Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Флот

Полный кавалер пяти суток


На полуюте, в укромном местечке, между двумя рядами горбовидных воздухозаборников, родимого пятна противолодочных кораблей 204 проекта, табачный дым коромыслом.
- Кошки на наших коробках не живут, психика у них тонкая, бабья.
-Дак говорят, что и корабли наши баба изобрела, небось, в отместку нашему брату.
- А мы, что, грехи какого-то чудика, который бабе не угодил, теперь искупать обязаны?
- И что? Кошки эти, сразу в «самоход» и ищи ветра в поле?
- Да кому она нужна, кошка твоя. Сбежала - скатертью дорожка, на корабле чище!
- В том то и дело, что всё не так. Поживут месяца полтора-два, сходят с ума, или как там у них, беситься начинают и дохнут в конвульсиях, пена из пасти как у чупокабры
- А собаки живут?
-Живут. И крысы, само собой, пока коробка на дно не вздумает отправиться.
-И люди живут ...
-Не скажи. У людей по-разному. У одних натура более к кошкам, у других - к собакам, а есть и крысиная - им всё нипочём, хоть кол у него на темечке остри. У кого кошачья уже через пару месяцев начинают хандрить, вес теряется, давление скачет, и это в двадцать лет. А что в сороковник будет - один знает, да помалкивает. Вон Ларик из БЧ-5, вы не застали, пришёл красавЕц, москаль голубоглазый, косая сажень в плечах, а теперь.. Сколько он оттянул?
- Да полтора, наверное..
- Гм.. Полтора года и в результате засушенный Геракл, куда что подевалось. И ворчит постоянно, как дед столетний.
- Ну бывает, служба не пошла, как говорится...
- А как она пойдёт, когда человек не в ладах с организмом своим.
- Или взять комендора с двести тридцать первого...
- Это тот, у которого крыша поехала?
- Сам ты крыша соломенная, без чердака. Полгода на корабле, и вон куда пацан приплыл. Помните..?
Как не помнить! Старший матрос Садовский затянулся «Вартой» и пустил сизые концентрические колечки. То ЧП, да какое там ЧП - чепище, хоть и произошло на другом корабле, но непостижимым образом, по касательной что ли, зацепило его лично. Вот как странно в жизни бывает. Того молодого комендора он не то, что не знал по имени, даже в лицо не припоминал.
Уж неизвестно по какой причине, то ли старшина его переусердствовал в воспитательном процессе, то ли какое письмецо вредное получил с гражданки, забрался тот комендор в корабельный арсенал и объявил кораблю бойкот. Название «арсенал» не для красного словца - с полсотни стволов там, морских «калашей», боезапас к ним «пали-не хочу», опять же гранаты - пара-тройка ящиков наберётся. Есть чем побузить. Короче говоря, вооружённый бунт на каравелле, причём смутьян вооружён до зубов, у остальных как у латыша....
Кто имел дело с 204 проектом, подтвердит, что арсенал находится в трюме артиллерийского отсека и попасть туда можно только через узкий люк вертикальной шахты из обстроя орудия. Словом, типичная корабельная «шхера» с одним выходом, но, значит, и вход единственный.
Пытались душеспасительными увещеваниями привести комендора в чувство. То да сё, да прекрати, не ломай себе жизнь, ведь ты, дескать, молодой. Но комендор удила уже закусил и на уговоры не поддавался. Быть может, желал загубленной молодостью своей кому-то насолить или, пуще того, отомстить. Нашлись добровольцы спуститься в арсенал, надеясь на то, что у комендора всё-таки достанет ума не стрелять в людей. Итог плачевный - автоматные выстрелы, раненые. И не только среди штурмующих. Какая-то очередь прошила переборку соседнего отсека и, за малым, не ухлопала моториста, копавшегося возле переборки.
И тогда все с ужасом осознали, что игра эта с огнём происходит на пороховой бочке. Рядом с бунтарём боезапас в две тысячи снарядов калибра 57, которые он, с дури, может активировать автоматной очередью или гранатой. И это не весь расклад. По соседству ещё два корабля с такой же начинкой, а у всех трёх в носовой части, в паре десятков метров - бомбовые погреба с сотней шестипудовых бомб в каждом. Адский фейерверк, не приведи господи, гарантирован! Вот тут - то и забегали, и свои командиры, и соседские. Отсчёт, можно сказать, пошёл на секунды.
Комендор, видимо, себя в живых уже не числил и на каждое слово отвечал выстрелами. А такой диалог, понятно, долго продлиться не может. Как его, засранца, выкурить оттуда? На этом и остановились - именно выкурить. Запалили дымовую шашку и бросили вниз. Иного выхода не просматривалось. Думали, дескать, щаас выползет, как таракан из-за печки. Такова была стратагема.
Не тут-то было, предпочёл сдохнуть от удушья. Не видел он для себя просвета в будущем. Рискуя заполучить порцию свинца в срамные места, спустились сами в ИПах и вытащили бесчувственного бунтаря на палубу. Пришёл в себя. Долго тянулось разбирательство, а потом прошла молва, что, якобы, посчитали его тронутым и комиссовали втихую. Погоны всем жалко, и старлеям, и адмиралам.

* * *
По русскому обычаю, обжёгшись на молоке, ретиво дуют на воду. Правда, усердствуют недолго - хочется всё-таки жить беззаботно. После того экстраординарного события прошла неделя, другая. Вызывает Садовского командир корабля Ильясов и приказывает оборудовать сигнализацию гермодвери арсенала так, чтобы при её открытии загорался бы сигнальный фонарь в каморке дежурного по кораблю на верхней палубе, и звенело в коридоре офицерского отсека. Словом, требуется примочка от корабельных психов. Якобы, на этот счёт имелось распоряжение по бригаде ОВРа. Ничего себе задачка! Ведь это тебе не собственный гараж, как захочу, так и наворочу - боевой корабль, дюбелей в стену не наколотишь.
В то время Садовский, будучи старшим матросом, находился уже на штате старшины корабельных электриков. Не имея флотской подготовки и мало в чём уступая гашековскому кадету в стремлении постичь военные премудрости, он запоем читал всё, что добывал в библиотеке бригады - книги по теории кораблей, их живучести, по энергетике судов. Естественно, знания, полученные в процессе такого сумбурного самообразования, он рьяно примерял на свой корабль. Теория живучести корабля ясно гласит, что внутренний объём корпуса корабля должен быть разделён на отсеки водонепроницаемыми переборками. Корабельный устав категорически запрещает выполнение любых отверстий в переборках между отсеками. Никакой кустарщины без санкции конструктора корабля! А здесь арсенал и офицерский отсек разделены межотсечной переборкой, значит, придётся нарушить её герметичность.

Бесспорные доводы эти Садовский самым серьёзным образом изложил командиру, последним аргументом добавив то, что на кораблях запрещаются всякие самодельные, нештатные проводки. Однако, Ильясов, скривившись, как от зуба, удаление которого опоздало на месяц, не внял этому и приказание оставил в силе. Считая себя правым, Садовский намерился стоять на своём.
Несколько дней спустя командир не поленился появиться на послеобеденном разводе экипажа на корабельные работы и строго спросить о делах с устройством злополучной сигнализацией. Садовский продолжал гнуть свою линию, настаивая на том, что на устройство должен быть выдан утверждённый чертёж. Командир побагровел и, с трудом сдерживаясь, чтобы не разразиться цветистой флотской бранью, на что был дока ещё тот, дал ему два дня на выполнение работы.
- Если не выполнишь, «понесёшь пирожки» Ивану Степанычу (см. «Два крёстных Ивана» http://bigler.ru/story.php?part=8&cat=1), заодно и погостишь у него. Надолго, к сожалению, отпустить не смогу, но пять суток, как с куста. Обещаю! У тебя, кажется, уже есть пять суток к отпуску? Отлично! Станешь первым на Балтике полным кавалером пяти суток,- с иезуитским торжеством мрачно сострил Ильясов. То, что он ограничился замысловатым юмором и не прошёлся в своей обычной манере, придавало делу серьёзный оборот и грозило немалыми неприятностями. Садовский отдавал себе отчёт, что противостояние с командиром достигло апогея и терпение его на исходе, но маленькая корпускула упрямства уже завладела им полностью, не оставляя никаких шансов на мирное разрешение конфликта.
* * *
В том то и был казус. Пару месяцев назад тот же Ильясов неожиданно для экипажа зачитал приказ о поощрении матроса Садовского пятью сутками к отпуску. Это вызвало всеобщее недовольство личного состава. За что «карасю» дополнительный отпуск? На корабле он без году неделя и до отпуска ему как медному котелку воду кипятить. Блажь это! «Карась», он на то и «карась», что бы своё место знать.
На самом деле было за что. И все это негласно признавали. Но ведь мог же командир обойтись бы устной благодарностью или там внеочередное увольнение на берег посулить. Не дорос электрик до отпускных пяти суток. Ильясов и сам полагал, что рановато, но в назидание старшинам не поскупился на столь щедрую награду. Фактически это был его демарш и заключительный аккорд партитуры утирания носа забуревшим старым спецам. Подвёл жирную черту, как говорится.
«Подвиг», за который молодой электрик неожиданно получил пять суток к отпуску, был и впрямь из ряда экзотичных, если не сказать курьёзных, и заслуживает того, чтобы на нём остановиться особо.
Зима года пражской весны. Заурядный рабочий день на корабле. Впрочем, быть может, и не совсем. Корабль уж который день торчит на швартовах у стенки Крепостного канала, и это в разгар боевой подготовки. Обычно, не успевали запоздно вернуться в базу и забыться богатырским сном, как колокола громкого боя поднимали матерно негодующую команду, и следовал очередной выход в море. Словно, накосячив в предыдущий раз, бросались, сломя голову, исправлять огрехи, пока ещё не рассвело. Одно лишь благо, что главные не успевали остывать и запускались с полуоборота без муторного прогрева. Однако, в тот раз корабль не покидал причала по причине выхода из строя корабельной ГАС - гидроакустической станции. А без неё противолодочник, что прогулочная яхта нефтяного олигарха, но, увы, без бл@дей, «Вдовы Клико», чёрной икры и белых трюфелей.

Корабельные гидроакустики несколько дней в поте лица выискивали неполадки, но безуспешно. Заявили спецов из базы и который день ожидали их прибытия. Похоже, у гидроакустиков военно-морской базы работы было невпроворот, и появиться в дивизионе МПК они не торопились. Командир корабля Ильясов психовал. Дивизион в море, и только МПК -85 у стенки напротив штаба дивизиона - «синагоги», как лиловый прыщ на носу, мозолил глаза начальству. Все тяготы дивизионной службы взвалились на плечи офицеров корабля. Ко всему, бригадный, да и базовый штабной планктон, за неимением других объектов покошмарить, потянулся на корабль. «Покажи то, представь это. А носят ли матросы подштанники? А пользуются ли вилками, когда переходят ко второму?». Им «птиц» рисовать в своих кондуитах, а здесь обливайся холодным потом после каждого звонка вахтенного у трапа: «Кого там опять нелёгкая несёт?» Словом, зелёная тоска и нервотрёпка.
Закончилось ежедневное проворачивание оружия и технических средств. Команда выстроилась на шкафуте для развода на корабельные работы. Поёживаясь на пробирающим до костей февральском норд-весте, ожидали командира, который, несмотря на дежурство в штабе дивизиона, почему-то пожелал на разводе присутствовать лично. Ждать себя он не заставил и перепоясанный ремнями, с повязкой «рцы» на рукаве шинели с решительным видом появился на шкафуте. Следом важно выступал хитрющий дивизионный кобель по кличке Боцман (см. «Чёрный пёс на шкафуте противолодочного корабля» http://bigler.ru/story.php?part=20&cat=1), пребывающий в панибратских отношениях с дивизионным начальством, а может статься, судя по его состроенной свирепой морде, считающий себя одним из них.
Командиры БЧ по очереди объявляли распорядок работ. Когда очередь дошла до гидроакустиков, Ильясов, дотоле, приняв рапорт помощника, не произнёсший ни слова, вдруг расколол вдребезги рутину развода. В крепких флотских оборотах, на которые был непревзойдённым маэстро, он изверг разом на их понурые головы раздражение и недовольство, накопившиеся за дни стоянки на приколе. Но это была только прелюдия. Фуга командира была сногсшибательной, как для виновников торжества, так и для остальных присутствующих на шкафуте. Он преподнёс уже разделанным под орех гидрослухачам блюдо острое и неудобоваримое. Неизвестно, состряпал он его заранее или это было озарение, вспыхнувшее в пылу отчитки. Ильясов, вдруг приостановил поток брани, повернулся к противоположной шеренге, кою формировали члены электромеханической боевой части, в простонародье - «маслопупы». В тот момент они, не имеющие никакого отношения к гидроакустике, в благом расположении духа (не нас пользуют) играли двойственную роль: массовка действа и безучастные зрители командирского импровиза в одном флаконе. Иного им и не было дано, ибо гидроакустика для них и всё, что связано с ней - невесть что и сбоку бантик. Suum cuiqite.
Однако, лукавый Ильясов дерзнул, видимо, посягнуть на флотские устои и в неизбывном порыве, выдернул из строя первого попавшегося ему под руку военмора. Им то и оказался матрос Садовский, корабельный электрик. И стоял в первом ряду, как подобает «карасю», и ростом был повыше остальных. Словом, не пригнулся, значит, никто не виноват. Далее громом среди ясного неба прогремели слова командира: «В распоряжение старшины первой статьи Волкова для ремонта гидроакустической станции», которые ввергли шкафут в шоковое состояние. На глазах у всех, как «высотка», подорванная на снос искусными взрывниками, рушилось величественное здание корабельного железного порядка. Решение командира корабля было столь невероятным, что экипаж проглотил языки в паузе всеобщего изумления. Уж не заболел ли командир, переутомившись на дивизионной службе, или, случаем, какую бактерию зловредную поймал организмом своим? Что на него нашло?
Приказание командира озадачило Садовского. Не прикалывается ли командир, дабы как-то разрядить обстановку после чувствительной выволочки, публично устроенной гидроакустикам? Садовский, хотя и служил на корабле лишь третий месяц, но уже кое что уяснил для себя. А уж то, что электрики не ремонтируют акустические станции, он был уверен на все сто. Впрочем, как и при поломках в машинном отделении, или там гальюн заартачится отправлять естественные потребности команды, никому в голову не придёт шаловливая мыслишка позвать на выручку гидроакустика или того же радиометриста.
Недоумённое безмолвие, царившее на палубе после абсурдного приказания командира, затянулось. Ильясов, разумеется, понимал, какую сумятицу устроил в мозгах присутствующих на шкафуте. И не иначе, как хулиганил, затягивая без того перезревшую паузу, и, возможно, в душе потешаясь над всеми. Первым не выдержал Боцман. Он, рискуя своим «командирским» имиджем, смачно брякнулся на крепкий зад, задней лапой нервно почесал за ухом и, окончательно утратив самообладание, с визгом куснул собственный бок. Зря старался, никакого эффекта!
Молчали даже гидроакустики, попранные самолюбие и профессиональная честь которых взывали к справедливому протесту. Впрочем, старшина Волков уж было раскрыл рот, но вовремя спохватился, ибо скумекал: «Вякни словечко против - и ты на крючке. Тогда хоть в лепёшку расшибись, но эту грёбаную гидру к вечерней поверке запусти». Такова логика вещей. Вероятно, в этом то и состояли козни Ильясова - с чувством сыграть на амбициях старшины акустиков, вынудить его рвануть тельняшку у себя на груди. Похоже, уловка не выгорела, но при любом раскладе, командир мог бы покинуть шкафут посвистывая. Остальные присутствующие на разводе находились в предвкушении развязки лихо закрученной командиром интриги.
Числить себя среди них Садовский никак не мог. Ясно, что его против воли втянули в игру, суть которой он пока не раскусил. Ведь командир, нарочито растягивая паузу, дабы акустики до глубины прочувствовали свою никчёмность, вполне мог бы ещё спустить дело на тормозах словами: « Что? Не катит вам подмога электриков или, пуще того, трюмных машинистов, попросту, корабельных сантехников? Тогда, вам и флаг в руки, сами устраните поломку». Всё- инцидент исчерпан без синяков и обид. Тем не менее, пауза грозила накрыться командой: «Разойдись! Приступить к корабельным работам!» Похоже, дело принимало серьёзный оборот. Теперь, когда гидроакустики, проглотили пощёчину, не отвергнув позорную помощь, наступила очередь Садовского вступить в действо. И ежу понятно, что если сейчас промолчит, значит, берётся за дело, в котором ни бельмеса не смыслит. Теперь главное - не промухать.
Само по себе заведомое фиаско не страшило - не получилось дотоле у гидроакустиков, с электрика тем более взятки гладки. Однако, команда корабля - жёсткий мужской коллектив. Всегда найдутся остряки, которые начнут подначивать и зубоскалить, мол, ну-ка расскажи, как ты ГАС нашу выправлял. Сыщутся охотники и позлорадствовать, а то и кликухой меткой наградят, типа, «гидроподкустик ты наш». И поделом - не суй свой нос в чужой огород. Поэтому Садовский, не мешкая, ринулся спасать свою матросскую честь - как на духу выложил командиру, а заодно и команде, что пресловутая свинья в апельсинах смыслит поболее, чем он в гидроакустике и ставить на ГАС его без толку. В коварном замысле Ильясова, похоже, отсутствовал такой пустяк, что подаст вдруг голос разменная пешка его изящного шахматного этюда. Посему публичная исповедь Садовского о своей гидроакустической несостоятельности без колебаний и, видимо, без малейших угрызений совести была проигнорирована командиром. «Ну вот, и груздём не назвался, а одно - в кузовок полезай»- с горечью подытожил Садовский. Так молодой электрик нежданно-негаданно очутился в аппаратной корабельной гидроакустической станции «Геркулес» в роли ..... подкидного дурачка.
* * *
Знатоки флота наверняка ещё не забыли, что малые противолодочные корабли 204 проекта оснащались гидроакустической станцией кругового обзора с выдвижным обтекателем «Геркулес -2м», детищем конструктора Умикова З.Н. Правда, к тому времени прошёл уже с десяток лет после её разработки, и станция основательно устарела морально. Тем не менее, это нисколько не умаляло её неподъёмность для любого, даже самого отвязанного чайника.
За недолгий срок службы на корабле матрос Садовский быстро научился выполнять немудрёные наказы, кои расписаны на все случаи корабельной жизни в книжке «Боевой номер», карманных скрижалях российского военмора. Сносно разбирался в хитросплетениях корабельной электросети. Иногда, для осмотра электрощита наведывался в аппаратный отсек акустической станции. Благовейно дивился там множеству замысловатых штуковин, о назначении которых не имел ни малейшего понятия. Да и как оно могло бы появиться, это понятие? Куцый параграф о распространении ультразвука в воде из учебника физики, проглоченный впопыхах несколько лет назад при подготовке к экзамену, ну никак не мог служить основанием, чтобы отважиться на ремонт боевой гидроакустической станции, пусть даже не самой современной.
Оскорблённый до глубины души старшина гидроакустиков Волков посчитал не царским делом ковыряться в схеме станции рука об руку с засланным казачком. Заниматься этой «хренью» он вменил старшему матросу Чиркову, чувашскому парню, едва перевалившему на второй год службы. Оказалось, что невозмутимый и рассудительный Чирков, хоть на лавры корифея гидроакустики не посягал, но понятия о «Геркулесе» имел весьма твёрдые и в меру глубокие. Именно этот комплекс он детально штудировал в учебном отряде. Более того, чувашский комсомолец, несмотря на то, что срок службы за его плечами более, чем в два раза превышал послужной стаж электрика, профессиональными и иерархическими амбициями не страдал и был расположен сотрудничать на равных.
Начали с изучения станции. Вернее, изучал электрик, а Чирков с готовностью давал очень понятные даже для профана пояснения. Садовский задавал вопросы и пытался интуитивно нащупать алгоритм поиска неисправности: « А это что такое? Для чего предназначено? Как работает?» Всё, что имелось в комплекте ЗиП станции, пробовали заменять. Если эффект был нулевым, и станция не оживала, двигались дальше по принципиальной схеме. Так используя симбиоз различных методов, не забывая и универсальный «метод втыка», они, как сегодняшние компьютерные игроманы, с азартом увлекшись процессом, порой забывали о цели. Угроза опростоволоситься их не тяготила. Уж не такие крупные они спецы, чтобы боятся неудачи.
Но сказано же: «Ищите да обрящете...». На следующий день, после очередной манипуляции станцию всё-таки проняло. Из её стеклометаллического нутра, невообразимо увитого артериями разноцветных проводов, вдруг раздалось негромкое, виноватое посвистывание. Старший матрос Чирков, не веря своим ушам, замер на мгновенье, прислушиваясь к голосу работающей станции. Затем, боясь вспугнуть удачу, почти крадучись, пробрался к пульту управления. Чудеса на свете всё же бывают! Сигнальные глазки на панели утвердительно подмигивали. «Геркулес», как и подобает богатырю, проспавшемуся после недельного запоя, вдруг очнулся и, как ни в чём не бывало, зафурычил безотказно на всех режимах.
Сенсация мгновенно облетела корабль. С бегающими глазками на вытянутом лице появился старшина Волков. Не взглянув на Садовского, он подскочил к пульту и принялся исступлённо щёлкать переключателями. Но убедившись, что станция действительно функционирует вовсю, вдруг обмяк, обречённо шмякнулся в кресло оператора и невидящим взглядом уставился в панель управления. Положение хуже губернаторского! Мало того, что смалодушничал на разводе, так и посчитал западло искать неисправность с электриком.
И сегодня, столько лет спустя, не перестаёшь удивляться, как могла в голову командира МПК-85 прийти шальная мысль - направить на ремонт ГАС молодого электрика. Какая такая иррациональная сила подбросила идейку? Интуиция? Или, может, это картёжный опыт, по законам которого новичку всегда везёт поперву. Кто служил на кораблях, тот поймёт, насколько нелогичным было такое решение. С того дня, Садовскому ни разу в жизни более не приходилось иметь дело с акустической техникой.
Несмотря на то, что вклад матроса Садовского в ремонт станции был сугубо методический, чувство триумфа он испытал сполна. К тому же, награда была по- царски щедрой - пять суток к отпуску.
* * *
Произошло это как вчера, а сегодня тот же Ильясов уже не в шутку грозится арестом. Быть может, пожалел он, что переборщил сгоряча с воздаянием заслуг молодого электрика и теперь «жаба» не даёт ему покоя, требует сатисфакции?
« Ну что же, пять суток к отпуску есть - пять суток ареста не за горами. Стало быть, титула «полного кавалера пяти суток» не миновать» - с чувством человека, уверенного в своей правоте, сжёг последние мосты электрик.
Прошло ещё несколько дней. Садовский, укушенный мухой собственного упрямства, так и не приступил к работе. Весь корабль в курсе бескомпромиссного противостояния. Как быть командиру с этим упёртым ослом? Нашла коса на камень. Но камень то это он, капитан третьего ранга Ильясов! И не просто так, песчаник какой-нибудь - гранитный валун! Жалкая коса Садовского, считай, обречена. На ближайшем построении команды старшему матросу Садовскому была озвучена обетованная каталажка - командирские пять суток ареста. Ильясов умыл руки.
Арест, максимальное наказание для матроса, не считая штрафбата, на корабле палка о двух концах. В былые времена в Балтийске арестованного « де юре» перевести в «де факто» было ох как непросто. Все камеры на гауптвахте, как столики в крутом ресторане, заняты на месяц вперёд. Постоянный аншлаг: «Свободных мест нет»
Видимо, всеобщего поветрия на «очереди за всем» не избежала и балтийская «губа».
Желаешь своего штрафника посадить под арест - подай заявку в комендатуру и терпеливо жди вызова.
Со временем накал страстей угасал. Порой выходило, что и арест то объявили сгоряча. Всё порастало быльём, но вдруг на корабль приходит депеша, дескать, радуйтесь «о счастливчики!» - освободилось место на гарнизонной гауптвахте. И начинается...Отрывай человека от корабельных дел, стряпай на него бумаги, снаряжай конвой и сопровождающего начальника в придачу. А кому в охотку станет идти к грозному коменданту Балтийска с риском загоститься у него? Чем не боевая операция? Получается, за что боролись, на то и напоролись.
Сам же приговорённый к застенку, в глазах экипажа обретал статус невинной жертвы начальственного произвола, этакого страстотерпца, которому уготованы ежовые объятия крутого коменданта. Авторитет его возрастал. Наказывать его уже не могли, пока не будет исполнено предыдущее наказание, не ставили на службу, в караул, хотя на работы, конечно, назначали. Словом, в ожидании заточения, наказанный попадал в привилегированное положение, что, естественно, было не по вкусу его командирам. Да и после гауптвахты возвращались уже не те, ведь отсидеть на «губе» пять суток это вам не фунт изюма за обе щеки, да и не каждому это дано, а, значит, почёт и уважение. Матросы - срочники - это те же пацаны с психологией и шкалой ценностей, свойственной этому возрасту.
* * *
После объявления ареста Садовский включился в «режим ожидания». Правда, исполнял он свои служебные обязанности как обычно. Зато вопрос с нештатной проводкой сигнализации отпал сам собой, поэтому на душе у него было легко. Моральная победа была за ним, гауптвахты он не страшился, а венец арестованного не имел шипов и поначалу был даже приятен, хотя он им не бравировал.
Прошла ещё неделя, началась другая. Странно, но никто не пытался отконвоировать Садовского на гауптвахту и даже не старался поставить его на очередь в комендатуре. Командир корабля и механик словно забыли о происшедшем, будто никакого ареста никто никому перед строем не объявлял. Ещё через несколько дней и сам Садовский уже перестал думать о предстоящей «губе». Да и выходило так, что отпускать его с корабля было не с руки. Всё-таки главный корабельный электрик! А в море только спецы в цене, там политграмотой не отмажешься.
Однако, Ильясова такой паллиатив, когда электрик на «губе»- он без вожделенной сигнализации, устроить не мог. Дров наломали, результат нулевой. А после гауптвахты к электрику и на хромой козе не подберёшься.
В начале следующей недели, на исходе «адмиральского часа», в кубрике электромехаников появляется рассыльный и сообщает, что Садовского срочно вызывает командир. Получив разрешение, Садовский вошёл в крошечную, накуренную донельзя каюту командира. В хрустальной, видимо, подарочной пепельнице дымилась сигарета. Ещё пяток с чувством задавленных окурков неопровержимо свидетельствовали о имевшем здесь место непростом мыслительном процессе. Поймав взгляд Садовского на пепельнице, и поняв, что её содержимое предательски выдало его состояние, Ильясов почти незаметно сконфузился и безжалостно вмял в хрусталь ещё вполне жизнеспособную сигарету. Распахнул настежь полуоткрытый иллюминатор. В каюту пахнуло воздухом, изрядно напоенным тяжким амбре Крепостного канала. Когда командир повернулся от иллюминатора, на лице его уже не оставалось и следа былого замешательства. Он испытывающе посмотрел на Садовского и, как бы решившись на что-то, прервал молчание неожиданным вопросом:
- Сколько времени служишь на корабле?
Какой безобидный вопрос! Командир интересуется, сколько же служит его матрос на корабле. Проще вопроса, да и ответа на него не бывает, но у Садовского ёкнуло в груди нехорошим предчувствием: «Не смирился командир с ничьей. Выждал момент, когда страсти поутихли, и, пока приговор не приведён в исполнение, имеет полное право объявить второе действие марлезонского балета».
«И к бабке не ходи, сейчас последует сеанс зомбирования. Не мытьём, так катаньем. Не получилось с арестом, не сломался - будут гнуть медленно» - затосковал Садовский.
Не успел он вымолвить слово в ответ, как вопрос превратился в риторический. Да и знал командир прекрасно, с какого времени электрик на корабле. Последующий за этим спич Ильясова уже не нуждался ни в каком участии Садовского. Говорил хозяин каюты спокойно, изредка, увлёкшись, нарушал невидимую стену субординации, разделявшую их в крохотном пространстве командирской каюты. Но, тотчас спохватившись, возвращал свою речь в сухое русло отношений нижнего чина и начальника.
- А я на этом «охотнике» пять лет. Видишь, капитан третьего ранга, - кивнул головой на свой китель, висевший на плечиках.
- Пришёл на него старлеем, только на воду спустили в Керчи. Я его тогда до последнего болта изучил и таких, как ты, научил. Они уже все демобилизовались. Пришли другие, и они уже на гражданке, я по-прежнему остаюсь командиром этого корабля. Это мой корабль, и я за него несу ответственность и по должности, и по старшинству. Мне известно больше твоего, что вредно, а что полезно этому кораблю. Ты говоришь, что переборка должна быть водонепроницаемой? Да, должна, но если сейчас испытать любую из них, то потечёт на технологических проходках. Тебе известно, что на корабле имеется хитрая система кондиционирования, даже приборы регулирования влажности воздуха в кубриках и на боевых постах установлены. Ничего не работает, и не работало, потому что на заводе не довели до ума. А ведь в паспорте корабля указано, что длительное пребывание экипажа на корабле допускается только при исправно работающей системе кондиционирования. Но мы, полста пять душ, здесь, в неимоверной тесноте, не день, не месяц - годы! На лодках? Да, также тесно, но экипаж то живёт в казарме. Поэтому, небольшое отверстие в переборке под палубным бимсом на живучести корабля не скажется. Хуже не будет! Отвечаю! Нештатная проводка, говоришь? Есть приказ командира дивизиона, согласованный дивизионным механиком. Я обязан его выполнить и поставить под контроль доступ в арсенальный отсек.
Садовский слушал откровения командира, не перебивая. В общем, он был согласен с доводами командира, понимал и раньше эту житейскую философию здравого смысла. Но один нюансик буравил его сознание и оставался камнем преткновения для того, чтобы принять полностью аргументы Ильясова. Если уж так необходима эта сигнализация то было бы очень кстати нарисовать схему, узаконить её и направить для исполнения на все корабли. Была бы хоть какая-никакая техническая документация.
Этим, веским, по мнению электрика, резоном он и намеревался, как козырной шестёркой, побить простой туз командира, ибо ожидал, что после разъяснительного раута последует повторения приказания с последним предупреждением. Но Садовский плохо знал своего командира, поэтому не смог предугадать финал этой назидательной проповеди. Ильясов же, как маститый игрок, безошибочно просчитывал ходы за себя и за электрика, не позволяя ему ни одним словом возразить или даже оправдаться. А когда Садовский, нагруженный по ватерлинию его доводами, попытался всё-таки изобразить что-то в ответ, командир сразил его обезоруживающим эндшпилем:
- Поэтому, я тебе больше не приказываю, хотя, понимаешь, имею такое право. Я обращаюсь к тебе с просьбой командира сделать это. Первый раз я обращаюсь с просьбой к матросу срочной службы и, надеюсь, ты поймёшь.
Заключительный пассаж Ильясова застал Садовского врасплох. Что тут ответить? Стоять на своём? Тупая, ослиная тактика. Поддаться на уговоры? Ради чего тогда весь сыр-бор затевал. Любой ответ был бы неуместным. Знать, понимал это и командир. Потому, не дал электрику ни малейшего шанса изречь глупость, или, как минимум, банальность.
- Об аресте забудем, а этот разговор только между нами, тобой и твоим командиром. Можешь идти.
Беседа, вернее монолог окончен. Садовскому оставалось лишь произнести формальное «есть» и покинуть командирскую каюту. Он спустился в пост управления машинным отделением и устроился в удобное кресло командира боевой части. Аудиенция у командира оставила двоякое послевкусие. Казалось бы, компромисс налицо, но копни глубже - одна из сторон кладёт своего короля на шахматную доску. Внизу за прозрачной стеной кабины управления вокруг проёма демонтированных паёл копошились мотористы. Переносная лампа, опущенная в трюм, снизу грязно-жёлтым светом подсвечивала их лица, искажая их до неузнаваемости.
Итак, теперь уже просьба. Просьба не приказ. По сути, не все просьбы обязательны для исполнения. Но здесь нечто особое, что будет поважнее приказа! Неспроста Ильясов пачку выкурил, прежде чем решиться на откровенный и доверительный разговор с электриком. Фактически, поставил на кон игры свой командирский авторитет, запросил у матроса, что называется, вотум доверия. Проигнорировать просьбу означало бы оскорбить командира. А имеет ли на это право электрик и заслуживает ли того командир? Матершинник, правда, ещё тот, но это русский флот, понимать надо. Садовский вздохнул: «Ну да ладно, значит, его взяла». Открыл амбарную книгу, служащую для черновых заметок, и начал набрасывать схему контрафактной примочки к проекту 204.
Через пару дней оглушительный трезвон в коридоре офицерского отсека заставил распахнуть двери офицерские кают, в которых в момент нарисовались головы их ошарашенных хозяев. Это было тестовое включение сигнализации арсенала. Пусть бдят командиры!
* * *
Тем не менее, арест «де юре» Садовскому никто не отменил. Поэтому бремя, пусть не тяжкое, «полного кавалера пяти суток» он носил, пока не пришла пора идти в отпуск, и пять наградных суток были погашены. А вот пять суток гауптвахты остались по сей день. Хоть возвращайся, Садовский, в Балтийск и отдавай флоту должок, который, как известно, платежом красен!
г. Волгодонск
Оценка: 1.6339 Историю рассказал(а) тов. ortah : 16-02-2013 23:48:55
Обсудить (40)
11-03-2013 06:24:37, Михалыч (Б)
Спасибо за ответ. Патронов соответственно 4200 шт . Или бо...
Версия для печати

Флот

Встреча

Июнь одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Сдана летняя сессия, сквозь четыре «галки» на левом рукаве голландки нагло пытается вылезти пятая... Через несколько дней выпуск и старшими в училище становимся мы, без пяти минут пятикурсники, или, попросту, пятаки. Впереди отпуск, а перед ним очередная практика в ставшем за четыре года родным Североморске. На погонах уютно пролегли лычки главного старшины. Что меня могло остановить в этот прекрасный вечер, неподалёку от Большого проспекта Васильевского острова? Весь мир лежал у моих ног, все девушки улыбались мне, проезжающие трамвая весело звенели в мою честь. И вдруг:
- Товарищ, главный старшина, вы что ослепли или страх потеряли?
Солнце робко спряталось за облака, великолепие прекрасного ленинградского вечера шмыгнуло в ближайшую парадную. Прямо передо мной стоял какой-то невысокий, худой и неказистый капитан третьего ранга, единственными достоинствами которого был огромный аэродром белоснежной фуражки и красная повязка на левой руке с надписью «патруль».
- Виноват, товарищ капитан третьего ранга, не заметил, - немного смущённо, но, ещё не утратив нарождающегося апломба «пятака», сказал я, искренне не понимая, как какой-то капитан третьего ранга может встать у меня на пути. Да в училище каперангов как собак нерезаных, а тут, почти «пятак», понимать надо...
Но капитан третьего ранга не понимал. Несколько раз оглянувшись, он потребовал у меня документы и увольнительную записку.
- У вас, товарищ главный старшина, нарушение формы одежды, Вы не отдали воинское приветствие, вы вообще, невоспитанный человек!
Из-за угла показались два патрульных, курсанты-сухопутчики. Пора было принимать решение, проблемы мне были не нужны.
- Ну, мы же с вами фрунзаки, - начал было я, на что получил язвительный ответ:
- Вы всегда пижонами были, я ЧМУПС окончил (военно-морское училище имени Нахимова в городе Севастополе).
"Остров не знает", - мгновенно мелькнуло в голове и, начав разворачиваться в сторону ближайшей подворотни, я, немного надменно, бросил:
- ЧМУПС, значит. Бывает. Не повезло, привет Севастополю, - быстро, что, конечно, было не солидно для моего тогдашнего статуса, нырнул во двор-колодец. За время учёбы нас столько раз ловили и училищные и гарнизонные патрули, столько стычек было с местным населением, что все проходные дворы и подворотни были знакомы. Уже через десять минут я проходил КПП родной системы...
Прошло чуть больше года, и прекрасным, залитым заполярным солнцем днём, в полном парадном лейтенантском обмундировании, поднимался на борт большого противолодочного корабля «Адмирал Макаров», ошвартованного левым бортом у причала номер три города Североморска. Дежурный по кораблю, старший лейтенант Хайдуков, проводил меня в каюту старшего помощника командира корабля. Получив разрешение войти, я приложил правую ладонь к козырьку фуражки и только начал представляться, как слова буквально застряли в моем горле. Хозяин каюты медленно приподнимался из-за стола, не сводя с меня глаз. Практически одновременно у нас вырвалось такое военно-морское «бл...». Старпомом на «Макарове» служил капитан третьего ранга Поливцев, год назад обучавшийся на Высших специальных офицерских классах ВМФ, именно тот, от которого, в бытность его начальником патруля, я ушёл...Тогда ушёл.
- Фрунзе значит? Бывает. Не повезло, привет Ленинграду...
Началась моя лейтенантская служба. Следующим утром произошла удивительная история с использованием средств пожаротушения не по назначению, «прославившая» меня на всю эскадру. А через неделю с небольшим я уже шагал относить свой продатестат на гарнизонную гауптвахту, Лейтенантская жизнь налаживалась...
Оценка: 1.6242 Историю рассказал(а) тов. Андрей Сотник : 06-02-2013 23:11:34
Обсудить (12)
12-02-2013 23:00:13, ААСотник
Она, ГВПП-1000...
Версия для печати

Свободная тема

Шоферские истории.

ДВА ВЕСЕЛЫХ ГУСЯ
Часть первая.

Жили у бабуси два веселых гуся.
Один серый, другой белый - два веселых гуся...
(Русская народная песня)

Гуси были еще те. И веселые - обхохочешься. Естественно, напарники. Серый именовался в жизни Серегой. А Белый звался Саней и носил фамилию Беляков. В гараже их так и звали. Серый и Белый. Два друга и собутыльника представляли собой весьма комичную пару. Особенно когда вместе куда-либо направлялись. Высокий и прямой, как флагшток, Саня был высотой под два метра. Срочную службу ему довелось проходить в Роте Почетного Караула московского гарнизона, и строевая выправка, намертво вколоченная за два года службы, осталась с ним, видимо, навсегда. Серега, маленький и квадратный, был на две головы ниже напарника и в отличии от более рассудительного и серьезного Сани, что называется «с шилом в жопе», неистощимый на всякого рода авантюры. Характером очень напоминал моего Толяна. И будь они напарниками, трудно даже представить, что бы произошло. Однако, Господь знает кому что положено, и для разнообразия, не иначе, а может быть во избежание, дал Сане Серегу а мне Толяна .

В любом городе у Серого были приятели и собутыльники... Ну относительно собутыльников, надо признать, они и у Белого водились во множестве. Двух веселых гусей хорошо знали в окрестных забегаловках и пивных. И врач Михал Петрович, случалось попросту не ставил с утра штамп в путевку одному, а то и обоим друзьям, поскольку могучий выхлоп, исходивший от тех наутро после очередного возлияния, легко мог сшибать ворон с ближайших деревьев.
У Белого, правда, был хитрый вариант, о котором доктор не подозревал, и которым, к слову, Саня пользовался не часто. Если ситуация требовала присутствия на работе, тот подсылал вместо себя на медосвидетельствование младшего брата. Погодки, они были одного роста, очень похожи, носили одинаковые усы и прически. И отличить одного от другого было довольно сложно. Особенно когда Михал Петровичу перед сменой нужно было пропустить через свой кабинет минимум полсотни человек за весьма ограниченный промежуток времени. Доктор должен был еще успеть в поликлинику, где у него начинался рабочий день в кабинете с табличкой «Нарколог».
На автобазе доктора ласково кликали «Бормотологом». Прозвище, судя по всему, имело корни в дешевых плодово-ягодых напитках, именуемых «бормотухой»...

Доктор сидел по утрам в кабинете инженера по технике безопасности, проверял шоферов, ставил или не ставил штамп в путевки, первое все же чаще. И отбывал на работу. После приема в поликлинике, «бормотолог» вновь приезжал на автобазу, чтобы освидетельствовать тех, кто работал в вечернюю смену. За это ему приплачивали, и доктор честно отрабатывал положенное.
Как-то Белый, правда, чуть не погорел, когда, поставив штамп в путевку двойнику, доктор попросил подвезти его до поликлиники. У брата прав не было, а сам Белый уже выглядывал из за угла, готовый прыгнуть в кабину и ехать на карьер, где к обеду похмельный выхлоп должен был пройти сам собой. К счастью для напарника, крутившийся за дверью кабинета Серый, который неделю назад за пьянку был переведен приказом на месяц в слесаря, быстро успел нырнуть под «Камаз» и отжать клапан ресивера. Брат, к слову, ни капли не волновался - знал что Серега выручит. Так и произошло. Вышедший вслед за доктором, он громко выругался, глядя на издающий змеиное шипение, самосвал:
- Бля, чертово ведро! Похоже, трубка на*бнулась, теперь не выехать!..

Вот так они и жили. Два веселых гуся. До тех пор, пока не решили влиться в набирающее все больше оборотов, кооперативное движение. Опять же, с подачи неугомонного Серого. Тот, уверенный, что на вольных хлебах они будут зарабатывать значительно больше, сумел-таки убедить напарника. Может сыграло роль еще и то, что в очередной раз был переведен с понижением даже не слесарем а подметалой, а Саня как-то неосторожно обмолвился, что на себя работать лучше. Чем заронил в голову напарника вредную мысль. Хотя, вредную ли?.. Хрен знает. Автобазе до того чтобы загнуться, как и всему народному хозяйству страны, оставалось как минимум, лет семь. Страну еще не разворовали, и Советская власть казалось, никогда не закончится... Поэтому уходить с работы, где был стабильный заработок, на вольные хлеба, было рискованно. Но, кто не рискует, тот не пьет шампанского, и друзья решили начать новую жизнь.

Руководство родной автобазы, пряча ехидную ухмылку, пошло навстречу новоявленным частным предпринимателям и продало за копейки списанный «крокодил». Каковой уже почти год украшал собой задворки предприятия.

Крокодилом в России называют, помимо пресмыкающегося, все что угодно.
У связистов крокодил - это зажим для проводов, по форме действительно напоминающий крокодильи челюсти. На блатной фене - это поезд. Поскольку длинный и зеленый.
Да и во многих профессиях присутствует этот термин, которым, как правило, называют различного рода захваты и зажимы. Но вот почему у шоферов крокодилом назывался ЗиЛ- 133, мне так и непонятно. Может из за длины?.. Действительно, длинный кузов у него...

Конечно же, раскулачен грузовик был весьма и весьма сильно, но движок и ходовая присутствовали. «Были б кости - мясо нарастет!» - заявил Белый, и друзья принялись делать из «крокодила» машину, призванную поднять их благосостояние на немыслимую высоту . Различными путями, правдами и неправдами, они добывали потребные для ремонта детали и материалы. Рассчитав, что зимнего времени им вполне хватит на приведение машины в боевое состояние, они продолжали работу на автобазе, по вечерам и в выходные занимаясь ремонтом «крокодила» уже во дворе у Сани, и предвкушали длинный рубль в сезон. Благо по дальнякам оба болтались, и контактов в различных местах Союза Нерушимого у них хватало.
Планы были наполеоновские, взялись они за них серьезно и даже прекратили пить. Временно, правда. Как сказал Серый : Выкатим - обмоем!
И даже Новый год у друзей прошел под знаком трезвости - так велико было желание поскорей завершить дело.
Наконец, в солнечный апрельский день, произошло явление крокодила народу.
Что и говорить - выглядел аппарат внушительно! Какими путями, где и как друзья смогли все это достать - остается загадкой. Но трудов было вложено немало. Как они сумели зарегистрировать "крокодила" - тоже неведомо. Под стандарты грузовик явно не подходил. Потому, что кабина стала длиннее более чем вдвое, и теперь напоминала кабины американских траков. Внутри все было утеплено и обито толстым ковром. Широченный спальник, размером с двуспальную кровать был тут же оценен Толяном, который даже забрался туда на «посмотреть» и долго и завистливо матерился - у нас в кабине такого простора, конечно же, не было. За кабиной с двух сторон торчали вверх выхлопные трубы, украшенные заслонками в форме растопыренной пятерни. На крыше Серый укрепил в ряд четыре галогенки, замаскировав их от вездесущих ментов, верхним срезом отбойника. Управляемая специальным тросиком, пластиковая крышка на салазках съезжала вверх, и в образовавшейся амбразуре, как счетверенный пулемет, открывались блестящие фары. Помимо этого на бампере, торчащем на полметра вперед, были расположены противотуманки. Для того чтобы питать все это великолепие, был подвешен дополнительный генератор.
Белый, кстати, был против всех этих излишеств. Но Серега, насмотревшись американских фильмов типа «Конвоя» и «Лихорадки на белой полосе», загорелся ездить на чем-то похожем. Потому помимо фар навешал дудок, для эффективной работы которых пришлось прицепить еще один ресивер. Дудок было четыре. Разных. Одна когда-то украшала собой тепловоз. Когда все это великолепие дудело - всю легковую мелочь аж с дороги сдувало! Длинный кузов был затянут светло-серым тентом под цвет кабины.

Что и говорить - это было зрелище! Крокодил, с кучей фар и дудок, дымя обеими трубами, шел по трассе грозно и неотвратимо. Хотелось стать маленьким, сжаться в комок и скатиться в кювет, прикинувшись ветошью.

Чтобы ехать было веселей, в кабине располагались четыре колонки, магнитола и усилитель. Причем, колонки можно было даже выставлять наружу если вдруг возникнет такое желание. Единственное, чего там не было - это маленького телевизора. В те времена они были в большом дефиците, и подобный девайс друзья очень мечтали пробрести. На заводе в Рязани изготавливали как раз такие, и я, из очередного рейса туда, сумел притащить один экземпляр. Телевизор собирался на оборонном предприятии, и имел тошибовскую начинку с самсунговским кинескопом в российском пластмассовом ящике. Кстати, очень долговечный и надежный оказался аппарат.
Долго и безуспешно напарники пытались у меня его выторговать. Естественно, ничего у них не получилось - телевизор нам самим был нужен. Единственное, что я смог для них сделать - это дать контакт в Рязани, где за дополнительное вознаграждение им могли подогнать точно такой же. Специально за телевизором друзья туда, конечно, не поехали. Но надеялись, что очередной рейс пойдет мимо Рязани - и тогда уж кабина «крокодила» будет соответствовать всем их требованиям!

И вот, наконец, дождались!

Лето. Ночь. В средней полосе в августе ночи темные. «Крокодил», груженый яблоками, тяжело идет по трассе. Серый и Белый, невероятно довольные удачным заездом в Рязань, кидают взгляды на долгожданный телевизор.

- Ну наконец то! - Серый довольно улыбался, - Теперь мы при телевизоре. Вот только жаль, что прием не всюду здесь. Да и на ходу мало что увидишь. Слушай, а видики есть для машин?
- Должны быть, - Саня сосредоточенно всматривался в ночь, - только где ж у нас его найдешь? Это там, на Западе все есть
- Надо обычный переделать - вслух размышлял Серега, - Есть у меня один мастер, телевизоры чинит, и другую аппаратуру тоже. Надо у него спросить, может возьмется.
- Ты сперва груз продай, потом долги раздай, потом видик найди и денег на него. На телевизор и то занимали... - проворчал Саня
- Не боись! Продадим, раздадим и еще останется! - Серега довольно потирал руки, - есть у меня контакт в Мурманске - сдадим сразу, а потом там рыбой загрузимся...
- Какой рыбой?! Какой Мурманск?! Охладись! Лето на дворе. Ты рыбу пока довезешь - она сварится не доезжая Апатит даже! - возмутился Саня, - Сдадим в Питере, потом домой сразу. И вообще, хорош мечтать, давай смени. Я уже три часа рулю.
- Давай! - Серый охотно перебрался за руль.
Процедура смены водителя на ходу была у них отработана давно. Как, впрочем, и у нас тоже. Дело нехитрое, когда кабина просторная - через спальник на раз-два меняешься, секундное дело.
Саня повозился на спальнике, устраиваясь поудобней, Серега вытащил сигарету и, приоткрыв форточку, щелкнул зажигалкой.
- Ну, даже если учитывать, что ментам в общей сложности четыре ящика пришлось отдать, все равно мы в хааааарошем плюсе будем..
- Не кажи гоп!.. - проворчал Саня философски, - Еще не все менты на трассе кончились.
- Фигня, прорвемся!... Да он что, охренел что ли? - Серый щурился на яркий свет встречной, - Переключаться даже не думает. Ну, я ему сейчас! - со злобной радостью он защелкал тумблерами, приводя всю свою дальнобойно-световую артиллерию в боевую готовность.
- Да успокойся ты! - лениво откликнулся Белый, - ну забыл переключиться, мигни ему и все дела.
- Уже мигал. Не хочет... Нееет! Я зря что ли фонари на крыше устанавливал? Зря второй генер вешал? - Серый потянул тросик, на крыше открылась счетверенная батарея галогенок., - Щас я его научу правила соблюдать!
С этими словами Серый, не отрывая сощуренных глаз от так и не думающего переключится встречного, щелкнул общим тумблером и включил дальний. Вместе с дальним вспыхнули галогенки на крыше, и противотуманки на бампере, заливая пустую ночную трассу ослепительным белым светом.
А пару секунд спустя, всю кабину как будто осветило солнцем. Выжигающим, безжалостным и проникающим, казалось, под череп. Серый, ударив по тормозам, съехал на обочину и с матом тер глаза, перед которыми плыли концентрические радужные круги.
А затем, через совсем короткое время, пока Серый приходил в себя, параллельно трассе, издевательски прогудев на прощанье, прогрохотал тепловоз.
- А у него-то фонарь всего один на крыше! И помощнее будет! - захлебывался смехом на спальнике, утирая слезы Саня, - Ну вот говорил я тебе, что нахрен эта иллюминация не нужна!
Серый, тоже утирая слезы, выступившие совсем по другой причине, виновато бубнил
- Так кто же знал, что тут трасса параллельно железке, да еще так близко!.. Я думал чайник какой борзый.
- Машинист наверное тоже решил что ты чайник борзый! - не мог успокоиться Белый, - Ты про теорию Эйнштейна что нибудь слышал?
- Какую еще теорию, какого нах Штейна?
- Был такой ученый - отдышавшись, поведал Саня
- Ну и?
- Ну вот он сказал как то, что все относительно - глубокомысленно заявил Саня.
- Кому сказал? Тебе что ли?
- Не, вообще сказал. Больше я, правда, ничего о нем не знаю - признался Белый, - Рулить то можешь?..
- Да могу... - Серый вырубил иллюминацию, продолжавшую освещать пустое ночное шоссе, включил поворотник и вырулил на трассу.

До Питера было еще не близко...
Оценка: 1.5540 Историю рассказал(а) тов. Бегемот : 01-02-2013 02:59:11
Обсудить (91)
07-02-2013 22:02:38, Рядовой
за дополнительный. исключительно. я вас, москвичей на бе...
Версия для печати

Свободная тема

- Слышь Серёга, ты только не забудь - впиши в паспорт движок. Номер -то тот же, но для твоего Гетца это всё равно, что танковый мотор на блоху поставить, - наставлял дядя Миша Серёгу, - унесёт, а менты просекут и на меня выйдут, - а я уже старый для скачек. Усёк? - Серёга сделал кожаную мебель для всей квартиры дядь Миши, за что тот бартером, используя свой опыт и секреты, сотворил чудо с корейским убожеством, что досталось Серёге по дешёвке. Так как Хундай мебельщика был почти «убит» предыдущим хозяином иномарки. Вообще, Гетц - это машина для бедных сделанная богатыми. Жрёт много - одиннадцать литров на сотку километров, весит мало, а размером чуть больше «Запорожца» советских времён. Однако репатрианту не до зубов и кулачков газораспределительного механизма, хоть что-то под задницу. Ведь машина не роскошь... а семье без машины - ну никак. Вот и взял на свою голову. Цены бешенные, ссуда вытягивает все доходы, детей учить надо. Где бабки взять дядь Мише для гарнитура - собьёшь все пальцы на ремонте. А где найти гроши на нормальную машину Серёге? Но два русских мастера нашли друг друга. И каждый сделал своё волшебство так необходимое для нового знакомца. В итоге, квартира дяди Миши сверкала роскошной королевской мебелью, такой, что и у не каждого президента или миллионера увидишь. А у Серёжки под железом корпуса обычного, невзрачного и занюханного Гетца «билось сердце калированного мустанга». Усиленная подвеска вела себя жестковато, но дополнительные амортизаторы, снятые на свалке за копейки с расфаршированного Феррари и Порше гасили редкие неровности дорожного покрытия, что попадались на пути усовершенствованного южнокорейца.
- И это! Ещё! - напутствовал дядь Миш своё чудо-изделие, - ты на газ очень осторожно нажимай, нежно, ласково и аккуратно, как будто девку в первый раз за грудь трогаешь или гадюку ногой проверяешь - живая она или нет. С трепетом! А то, сам понимаешь, движок с ведущими вперёд улетит, а задние колёса с багажником на дороге останутся...
Серега ездил осторожно. Движок работал нормально. И даже, как ни странно, был на трассе экономнее вдвое, не переделанного. Зато объём стандартного бензинового стада под капотом Гетца дядя Миша сумел увеличить почти в два раза. Расточил цилиндры и головку блока, поставил новые внутренности, заменил и увеличил прокладки, усилил соединения. Много чего сделал чародей автосервиса. Движок, из стандартного корейского, на один литр и четыреста кубиков, превратился в двухсполовинной литровый турбоагрегат! Вот только не успел новый хозяин в паспорт записать объём нового усовершенствования. Но и Серёга отплатил мастеру железных коней сторицей. Мебель блистала на зависть соседям, родне и знакомым. А особенно любил ею дядя Миша похвастать перед заносчивыми коренными пейсатыми, у которых от зависти лицо кукожилось старой змеиной кожей при виде красоты и великолепия царившего в квартире репатрианта даже толком не знающего язык страны пребывания.
От Ришона до его промзоны четыре нормальных светофора. Пятый это поворот на Лишански - улица такая. Итого километров пять не больше. По ней до Холона совсем чуть, если на зелёную волну попасть. А за первым возле пожарки рамзором* затаился в два часа ночи полицейский патруль на форсированном мерседесе, с компьютером, мигалками и парой полицейских в нём. И прибор у них немецкий навороченный, чтоб ловить наглых тех, кто посмеет превысить разрешённую скорость в шестьдесят километров в час, хоть на километр. Тут тебе и фото, и видео и радар, и чип интеловский - всё в одном. Только успевай штрафы да никудоты* выписывать, да эвакуатор вызывать, чтоб машинку на штраф площадку увезти с места нарушения. Да. В общем: засада полная, капкан и ловушка с сыром для мыши. А вместо сыра: тишь, пустота и освещённая улица имени первого и последнего одноглазого генерала израильской армии, ведущая прямиком к скоростному хайвэю. Хорошая трасса. Асфальт не рвется от перепада температуры в шестьдесят градусов, как в России, последняя технология германской технической мысли, уложенная на песок, сверкает днём на солнце наждачными вкраплениями. Едь - не хочу. Особенно, если сотку Гетц за четыре секунды с места берёт в разгон. А Мерс: навороченный, тяжёлый и вылизанный - за восемь. Это они потом посчитали, вместе.
А пока. Один из полисменов капитан - руси. А второй, младший, тоже из наших, но по-русски уже не рубит хорошо, но всё понимает - родители не дали забыть отпрыску язык далёкой Родины и Отчизны.
А у дяди Саши в тот день заболела дочка. Вирус гриппа с прошлого года мутировал, старые лекарства не брали нового возбудителя болезни, и маленькой девочке стало очень плохо.
- Начальник, отпускай у дочки температура под сорок - надо срочно в больницу! - шеф был относительно нормальный, русских уважал. Дядю Сашу за высочайший профессионализм обойщика мебели обожал, но зарплату, гад, зажимал, как обычный жадный еврей денежного назначения. Ну, сволочь местная, полумарроканская. Ну, наши знают - живолглот без совести, нормальных рук и образования, но ушлый паскуда. Однако знал - дядя Серёжа отработает вдвое. За дочуньку - костьми ляжет. Но поинтересовался хитросделанный - свой же производственный план ночной смены ближе к телу.
- А что не скорой помощью? - намекнул на потери от отсутствия мастера и предложил свою версию действий рачительный Рафи. Дядь Серёжа так глянул на угодливую рожицу хозяина, что тот понял - лучше уступить. Потом всё равно отработает. Да и за ночные часы не надо сто пятьдесят процентов платить - чистая экономия.
- А успеешь? - усомнился, отступая, он, - На твоём-то «Хундай Гетце»? - на что Серёга только снисходительно усмехнулся.
- А я попробую, - ну, и попробовал. Ночь, пустая трасса по Моше Даян до Лишански, а дальше - скоростной Аялон, до Вольфсон-больницы. Только упрежь, надо дочку забрать из Холона. Пять светофоров до поворота и шестой на трассу. Зелёная волна рассчитана хитрым компьютером, так, что если хочешь проскочить, то ехать надо не ниже девяносто километров в час между трехцветными вертикальными глазами на каждом перекрёстке. А в городе больше шестидесяти кэмэ в час ездить запрещено. Вот и решай папа, что тебе дороже: здоровье дочери или права водительские, вместе с машиной, а заодно и возможность получения срока до шести месяцев в тюрьме, если, не дай бог, последствия тяжёлые будут. Но ночь темна. Город спит после трудового дня в неге предутренней тьмы, а дочка у Серёги одна, пока. Прикинул Серый все да и нет. Риск есть, но оправдан он для мужика на двести процентов. И вжал мастер мебельных дел педаль регулирующую подачу топлива в полик, медленно, нежно и без фанатизма, но основательно и без права повернуть назад. Ему ж ещё на работу надо было успеть вернуться к утру, чтоб закрыть рабочий день в мастерской у алчного Рафика. Прикинул Серый верно. Если разогнаться от первого к последнему, то, как раз попадёт на волну. Вот только полисмены в план как-то не вписывались, а судьба их уже припрятала за невзрачным щитом, и стояли они с открытым багажником - чтоб сигналки на крыше мерса издалека на освещённой трассе не видно было мчащемуся лихачу. А сверху, над крышкой багажника - радар. Сиди господин полицейский в кабине кондиционированной, кури, басни плети напарнику и жди, когда засверкает всеми красками плоский экран встроенного в эмвэдэшную сеть компьютера, и завопит динамик, и замигает тревожная лампочка, сообщая о совершении проступка на дороге. Останется только выйти, одеть фуражку, махнуть ручкой и справедливо положить права любителя скоростной езды на суровый алтарь справедливости и закона. Да.
- Серый, сколько ж ты ехал? - спросил я мебельщика, когда он добрался до этой части истории. Ну, не выдержал я напряга.
- Да ты знаешь Марк, мне не до спидометра было! Дочку бы успеть в больничку довезти. Кстати и его мне дядь Миш заменил. Поставил спортивный, индивидуальной сборки что-ли, на четыреста кэмэ по циферблату. Ну, я так думаю, что не меньше двухсот девяносто было. Я им это так и сказал, когда они меня на красном свете светофора смогли догнать. Я ж все пять трёхглазых пролетел за секунды, а последний не успел - красный зажёгся. Ну, я и дал по тормозам, как положено дисциплинированному водителю. Стою, ждю, а сзади сверкает синим и красным, воет сирена и орёт громкоговоритель.
- Водитель «Хундай- Гетц»! Немедленно принять вправо и остановиться! - грохот, шум, татаррам на километры в тишине ближневосточной ночи.
- Опупели наши менты немного, я и так стою! Куда стоячее? Вправо некуда. И так в правой полосе жду - направо ж свертать - а куда? На пешеходную дорожку через бордюр? Объехали они меня на красный свет. Сами правила нарушили. Закрыли дорогу своим Мерсером. Осторожно вышли. Фуры на бошки одели. А как же - если не наденут, то имею полное юридическое право начхать на них и двигать своим курсом, так как форму одежды нарушили. А значит, может и ряженные полисмены, а не настоящие. Подстраховались ребятки. Очень им любопытно, кто их уделал, как стоячих. Они же даже понять ничего не успели. Вжик, пронеслось что-то мимо, с фарами, по дороге. А что? Может и не я вовсе. А кроме меня и нет никого. И задние фонари то они в погоне видали. Мои фонари. Вот они. Но не может эта консервная южнокорейская банка на колёсах обойти форсированный трёхлитровый элитный германский турбомотор! Не может! Ёптыть! А оно вот - есть. Стоит, тихо бурчит на холостом ходу поршнями. И от этого противоречия в мозгах у служивых сильно бурлит серое вещество. Молодой коп руку на открытой кобуре держит, ладонью на рукоятке «чезеты семьдесят пятой». Капитан присматривается сквозь лобовое стекло к моей физиономии. Однако сбоку подходит, молодой страхует, и явно снимают ситуацию на видео для полного счастья и фактических доказательств моей вины, если что.
Разобрав точно марку машины, молодой даже оглянулся вокруг. Не, инопланетян нет. Тарелки в небе отсутствуют. Самолёты тоже. Вертолёты не летают. - Кос има шело! (Твою мать!), - в итоге подумал на иврите по-русски, справедливо удивляясь, он.
- Добрый день! - ошарашено поприветствовал Серёгу капитан дорожной полиции, подойдя к открытому водительскому окошку. Быстро осмотрел внутренности машины. Ничего подозрительного не обнаружил. Реактивный поддув, размером с транспортный Геркулес и лопатки сопла истребителя не просматривались! Ступы, метлы и помела не было и в помине. Мужик-водитель: обычный оле ходаш, морда русская, скуластая, рябая чуть, стрижка короткая. Руки мастеровые, рабочие, загорелые до плеч от постоянного ношения футболки с коротким рукавами на жарком восточном солнышке. Оружия нет. Наркотой не тянет. Алкашный выхлоп отсутствует. Только озабочен руси чем-то и глаза красные от недосыпа. Во ребус! Вот загадка! Попробуй, угадай-ка.
- Доброй и вам ночи, парни, - в тон, но по-русски ответил Серёга и грустно вздохнул, что не укрылось от внимательного взгляда и слуха офицера.
- Прошу предъявить права и документы на машину! - разговор неожиданно перешёл на великий и могучий. Услыхав родную речь, хоть и с акцентом, из уст представителя порядка у Серого затрепетал лучик надежды, где-то в глубине души. Мастер передал книжицы и картисы в окошко, а капитан отдал их сержанту для пробивки по базам данных. Пока тот этим занимался, кэп спросил Серого.
- Вы знаете, с какой вы скоростью ехали по дороге? - брови офицера поднялись вверх в любопытстве ожидания ответа.
- Не, не знаю, - честно ответил Серый, - мне не до спидометра сейчас было.
- А сами? Как думаете? Сколько? Если мы гнались за вами со скоростью двести пятьдесят и догнали только потому, что вы остановились на красный сигнал светофора?! - врать было бесполезно.
- Ну, двести семьдесят наверно, - уменьшил на пару десятков кэмэ в час мебельщик.
- У вас всё в порядке? - в распечатке поданной сержантом, значилось, что за три года вождения у отловленного нарушителя не было ни одного, даже самого мельчайшего нарушения правил.
- Дочка у меня заболела, температура под сорок, надо срочно в больницу, вот я и лечу в Холон, А потом в Вольфсон, - сдался Серый капитану, а слёзы сами влагой забили нижние ресницы и уголки глаз. Дернулся кадык, проглатывая спазм нежности. Скрипнули зубы - давили слабость не достойную мужика, но почётную своей трогательностью заботы о дочке. Дрогнуло сердце у капитана. Понял он - рискует осторожно не за глупость, а по необходимости земеля. И жизнь у него ох не сахарная, но гордый мужик, может помощь и не принять. Сдуру - и дочкой пожертвует.
- А что скорая?
- Да все машины на вызовах, а поликлиника закрылась. Мне б её в приёмный покой и а там забирай в участок. Я ж понимаю - нарушил. Знал, на что шёл.
- Погоди, тебе на какую улицу в Холон? - начал уточнять капитан.
- Гистадрут, - ответил, оживая, и не веря своим ушам Серый.
В ту ночь редкие прохожие, пересекающие по мосту улицы Йосеф Таль скоростной Аялон из Бат Яма в Холон, смогли бы увидеть странную картину. На пустую трассу вылетал с поворота от улицы Эйлат, сверкая, мигая и воя сиреной мощный полицейский Мерседес. А за ним нисколько не отставая, а заметно догоняя и как бы пытаясь подтолкнуть солидную европейскую машину, рвался вперёд маленький, как воробей против орла, но проворный как мустанг - Хундай - Гетс. Машины пулей выскочили на трассу, взвизгнули резиной, и растворились вдалеке габаритными огнями, стремительно уменьшаясь в размерах в сторону поворотного круга у больницы Вольфсон. Охранник железнодорожной станции Холон - Бат Ям, что вышел курнуть на улицу и лицезрел искромётную прыть ночной гонки, так и остался стоять с открытым ртом и дымящейся у сандалет выроненной сигаретой.

Когда дочку увезли за ширму, взяли анализы, проверили температуру, поставили диагноз, капельницу и дали лекарства, то она заснула, впервые за двое суток. Мама прикорнула рядом сморенная бессонницей и хлопотами. Надо было отдавать долг капитану.
- Ну, что, командир, поехали в участок? Сдаваться? - спросил Серёга, тяжело вздыхая в сожалении от обещанной им самим предстоящей расплаты за своё вынужденное ночное ралли Ришон - Холон - Аялон - Вольфсон. Капитан неожиданно засмущался, сержант заинтересованно приблизился и кивнул, одобряя действия начальника, коллеги, товарища и однополчанина по алие*.
- Ты это, ты того, слышь, ты нам телефончик дяди Миши дай? А? - попросил, краснея и почему-то волнуясь, офицер. Теперь брови Серёжки взлетели вверх. Ситуация менялась в лучшую сторону.
- Дак четыре утра почти, - начал брать ситуацию под контроль и в свои руки мебельщик.
- Мы это, мы не просто так, мы заплатим, сколько скажет. Ты только рекомендацию дай? - дядя Миша матерился долго. Но когда наши полицейские объяснили, что расходы берут на себя. Рассказали детали знакомства с Серёгой, то мастер сменил гнев на милость. С тех пор от этой пары израильских ментов ещё никто никогда не смог удрать, даже кортеж премьера обогнали по пустынной дороге на Эйлат, при перехвате дерзкого лихача, бравые руси. А премьеры, они на абы чём не ездиют. Дочка у Серёги растёт. Скоро в армию. Дядь Миша отбивается от элитных клиентов. Серега пашет как вол, надо ж дочуне на учебу деньжат наскрести после окончания службы в армии. А Серый на Хундай-Гетс правила не нарушает. Движок вписан в паспорт машины на законных основаниях, и автомобиль легко проходит ежегодный тест. Вот только свою тайну усовершенствования мотора дядь Миш никому так и не рассказал. А интересно, правда, как же он его туда всобачил в этот корейский тазик на колёсах?
Написано по реальным событиям со слов очевидца и главного героя. Хотите - верьте, хотите - нет.
Оценка: 1.4787 Историю рассказал(а) тов. Моцарт : 02-02-2013 02:35:51
Обсудить (8)
08-02-2013 16:16:18, mat-ed
А может ли поршень на рабочем ходе двигаться быстрее, чем ра...
Версия для печати

Свободная тема

Шостакович в трактовке морского пехотинца

Было это лет двадцать назад. Как то раз я задержался на совещании и ввиду этого, был вынужден воспользоваться в личных целях служебным транспортом. Водителя моего звали Васей, был он серьезным парнишей лет двадцати семи, с морпеховским образованием (сержант) и Вася поинтересовался куда я сегодня так спешу...

А спешил я в Большой Зал Консерватории, где Рождественский давал Симфонию ? 7 до мажор, известную так же как "Ленинградская". Я рассказал Василию историю этого гениального произведения Шостаковича и особенно большое впечатление на парня, произвел рассказ о том, что многие немцы услышав эту апокалиптическую мелодию 9 августа 1942 года через рупоры специально установленные в наших окопах, поняли что война ими бесповоротно проиграна.

Выяснив, что Вася ни разу в жизни не был в консерватории, я предложил ему пойти со мной, купил ему у входа в консерваторию билет у "жучка" и был рад, что приобщил к искусству еще одного хорошего человека (морпех ведь по определению не может быть плохим человеком). После исполнения симфонии, в фойе мы поделились ощущениями и Вася горячо меня поблагодарил ибо проняло его по настоящему. Он сказал что если под такую музыку идти в атаку, то не победить просто стыдно и что он теперь понял, что значит гениальный композитор.

И эту фразу на свою беду, услышал черняво-очкатенький, адепт журнала Огонек имени Коротича. Адепт презрительно посмотрел на Василия и процедил сквозь зубы, что нельзя так проникаться имперской тоталитарностью и данная симфония вовсе не военный марш, а музыкальный памятник жертвам Сталинизма. Он еще гнал какую то лабуду, а Вася спокойно стоял как скала над гнилым болотцем (ибо я предупредил его заранее, что прямо в консерватории интеллигентов бить нельзя), ну а довольный борец с тоталитаризмом, приняв молчание морпеха за уважение и робость (ну явно чел в армии не служил, раз рассмотрел робость у человека с якорьком на руке), так вот гордый интель закончив свою лекцию, спросил снисходительно, ну ты мол все понял милейший... И Вася ответил!

-"Я понял что сейчас тебе очки в корму засуну, камбала ты дохлая !"

Как же я был слаб в ихтиологии до этого, ибо никогда не знал что камбала может так быстро бегать, не смотря на переполненность Большого зала Московской консерватории. И еще я пожалел, что нет на каждого такого типуса, своего морпеха Васи.
Оценка: 1.4122 Историю рассказал(а) тов. Лорд Сварог : 09-02-2013 02:01:25
Обсудить (68)
13-02-2013 11:38:34, Nix
Первый раз услышал. Веришь - нет?;-)...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3  
Архив выпусков
Предыдущий месяцЯнварь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Только у нас здесь цветочные горшки спецпредложения
Модные курсы ландшафтного дизайна в Москве доступны всем желающим.