь-юморист - Пил парень не менее двух недель. А это как штопор, выходить надо плавно. Ну да ничего, не первый случай. Сейчас мы его в больничку, там его, хорошего, подколят, прокапают, и через десять дней будет как огурец малосольный - хрустеть и пахнуть летом. Но больничный у него будет, так что не спешите с репрессиями.
Сашка начал буянить в машине, до него дошло, что эти гренадёрского вида ребята здесь неспроста, и повезут его явно не в санаторий. Он кричал и брыкался, откуда только силы взялись в его тщедушном тельце, но медбратья знали своё дело туго. И когда пинки и плевки пациента им надоели, они с профессиональным пониманием посмотрели друг на друга, и один спросил другого: «Может, галоперидол?»
После этих слов Сашка как-то сразу притих. Он не понял специальных терминов, но почувствовал, что если он не успокоится, может случиться страшное. Ребята в белых халатах на вид были серьёзные.
Моторист Сашка Мигалкин появился на судне через три недели со свежим, порозовевшим лицом и гордо предъявил командирам больничный лист без указания диагноза.
- Что делать с ним? - спросил дед у капитана. Страдалец понял, что наступил час истины и сейчас решиться его судьба. Голова его опускалась всё ниже и ниже, а здоровый румянец превратился в краску стыда.
- Я вижу два пути, Петрович,- после короткого раздумья сказал мастер - Либо мы его на лопату и за борт, то есть по собственному желанию на вольные хлеба, но тогда пропадёт парень. Кому нужен такой юный «синегал»? Либо пусть подшивается и тогда дадим юноше последний шанс.
- Что башкой трясешь, хороняка, выбирай! - включился дед.
- Я подошьюсь, слово даю, только не увольняйте,- тихо проговорил несчастный, и на глазах его навернулись слёзы.
Сашке поверили и оставили на судне, а он, честно выдержав процедуру, предъявил справку.
Его жизнь переменилась к лучшему, и это отметили все. Человек менялся на глазах.
Как-то сменный механик Юрик, шутник и балабол, придумал гадский стишок и прочёл его в кают-компании в присутствии Сашки.
Я лежал на полу, в углу.
Ты сказала, что всё ещё девочка.
Я подумал: Вот счастье пришло,
А потом оказалось, что белочка.
Народ засмеялся, а Сашка, как-то сразу побелев, стушевался и боком-боком вышел из кают-компании. Он потом долго не разговаривал с Юриком, пока тот не извинился. И все поняли, что Сашка твёрдо решил выздороветь.
Он и в самом деле больше не пил. Некоторые считали, что он здорово мучается, но подробностями он не делился. А через полгода он сдал техминимум и ушёл на вакантное место сменного капитана на буксир.
Сашка Мигалкин зашёл в каюту старшего механика, чтобы подписать заявление о переводе. Он присел на диванчик и явно собирался что-то сказать, но жутко стеснялся.
- Ну, всё, Саша, уходишь? Не пожалеешь потом? - спросил дед.
- Да, Петрович, ты был прав, надо расти, зря, что ли четыре года в бурсе учился,- ответил моторист. Потом, как-то резко покраснев и опустив голову, по своей неистребимой привычке, тихо добавил - Спасибо, Петрович, если б не ты ...,- и теранув глаза кулаком резко встал и вышел из каюты.
Дед понял, как тяжело дались его бывшему подчинённому эти последние слова прощания, не стал ничего говорить. Он устало вздохнул и закрыл за вышедшим дверь в каюту.


Краткий словарь специальных терминов.

Мастер - капитан судна.
Дед - старший механик.
Галоперидол - нейролептическое средство с выраженным антипсихотическим эффектом.
Филиппки - филиппинцы.
Мурмалайцы - все остальные пентосы.
БГ - белая горячка, в обиходе «белочка».
Динамка - дизель-генератор.
Бурса - просторечное название средней мореходки или речного училища.
«Волго-Балт» - не особо новый теплоход типа "река-море" грузоподъёмностью 2700т.
«Синегал» - человек, злоупотребляющий спиртным до такой степени, что кожа лица начинает приобретать синюшный оттенок.
Оценка: 1.7509 Историю рассказал(а) тов. КИТ : 22-12-2006 00:17:41
Обсудить (23)
09-10-2013 16:42:46, Североморец
Не верю!!! (с) Из матросов-мотористов сразу в капитаны??? Пу...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцОктябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Уникальное предложение Floraplast.ru зоокашпо спецпредложения
рольставни.