Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Ветеран
Рекрут
(Повесть о «невезучем» человеке)

Многие люди начинают ценить то, что им дано судьбой с момента рождения только тогда, когда великий маркёр, оценив ситуацию, начинает требовать обратно то, чем, по его мнению, другие распорядились бы лучше, но им не повезло при раздаче.
Так или иначе, но закон сохранения, сформулированный ещё Михайло Ломоносовым, вполне успешно работает и применительно к людским судьбам: Ежели в одном месте что-то убудет, то в другом месте обязательно прибудет. Как не крути, но стоит про это помнить, хотя бы для того, чтобы не сломаться, когда в жизни наступит черная закономерная полоса, не утонуть на дне стакана, и осколком его не полоснуть, в отчаянии, по венам.

***

С раннего детства Иван Киров не испытывал особого дискомфорта от процесса существования. Отец его служил в непростой структуре, о назначении которой лучше не спрашивать и даже не думать. Хоть и носил он звание капитана первого ранга, его форма, в основном, висела в старинном платяном шкафу, который считался семейной реликвией. Периодически на кителе прибавлялись новые награды, и не только юбилейные. Иногда отец молча собирался и уезжал в командировки, из которых возвращался с усталыми глазами и экзотическим подарками, которые торжественно водружались на полку в комнате сына. Матушка Ивана, доктор филологии, преподавала в университете английский язык, что само по себе развивало лингвистические способности юноши. Времена были застойные, но семья Кировых ни в чём не нуждалась. Мальчишка отличался от сверстников светлой головой и отменным здоровьем. Первое помогало ему отлично учиться, не испытывая ни малейших затруднений ни в точных, ни в гуманитарных науках. Второе привело его в секцию бокса в СКА, где к окончанию восьмого класса Иван честно заработал первый спортивный разряд. Его любимая манера боя: уклоняться от ударов и, выбрав момент, нанести прицельный левый, и сразу мощный правый боковой удар, не раз отправляли соперников в нокаут.
В школе с усиленным изучением английского языка балбесов было мало из-за престижности заведения, но они встречались в силу того, что не все дети слуг народа с детства обладали тягой к знаниям, и в некоторой своей массе больше любили торговать в школьном туалете джинсами и жвачкой. Зато совсем не было откровенных гопников.
Познакомившись пару раз с кулаком Ивана, балбесы и старшеклассники предпочли не домогаться и в конфликты не вступать. Ванька же цену себе знал, и сам на рожон не лез.
***
После окончания восьмилетки старший Киров безапелляционно, сказал сыну:
- Пойдёшь в Нахимовское.
Дальнейшее обсуждению не подлежало. Отец позвонил кому надо, и через некоторое время без особого внимания на огромный конкурс Иван был зачислен в училище. Оказавшись в военной системе, Иван к концу первого курса почувствовал, что она давит на него своей многотонной несокрушимостью, и что ему гораздо ближе походы в дальние страны под белыми парусами, нежели наблюдать «...тающий в далёком тумане Рыбачий...» с ходового мостика военного корабля.
Незадолго до окончания училища, торжественного вручения на борту крейсера «Аврора» аттестата и прилагающегося к нему нагрудного знака, в «питонских» кругах именуемого Орденом Потерянного Детства, Иван первый раз наперекор воле отца заявил, что в военно-морское училище он не пойдёт, а будет на общих основаниях поступать в аналогичный гражданский ВУЗ. Отец отговаривать сына не стал, но в его разом потемневшим глазах появилась какая-то стальная непреклонность. Он лишь сурово и негромко произнёс:
- Сын, ты не прав.
На этом воспитательная беседа закончилась, но воспитательный процесс не прекратился. Отец опять позвонил кому надо.
Первый же экзамен в Макаровское морское училище Иван завалил.
Молодой человек, выученный в Нахимовском училище, просто физически не может срезаться на вступительном экзамене! Ванька всё понял правильно и сразу, но желание стать офицером у него не появилось. Молчаливый конфликт между сыном и отцом продолжался.
- Я в армию пойду, потом ещё раз попробую, - сказал Иван отцу, сделав вид, что не в курсе причин своего провала.
- Иди, но помни, что в училище Фрунзе готовят отличных штурманов, подумай на эту тему, год тебе на размышление, думаю, хватит, - сухо и лаконично подытожил отец, и Иван понял, что от своих намерений воспитать преемника он не отказался.
***
Словно давая оценить сыну возможности организации, от помощи и поддержки которой тот отказался, опять был сделан звонок в соответствующие кабинеты.
Осенью, в назначенное время, призывник Киров, уже обросший буйным гражданским волосом, появился у дверей военкомата в поношенном бушлате со споротыми нахимовскими погонами, которые он оставил на память, и с небольшой спортивной сумкой на плече.
Приём и оформление новобранца произошёл молниеносно и совершенно не характерно для призывных пунктов Вооружённых Сил. Уже через час призывник был передан молодому флотскому офицеру вместе с пакетом сопроводительных документов, после чего посажен на заднее сиденье чёрной «Волги» и стремительно доставлен во флотский экипаж. Ещё два часа ушло на стрижку, переодевание в новую хрустящую робу и обед, который напомнил Ивану недавнее нахимовское прошлое. После обеда в сопровождении мичмана матрос Киров, грохоча по полу новыми «гадами», дошёл до кабинета командира экипажа, где его уже ждал знакомый капитан-лейтенант.
- Товарищ капитан первого ранга, нахи..., виноват, матрос Киров по вашему приказанию прибыл! - привычно отрапортовал Иван.
Командир экипажа достал из выдвижного ящика стола алую папку с тиснёными на ней золотыми буквами. «Военная Присяга» - издалека прочитал новобранец.
- Подойдите к столу, товарищ матрос, и прочтите торжественно! - с доброй улыбкой, несмотря на серьёзность момента, произнёс командир экипажа.
Стоя навытяжку перед двумя офицерами, Иван читал текст Присяги, сжимая правой рукой лямку вещмешка, вместо полагающегося в таких случаях приклада автомата.
- Поздравляю с принятием Военной Присяги, товарищ матрос, распишитесь здесь, - закончил церемонию командир экипажа, не по Уставу пожал Ивану руку и вручил военный билет.
И снова чёрная «Волга» мчала Ивана по Большому проспекту Васильевского острова в сторону Морвокзала. Машина пронеслась мимо Ленэкспо и свернула налево, к Галерной гавани, остановившись у железных ворот с надписью «Яхт-клуб ВМФ».
- Вот, дружище, твоё новое место службы, - как-то совсем по-братски сказал капитан-лейтенант, указав Ивану на белый катер, пришвартованный к пирсу. Катер командира Ленинградской Военно-Морской Базы «Альбатрос» сверкал и блестел всем, что можно было надраить и начистить.
Сопровождающий сдал вновь прибывшего матроса дежурному офицеру и перед тем, как умчать на своей адмиральской «Волге» навстречу ветру, пожал руку Ивану и как-то тепло и просто сказал на прощание:
- Вань, ты подумай насчёт училища. Отец твой мрачнее тучи ходит с тех пор, как ты поступать отказался. Прерывается династия, говорит. Не хочешь служить на корабле - не надо, иди на гидрографический, вот уж точно гидрографы - это профсоюз военных моряков, и специальность интересная, и отец успокоится. Подумай, брат, есть время.
***
Последующие восемь месяцев Иван занимался обычным матросским трудом: занимался приборками, драил медяшки, убирал снег, стоял в нарядах и делал всё, что ему приказывали, особо не вступая в разговоры.
Пару раз на него, как на молодого воина, пытались наехать немногочисленные «блатные» годки, но, получив отпор в жёсткой форме: левой - прицельный, правой - убойный боковой с выпадением потерпевшего из повседневности на некоторое время, отцепились. Служивый люд знал, что Иван ежевечерне до пота избивал мешок с песком, висевший в небольшом спортзале вместо боксёрской груши.
Как-то в апреле в одно из увольнений Иван пришёл домой. Отец, как всегда, был на службе, мать суетилась на кухне, готовя что-то вкусное к приходу сына. Сидя за столом в футболке и джинсах, Иван уплетал наваристый борщ и рассказывал о службе, с набитым ртом отвечая на вопросы матери.
- Ванечка, ты насчёт училища не надумал? Отец до сих пор расстраивается, всё надеется, что ты продолжишь династию. Знаешь ведь, что и дед его, и отец, все были офицерами флота. Ты поступи, поучись, там видно будет. Пока отец на пенсию не вышел, проблем не будет, устроит он тебя, куда захочешь. Я тебя очень прошу, подумай об отце, - никогда Иван не видел мать со слезами на глазах.
- Да мне и на катере неплохо. Ну хорошо, мам, я подумаю, - сказал Иван, чуть задержавшись в дверях, слегка обнял мать: Пока, я скоро! - и убежал к друзьям.
В начале мая матрос Киров подал по команде рапорт о приёме в Высшее Военно-Морское училище имени Фрунзе и уже в августе был зачислен без экзаменов на гидрографический факультет. Он уже не думал, звонил отец кому-то или всё произошло само собой, но как-то в субботний день, придя домой уже с курсантскими погонами на плечах, отец протянул ему руку и сказал:
- Спасибо, сын, после чего молча удалился в свой кабинет.
- Может, не стоило ему год нервы трепать? - с сожалением подумал Иван, пряча в стоявшую на полке шкатулку ленточку с надписью «КРАСНОЗНАМ. БАЛТ. ФЛОТ», которую решил оставить на память.
Не так всё и печально. Ну да ладно, упрёмся - разберёмся, дальше видно будет.
***
Учиться было весело. Иван настолько привык к ограничениям в свободе, что они его совершенно не напрягали. Кроме всего прочего, к нему, как к поступившему в училище со срочной службы, да ещё и после Нахимовского училища, отношение было особо уважительное. Ребята в классе подобрались отличные. Были и «питоны», которых Иван знал, были и армейцы.
Из-за своего замкнутого характера Иван тяжело сходился с людьми. Однако вскоре он особенно подружился со своим одноклассником Пашкой Ветровым, который поступил в училище, отслужив почти год в Афганистане. Они даже внешне чем-то были похожи: рослые, светловолосые, оба любили бокс и к концу первого курса входили в сборную училища. Пашке было тяжело учиться, за время службы он многое подзабыл, да и стеснялся просить помощи у младших одноклассников, вчерашних школьников.
Иван учёбой не тяготился и помогал ему чем мог, с ним Пашка общался без комплексов, на этой почве они и сблизились.
В один из майских дней перед летней сессией они сидели дома у Ивана. Родители были на даче, и ребята спокойно сидели на балконе и пили пиво, разливая его из трёхлитровой банки, при этом громко колотили воблой по металлическим перилам. Нежась на мягком солнышке, они болтали на темы, которые совершенно не относились к экзамену по высшей математике, который им предстояло одолеть в понедельник.
Так, слово за слово, Иван узнал, что Пашка поступил в училище с третьего раза, да и то, потому что служил в Афгане и имел две медали, которые никогда не надевал, потому что стеснялся.
Класс победил летнюю сессию без потерь, приближалась первая практика на учебном корабле «Хасан».
За окном радовала глаз и душу июньская белая ночь. Иван стоял дневальным по роте. Рота спала, и Иван вместо того, чтобы стоять, как положено, у тумбочки, сидел на подоконнике и рассматривал гуляющие по набережной парочки. Неизвестно, какой леший занёс в расположение роты первого курса слегка подвыпившего четверокурсника, явно возвращающегося из самоволки.
- Товарищ курсант, почему не на тумбочке? Почему не приветствуете старшину второй статьи старшего курса?! - чтобы не поднимать шум, Иван нехотя поднялся и встал на место дневального.
- Честь, почему не отдаёшь, карасина? - продолжал глумиться пьяненький старшекурсник, при этом нахлобучив Ивану бескозырку на самые уши, оставив грязные отпечатки пальцев на белом чехле.
Дальше всё произошло на уровне рефлекса, выработанного многолетними тренировками. Короткий прицельный слева, и вдогонку мощнейший боковой справа. Тело обидчика отлетело метра на три и с грохотом врезалось в обитую жестью дверь оружейной комнаты. Из кубрика на шум выскочил в одних трусах старшина роты и замкомвзвод Иванова класса, показались стриженые головы проснувшихся курсантов. Старшины оказались одноклассниками потерпевшего, который валялся на полу без признаков жизни, распустив кровавые сопли на тельняшку.
Далее события развивались по известному алгоритму в соответствии с Уставом, основные положения которого были нарушены дневальным курсантом Кировым. Рапорт, объяснительная штрафника, короткое расследование инцидента командиром роты, вызов к начальнику факультета, приказ начальника училища об отчислении. Старшекурсник отделался гауптвахтой, а Ивану вместо похода по Балтике с заходом в порты дружественных стран досталась электричка до станции Краснофлотск с посещением флотского экипажа на форте Красная Горка для продолжения службы опять в качестве матроса.
Всё произошло так стремительно, что отец Ивана не успел повлиять на ход событий в училище, и всё, что он успел, это опять позвонить по очередному телефону, после чего Иван оказался в двухгодичной части, а именно в отдельной роте морской пехоты, расквартированной в Кронштадте. Вновь оказавшись в статусе матроса-срочника, Ванька сменил матросские ботинки на короткие сапоги морпеха без особого сожаления, имея намерение дослужить ещё год до приказа и тихо демобилизоваться.
***
Лето проходило на удивление спокойно. В заведование Ивану достался потрёпанный сапёрный катер БМК с поднимающимися колёсами и жутко рычащим и воняющим древним МАЗовским движком. Катер хоть и был по сути одноразовым, но эксплуатировался несколько лет за неимением ничего другого. Матросы ласково называли своего железного монстра «Зверь». Глушителя на монстре не было изначально.
Гонять на нём по заливу было весьма экстремально, особенно в свежую погоду, когда не только уши от грохота закладывало, но и заливало всех, находящихся на борту. Зато опять было весело.
Приближалась весна, а вместе с ней и приказ об увольнении в запас. И опять в личную жизнь Ивана вмешалась неумолимая судьба, которая явно была в сговоре с отцом, но уже стала утомляться от этого сотрудничества.
Отец появился в части внезапно. Он резко распахнул дверь знакомой «Волги», и Иван первый раз увидел его в форме. Командир роты бросился, было, с докладом, но капитан первого ранга лаконичным жестом остановил его.
- Товарищ капитан, я с вашего разрешения побеседую с этим матросом.
Он, как всегда, был строг и лаконичен, посему начал без предисловий.
- Значит так, сын, ты восстановлен в училище, я всё организовал.
- Папа, мне служить то осталось пару месяцев.
- Пойми, Иван, если ты демобилизуешься, то обратно в училище тебе хода не будет, и тебе всё придётся начинать снова. В этом случае я буду сильно разочарован. В общем, пока ты решаешь, я дам команду подготовить твои документы и аттестат. Не огорчай нас с матерью, иди, собирай вещи.
Так Иван снова оказался в училище, оставив себе на память лишь потёртый морпеховский берет.
***
С каждым последующим курсом учиться становилось всё интереснее. Учёба совершенно не утомляла Ивана, даже самые сложные предметы давались ему удивительно легко. У него, единственного на курсе, была вполне заслуженная пятёрка по мореходной астрономии. С той же лёгкостью он одолевал и остальные предметы. Поняв окончательно смысл и принципы военной службы, он никогда не вступал в конфликты ни с начальством, ни с преподавателями. Приняв за правило поговорку: «Молчание - золото», говорил коротко и по существу.
Исключение составляли лишь ответы на экзаменах по общественным предметам. Так же молча и упорно он работал на боксёрском ринге, к пятому курсу выполнив норматив мастера спорта и став чемпионом города и военно-морских учебных заведений.
Без особых проблем курсант Киров дотянул до Государственных экзаменов, которые в свойственной ему манере сдал на одни пятёрки. Киров-старший не скрывал гордости за сына и профессионально рассчитывал, что Иван, поплавав на гидрографических судах несколько лет, заменит его на боевом посту в ведомстве, о котором говорить заранее пока не следовало.
Успешно победив последние экзамены, компания будущих офицеров-гидрографов решила отметить это дело в тихом ресторане в ЦПКО. Предстояла защита дипломов, и всем хотелось расслабляться перед последним броском. Уже была пошита новая форма, которая блестела в рундуках золотыми лейтенантскими погонами.
Небольшой ресторан на окраине города, тёплая компания, красивые подруги, мечтающие в скором времени обрести статус офицерских жён - красота, одним словом. Никто и не понял, с чего всё началось, и почему приятный отдых вдруг стремительно начал превращаться в дикую карусель с грохотом летящих стульев, хрустом посуды, победными криками побеждающих и воплями противников, сбитых влёт.
Враги были повержены, кабак разгромлен!
В синяках и ссадинах, но счастливые и возбуждённые от выигранной битвы выпускники вернулись в училище. Измена случилась на следующее утро. Один из участников битвы обнаружил отсутствие военного билета, скорее всего, утерянного в пылу схватки. После обеда было объявлено общее построение курса и всем стало ясно, что так оно и есть. Вдоль молчаливого строя курсантов-старшекурсников как ледокол двигался милицейский майор, за его спиной семенил обиженный метрдотель разгромленного ресторана. Вскоре все восемь участников побоища были вычислены по разбитым физиономиям и сбитым костяшкам на руках.
Через неделю все они были отчислены приказом Главкома ВМФ «... за поведение, несовместимое со званием офицера ВМФ».
Иван, уже побывавший в положении репрессированного, подбадривал товарищей как мог. Перед отправкой на Красную Горку он на память спорол с рукава форменки пять золотых курсовок и звёздочку.
***
Не выдержав такую новость, отец Ивана слёг с инфарктом. Все восемь репрессированных под командой мичмана после нескольких дней, проведённых в экипаже, погрузились в поезд Ленинград - Мурманск и отбыли для дальнейшего прохождения службы на Северный флот.
Отчисленцы в Североморском экипаже в/ч 40608 задержались ненадолго. Все в течение недели разъехались по разным частям. Все попали в морскую авиацию, но в разные воинские части. Иван попал в Сафоново.
Из первоисточников, рождённых в стенах военно-морского ведомства, следовало, что отчисленные от обучения в военно-морских училищах, в зависимости расположения к ним командования части, должны были отслужить до первого приказа, но не менее полугода. Но если герой излишне резвился, умничал при разговорах с командирами или «качал права», то вполне мог отмотать все два года.
Ивану был не из болтливых, давно носил погоны, но, несмотря на это, не боялся работы, и командир части как-то сразу проникся к нему уважением. Ознакомившись с его послужным списком, он пытался вызвать Ивана на откровенный разговор, но новый матрос всё больше слушал и кратко отвечал на задаваемые вопросы. Командир сам в прошлом был боксёром, парень ему явно понравился. Чтобы не возбуждать нездоровый интерес со стороны любопытных военных, Ивана определили в матросский клуб художником. По заданию замполита он писал плакатным пером бестолковые лозунги, иногда по клеточкам перерисовывал портреты вождей для наглядной агитации, особо не напрягаясь сам, и не попадаясь, лишний раз на глаза начальству. В своей каморке-мастерской он оборудовал себе шхеру, в которой и жил, периодически выходя на прогулки в сопки, да за едой на камбуз. Так бы и дожил Ваня тихо и спокойно до ДМБ, если бы не внезапная проверка политотдела флота.
За окном сентябрьский ветер гонял снег с дождём. Иван, закончив очередной шедевр, на котором с палубы стилизованного авианосца взлетали гордые североморские соколы и алела надпись: «Враг не пройдёт!», прилёг с книжкой на свой топчанчик. Увлёкшись приключениями героев Валентина Пикуля, он не заметил, как в его коморку тихо прокрался незнакомый старлей с кровожадной улыбочкой: «Матрос, ты попал! Это залёт!» - во всю красную физиономию. Политработник явно неплохо отужинал с коньячком и мечтал о благодарности в приказе от начальства за рвение к службе. Иначе говоря, жаждал подвигов, приключений и страстей на задницу своего молодого организма.
Молодой инструктор политотдела оказался на этой должности не без протекции, поэтому рыл землю и стучал копытом со всем своим юношеским напором и энтузиазмом. И стакан во лбу этот энтузиазм явно подогревал.
- Тааащ мааатрос! Почему не в казарме?! - Иван молча отложил книгу и встал, оказавшись на голову выше инквизитора.
- Ты чооо, обурел в корягу, или Устав не для тебя?! Не хрен прятаться тут! - Иван молчал, а политрук всё больше распалялся.
- А ну, бегом в роту, чмо! Нечего здесь валяться, генитальный бицепс качать, мать твою!- и, дёрнув Ивана за рукав робы, врезал ему пинок под зад.
Дальше всё пошло по накатанной схеме. Левый прицельный и правый убойный, отправили рьяного политработника в кратковременный полёт до ближайшей стены, по которой тот и сполз, с чавканьем и стоном утонув в нирване.
А так - всё было без шума и очень эффектно выглядело со стороны.
Иван накинул бушлат и пошёл проситься на ночлег к знакомым кочегарам.
***
Меньше чем через три дня к дверям клуба подкатил УАЗик с надписью «Военная прокуратура» на борту. Два здоровенных морпеха во главе с прапором гигантского размера надели на полкового художника наручники и увезли на гарнизонную гауптвахту. Иван не сопротивлялся и принял процедуру стойко, с традиционным молчанием.
Дело раскрутили быстро. Учитывая смягчающие вину Ивана обстоятельства в виде неадекватного состояния потерпевшего с попыткой унижения человеческого достоинства воина-североморца, которая и вызвала ответную реакцию матроса, военный суд Североморского гарнизона определил виновному в избиении офицера один год дисциплинарного батальона.
Споров на память голубые погоны морского авиатора с буквами СФ, осужденный под конвоем был отправлен в дисциплинарный батальон Северного флота, называвшийся среди сидельцев - «Сорока».
***
Дисциплинарный батальон - это воинская часть, в которой служат исключительно и строго по Уставу, но, по сути, военная тюрьма. Бойцы одеты в форму образца 1943 года, сама часть по периметру обнесена «колючкой», по углам зоны сторожевые вышки. Единственное, что не переводит находящихся здесь военнослужащих в разряд уголовников, это то, что наказание дисбатом не фиксируется в документах военного, как судимость. В военный билет вносится едва заметная запись: матрос переменного состава в/ч такая-то. Прибыл - убыл.
- Дааа, боксер, карьерный рост налицо! - сказал командир батальона, разглядывая военный билет, стоящего перед ним по стойке «Смирно» матроса, - Вся армия страны знает про вашу великолепную восьмёрку и её проделки. Особенно флот, от Камчатки до Новой Земли.
Иван стоял, глядя поверх головы командира в зарешеченное окно, отвечая на вопросы короткими фразами: «Так точно!», «Никак нет!».
- Звонили, звонили мне насчёт тебя, - сказал подполковник: Все у нас здесь по ошибке, так пописать вылез за забор - а там патруль! Вот незадача! Все у нас здесь одинаковые, никому поблажек нет.
Несмотря на строгость работника пенитенциарной системы флота, Иван был определён на работу в котельную, и там от звонка до звонка кидал уголёк, да чистил топки, для разнообразия наводя приборку в помещении кочегарки до блеска, что регулярно проверялось дежурным прапорщиком.
Весь год в напарниках у Ивана был молчаливый грузин Таймураз, бывший главный старшина-акустик с тральщика. Командир боевого поста, молодой лейтенант, имел неосторожность в разговоре со старшиной употребить выражение «ё... твою мать», после чего физиономия юного офицера стремительно рванулась навстречу приборной панели, с треском об неё и затормозив. Может быть, на корабле всё бы и замяли, но лейтенант попал в госпиталь со сломанной челюстью. А там включился отлаженный репрессивный механизм, и от матроса уже ничего не зависело.
Оба кочегара работали молча, изредка перекидываясь короткими фразами по делу. Ни тот, ни другой душу друг другу не открывали, однако к концу срока сделались большими друзьями.
Год пролетел незаметно, может быть, в силу привычки к службе, а может, в силу размеренности жизни: вахта, еда, строевые занятия или чтение Уставов, сон. И так по кругу. Человек ко всему привыкает.
***
День в день по окончанию срока дежурный прапорщик привёз отсидевшего свой срок матроса в Североморский флотский экипаж и передал его с рук на руки командиру.
На память о содержательно проведённом времени Иван снял с шапки на память простую краснофлотскую звёздочку.
Ему выдали ленточку на бескозырку с надписью «Северный флот» и выделили одному двухъярусную койку в самом углу кубрика. Матросы роты обеспечения подходить к нему боялись, но уж если доводилось, то обращались к нему исключительно на «Вы». На камбуз он ходил один, проводя остальное время дня в ленинской комнате за чтением книг, рисованием или просмотром телевизора. Домой он не звонил.
Заканчивался октябрь 1983 года.
Здоровенный, слегка побритый мужик 27 лет от роду сидел на койке в углу кубрика и никому не мешал отдавать священный долг Родине. Так же молча к нему подошёл командир роты обеспечения и присел рядом.
- Не возражаешь? - спросил он.
- Да сиди уж, - тихо ответил Иван.
Они сидели и молчали какое-то время.
- Тебя сегодня увольняют, Иван, - как-то буднично произнёс капитан.
- Да? А я уже и не надеялся, привык. Что ж это раньше всех? - без особой радости в голосе спросил матрос.
- Видать, заслужил, как-никак, девять лет без страха и упрёка Родину защищал, - пояснил офицер.
- Прибавь ещё два года в Нахимовском. Будут все одиннадцать. Вот так юность и прошла, - с вздохом резюмировал Иван.
- Повезло тебе, в общем, «питон». Давай подтягивайся через час в канцелярию с вещами, - ротный встал и направился готовить бумаги.
Через час Иван появился на пороге канцелярии с зелёным «сидором», с которым прибыл из дисбата, и перекинутым через руку бушлатом с нашитыми на правый рукав девятью жёлтыми «шпалами», по одной за каждый год службы.
- Да ты шутник! Прямо рекрут флота Его императорского величества, - усмехнулся капитан.
- Имею право, смотри первоисточник, - парировал увольняющийся в запас и кивнул на лежащий на столе потрёпанный военный билет.
- Ну, будь здоров, удачи тебе, - офицер крепко пожал руку матросу. Они были одного года рождения.
- Да, кстати, там, у ворот тебя УАЗик ждёт до вокзала, а то мало ли кому от счастья по дороге рожу начистишь.
- Было бы смешно, если бы не было так грустно. Счастливо оставаться, командир, - Иван надел бескозырку, развернулся и вышел.
Перед тем, как сесть в командирский УАЗ, Иван обернулся. У серого забора, сложенного из рванных гранитных камней, стояли и молча смотрели на него все свободные от работ матросы роты обеспечения.
- Бывайте здоровы, моряки! - сказал им Иван.
- Прощайте, товарищ матрос, удачи вам! - вразнобой, но все вместе ответили остающиеся. Чувствовалось, что прощались они с Иваном с искренним уважением.
***
Я познакомился с ним в поезде Мурманск - Ленинград.
Он стоял в коридоре напротив своего купе, и смотрел на заснеженный карельский пейзаж, проплывающий за окном.
- О как! - сказал я, упёршись взглядом в девять нашивок на рукаве его потрёпанного бушлата.
- Да, всё не просто, - ответил он со вздохом.
- Я вижу, что мы выпали из одного гнезда, - он кивнул на пять нашивок на рукаве моего бушлата.
- Моё инженерное гнездо имени Ленина отторгло меня на четвёртом курсе, А у тебя, я наблюдаю, всё гораздо запущеннее, - и мы одновременно рассмеялись.
- Иван Киров, - он протянул мне мозолистую ладонь: Меня военно-морской флот не то чтобы отторг, а скорее отрыгнул, и не буду скрывать, перед этим изрядно помусолив.
- Кир Иванов, в смысле Кирилл, а не от слова «кирнуть», хотя я, в принципе, не против, - мы снова рассмеялись и крепко пожали друг другу руки.
Мы сидели в купе, пили водку, купленную на полустанке у местных мутноглазых бутлегеров, и закусывали вкуснейшим копчёным сигом, тоже местного отлова.
Я рассказал ему про мою не сложившуюся карьеру корабельного инженера-механика, а потом долго и с интересом слушал историю его флотских похождений. На верхних полках, свесив головы и открыв рты, нас слушали два лохматых охломона.
Он говорил и говорил, как будто хотел выговориться за столько лет лаконичности, и за то молчание, которое не стало золотом.
Патруль на Московском вокзале ринулся было, в нашу сторону, но начальник патруля, капитан-лейтенант, по-видимому, слушатель Академии, разглядев наши нашивки, остановил своих бойцов. Мы издали поприветствовали друг друга отданием воинской чести в движении. И этот воинский ритуал был последним в нашей военной биографии.
***
Наша следующая встреча состоялась в кабинете методистов заочного факультета училища имени Макарова в начале лета следующего года. Я сдал сессию за пятый курс, на который я восстановился по академической справке военно-морского училища имени Ленина. В кабинете происходило вручение дипломов и нагрудных знаков выпускникам судоводительского факультета. Обыденность процедуры вручения дипломов без малейшего намёка на торжественность - удел выпускников заочных факультетов. Отстрелялся - получи, и будь здоров, портянка парусом, ветер в «попу».
Потом мы отмечали это событие у него дома, и он показал мне свою коллекцию.
В чёрном берете морского пехотинца, как в мешке, лежали ленточки от бескозырок с названиями флотов и училищ: Нахимовского и Фрунзе, пять курсовок из золотого галуна, узкие погоны с буквой «Н», чёрные погоны с буквами БФ и голубые погоны с буквами СФ, маленькая красная звёздочка и знак за окончание Нахимовского училища - всё его богатство, нажитое за прошедшие одиннадцать лет. Ко всему этому богатству он добавил ромбик за окончание ЛВИМУ с силуэтом парохода под красным флагом.
Прошло лет двадцать. Гамбург. Порт. Я не торопясь, возвращаюсь на своё судно, на котором работаю последние пять лет старшим механиком, после прогулки по городу. По корме моего парохода стоит огромный современный контейнеровоз под Норвежским флагом. Вдруг за спиной скрипнули тормоза, и я услышал почти забытый за много лет голос:
- Иванов, Кир! Ты это, или не ты, зёма?
Из красного «Мерседеса» с кряхтением вылез крупный мужчина со светлой с проседью шкиперской бородой, в чёрном кителе с капитанскими нашивками. Он мало изменился, некоторая полнота только добавляли ему солидности. И борода ему шла.
- Ты, какими судьбами здесь?
- Да, вот грузимся на Южную Америку, вот мой лайнер, - я указал рукой на своё судно, в бездонные трюма которого, аккуратными рядами вставали контейнера.
- А вот мой красавец - варяг. Заканчиваем погрузку. Я как раз из администрации порта еду, поднимемся ко мне, посидим, время до отхода ещё есть, - он потянул меня за рукав в сторону трапа «норвежца».
Мы сидели в его трёхкомнатной каюте, обставленной, как номер в дорогой гостинице. Стюард-филиппинец принёс лимон на блюдце и какие-то пикантные закуски. Хозяин достал из бара бутылку представительского «Хеннеси».
- Всё как в квартире. Там кабинет, там спальня, удобства в коридоре, - показывал он свои хоромы.
На стене в рамке фотография: берег явно норвежского фиорда, белый домик, у крыльца чёрный «Шевроле» с кузовом, на капоте сидят два светловолосых парнишки, рядом стоит невысокого роста женщина с приятным и каким-то домашним лицом.
- Это мои, квартира родительская в Питере, а это дача недалеко от Осло, я это так называю. Жена у них в университете наездами преподаёт русский язык и литературу, а я уже как десять лет в норвежской компании работаю. Джип, кстати, подарок от фирмы, так сказать, за успехи в капиталистическом соревновании. Мы на линии работаем Гамбург - Балтимор, четыре через четыре месяца, так что дома регулярно, и надоесть друг другу не успеваем.
Мы сидели, пили коньяк и говорили о том, что произошло с нами за последние годы.
- Может, и с карьерой у меня так попёрло, потому, что судьба решила компенсировать мне все тревожные неудобства военной юности? - как бы спрашивал он у меня.
- Да уж не прибедняйся, ты всё-таки специалист, каких мало. Да и на английском и немецком шпаришь, как на родном, а это как ничто другое способствует карьерному росту у супостатов. Всё одно к одному. Ты, вроде, в детстве мечтал путешествовать под белыми парусами - сильно, видать, хотел, раз всё сбылось, - ответил я, и подумал про себя, что меня как-то судьба тоже не обидела, получил то, что хотел, лишь с небольшим перерывом на отдание священного долга Родне.
Вскоре грузовой помощник доложил об окончании погрузки и времени прибытия на борт портовых властей и лоцмана. Иван сказал в трубку несколько фраз на английском, и вскоре на судне началась суета, обычная для подготовки отхода в рейс.
- Знаешь, Кир, когда умирал мой отец, я был в рейсе, и он написал мне последнее письмо. Я его всегда с собой ношу, - и протянул мне сложенный вчетверо лист заламинированной бумаги.
Я развернул лист и прочитал неровные буквы, написанные слабеющей рукой умирающего старика.
«... Сын, ты опять в море, и я, видимо, живым тебя не дождусь. Это моё последнее письмо к тебе. Должен сказать, что был не прав, навязывая тебе свою волю, судьбу не обманешь. Ты стал капитаном, и всё-таки офицером, ведь у вас на торговом флоте комсостав то же называют офицерами. Тебе было тяжело в молодости, но я надеюсь, что удача не обошла тебя стороной и ты получил от жизни то, что хотел. И я прожил жизнь так, как хотел, и потому ухожу спокойно. Прости меня, сын. Прощай. Твой неисправимо настойчивый отец...».
- Да, офицером флота я не стал, хотя отец так этого хотел. Достойной молодости не получилось, зато зрелость удалась! Я тут в отпуске в Питере был. Смотрю, среди почты повестка в военкомат. Хотел выбросить, но ради интереса решил сходить. Короче, прибыл! Какой-то замшелый военный пенсионер начинает строить меня, как последнего карася! Мол, вы такой-растакой, столько лет капитаном работаете, а воинское звание «матрос» и ВУС какой-то партизанский. Мы вас пошлём на сборы и присвоим звание офицера запаса. Я тихо так ему, ласково, отвечаю: «Я по вашему ведомству был и до отставки останусь матросом по принципиальным соображениям».
Он мне в спину: «Ну, хоть медкомиссию пройдите»! Я ему: «Вас патологоанатом оповестит о моих болячках, но чуть позже». На том и разошлись.
***
Капитан норвежского суперконтейнеровоза Иван Киров проводил меня до трапа. На площадке напротив его офиса я заметил кожаный мешок, набитый песком, и висевший на перекладине самодельного турника. Мешок был сильно потёрт слева, и прошит заплатками справа.
- Ни дня без спорта! Привык, - ответил он на мой вопросительный взгляд.
Мы по-русски обнялись и обменялись крепким рукопожатием, и я вдруг почувствовал, что на его судне, да и, вообще, в жизни всегда будет порядок.

Краткий словарь специальных морских терминов.

Рекрут - военнослужащий царской армии, призванный на 25 лет.
СКА - Спортивный Клуб Армии.
«Питоны» - выпускники Нахимовского Военно-Морского училища.
«Гады» - матросские ботинки.
«Блатные» годки - старослужащие в военно-морском флоте, попавшие на «тёплое» место по протекции, т.е. по блату.
Замкомвзвод - курсант старшего курса, исполняющий обязанности командира курсантского взвода (который является классом). Должность командира взвода офицерская, но в военных училищах с этим вполне справляются курсанты-старшекурсники. Старшиной класса, как правило, назначается наиболее достойный из одноклассников.
«Шпала» - горизонтальная нашивка в виде полосы. Соответствует каждому отслуженному году. В настоящее время упразднена. Считалось, что ношение этой нашивки подогревает неуставные отношения.
«Попа» (испанское) - корма судна.
ЛВИМУ - Ленинградское Высшее Инженерное Морское Училище имени адмирала С.О.Макарова. В настоящее время Государственная Морская Академия того же имени. Пристанище отчисленных от обучения в военно-морских училищах.
«Зёма» - на флоте, земляк. Хотя, наверное, в армии тоже.
ВУС - военно-учётная специальность. Шифр в военном билете, чтоб шпионы вероятного противника не разобрались.
Оценка: 1.8996 Историю рассказал(а) тов. КИТ : 03-03-2008 00:13:26
Обсудить (84)
16-05-2008 18:35:00, Сергей
Я знаком с прелестями (закончил ВВМИОЛУ Дзержинского, тоже в...
Версия для печати

Флот

Были "паркетного" крейсера N71 или "режимность"

- Ты представляешь, какие с..., - Валентин глянул на сосредоточенно корпящую за столом над раскраской дочку, и поправился, - гады. Не дали загранпаспорт! Так и сказали: «Вам ещё два года не выехать, сейчас с этим опять стало строго». Вот уж повезло с режимом секретности перед дембелем. Угораздило на пять лет попасть.
- Да и ладно, - жена погладила мужа по руке, - пару лет у дедушки с бабушкой на даче отдохнем. Фрукты, овощи, витамины. Чем плохо? А через два года... Только обещай, мы уж тогда не в какие-нибудь Турции-Египты поедем.
- Точно. - Валентин приобнял супругу, - Мы первым делом во Францию. Монмартр, Лувр, Орсей... Как говорится, увидеть Париж и умереть.
Разговор, да и сама обида скоро забылись за повседневными заботами. Тем более, что семью ждало знаменательное событие - дочь Анютка должна была пойти в школу.
На организационное собрание перед 1-м сентября родителям посоветовали придти вместе с будущими первоклашками. И не зря. Оробевшие было впервые вошедшие в класс дети постепенно освоились, перезнакомились и даже уже ни в какую не хотели расставаться, устроив после собрания на школьном дворе веселую возню. Мамы и папы, устав от волнений, тоже никуда не спешили и завели спокойную болтовню о том - о сем:
- Плохо, что в школу через дорогу.
- Ничего страшного, ведь даже пешеходный светофор уже поставили.
- Да-да, и верно...
- А столовая тут - так себе.
- Да что вы говорите?
- У меня же старшая в четвертом...
- Ой, а мы чуть к 1-му сентября не опоздали. Горящую путевку в Турцию взяли, обратный самолет - на 31-е. А сын уперся - хочу 1-го в школу. Пришлось менять.
- То-то он у вас такой загорелый.
- Да, морской загар. Но и ваша дочка, Анечка, кажется?...
- Да, Аня.
- Тоже как загорела.
Казалось, полностью занятая перетягиванием прыгалок, Аня при звуках своего имени подбежала к маме.
- Анечка, и ты за границей загорала?
- Нет, на даче у бабушки, а за гр-р-раницу, - недавно переставшая картавить Анюта не могла не похвалиться своим достижением, ее звонкий голосок легко перекрыл все разговоры, - нас выпустят не скор-р-ро. Папе еще два года сидеть. У него пять лет стр-р-р-р-рогого р-р-р-р-режима.
Во внезапно наступившей тишине десятки глаз, возмущенных, испуганных, недоумевающих, презирающих, скрестились на задохнувшейся от неожиданности маме Ани. А ребенок счел нужным пояснить:
- Но когда папу выпустят, он нас сразу во Фр-р-ранцию увезет. Хочет, чтобы мы жили и умер-р-р-р-рли в Пар-р-р-риже.
Все взгляды мгновенно приняли одинаковое выражение. Завистливо-уважительное.
Оценка: 1.8763 Историю рассказал(а) тов. КДЖ : 29-02-2008 10:42:58
Обсудить (11)
, 04-03-2008 12:03:21, Gljuck
Здрассте всем. У меня трое сыновей. Это в детстве все магнит...
Версия для печати

Флот

Ветеран
Всего один день.

Посмотришь, бывало в телевизор, послушаешь умные речи погонистых адмиралов, из числа бывших замполитов, мол «ходили мы походами», подумаешь: а кто собственно, кроме нас самих, может рассказать о походе-то? Ну, не о «героических» буднях походного штаба с многочасовыми «терзаньями» у карты Мирового океана с подстаканником в одной руке и бутербродом в другой, а так... попроще, о самом простом: о том, как живут в море. Героизм оставим на совести политруков, это для них выход в море - героическое событие, а для подводника - просто работа...
Я стоял на вахте всегда в 3-й боевой смене. Только в самом первом походе довелось мне 90 суток просидеть в первой смене, но все остальное время только в третьей. А делятся боевые смены по времени так: Первая смена с нулей (24.00) до четырех утра, вторая смена с четырех до восьми, а третья с восьми до двенадцати, и поехали заново, первая, вторая, третья. И так месяца три... А так, как я был КГДУ-2, вторым управленцем, «начальником» левого реактора, то и присутствовал на ПУ ГЭУ, все тревоги и по всем общекорабельным мероприятиям. А вахту на ПУ ГЭУ несли одновременно три человека: один управленец на правый борт, он считался как бы старшим на пульте, один на левый борт, и еще один оператор, мичман или офицер на пульт управления электроэнергетическими системами (ЭЭС) корабля. Да...еще за пультом ГЭУ, в своей каморке дремал КИПовец, все...вот такая компания... Ну, так поехали!!! Всего один день. Простой день рядового дальнего похода ракетного подводного крейсера стратегического назначения.
24.00. Команда о начале развода по «Каштану» уже прозвучала. Но топота ног над головой еще не слышно. Мы вентилируем пульт, чтобы пришедшая смена, завалилась не в предбанник, а в помещение с комфортной атмосферой. Это я на нашей вахте сторонник прохладного воздух, и вентиляция пульта идет постоянно, а вот вторая смена, стоящая самую «собачью» вахту с 04.00. до 08.00. это не приветствует, и подремывает эти четыре часа, при температуре за тридцать градусов. И нечего удивляться, пульт ГЭУ - это пятачок четыре на четыре метра, а вот приборов на этом пятачке, далеко за сотню, даже не одну сотню. А любой прибор, как известно даже домохозяйке, имеет свойство при длительной работе нагреваться. Отсюда и температура соответственно.
-Первой боевой смене на вахту заступить! -наконец прохрипел «Каштан». И сразу над головой затопали разбегающиеся по постам люди. Пульт находится прямо под средней, проходной палубой 3 отсека, над ней центральный пост, под ней ПУ ГЭУ, киповня, каморка начхима -ЦДП, штурманская выгородка и единственный на весь отсек гальюн. На средней палубе рубка связи, выгородка ЗАС, Алмаз и вдоль всего левого борта пирамиды, то есть сейфы с оружием.
На пульт вваливается смена. Как всегда сморщенный и весь в шрамах от подушки командир 7-го, реакторного отсека каплей Бузичкин, командир 10-го отсека молодой старлей Вавакин и электрик, командир 6-го отсека старлей Спесивцев. Ритуал смены с вахты прост до лаконизма.
- Все, как всегда. Идее на 22 %, по 80 вперед...Испаритель восьмого на пресную...
Страшно хочется курить. Пользуясь статусом «годка» покидаю пульт без команды «Подвахтенным от мест отойти». Надо спешить в 5-бис отсек, к курилке, пока туда не выстроилась очередь, человек в двадцать. Вообще в курилке положено курить по четыре человека, там и сиденья всего четыре, но, как правило, туда набивается человек по шесть, особенно после вахт, или между тревогами. Более всего этим недоволен начхим, в чьем заведовании она находится. Чем больше народа - тем чаще фильтры менять приходится. Без очереди в курилку ходит только командир, наездники-адмиралы, оба старпома, и некоторые особи из походного штаба, ну, те которые понаглее. Попытки остальных пролезть без очереди, встречают очень серьезный и единодушный отпор, от всех категорий моряков. Курилка-территория нейтральная, и уставами не предусмотренная.
00.10. Перекурить успел без очереди. Правда в пятом отсеке выпал на идущего в ЦП старпома, но тот был в хорошем настроении, и ничего не сказал. Хотя хрен его знает, сейчас прибежит в центральный и запишет замечание. Оно конечно фигня это замечание, но вахтенный офицер смены будет долго нудеть по этому поводу, прося не наглеть и пожалеть его нелегкую судьбу. Быстренько спустился на свою палубу, сполоснул руки и в каюту. Переоделся в кремовую рубашку с погонами. Вход в кают-компанию в рабочей одежде запрещен. Каждое место за столами расписано давно и навсегда. Смена есть смена. Наконец пошла команда о пересменке. Не дожидаясь следующей команды, иду в кают-компанию.
-Третьей смене пить чай!
Я уже за столом. Мажу масло на хлеб, сверху сгущенка. Творога не хочется. Никогда не любил эту сублимированную искусственную и мокрую массу. Хотя многим нравится. Это сейчас в нынешние времена, вечерний чай так, просто чай, без реального сытного перекуса, а раньше все было посолиднее. Сыр, колбаска, вареньице. Красную икру, вино и воблу по общей договоренности мы не едим, интендант отдаст в конце похода, прямо перед базой. Домашних деликатесами порадовать.
00.20. Я снова в курилке. Снова успел до аншлага. Большая часть смены еще допивает свой вечерний напиток. Теперь можно и на боковую. Хотя нет, сначала надо в душ залезть, да и рубашку постирать не мешало. Помыться на корабле, вроде как бы и не проблема, но в то же время, удовольствие доступное не всем. Официально каждый день положено плескаться кокам, ну, это понятно. Приготовление пищи требует чистых рук. А вот всем остальным, официально, мыться можно только один раз в неделю. По субботам. В банный день. Тогда и сауна на офицерской палубе раскочегаривается, и никаких вопросов ни у кого это не вызывает. А неофициально... Основной массе экипажа в течение недели эта радость жизни недоступна. Кроме электромеханической боевой части, БЧ-5, к основному ядру которой я и принадлежу. Об этом знаю все, включая командира и любого штабного, хоть раз выходившего в море, но бороться с этим невозможно. Абсолютно невозможно. В обоих турбинных отсеках, имеется по тамбур шлюзу, предназначенному для аккуратного и безопасного выхода из «машины» в разных нехороших ситуациях. Они же по совместительству и души. Заходи, задраивай нижний люк и плескайся сколь душе угодно. Внизу турбина, пар под 300 градусов, кипятка хватит на все. Есть такой же и в реакторном 7 отсеке. Он вообще предназначен именно для помывки, нержавеющие переборки, иллюминаторы в дверцах, раковина красивейшая, со смесителем специальным, как в операционной... Так она для этого и предназначена, лечить, а точнее отмывать заражённых и облученных при аварии в отсеке. Слава богу, у нас, ее пока для этого не использовали, повода не было, поэтому и плещется личный состав реакторного отсека в свое удовольствие. И кстати, такая вот несанкционированная радость очень коробит группу «К», во главе с командиром. Он-то, как раз, да и старпомы тоже, могут в любое свободное от вахты время, открыть сауну, и там оттянуться, но вот, что это могут делать другие, наравне с ними, как-то колбасит наших командиров и начальников. Принцип нарушается, что можно Цезарю... сами понимаете. Поэтому с таким явлением, как мытье в корме в неразрешенное время ведется всегда и безуспешно, но под благородным предлогом сохранения материальной части, а вместе с ней и экономичным расходом воды. Бред конечно, но, что «люксам» докажешь. К слову, говоря, и от сауны-то у меня ключ тоже есть. Свой. И все вплоть до командира это знают. И самое большое, что ожидает меня, если я пойду мыться туда и буду, обнаружен, это фраза «Да ты просто обнаглел Белов!», и не более. «Годковщину на флоте еще никто не отменял». Но мне надо еще и рубашку постирать, поэтому иду в восьмой отсек.
По дороге заглянул в каюту старшины команды турбинистов. старшего мичмана Птушко, разрешения спросить. Он там царь и бог, ветеран, в море пошел, когда я только родился. 33 боевых службы, да еще и турбинистом... на мой взгляд минимум Герой Советского Союза, без малейшей иронии. Птушко естественно разрешает, и, позвонив в отсек, просит все приготовить. Иду в восьмой. Вахтенный уже все приготовил, но для начала спускаюсь в «машину», к вахтенному на маневровом устройстве. Рубашку же надо постирать? Кстати, стирают одежду турбинисты оригинально. Наверное, нигде так не стирают. Берется разрезанная на половинки пластиковая бочка из под шихты, заливается водой и туда строгается хозяйственное мыло. Ножом. Затем берем шланг и подсоединяем его к колонке к клапанами для дачи проб пара. Другой конец суем в бочку, бросаем одежду и потихоньку приоткрываем клапан. В холодную воду начинает поступать пар, с температурой градусов эдак, 250 по Цельсию. Вот и все. Остается только сидеть и помешивать. Через полчаса закрываем клапан. Споласкиваем одежду. Никогда в жизни, ни в одной стиральной машине, я не видел такой белизны и чистоты одежды после стирки. Затем одежда, даже в мокром состоянии, выносится на верхнюю палубу, где запускается огромный, в метр диаметром вентилятор верхнего помещения и рубашка в расправленном виде кидается на всасывающую решетку вентилятора. Все. Через 15 минут рубашка сухая и чистая. Только немного ребриста, из-за сушки на решетке.
Рубашку отдал вахтенному. Тот подал пар и стирка началась. Пошел в тамбур-шлюз. Минут десять с удовольствием смывал с тела пот за последние сутки. Потом попил в нарушение всех инструкций чайку с вахтенным, спустился вниз, забрал уже постиранную рубашку, и присобачил ее к вентилятору. Посидели еще минут десять, поговорили. Начал зевать. Забрал практически высохшую рубашку и пошел в каюту. По дороге перекурил в полупустой курилке. Подвахтенный народ уже почти весь угомонился и спал. В каюте закинул свисающую с верхней шконки руку соседа, КГДУ-1, капитан-лейтенанта Кости Скворцова, обратно, разобрал постель и улегся. На часах 01.50. Еще рано, но сегодня бессонница не чувствуется. Уснул.
07.00. Просыпаюсь от нерешительного потряхивания за плечо. Вахтенный 5-бис вкрадичиво бубнит в ухо:
- Тащ, кап третьего ранга, на завтрак пора... смена скоро. Скворцов звонил, просил разбудить вас...
Встаю. На автомате иду в умывальник, чищу зубы, ополаскиваю лицо. Вставать в это время хуже все всего. Вроде на берегу так же встаешь, даже раньше, но такого вареного состояния никогда дома не бывало. Переоделся. Пошел в кают-компанию. Быстренько запихнул в себя завтрак. Надо успеть перекурить, а то перестраховщик помощник, объявит построение на развод вахту обязательно пораньше, чтобы все собрались вовремя. Обратно в каюту. Переоделся. ПДУ на плечо и в курилку. Помощник уже там, с деловым и сосредоточенным видом пускает дым.
-Борисыч, давай быстрее, сейчас уже команда на развод будет.
Ага. Дождался. Это он сам во время вахты может отпроситься у старшего в ЦП, проверить вахту и сбежать на перекур на законных основаниях, а мне четыре часа сиднем сидеть. Разве только у кого-то из наших бессонница разгуляется и он забредет на пульт, да и подменит минут на десять, да и то на утренней вахте это маловероятно.
07.45. Развод вахты в 4-м отсеке. Помощник, что- то нудно вещает про бдительность и внимательность. Слова правильные, но когда уже много суток выслушиваешь их минимум два раза в сутки надоедают до зубной боли. Напротив пытается проморгать слипшиеся глаза, еще не до конца проснувшийся ВИМ, капитан-лейтенант Муравьев, по прозвищу Солитер, прозванный так за неимоверный аппетит и невероятную худобу при этом. Он как всегда проспал завтрак, и теперь пытается уложить в кармане засунутые в спешке бутерброды. Наконец ритуальная часть заканчивается, и звучит команда «По местам!».
08.00. Вваливаемся на ПУ ГЭУ. Духота страшная, и все в полуобморочном состоянии. Сразу включаю вентиляцию. Ребята начинают шевелиться.
- Паш, все в порядке, как только подобьете питательную воду, испаритель восьмого переведете на пополнение пресной... Я пошел курить...- Костик схватил в охапку ПДУ и двинул к двери.
- Костя, аккуратнее там, вроде Фюрер в 5-бис караулит, ловит, кто без команды от мест отойдет. -счел нужным предупредить я. Фюрером у нас, за глаза звали замполита, за глубокую идейную убежденность в собственной правоте, а больше за усики, подозрительно смахивающие на усики главного нациста.
-Насрать! Меня уже лишать нечего...
Костя вышел, и сразу захрипел «Каштан»:
-Есть, четвертый. Это значило, что четвертый отсек уже доложил пришла наша очередь.
- На пульте ГЭУ, по боевой готовности N2 подводная, 3-я боевая смена на вахту заступила. В работе реакторы обоих бортов на пониженных параметрах по 22% мощности, ГТЗА на винт, по 50 оборотов переднего хода, АТГ под нагрузкой, по 2500Ампер на борт. Холодильные установки в РВО на свои кольца кондиции. Испарительная установка восьмого в работе на пополнение запасов питательной воды. Запас питательной воды 22,1 тонны. Сопротивление изоляции основных силовых сетей в норме. На вахту заступили: капитан 3 ранга Белов, капитан-лейтенант Арнаутов, старший мичман Мигун.
Эту молитву каждый из нас знал назубок. Особым шиком считалось говорить это на докладе так быстро, что придраться было не к чему, но и понять в центральном посту, что к чему было совершенно невозможно.
- Есть пульт... Борисыч, потом перезвоню, скажешь, что к чему -по голосу Солитера было ясно, что мой доклад удался.
-Подвахтенным от мест отойти...
Началась моя вахта....
08.20. Утренняя вахта всегда самая спокойная, если нет всплытий на сеанс связи, или каких-нибудь учебных, или не дай бог аварийных примочек. Весь корабль, наконец, утихомирился, расползся по каютам и распластался по шконкам. В центральном посту в командирском кресле тихо дремлет старпом, и все в ЦП разговаривают вполголоса, не дай бог придет в себя и начнет со злости дурить. Полудрема центрального передается на весь корабль. Эти четыре часа - самое тихое время в подводных сутках. Кто не спит - тот в полудрёме. Пульт ГЭУ не исключение. В эти четыре часа ничего не хочется, только закрыть глаза... Я сижу, точнее, полулежу в кресле. Ноги заброшены непосредственно на панель управления. Вообще, такая поза один в один копирует классическую позу ковбоя в рядовом голливудском боевике. Но это здесь не при чем, просто это самая удобная позиция для тела, позволяющая комфортно расслабиться. На вахте спать естественно нельзя, тем более на пульте управления ядерной энергетической установкой. Но вот, что удивительно: по рассказам ветеранов атомного флота, давным-давно, в былинные годы расцвета морской мощи государства, управленцам на пульте ГЭУ обязаны были перед вахтой, а при желании и на ней, давать крепко заваренный натуральный кофе, чтобы не спали и не тянуло, и вахту чтобы несли не смыкая глаз. Времена уже не те, и нынешние флотоводцы с остервенением борются с чайниками и кружками на пульте, а мы с неизменным единодушием противимся и боремся с этим тупизмом и несправедливостью. Самое смешное, что сам командир, несущий вахту в центральном посту хлещет его не то, чтобы в открытую, на то он и командир, необсуждаемая персона, а то, что может спуститься со скуки на ПУ ГЭУ с кружкой в руке и начать нас сношать по полной, за такую же кружку, причем, стоя на такой же вахте. Командиру и штурманам можно, они же кораблем управляют, а мы так... сбоку присели с двумя ядреными котлами. Да и бог с ними, с люксами этими, это у них снобизм играет, мол, мы, да адмиральские погоны с детства во сне видели, и трусы расцветки военно-морского флага в еще в школе носили. Все равно, как авария, так только механики всю эту братию из говнища вытаскивают, и, слава богу, не все «люксы» высокомерные болванчики.
08.40. Чаю, мы все же попили. Арнаутов тоже как-то неправильно позавтракал, а потому припер на пульт пакет пряников, еще из береговых припасов собранных женой. Пряники хранились грамотно, не засохли до состояния булыжников и были восприняты нашим маленьким коллективом благожелательно. Перекусили, попили. Не помогло. Мигун, кажется, так и задремал с недоеденным пряником, в кулаке, меня же сон окончательно не уложил, а вогнал в состояние нирваны, когда вроде бы вокруг все видишь, все слышишь, все понимаешь, но как бы и не присутствуешь. Арнаутов, как старший на пульте и ответственный офицер с дремотой боролся всеми силами, то, роняя голову на грудь, то с видимым усилием поднимая ее снова в вертикальное положение. Бил поклоны пульту. Вот таким манером мы и несли вахту. Никто нас не проверял, мощность, и ход не меняли, никаких телодвижений в ЦП не наблюдалось. Так в бессознательном положении, прерываемая только получасовыми докладами в центральный, и протекла наша утренняя вахта.
11.00. «Каштан» прокашлялся и призвал «Первой смене вставать! Умываться». С этой командой встали и мы. Заполнять журналы. В этом, кстати, есть великая сермяжная хитрость, заполнять журналы не в течение вахты, как положено, а в конце. Вдруг, не дай бог, что-то случиться, то можно будет правильно заполнить журнал, так, чтобы происшествие серьезным людям из береговых органов, было представлено в правильном и верном свете. Пока заполняли журнал, долго смеялись на Мигуном. Мефодьич мичман был заслуженный, немолодой, до подводных лодок лет двадцать протрубил в гражданском флоте, и по причине заслуженного для подводника возраста за сорок лет был подвержен сонливости, особенно по утрам. Самое веселое было в том, что, команда его не разбудила, но видимо в сонном организме внешние звуки, что-то затронули, что Мигун начал во сне быстро перебирать ногами, как метко выразился Арнаутов «сучил ножками». И вдобавок к этому физическому упражнению, Мефодьич начал усиленно разминать пряник, уже третий час, зажатый в ладони. Вдоволь наржавшись над неосознанными действиями мичмана, мы, наконец, его растолкали, вручили голяк, и предложили убраться на пульте перед сменой, так как, руки у него были сильными, и бедный пряник в процессе разминания разлетелся минимум на полметра вокруг.
11.40. Первая смена уже построилась на развод. Самое дурацкое время это обед. Первая смена уже пообедала. Сейчас по идее обедает вторая смена. Но они улеглись спать только в начале девятого, и поднять их на обед, не очень благодарная работа. Большинство второй смены, как правило, обед просто херят, предпочитая поспать лишний час. А наша смена, должна смениться, быстро пообедать, и в 12.30. уже мчаться обратно по боевым постам по тревоге. То есть, объясняя простым человеческим языком, на то, чтобы сполоснуться, пообедать и перекурить у моей смены максимум полчаса, и это при условии, что заступивший вахтенный офицер не будет сильно выпендриваться в ЦП, и произведет смену быстро и без проволочек.
12.05. Смена пришла. Бузичкин снова помят от сна, как пергамент. Обед естественно проспал. Снова не дожидаясь команды, несусь в 5-бис отсек. Интересно, какой же такой умелец, придумал это распорядок, когда на обед, при выполнении всех команд, остается 10-15 минут. Даже в наших могучих Уставах ВС, кажется, оговаривается гораздо большее время. Успел облить лицо водой, ударным темпом проглотить первое, второе и салат. Но курить пришлось уже при прозвучавшей тревоге.
-Учебная тревога! Для осмотра кабельных трасс, трубопроводов забортной воды и средств регенерации!!!
Суета-суетой, а перекур-святое. Докурил. Изображая стремительный бросок, не спеша, добрел до пульта. По дороге, в 4-м отсеке, получил втык за опоздание на тревогу от едва проснувшегося старпома, на мое горе высунувшегося из каюты со сморщенным лицом.. На пульте выгнал в отсек зевающего Бузичкина, и упал в кресло, не успевшее за полчаса потерять форму моего тела. В правом кресле тихо «умирал» Скворцов. На шконке пытались примоститься сразу два комдива. Наш комдив раз, капитан 3 ранга Серега Полупанов, мужчина в теле, обросший тяжелым мясом за время нелегкой подводницкой службы и с медвежьей косолапостью в ногах, и комдив два, небезызвестный Солитер. Победил срок службы, и Серега улегся во весь рост, а Солитер, усевшись на край шконки, начал причитать о скудности обеда, и жадности интендантов. Песня была знакомая, для него родная и традиционная, и на нее никто внимания не обращал. Тема продуктов питания для Солитера была самой актуальной, всегда и везде. Тем временем Костик выразил желание попить чайку. Возражений ни от кого не последовало. День начинался, и сон надо было изгонять из организма. Вообще, эта учебная тревога, несла по идее в себе позитивное ядро. Надо осмотреть механизмы, насосы, трубопроводы, все свое заведование, выяснить, не течет ли где, не искрит ли где, все ли в порядке. Так оно и было бы, но дурацкий распорядок дня, вынуждал почти час, после тревоги, «засланным казачкам» из группы «К», отлавливать в 5-бис отсеке, не доевших, не доспавших, и не докуривших моряков.
- Закончить осмотр кабельных трасс, начать отработки первичных мероприятий по борьбе за живучесть!
Осмотр плавно перетек в отработки. Тоже, очень нужное мероприятие. Моряк должен уметь бороться с огнем, водой и прочими аварийными пакостями. Должен уметь спасти свою жизнь, и жизнь товарища. Это святое. Но, у нас и святое умеют сделать невыносимым. Как говорят не из говна сделать пулю, а наоборот. Ничего реально нужного и просто интересного для личного состава, а стандартный набор действий, по одеванию СГП, действиям с раздвижными упорами, пластырями, досками и обесточиванию механизмов. Вырабатывание автоматических действий, это конечно правильно и верно, но даже самый последний матрос понимает, что, при получение пробоины, даже на глубине метров 50, заделать эту пробоину пластырем, изобретенным в начале прошлого века, еще дедушкой Крыловым просто невозможно. И невозможно наложить жгут на трубопровод под давлением, смотря естественно под каким, без шансов лишиться, какой-либо части тела. Довелось мне видеть, как один матросик, случайно наступил на трубу, в которой свищ был, практически миллиметровый, да вот давление было такое, что этот свищ и видно не было. Так мальчику, эта невидимая струйка, оторвала полсапога, вместе с пяткой,...куда уж такое заделать-то, под водой, да на глубине метров эдак 100? А наши спасательные костюмы и аппараты? Уж не знаю, правда, или нет, но говорят, что ИДА-59, как раз 1959 года разработки. Вот и не пойму, то - ли денег как всегда нет, то ли голова не на том месте у наших московских «спасателей», но почему у нас все аварийно-спасательное имущество, если не осколок еще царских времен, то уж однозначно из репертуара дизелистов времен Отечественной войны. Ну, да ладно. Тема щекотливая. И не о ней сейчас разговор. Вот и проходят отработки эти примерно так: по отсеку разбрасывается аварийно-спасательное имущество, разворачиваются шланги ВПЛ, чтобы видно было, что отсек усиленно занимается, а на самом деле занимаются матросы по плану командира отсека, кто приборкой, кто еще чем. Конечно не так все плохо: в коих отсеках, и устраивают командиры отсеков настоящую «войнушку», но так, как на кораблях, все более болеют не за знания, а за надраенность линолеума, и командир отсека более всего получает по балде не за обученность личного состава, а за грязь в трюме, то и занятия эти не так уж часты, ветошью-то махать поважнее будет. Мы на пульте тоже распускаем шланги от ШДА, и продолжаем чаевничать.
- Начать отсечные учения по борьбе за живучесть!
По этой команде командиры отсеков начинают давать в отсеках вводные. Горим, тонем, током бьет, народ из соседних отсеков эвакуируем... Эти отсечные учения, проверяет группа «инспекторов», из старпомов, помощник, замполита, и кто-нибудь из походного штаба. Естественно предварительно перекурив и разогнав из курилки всех нерадивых военнослужащих. К нам тоже вваливается флагманский механик. Капитан 2 ранга Пашков свой человек, из наших, десятка полтора лет сам оттарабанил на пульте и в корме, и цену учениям на пульте знает. Комдивы на всякий случай принимают вертикальное положение, и Полупанов, давя зевоту, докладывает:
- Товарищ кавторанг, на пульте ГЭУ проводятся отсечные учения по борьбе за живучесть. Тема занятия: Срабатывание аварийной защиты реакторов обоих бортов при повышенном CO в отсеке. Тока щас из масок выскочили...
Пашков плюхается на шконку.
- Задницу-то хоть подвинь, когда флагманский сесть хочет, сосунок!- Пашков двигает локтем Солитера, по молодости еще робко относящегося к флагманским механикам.
- Это ты береговой шушере заливай, что ты здесь отрабатываешь! Куда чайник спрятали? Молодежь, разве не видно, что я чайку хочу? Давай быстренько!
Пока закипает чайник, Пашков успевает обсудить с комдивами и нами реальное состояние «железа», что-то подсказать, за что-то трахнуть, над чем - то посмеяться. Потом, вытерев пот и взглянув на часы говорит
-Ну, до конца этого лицедейства еще минут двадцать, пойду перекурю и корму трахну...на всякий случай. Серега, курить хочешь?
Полупанов кивает.
-Само -собой, Юрий Сергеевич!
-Пошли, медвежонок курилку проверять!
До того, сидевший молча, или невпопад отвечавший на вопросы, Солитер вскидывается.
- А можно и мне, тащ кавторанг?
- Можно всраться, а для тебя-разрешите! Молод еще, да и кто старшим на пульте останется.
И они покидают пульт, оставив комдива два с глупой улыбкой на лице, и с дружным хохотом с нашей стороны.
15.00. «Каштан» оживает и умирающим голосом нашего механика, командира БЧ-5, капитана 2 ранга Ерофеева Михал Анатольевича. Он очень хороший мужик, как мы сидим на пульте по всем общекорабельным мероприятиям, так он и сидит в ЦП наравне с нами. Но солидный для подводника возраст в 44 года дает о себе знать, и механик страдает чувством постоянного и хронического недосыпа, что явственно слышится в его голосе.
- Отбой всех тревог! Первой смене заступить!
Вот так всегда. Дневная первая смена на вахте стоит не более полутора часов. Два с половиной часа за них, вместо того, чтобы отдыхать, стоим мы, КГДУ-1 Скворцов и КГДУ-2 Белов. Прибегает окончательно проснувшийся за эти часы Бузичкин. Он одновременно и зол и смеется. К нему на БП-65 заглянул замполит, и как всегда сунулся, туда, куда нормальный человек не полезет. В бачок для аварийного запаса воды. И нашел там тертый-перетертый номер журнала «Плейбой». Бузичкин, естественно об этой «мине» не подозревал, наличие воды в бачке не проверял недели полторы, и получил по полной программе за сексуальную напряженность личного состава. Потом на запах прибежал помощник командира, и заявил, что по нынешним временам «Плейбой» -просто периодическая печать, не более, а вот отсутствие воды в бачке, практически преступление. В итоге замполит и помощник сцепились, над злосчастным бачком и «Плейбоем», в жесткой схватке, выявляя приоритеты для посадки на кукан бедного Бузичкина. В итоге помощник победил, но замполит в вечерней общекорабельной «молитве», а правильнее в подведении итого дня по корабельной трансляции обещал помянуть и « Плейбой» и прочее блядство.
15.30. После всех тревог и учений, очередь в курилку не менее 20 человек. Надо успеть до заступления второй смены обникотиниться, и спрятаться в каюту. Все обсуждают, предстоящее всплытие на сеанс связи под перископ. Ждут новостей. Там на большой земле чемпионат мира по футболу, а мы не в курсе, что там происходит. Мне футбол по барабану, а вот то, что всплытие после нолей часов, совсем не радует. Значит ночью поспать придется часа на три меньше.
Перекурил и растворился в каюте. Там никого нет. Скворцов на вахте. Сейчас, объявят пересменку, а потом сразу, минут через пять, не дав никому из сменившихся ни минуты на личные нужды, объявят занятия по специальности. Мутное такое время. Тревоги нет, офицеры и мичмана начнут дрессировать молодежь, в отсеках и на постах, попутно занимаясь повседневными делами в своих углах. По уму и совести, я тоже должен быть на ПУ ГЭУ, учиться военному делу настоящим образом, но как-то не очень хочется... Да и чего стесняться, знаю я это все давно, это же практика, а не теория. Поэтому, пока никто не хватился, можно и голову уронить на подушку. Есть еще один вариант: пробраться на нижнюю палубу 4-го отсека, и немного заняться спортом, а то и так жирку за последний месяц зримо добавилось, но со слов вахтенного, туда уже спустился большой старпом, а вот с ним мне в это время не по пути. Поэтому выбирается здоровый сон подводника.
17.00. До чего же быстро засыпается днем. Так бы ночью. А то шатаешься до двух ночи и никак...А тут только голову положил, и все! Темнота. Разбудил меня вахтенный отсека, тихонько поскребшись в дверь каюты.
-Тащ...малая приборка. Старпом сказал, лично вас разбудить...
Вот еще одна несправедливость. Малая приборка. Идет она у нас полтора часа. Про большую приборку и говорить нечего. Она может идти с утра до ночи. Но на время приборки, я опять должен идти на пульт, и менять командира отсека, чтобы он проруководил этой самой приборкой у себя в отсеке. Раз старпом самолично...придется идти. Добрел, чертыхаясь на пульт. Упал в кресло. Предусмотрительный Мефодьич выставил у двери обрез с ветошью, мол, и мы тоже убираем, а сами увлеченно гоняют со Скворцовым в нарды. У Кости уже не сонный вид, пшеничные усы топорщатся вверх, и вообще выглядит он молодцевато.
- Паша, грамулечку не хочешь?
Костик не алкаш, в общем понимании этого слова, он просто имеет свойство так взбадриваться. И если одного алкоголь расслабляет и тянет в сон, то на Костю алкоголь имеет диаметрально противоположное действие. Его это бодрит. Само - собой, такое допинг на корабле строго-настрого запрещен, но, как известно, если нельзя и хочется, то можно! Главное не перебарщивать.
-Неа... Я лучше чайку, а то опять в сон потянет... -оказываюсь я. Откровенно говоря, я вообще опасаюсь принимать спиртное в походе. Через недельку после погружения, состав воздуха меняется на 100%, и мы начинаем дышать искусственным воздухом, полученным из морской воды. И как-то раз, я заметил, что в такой атмосфере, лично на меня, сила воздействия горячительных напитков увеличивается многократно. От самого элементарного граненого стакана, могу впасть в откровенно свинячье состояние. Костя физиологически реагирует на спирт в море по другому, поэтому иногда прикладывается в целях борьбы со сном.
Пока идет приборка, достаю книжку, и читаю, прихлебывая чаек. Периодически забегают комдивы, то за забытыми тетрадями, то еще за чем. Так, за нардами, книгами и чаем, незаметно подходит час окончания малой приборки.
18.30. Смена прибегает без задержки. Хитрый Вавакин успел на приборке и перекурить, и побриться и умыться и сделать еще массу полезных для себя дел, и поэтому прибывает минут за пять до окончания приборки.
- Закончить малую приборку! Третьей смене приготовиться на ужин!
Опять гонки. Бегом в курилку. Бегом на ужин. Промежуток с 18.30 до 24.00. самое живое время на корабле. Во первых ужин. Обед и ужин на лодке как - бы и не отличаются друг от друга ничем. Нули, первое, второе, закуска. Но!!! Обед-прием пищи, на который может и половина экипажа не прийти, пожертвовав им ради сна, поэтому и продукты на обед идут попроще. А вот на ужин идут все. Старший в походе, командир, старпомы и прочие,...причем практически одновременно. Поэтому-то ужин и есть самый главный прием пищи в походе! Самый вкусный. Самый обильный. Самый посещаемый. Но вот погано, то, что мы едим первые. Нам заступать через час, но мы можем начать ужинать и на двадцать минут позже, и на полчаса, пока не придет командир или адмирал, без них, даже заступающей вахте жевать не разрешается. Непорядок, ежели каперанг или адмирал обед не благословил. Правда потом никто на это сноску не делает. Пусть ужин начнется даже в 19.30., ты и ешь, и одновременно будь на разводе, и даже заступи на вахту. Командиры наши, ведут себя, как баре, по другому и не скажешь. Это ж, наверное, так приятно чувствовать, что от тебя, даже в этом люди зависят. И их совсем небольшое свободное время.
Сегодня, благо, командиру видать очень хотелось перекусить, поэтому ужин начался без задержек. Борщец, курочка с рисом, винегретик, все вкусно и пристойно. Не спеша, переоделся в каюте и пошел на перекур. Очередь в курилку большая, но заступающую смену пропускают без очереди. Перекурил. Вернулся в каюту. Сегодня на вечерней вахте буду заниматься переплетением книг. Захватил подшивку. Остальные принадлежности на пульте в сейфе. Пошел на развод.
19.45. Развод. Сейчас самое оживленное время на корабле, поэтому и развод проходит сурово и не буднично. Мимо строя прошествовал адмирал Поломоренко, попутно спросив перепуганного трюмного из 3 отсека об особенностях ядерной аварии на подводной лодке «К-...» в 1968 году. Выяснилось, что трюмный об этой аварии никогда не слыхал, да он и не родился тогда еще, а по уму и знать ему таких тонкостей и не надо. Но помощник получил замечание, и ему было поставлено на вид. Адмирал же величаво прошествовал в кают-компанию, вкусить хлеба насущного с цыпленком- табака.
20.00. Прибыли на пульт. Там ликование. Неутомимый Вавакин убил крысу. Крысы достали уже всех. На лодках, как -то интересно получается. Если на корабле есть крысы, то нет никаких тараканов. Если есть тараканы, то крыс никогда не бывает. Хотя, какое из этих зол лучше, сказать трудно. Либо таракашки, падающие в тарелки с супом в кают-компании, либо крысы, грызущие, все, до чего доберутся, и нагло шастающие при свете по кабельным трассам. Причем у крыс есть еще и крысиные блохи. После их укуса, все укушенные места страшно чешутся и зудят. У нас на пульте стоит три металлических мышеловки. Им крысы конечно не под силу, но когда туда попадает какая-либо часть крысиного тела, мышеловка мешает ей сбежать, и вот - тут то доблестные операторы ядерного реактора и настигают мерзкое животное и лишают его жизни, посредством молотка, или других подручных средств. В этом походе на пульте изловлена и уничтожена уже пятая особь, причем три из них на совести Вавакина.
Тело вредительницы уже упаковано в пакет из пластиката, и готово к торжественному захоронению в море, посредством ДУКа. Вавакину с общего согласия выражена благодарность, и присвоено переходящее звание «Дерсу Узала 3-го отсека».
20.30. Чайник уже закипел. Наша вечерняя вахта, самая приятная и веселая. Не сонная, а бодрая и содержательная. Из сейфов вытаскиваются запасы. Сало, лучок, чесночок, варенье, сухари, все, что взято с собой с берега, и все, чем угостила и снабдила Родина. После ужина на пульт мало помалу, собираются почти все офицеры из числа управленцев и электриков. Часов до 22.00. никто проверять не будет. Начальники переваривают ужин, и занимаются тем, же, чем и мы, только по своим каютам. Никто не мешает, и даже механик, пришедший подписать вахтенные журналы за сутки, ворча, присоединяется к застолью. Хорошие это часы, не смотря, на то, что мы на вахте, как-то расслабляешься. После такого «ланча», тебя подменяют перекурить, а потом, часам к десяти пульт пустеет. Мы остаемся в штатном составе смены. Теперь можно заняться и переплетными работами. Достаю станок, и приступаю. Обрезка, корешок, переплет...Кромку опять же подровнять надо. И интересно, и время идет быстрее. Чем только в автономках я не занимался...И книги переплетал, и по дереву резал, и обложки для книг из пластиката ваял, и на тарелках рисовал...У каждого свои причуды.. Арнаутов, тот вообще спицы достал и вяжет. Он уже и сыну и жене по свитеру связал, сейчас на носки перешел. Обещал, если мы его с этой вязкой доставать не перестанем, под конец похода, каждому по гульфику на член связать. Интересная идейка... Если ничем в походе не заниматься - можно просто свихнуться со скуки. И никакие занятия по специальности не помогут. У нас мичман был один, так он брал с собой пар пятьдесят ношеной обуви, и чинил их весь поход. А в прошлый раз, мой одногодка Сережа Остапов, всю автономку творил макет крейсера «Варяг», причем двухметровый. Как его за эту дуру на пульте, только не сношали!!! Но ведь сделал, правда, оказалось, что с пульта его вынести невозможно. Не пролазит. Так и пришлось героический крейсер на две части расчленять...Около двадцати трех часов начало вещать «Радио Фюрера». Наш политрук подводит итоги дня, боевой так сказать, и политической подготовки. Это весело. Зам знает родной корабль, в том же объеме, как я американский космический челнок «Челленджер», и поэтому его рассказки на весь корабль о поступлении пара в гальюны и беспорядке в аппаратных и на крышке реактора, вызывают бурный смех, и оживленные дискуссии об его умственных способностях. Хотя по идее, замполит, он мужик неплохой, но только вот безграмотный слишком. Они все такие, переведенные к нам с «королевского» Черноморского флота пенсию дорабатывать. Ходят по кораблю, как святые, даже страшно становится, не дай бог, что-нибудь тронут. Наш-то, слава богу, до этого не дошел, ума хватило, а вот на некоторых других «пароходах» черноморские замполиты так чудили...то гальюны мыть приходилось, то воду из трюмов откачивать...
Вахта подходит к концу. Под завязку дня на пульт врывается командир, это у него слабость такая есть, даже скорее хобби, поймать управленцев на недозволенном занятии, вызвать в центральный пост и там иметь, на виду у всей «люксовской» братии. Но не тут-то было. За пару минут до его «нападения», нам успели шепнуть в «Каштан»:
- Шухер! Командир на пульт!
И ничего командир не обнаружил. Мы смена отработанная. Несколько секунд, и все в сейфах, и спицы, и клей, и чайник, и ледерин для обложек книг. Все бодрствуют, сидят в креслах с прямой спиной, как казаки в седле, инструкцию по управлению ГЭУ изучают . Несколько минут почитав на всякий случай нотаций, на тему, люби службу, как мать родную, расстроенный неудачей командир возвращается в центральный пост. Кажется, на сегодня все закончилось....
23.55. Развод закончился. На пульт пришла смена. Еще одни сутки закончились, еще одни сутки начались... Середина автономки. Нам еще ходить и ходить. Слава богу, сегодня выдался простой и будничный день. Никаких происшествий, никаких падений аварийных защит, никаких многочасовых тревог, обыкновенный ничем не примечательный день. Всем бы дням такими быть... Итого: спал шесть с половиной часов, дремал в состоянии обморока часа четыре, пробыл на ПУ ГЭУ всего 13 часов. Сегодня просто повезло...

P.S. Можно спросить: а как же целых два ядерных реактора? Где глаза, напряженно вглядывающиеся в приборы? Где команды, отдаваемые в корму стальным голосом? И что это за вахта? Вы, что, там только жрали, спали и мечтали о перекуре? А это все за кадром, это то, что делается само - собой, это та работа, которую ты делаешь автоматически, то, что привычно до такой степени, что обращаешь внимание, только тогда, когда что-то неладно, и на это нужен, только один брошенный взгляд, чтобы руки сами начали делать свое дело, сметая со стола и чайники, и всю прочую дребедень. Это называется профессионализмом. И я горд, что мы были такими...
Оценка: 1.8702 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 12-03-2008 11:45:27
Обсудить (13)
, 12-04-2008 10:04:57, Юрий
[C транслита] Мне понравилось ,хотя я надводник и по 9 месяц...
Версия для печати

Военная мудрость

"... ДОЛЖЕН БЫТЬ ТУПЫМ И РЕШИТЕЛЬНЫМ"

Эпатируя, многие на Флоте на месте троеточия в этом заголовке вставляют название своей специальности, но не все делом могут доказать свою личную причастность к сути приведённого афоризма.
Пик расцвета на Флоте ракетно-артиллерийского дела пришёлся на восьмидесятые годы прошлого столетия. Стрельб было много. Рвались от напряжения нервы и печень, летели награды и должности, ускоряли или замедляли свой бег воинские звания. Стреляли одиночно и в составе соединений. Отражение атак с разных направлений ракет-мишеней, запускаемых с кораблей, подводных лодок, самолётов и береговых установок происходило с различной степенью успешности. Ракет и снарядов не жалели. Иногда "заваливали" все пять-шесть одновременно выпущенных ракет, а иногда они "шуршали" не обнаруженными до точки самоликвидации. Ракетчики со стажем помнят "Пёрл-Харбор" ракетной подготовки 10-й ОпЭск ТОФ, когда на одной совместной стрельбе 18 марта 1983 года официально было зафиксировано 18 неуспешных пусков ЗУР.
Сбитые мишени часто пролетали рядом с мачтами кораблей, а иногда горящие многотонные болванки по неописуемой траектории падали у борта. Всё это было тяжело, дорого, интересно, полезно, но и очень опасно. Гибель "Муссона" 16 апреля 1987 года открыла многим глаза на проблему, хотя для мыслящих офицеров, включая лейтенантов, она была на виду. Даже в правилах ракетных стрельб было заложено несоответствие реалиям. Каждая поражённая ракета-мишень считалась опасной в зоне радиусом дальности её возможного полёта до выработки оставшегося топлива. Естественно, в этом круге радиусом десятков, а то и за сотню километров, находились все участвовавшие в стрельбах корабли...

Назначенный на должность командира батареи МЗА бпк "Ташкент" лейтенант Курепин, месяц назад прибывший после выпуска из училища, уже безвозвратно вошёл в образ управляющего огнём на первой в жизни фактической стрельбе. Его руки намертво срослись с металлом визирной колонки, а в усмерть заинструктированном мозгу гвоздём торчала необсуждаемая истина: ракету-мишень, по которой произведёны пуски ЗУР, считать опасной независимо от результативности данных пусков. А это значит, что без дополнительных команд и указаний его, лейтенанта, праздник наступал по умолчанию...
Дальность до обстрелянной цели сокращалась и с входом её в зону поражения 30-мм шестиствольного автомата комбат замкнул цепь стрельбы, как учили. Он так самозабвенно "палил" от визирной колонки очередями по ракете, прошедшей курсовой параметр и уходящей по корме корабля, что трассы начали ложиться вдоль кильватерного строя соединения, норовя слиться с ним в огненном экстазе.
В сети управления стрельбой соединения и по корабельной боевой трансляции "Ташкента" хор истеричных криков "Дробь" рвал мембраны аппаратов и барабанные перепонки экипажа. Но руки комбата, отсоединившиеся от мозга, ничего этого не воспринимали.
Побелевшие от напряжения пальцы, продолжавшие неистово давить на гашетку, не смогли справиться с внезапно наступившей тишиной. ВыстрелА, снаряжённые на стрельбу, закончились за мгновение до момента, синонимом которого является северное млекопетающее семейства псовых...
На разборе стрельбы московский адмирал неистовствовал. Швырял свою дорогую фуражку, стучал кулаками по столу, топал ногами - всё никак не мог обнулить свою энергетику, так как лейтенант гордо поднятым подбородком демонстрировал состояние обратное раскаянию.
- Ну объясни же ты мне, наконец, лейтенант! Почему ты стрелял?!
Выдержанная МХАТовская пауза...
- Да потому, товарищ адмирал, что если б я не стрелял, то точно так же вот стоял бы сейчас перед вами и отвечал на ваш вопрос: "Лейтенант! Почему ты не стрелял?!"
Оценка: 1.8159 Мудростью поделился тов. ulf : 02-03-2008 01:45:27
Обсудить (37)
06-03-2008 08:27:32, Ulf
> to hiursa > ----------------------------------------------...
Версия для печати

Авиация

Пятый тост

(Работа ещё не закончена).

Предисловие.

Почему пятый тост? Знаете, очень часто попадаются работы на тему Афганистана, которые, безусловно, написаны хорошо правдиво, но уж очень сильно в них выпячена трагическая сторона. У читателя может сложиться не совсем верное, мрачное представление о тех событиях. Да, там было по всякому, и трагизма, безусловно, хватало, но, чёрт возьми, мы были молоды, и жизнь там не останавливалась. Не всегда мы там ходили с суровыми лицами, находили время и повод улыбнуться. И коли доводилось собраться за столом, то после третьего тоста всегда был четвёртый, который так и назывался: «чтобы за нас третий не пили». Потом был пятый тост. За что? Простите, автор этих строк уже и не помнит, за всё хорошее, одним словом.
Автор ничего не придумал, так, отдельные эпизоды из жизни отдельно взятого старлея и его друзей, одного из гарнизонов ограниченного контингента советских войск. Разве только приукрасил, но только слегка, не меняя сущности, авторское право позволяет это. Ну и ещё, по понятным причинам фамилии героев заменены одной буквой, не всегда совпадающей с первой буквой фамилии.

Прибытие.

Представьте, вы сидите в огромном железном ангаре, по которому кто-то ритмично бьёт таких же огромных размеров палкой. Этому неведомому барабанщику, аккомпанирует надрывный, пробирающий до костей вой. Подобные звуки вы можете услышать в кузнечном цехе, совмещённом с токарным. Дополняет картину тусклый свет, пробивающийся сквозь редкие и явно не соразмерные помещению иллюминаторы.
Такие незабываемые ощущения полёта, дарит своим пассажирам вертолёт Ми-6.
Можно, конечно, было встать, подойти к одному из упомянутых иллюминаторов, но высота в пять тысяч метров, последствия пыльной бури и отчаянно грязный плекс, на корню пресекали любую попытку, рассмотреть что-либо внизу.
Тем более что старлею, а в то время ещё лейтенанту Л., было не до упоения радостью полёта. Он с унылым видом сидел на откидном десантном сидении, погружённый в раздумья о превратностях судьбы. Лейтенант и сам сейчас походил на десантника. На груди, для надёжности засунутый под лямки подвесной системы парашюта, грозно красовался автомат, карманы топорщились от патронов, запасных магазинов, гранат. Довершал картину пистолет в болтавшейся по-морскому на ремешках кобуре. И только авиационный защитный шлем, зэша, и белый комбинезон свидетельствовали, что этот милитаризированный по самое некуда молодой человек всё же относится к лётчикам. И летит не на задание в тыл противника, а к новому месту службы.
Вот это место службы и было причиной унылого вида лейтенанта. А ведь ещё вчера он радовался, как удачно попал в относительно спокойный гарнизон К., ему понравился утопающий в зелени как в оазисе жилой городок, наличие нескольких медицинских заведений вселяло надежду, что проблема отсутствия прекрасного пола здесь далеко не критична. И вот на тебе, ни с того, ни с сего его посылают в гарнизон Ф.
- Хотя, если быть честным... - вздохнул лейтенант.
Дело в том, что ещё во время подготовки к Афгану на авиабазе Ч. часть пилотов, а среди них, естественно, оказался и лейтенант Л., решила, что война дело такое, можно и не вернуться. А посему глупо не превратить в радости жизни оставшиеся ещё в карманах деньги. В те времена Родина если и не осыпала пилотов деньгами, то малообеспеченными они не были. И если учесть, что перед отправкой из родной части был получен расчёт получки на месяц вперёд, отпускные с пайковыми, то превращение денег в радости жизни по классической, гусарской схеме, несколько затянулось. Но это мало смущало пилотов, они полагали, и совершенно справедливо, что хорошего мало не бывает, а война всё спишет.
К сожалению, активно не разделяли эту точку зрения два человека: командир эскадрильи и замполит. Стоило удивляться, хотя лейтенант Л. удивлялся и возмущался, что когда встал вопрос об откомандировании на весь срок службы в Афганистане одного звена на точку Ф., и нескольких экипажей ещё дальше в К., то выбор пал на этих весёлых ребят.
- А вот весёлыми их сейчас можно назвать меньше всего, - подумал, глядя на своих товарищей, лейтенант. Выражение их лиц было таким же, как у лейтенанта, ну и таким же боевое облачение. Ни дать, ни взять - диверсионная группа, готовая по малейшему сигналу покинуть вертолёт. Правда, воинственное впечатление портила куча личных вещей, особенно главенствующая в этой куче бытовая стиральная машина. Она нагло и насмешливо сверкала своими боками в новенькой краске и портила старлею всё торжество момента. Он подавлял в себе желание выкинуть эту чужеродную вещь, которой, кстати, практически не пользовался. Нет, грязнулей старлей не был, даже наоборот, но, по совету более опытных товарищей комбинезоны стирал вручную, дабы на половине срока не оказаться в лохмотьях. А проблему нижнего белья старлей решил в свойственной ему манере. До сих пор у него перед глазами удивлённое лицо продавщицы галантерейного магазина, которая пыталась понять, зачем молодому человеку, сто штук трусов, маек и пар носков. А старлей по причине вздорности характера не счёл нужным давать объяснения.
Как ни странно, но единственное, что хоть как-то поднимало настроение лейтенанту Л. сейчас, было то обстоятельство, что его лучший товарищ и однокашник лейтенант Б., загремел как раз в гарнизон К.
«А в Ф. по ночам стреляют,
И пули пролетают сквозь окно...»
вертелись в голове лейтенанта строчки довольно известной в армейских кругах песни. Вчера он полдня пытался выяснить у старожилов гарнизона К. о гарнизоне Ф.
- Там всё не так, как здесь, - единственное, чего добился он. Это неведенье злило больше всего. Даже сейчас, когда до гарнизона Ф. оставалось лететь всего ничего.
- Ладно, чего гадать, прилетим на место, разберёмся, - решил лейтенант и в ту же секунду пол ушёл из-под его ног. Если бы он и его товарищи не вцепились руками в сиденья, то наверняка бы воспарили к потолку кабины.
- Подбили! - мелькнула было мысль.
Но находящийся здесь же в грузовой кабине бортмеханик продолжал, единственный из всех, сохранять невозмутимое выражение лица.
- Ага, значит, это обычный для этих краёв способ снижения, - догадался лейтенант.
Несколько крутых виражей - и под колёсами вертолёта стиральной доской зашумел металл взлётной полосы. Затем последовало ещё несколько грубых толчков, вертолёт заруливал на стоянку, и судя по всему, грунтовую.
Умолкли двигатели, винт ещё некоторое время крутился по инерции, но вот остановился и он. Бортмеханик открыл дверь и выставил трап. Первым по старшинству ступил на землю Ф. капитан К., за ним потянулись остальные. Лейтенант не спешил и вышел после всех. Куда торопиться, успеет ещё.
С первого взгляда он понял, что ошибся в своих плохих предчувствиях. Уже беглый взгляд убедил его, что всё гораздо хуже. А через пару секунд лейтенант еле сдержать желание снова юркнуть в вертолёт. Прямо на них, оглашая окрестность нечленораздельными, радостными возгласами, бежало человек десять полуодетых неизвестно во что людей. Подобную картину он не раз видел в кино, так там изображали потерпевших кораблекрушение матросов, полу одичавших на необитаемом острове, потерявших надежду на спасение, бегучими навстречу нежданным спасителям.
- Это что, эта орда те, кого они заменяют? И через год он сам будет таким? - мелькал в голове лейтенанта калейдоскоп мыслей.
Тем временем, местные «варвары» уже смешались с толпой новоприбывших. Слышались радостные возгласы, расспросы. Затем, не дав опомниться «дорогим гостям», «хозяева» повели их в модуль. Кто-то подхватил вещи лейтенанта Л. и по пути что-то рассказывал ему, расспрашивал. Тот вполуха слушал, односложно отвечал, а сам продолжал осматриваться. Рой мыслей, продолжал метаться в голове лейтенанта.
- Куда я попал? - главная из них.
Действительно, после гарнизона К. гарнизон Ф. выглядел полным издевательством. Первым бросалось глаза то, что в отличие от расположенного на плато аэродрома К., аэродром Ф. был в котловине. Горы буквально нависали над ним, давили на психику. Лейтенанту даже хотелось втянуть голову в плечи. А как близко проходил к полосе рубеж охраняемой зоны... Лейтенант проследил за колючим ограждением.
- Твою мать! - про себя выругался он, забор колючки проходил всего в пяти метрах от модуля. И совсем уж добила лейтенанта, глинобитная стена-дувал между колючим ограждением и задней стеной модуля. О её назначении красноречиво свидетельствовал ряд стрелковых бойниц. Лейтенант явственно представил, как он вскакивает среди ночи и занимает предписанное ему место. На ум пришли кадры из фильма «Белое солнце пустыни».
Кстати, о модуле: он был всего один, никакого городка. Рядом притулилась саманная казарма, на крыше которой угнездилось нечто, всем видом напоминающее курятник, но по замыслу создателей это было ни что иное, как командно диспетчерский пункт. Тут же на крыше, рядом с импровизированным кэдэпэ, стоял на треноге крупнокалиберный пулемёт.
- Наверное, для несговорчивых лётчиков, - про себя решил лейтенант.
По другую сторону модуля стоял ребристый ангар-столовая, небольшой сборный магазина и полевой кинотеатр. Несколько скудных деревьев не могли придать никакого уюта крошечному городку. Единственное, что порадовало глаза, это стоящее поодаль и почему-то за пределами охраняемой ночью зоны добротное здание бани.
- Не густо... - старлею стало совсем тоскливо. - Неужели целый год торчать в этой дыре?
Больше пока лейтенант рассмотреть не успел, ведомый хозяевами, он зашёл в модуль. Его, отныне его, комната, была недалеко от входа. Хорошим моментом было то, что в ней было всего четыре кровати, а не шесть-восемь как в гарнизоне К. Это обстоятельство понравилось не только ему.
- Ну, хоть не в тесноте будем,- сказал чуть повеселевший капитан, хотя тогда ещё старлей А.
Посредине комнаты стоял уже наполовину накрытый стол. Их уже давно ждали.
- Так, мужики, - перешёл к делу командир звена хозяев, - банька протоплена, сейчас все туда, а затем за стол.
Баня оказалась даже лучше, чем предполагал лейтенант. Сложенная из дикого камня, она изнутри была любовно обшита деревом, явно побывавшем в роли упаковки для боеприпасов, шикарный предбанник, душевая, сауна и главное достоинство - шикарный бассейн. Спустя час разомлевшее, подобревшее звено капитана К. разместилось за столом. Напротив них сидели те, кого они меняли. Как и полагалось, первое слово взял командир звена «хозяев».
Рюмок через пять лейтенант уже был полностью доволен жизнью, ещё через пять, он её уже не воспринимал.
Проснулся лейтенант около восьми утра. Вначале осторожно открыл глаза, экспресс-самотестирование систем организма не выявило никаких болезненных симптомов. Он осторожно пошевелился, но похмелье себя не проявляло. Видать, вчера сказалось превышение аэродрома Ф., от разрежённого воздуха, непривычный ещё к этому лейтенант ушёл в страну грёз раньше, чем количество выпитого им алкоголя достигло критического значения. Это радовало, как уже убедился лейтенант, найти в Афганистане чем поправить здоровье - тот ещё вопрос. Он быстро оделся, умылся и больше из любопытства, чем от голода пошёл в столовую.
- Как хорошо, что она рядом, - отметил про себя лейтенант, в К. до неё нужно было тащиться полкилометра. Вторым приятным моментом оказалось то, что мест в столовой было даже с избытком, никакого питания в две смены. Да и питание было вполне сносным.
Лейтенант, быстро позавтракал, день сегодня у него предстоял хлопотный. Нужно было подготовить полётные карты, изучить особенности района полётов и много чего другого.
Окунувшись в работу, лейтенант не сразу заметил, что день начался, как-то не так. Не было обычного утреннего построения, указаний.
- А здесь так принято, - объяснили ему, - вечером получаем задачу, и с утра действуем по плану. Каждый занят своим делом и лишние указания ни к чему, нас здесь мало.
- Вот это да! - лейтенант был восхищён, такая авиация не существовала даже в самых смелых его мечтах. Авиация, где лётчик занят только своим делом, никаких нарядов, шагистики, построений, строевых смотров.
Незаметно почти пролетел день, и вот уже звено капитана К. с завистью провожает тот самый Ми-6, который привёз их сюда. Сейчас на его борту те, кто через пару дней будет дома.
- Так, сейчас все в класс на постановку задачи, - скомандовал капитан К., - завтра приступаем к работе.
Капитан К. уже мнил себя бывалым. А как же, пятый день в Афгане, вот сегодня два полёта совершил. Собственно говоря, так уже мнило себя всё звено, не догадываясь, какой сегодня ночью ожидает сюрприз.
Около двенадцати ночи, когда новички уже успели уснуть, поднялась стрельба. Вначале это была обычные беспорядочные автоматные выстрелы. Так несколько скрипок начинают концерт симфонической музыки. И вот, после нескольких аккордов, повинуясь неведомому дирижеру, «зазвучали другие инструменты», вступили в дело пулемёты, и лейтенант открыл глаза. В окно было видно феерическое зрелище. Прямо через модуль, в сторону гор, веером уходили трассирующие пули. Ярко алые, пушистые трассы, вспаривали ночное небо. Минут пять длилась эта увертюра. Затем пулемёты умолкли, и опять была слышна только беспорядочная автоматная стрельба, которая тоже понемногу затихала. Но оказалось, это только начало концерта. Вдруг довольно неожиданно вступил в работу КПВТ. Громко и самозабвенно, длинными очередями, вёл он свою сольную партию. Его крупнокалиберные пули ярко вспыхивали, попадая в камни гор. Каждая «нота солиста» чудесно резонировала в комнате.
- Четырнадцать с половиной миллиметров, почти снаряды, - подумал лейтенант.
А «симфония» тем временем продолжалась. Как дьявольский аккомпанемент «солисту», вновь повели свою «партию» пулемёты. От обилия трассирующих пуль, в комнате стало светло.
- Во, я попал, - думал лейтенант, - это что, здесь так всегда? Ему вдруг пришла мысль, что раз он видит горы, то с гор могут достать и его.
Но поскольку его соседи по комнате продолжали лежать на кровати и хранить молчание, лейтенант делал то же самое. Не хватало ему, чтобы ещё паникёром сочли. Хотя его душа требовала достать из-под кровати автомат, выпрыгнуть в окно и занять место у бойницы дувала. Но что-то его сдерживало, непонятно почему, у него была уверенность, что его самодеятельность в этом «концерте» не нужна.
- Надо же, оказывается можно проявлять мужество, не вставая с кровати, - пришёл к неожиданному выводу лейтенант. Единственное, что его смущало, так это то, что смерть будет не слишком героической.
А за окном, продолжала бушевать «пулемётно-автоматная симфония». В момент, когда казалось, что она достигла высшего накала, зазвучали «ударные». В горах вспыхнули и хлопнули по окнам разрывы гаубичных снарядов. После этого «солист» оборвал свою «партию». Его аккомпанемент, ещё несколько минут «играл» самостоятельно, но затем стих и он.
Возникло странное ощущение давящей на слух тишины. Сейчас бы были уместны аплодисменты...
Никто так и не решился заговорить, и незаметно лейтенант снова уснул.
Утром, он то и дело замечал обращённые на него, вопросительно-насмешливые взгляды старожилов.
- Разыграли, - догадался он и придал лицу, кирпично-непроницаемое выражение.
Как оказалось, это было своеобразное «посвящение» новичков. Следующую ночь, лейтенант засыпал спокойно. Нависавшие за окном горы, уже не давили на его психику.

(продолжение следует)
Оценка: 1.8006 Историю рассказал(а) тов. Шурави : 25-03-2008 00:00:15
Обсудить (25)
19-05-2008 02:25:40, WWWictor
> to Сергей (Минск) ============== под каким ником раньше на...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7  
Архив выпусков
Предыдущий месяцДекабрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
очистные сооружения
ремонт паркета москва цена parketov.ru/remontparketa/