Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Авиация

БОРТЖУРНАЛ N 57-22-10

Памяти ВВС СССР посвящается

КОМАНДИРОВКА

В конце зимы 1986 года борт N22 послали в командировку в город Белогорск. Вертолет потребовался для парашютной сборной авиаторов дальневосточного округа. У сборной на носу были всеармейские соревнования, но почему-то не оказалось воздушного транспорта для тренировок.
Командировка для летчиков - тихая радость. Для холостых - удаленность от начальства, утренних зарядок на морозном стадионе, построений, словом - бесконтрольность. Для семейных - все то же самое плюс удаленность от дома и полная бесконтрольность. Один экипаж, трое единомышленников, глядящих в одном направлении - где бы отдохнуть, как следует.
В принципе, командировочный экипаж обладал полной властью над теми, из-за кого прилетел сюда. Смелые и жадные парашютисты готовы прыгать сутки напролет. Но летчик может остановить их одним мановением руки:
- Смотрите, где нижний край, энтузиасты.
- Какой нижний край? Это легкая дымка, сейчас все рассеется.
- Вот когда рассеется...
А когда рассеивалось, наступал обед. А зимой после обеда и до темноты недалеко. Так и работали. Ну, иногда под яркое солнце и бодрящий морозец, в охотку разве что. И если голова не болела.


***
Но на второй командировочный день с утра все было по-честному. Повалил снег. Прыжки, конечно же, отбили. Экипаж даже не выезжал на аэродром.
- Третья готовность, - объявил командир. - Потаскаем кровать на спине с перерывом на обед, и если снег не перестанет, после обеда мы свободны.
Снег после обеда только усилился. Лежать надоело.
- А пойдемте-ка, прогуляемся, я познакомлю вас с городом нашей дислокации, - предложил командир.
Борттехник Ф. задержался, потому что нежился в постели. Поднявшись, он надел (следите за очередностью!) гражданскую рубашку, зимние кальсоны, джинсы, накинул меховую летную куртку и выскочил вслед за уходящими летчиками.
Командир быстро и уверенно шел сквозь мягкую метель. Конечно же, он, бывавший в этом городе не раз, вел своих лейтенантов на центральную улицу Белогорска, где находились рестораны «Томь» и «Восток».
В один из них они и вошли. Отряхнули от снега шапки, воротники, сняли куртки, сдали их в гардероб. Борттехник задержался, получая номерки, потом подошел к зеркалу, где уже причесывались командир с праваком. Командир перевел взгляд на отражение борттехника, и выпучил глаза. Сдерживая смех, он прошипел:
- Отойди от меня, безумный китайский летчик!
Борттехник Ф. посмотрел в зеркало, и увидел... ОН БЫЛ В ДЖИНСАХ, ИЗ-ЗА ПОЯСА КОТОРЫХ ТОРЧАЛИ ГОЛУБЫЕ КИТАЙСКИЕ КАЛЬСОНЫ, НАТЯНУТЫЕ ПОВЕРХ РУБАШКИ ПОЧТИ ДО ГРУДИ.
Приводя в порядок форму одежды, борттехник проворчал:
- Ты же не сказал, что мы в ресторан! Прогуляемся, прогуляемся...

***
Экипаж хорошо отдохнул, и наутро все его члены чувствовали себя очень плохо. Но закосить было невозможно - погода стояла прекрасная. Все необходимые условия - солнце, мороз и синее небо - были в наличии. Экипаж притащился на аэродром, и прыжки начались.
Прыгуны загрузились, вертолет по-самолетному оторвался от полосы и пошел в набор. Когда набрали необходимую высоту, командир, страдальчески морщась, сказал:
- Я бы сейчас без парашюта выбросился. Зря мы вчера погоду сломали. На землю хочу. Пусть вываливают, и мы сразу вниз.
Борттехник отстегнул парашют, развернулся лицом в грузовой салон. Выпускающий подкорректировал курс, вышли в заданную точку, прыгуны повалили из вертолета. Выпускающий махнул борттехнику рукой и лег грудью на поток.
В пустом салоне гулял морозный ветер трех тысяч. Нужно было закрывать дверь. Борттехника тошнило. Поискал глазами свой страховочный пояс и нашел его. Пояс болтался на тросе для вытяжных фалов там, куда его отодвинули парашютисты - в самом конце салона. «Скоты», - процедил борттехник и встал.
Он сразу понял, что до страховочного пояса ему сегодня не добраться. Если же нацепить парашют, то один случайный толчок висящего под слабыми коленями твердого ранца способен в настоящий момент свалить с ног. Выпадать ни с парашютом, ни без оного борттехник не хотел. «Шарапуты ёб#ные», - сказал он, и, уцепившись правой рукой за проем входа в кабину, мелкими приставными шажками начал двигаться к двери, в проеме которой трепетало бездонное небо.
Борттехник уже почти дотянулся до дверной ручки...
И тут вертолет вошел в левый разворот с хорошим креном - командир торопился вниз. Учебники механики в один голос утверждают, что сила инерции является ненастоящей силой. И вот эта ложная, несуществующая сила схватила больного и слабого борттехника, как волк ягненка, и толкнула к открытой двери. Когти его правой руки, царапнув металл, сорвались, подледеневшие подошвы его унтов заскользили по металлическому полу. Борттехник успел схватиться левой рукой за ручку двери, поймал полусогнутой правой рукой обрез дверного проема, и уперся обеими руками, сопротивляясь выволакивающей его силе.
Его лицо уже высунулось в небо, щеки его трепал тугой воздух. Он увидел далеко внизу белую небритую землю, над которой скользила «этажерка» из разноцветных куполов...
И тут вертолет вышел из виража.
Когда борттехник вернулся в кабину, сил ругаться не было. Он закурил и сказал тихим голосом:
- Вы чуть меня не потеряли.
- И так хреново, а тебе всё шуточки, - сказал командир, борясь с автопилотом. - Потеряешь такого, как же.

***
Кроме экипажа вертолета в четырехместной гостиничной комнате живет пехотный полковник. Он все время ходит в туалетную комнату - стирает носки, трусы, майку, чистит китель, ботинки; перед сном развешивает свои многочисленные одежды на плечики, на спинки стула и кровати. Очень аккуратен, всегда причесан и выбрит.
За окном идет снег. Послеобеденный отдых экипажа. Борттехник Ф. лежит на кровати, читает «Братьев Карамазовых». Полковник сидит на кровати, смотрит на читающего борттехника. Потом оглядывается на стол. На столе лежит тряпка. Полковник обращается к борттехнику.
- Лейтенант, все хочу спросить. Насколько я понимаю, работа в воздухе требует особенной внутренней и внешней дисциплины. Так?
Лейтенант кивает, не отрываясь от книги.
- Тогда объясните мне, как вот этот постоянный бардак, вас окружающий, может сочетаться с такой ответственной работой? Как вы можете спокойно читать Достоевского, когда на столе с утра валяется тряпка?
Лейтенант отводит книгу от лица, смотрит на полковника.
- Все дело в том, товарищ полковник, - говорит он, - что тряпка - вещь совершенно несущественная, а посему определенного места не имеющая. Тряпка - она на то и тряпка, чтобы валяться - именно это наинизшее состояние характеризует ее как последнюю ступень в иерархии вещей. Она всегда на своем месте, куда бы ее ни бросили. Но нам-то с вами не все равно, верно? Одно дело - тряпка на столе, и совсем другое - под капотами двигателей вертолета. В этом случае она может стать фактором летного происшествия, - однако, называться она будет уже не тряпкой, а предпосылкой. Улавливаете разницу? - он строго поднял указательный палец. - Здесь-то и зарыта философия боевой авиации.
- Я. конечно понял, что вы надо мной издеваетесь, товарищ лейтенант, - сказал полковник, вставая, - но еще не понял, где именно. Однако, у вас подозрительно неармейский склад ума. И это сильно навредит вашей дальнейшей карьере.
Он взял бритву и полустроевым шагом покинул комнату. Когда дверь за ним закрылась, командир с праваком, притворявшиеся до этого спящими, зашлись в поросячьем визге.

***
Вечер того же дня. Пьяный командир экипажа только что потерпел поражение в попытке соблазнения дежурной по гостинице. «Вы пьяны, капитан, а у меня муж есть», - вполне обоснованно отказала она. Расстроенный командир поднимается на второй этаж и входит в свою комнату.
На кровати лежит пьяный борттехник Ф. и одним глазом читает «Релятивистскую теорию гравитации». Командир присаживается на краешек его кровати, смотрит на обложку, морщит лоб, шевелит губами, потом спрашивает:
- Что за хуйню ты читаешь?
- Очень полезная книга для всех летчиков - про тяготение.
Командир долго и напряженно думает, потом резким движением пытается выхватить книгу из рук борттехника. Некоторое время они тянут книгу в разные стороны. Наконец командир сдается. Он горбится, опускает голову, обхватывает ее руками и говорит:
- Ну, как еще с тобой по душам поговорить? Пойми, командир обязан проводить индивидуальную работу с подчиненными...
- Ну что ты, командир, - говорит с досадой борттехник.
- Нет, ответь мне - почему ты, лейтенант, не уважаешь меня как командира, как старшего по званию, и, - командир всхлипывает, - не любишь просто как человека?
Растроганный борттехник откладывает книгу, садится рядом:
- Прости, командир... Вот как человека я тебя очень люблю...
Обнявшись, они молча плачут.
Входит трезвый правак с полотенцем через плечо, смотрит на них и говорит брезгливо:
- Опять нажрались, нелюди.
И снег лепит в темные окна.

Оценка: 1.8504 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 18-05-2005 20:48:05
Обсудить (47)
20-05-2005 20:13:39, mammonth
2 Iv An > Мазутный котел -- еще ничего. ------------------...
Версия для печати

Авиация

Ветеран
О подлости, Порядочности, и Профессионализме
рассказ-быль

Чтобы не сложилось впечатления о летчиках как об алкоголиках-лентяях, которые боятся прыгать с парашютом, а в свободное от водки время заняты придумыванием тупых шуток над сослуживцами, вот вам быль из былей. Смеяться здесь будет практически не над чем, хотя тема пьянства присутствует. Специфика, однако.
Кто не читал предыдущих опусов, напомню, что речь в них идет о суровых буднях пограничной авиации и замечательных людях, с которыми мне повезло служить.

Утром 5 декабря 1995 года я проснулся от жуткой головной боли, сухости во рту и тошноты. Обычно это состояние характеризовали фразой «как Кошики во рту побывали». Вася Кошик был особистом, курировавшим наше авиационное направление, зарекомендовал себя мужиком невредным и компанейским, но уж больно его фамилия с дежурной шуткой хорошо сочеталась. Накануне мы всем экипажем отдыхали на Паратунке. Это такая речка, вытекающая от подножья камчатских вулканов, горячая и несущая в себе гору полезного радона. Каждая уважающая себя организация на Камчатке имела собственную «паратунку» с банькой и бассейном. Мы, естественно, отдыхали на «пограничной паратунке».
Организовано все было на ура. По дороге в УАЗик-буханку было закуплено и загружено немеряное количество окорочков, пряностей и жидкостей для их засола, сопутствующих закусок и вино-водочных изделий. В сопровождении УАЗика-козла наша дружная компания в комплекте с парой-тройкой штабных окружных офицеров без лишних задержек доставили себя и снаряжение к месту организованного отдыха пограничников. Начали с вина и куриных шашлыков, продолжили водкой и ими же. Когда нанизывать и следить за шампурами стало некому, взгромоздили бачок с остатками курятины и заливки прямо на огонь, назвали это блюдо шурпой и продолжили отдых уже в бассейне, передавая по кругу бутылки с шампанским (пили из горла). Потом была «шурпа» и водка, потом провал в памяти, потом продолжение банкета на квартире одного из штабных, потом упертые в бока руки его жены и долгая дорога в гостиницу. Так я упивался всего два раза в жизни. Первый раз по неопытности (его я описал), второй - на почве «неразрешимых» семейных проблем.
Усугубляло ситуацию то, что просто уйти в полет нам не светило - сначала полет «на класс» молодого штурмана - Андрюхи Ермакова вместе с летчиком-инспектором авиаотдела округа. Дорога на аэродром и подготовка к вылету прошли как в тумане. Экипаж, презрительно-жалостливо поглядывая на ужравшегося правака (правак - правый, второй пилот многоместных самолетов), освободил меня практически от всех обязанностей, лишь бы медконтроль прошел. Прошел, погулял по холодку, полегчало. Мое рабочее место занял проверяющий, а я занял лавку в салоне, с отвращением разглядывая закупленные в преддверии Нового Года и Дня части «гостинцы» - десяток упаковок спирта, по нескольку водки, вина, шампанского, майонеза, шоколада, круги сыра, батоны колбас, коробки с яйцами, фруктами, селедочными консервами, мешки и сетки с картошкой, луком, капустой и т.д. и т.п. Голодный край - Чукотка, яйца и молоко считались лакомствами и каждый вылет в Магадан или на Камчатку сопровождался многочисленными заказами семьи и сослуживцев.
Слетали, вроде Андрюху ногами не пинали, видать успешно прошло, экипаж повеселел. Ближе к вечеру вылетели на Магадан. Работа в кабине ночью успокаивает, ровный гул и привычная «цветомузыка» на приборных панелях помогли восстановить работоспособность. Говорят, что разреженный на высоте воздух также помогает от похмелья. Не знаю, по одному разу трудно судить, но в тот раз мне полегчало точно.
Сели, зарулили в лесочек на стоянку пограничников, пособирали свои баулы - и в гостиницу при аэропорту. Из гостиницы привычной тропой мимо памятника Ан-12 - к аэропортовским ларькам, но не за спиртным, как обычно, а за кефирчиком. Есть никому не хотелось. Спали без снов и предчувствий.
Утро тоже не предвещало никаких сюрпризов. Все было как обычно. Медконтроль, завтрак - и на стоянку. А там уже дурдом и доктор со шприцем - возле самолета вывалена куча каких-то бебехов объемом на пол-боинга, стоит пара-тройка машин и возле запертого борта вьется стая народа. Вообще-то при полной заправке и штатном снаряжении грузовместимость Ан-26 2100 - 2200 кг. или 22 человека (из расчета 100 кг «на рыло» согласно приказа ГК ВВС 19-лохматого года). Но, как показывает практика, перегруза в тонну этот чудный лайнер практически не замечает. Вот две и более - да, разбег заметно увеличивается, да и высоту набирает неохотно. В тот раз мы набрали не менее 4,5 тонн, а именно: чернопогонного прапорщика с семьей и домашним скарбом, который летел служить в Бухту Провидения в райвоенкомат (за какие грехи, интересно его так законопатили), несколько неподъемных ящиков с авиазапчастями для нашей ТЭЧ, человек 10 пассажиров разной степени причастности к погранвойскам (в их числе инженер нашей эскадрильи и Дима Соснов - молодой тогда еще пилот-вертолетчик нашей же части). Все пассажиры с багажом, каждого смело можно за 200 кг. считать. Из подъехавшей черной «Волги» выскочил щупленький и шустрый попик - как потом выяснилось «командующий северо-восточным церковным округом», как их там, то ли архиепископ, то ли митрополит. Вслед за ним вылез «отец водитель» - здоровенный детина с окладистой бородищей и дьяконским басом. Он запустил лапы в недра стоящего рядом микроавтобуса и достал оттуда махонький, килограмм на 60-80 ящичек. «Куда груз ставить, владыко!»- прогудел он, держа ящик на вытянутых руках. «На землю, пока, на землю», - объяснил я ему, - «а там посмотрим».
Погрузка - святая обязанность правака, но исполнять свой «священный долг» я не спешил, ибо объем груза превышал все виданные мной ранее разумные пределы, особенно с учетом уже лежащих в салоне гостинцев. У пришедшего вскоре Георгича волосы встали дыбом, когда вся эта орава накинулась на него с требованием немедленно начать погрузку, ибо у каждого в загашнике была заветная фраза «я от ..... (фамилию вставьте сами)», которая должна была послужить пропуском на вожделенный борт. Первым командир отсек от погрузки несчастного прапорщика с семьей, вслед за ним с полдюжины пассажиров, а последним - «владыко», который приволок не только три маленьких ящичка «божественной» макулатуры, но и кро-о-охотный, килограмм на 150 колокол для строящейся в Анадыре церкви.
Тут подъехал командирский УАЗик, который увез Георгия Георгича в недра части, а обратно привез с готовым (наверху) решением - «прапорщика взять». Тихо матерясь, начали вытаскивать свой груз, чтобы разместить с учетом требований центровки мебель и прочий скарб несчастного служаки. Пока грузили, не заметили, что УАЗик снова приехал и увез Жору. Короче, за 3-4 раза вышестоящее начальство «разместило» на нашем борту всех. А что, штурвал-то не им тягать и магаданские сопки по курсу взлета не им перетягивать, да и ответственность в случае чего, как показали дальнейшие события, тоже нести не им.
Однако взлетели, наскребая высоту буквально по метрам. Эшелон 5400 смогли набрать только к Чайбухе (по карте можно глянуть, как это далеко). Пришла пора немножко расслабиться, отключив «бортшпиона» в лице речевого самописца или «черного ящика», хотя он на самом деле оранжевый шар. Вообще-то на панели МС-61 (магнитофон самолетный) есть рычажок ВКЛ, но хитрые конструкторы сделали так, что при отрыве от земли передней стойки, магнитофон включается, даже будучи ВЫКЛ. Не менее хитрые пилоты моментально сообразили, что помимо этого в цепь питания МС включен предохранитель, выкрутив который можно парализовать не в меру самостоятельное устройство.
Погода в Анадыре, где надо было сесть для дозаправки, постепенно портилась. Когда мы вышли на рубеж начала снижения, она была где-то 300х3 (т.е. 300 метров - нижний край облаков, а 3 км. - видимость).
- Анадырь-контроль, я 52156-й на рубеже начала снижения, расчетное прибытия 14.30.
- 156-й, снижайтесь на привод 1500, посадочный 08.
- Понял, на привод 1500.
Экипаж притих, я снижал нас всех в сторону Анадыря, командир задумался о своем, лишь шевелил губами, наверное, подсчитывая дебет-кредит своих финансово-продовольственных операций. Борттехник Санька Парамоненко, сгорбившись на насесте борттехника, безучастно смотрел на приборы. Гена Король - штурман инструктор и наставник Андрюхи Ермакова стоя в проходе, склонился над штурманским столиком, по другую сторону которого вовсю потел и шуршал навигационной линейкой (деревянным калькулятором) Андрюха. Бортрадист, старейший и самый авторитетный прапорщик в части, начинавший еще на Ли-2, Черняев Михаил Федорович (для своих просто Федорыч) посматривал в свой иллюминатор на всплывающие снизу облака. Монотонные будни разорвал бодрый голос бортмеханика Ильдара Рахматулина: «Командира, стабилизатор норма!» «Хорошо», - буркнул Георгич и взялся за штурвал.
Помолчали.
-156-й, Анадырь-контроль!
- Анадырь-контроль, отвечаю.
-156-й, погода за нули (т.е. за 00 минут текущего часа) - ветер 40 градусов, 15 метров, видимость 1000 метров, нижний край 150, температура минус 15, сцепление ноль-пять.
- 156-й погоду принял, заход будет локатор, контроль по приводам.
- 156-й, ваш запасной?
- Анадырь-контроль, я 156-й, запасной Певек.
Георгич подумал, пожевал губами, обернулся и поманил пальцем Гену (я подхватил штурвал). «Царь!!!» - проорал он ему в ухо, - «погода в Дыре хреновая, сядь сам, пусть молодой погуляет». Гена с Андрюхой стали меняться местами. В кабину заглянул инженер части, увидел смену состава и понимающе кивнул. «Что, погода дерьмовая?!!!!», - проорал он Парамону. Тот только кивнул.
- 156-й, привод, 1500.
- 156-й, снижайтесь к третьему 900, эшелон перехода..., давление...
- 156-й, понял.
- Влад, куда гонишь, (это уже мне), поддерни нос дай шасси выпустить. Поддергиваю нос, скорость падает менее заветных триста км/ч. «Шасси выпустить!» «Выпускаю», - отзывается Парамон. Опускаю нос, задумчиво рулю к третьему развороту.
Царь: - На третьем, курс 98.
Я: - Занимаю.
Георгич (в эфир): - 156-й на третьем.
- 156-й, выполняйте третий, к четвертому 600
- 156-й, понял.
Жора поудобнее устраивается в кресле, берется за штурвал, слегка покачивает самолет. Мы с командиром летаем не первый год, и оба знаем, что теперь в нормальную погоду я должен убрать лапы со штурвала и наслаждаться бездельем. Но не сейчас. Я на показ расслабляю кисти, встряхиваю ими в воздухе и «мягко» берусь за штурвал. Сейчас командиру надо помогать, не мешая.
Георгич: - Закрылки 15
Парамон: - Выпускаю... Самолет медленно начинает опускать нос и слегка «вспухает»
Царь: - Подходим к четвертому... на четвертом
- 156-й на четвертом, шестьсот
- 156-й, выполняйте.
Георгич: - Закрылки 38
Парамон: - Выпускаю 38. Наш самолет-кормилец еще больше задирает задницу, теперь в хорошую погоду ВПП проецировалась бы прямо на центр лобового стекла.
- 156-й, Анадырь, (голос диспетчера напряжен) погода сто на тысячу (т.е. 100х1), временами снежный заряд, ухудшение до 60 на пятьсот метров.
- Анадырь, 156-й, погоду принял, будем садиться.
- 156-й, вас понял, на курсе, выше 50, ухОдите влево.
- 156-й, понял, 550 (здесь имеется в виду текущая фактическая высота по радиовысотомеру).
В кабине все серо, вокруг облака, в начале третьего уже заканчивается недолгий полярный день. Самолет слегка потряхивает спустившимся с анадырских сопок ветерком. Под нами Анадырский залив, на берегу которого на удалении 4 км от торца полосы стоит дальняя приводная радиостанция, невидимая из-за окружающей срани, но легко обнаруживаемая стрелкой радиокомпаса.
- 156-й, на глиссаде, левее 50
- Понял, 300
Парамон: - Командир, правый... о, уже нормально. Я краем глаза успеваю заметить, что стрелки на трехстрелочном индикаторе правого двигателя (давление и температура масла, давление топлива) дернулись и встали в нормальные положения. Тут-то меня и стукнуло, сознание еще не верило, но той самой «пятой точкой» я почувствовал, что наш экипаж вытащил «счастливый билетик» на поединок со смертью. За грудиной возник неприятный сосущий холодок.
Парамон: - Во, опять, падает давление топлива, падают обороты. Краем глаза и я успеваю заметить устойчивое падение параметров двигателя, руки плотнее обхватили штурвал.
Через мгновение реакция командира «Флюгер правому». Вот оно, началось. Эта команда разрезала наши жизни на «до» и «после». И начало подниматься в душе мутное чувство протеста. Почему я? За что? Почему на моем месте не оказался настоящий профессионал из героических летческих фильмов со стальными нервами и яйцами? Нахрена мне сдались эти ордена... посмертно? Что сделать, чтобы оказаться сейчас у себя дома, да черт с ним, хоть и в палатке на КМБ первого курса училища? Героизировать себя не буду, но страха не было. Сознание еще орало «Бля-а-а-а!!!», а руки и подсознание в которые долгие годы учебы, тренажей за партой и в кабине, полеты на тренажерах и реальные вылеты на «учебный отказ» двигателя вдолбили нужную последовательность действий, уже щелкали выключателями, закрывая отбор правому и резко уменьшая левому двигателю.
«Влад, помогай», - прохрипел по СПУ чужим голосом Георгич. Я схватил штурвал и понял, нам не справиться. Усилия под сотню килограмм + килограмм 50 на педали.
- 156-й, отказ правого, двигатель зафлюгирован, обеспечьте контроль захода.
- 156-й, понял, ниже 50, правее 100. Всем бортам, выход в эфир по крайней необходимости.
Царь: - Командир, уходим вправо, влево 20.
Георгич: - Пытаюсь, Гена, пытаюсь.
А мы и правда пытались, но тщетно. Штурвал уже стоял «раком» влево до упора, так же до упора была дана левая педаль. Наши с Жорой руки тряслись, из-под гарнитуры побежали первые капельки пота. Самолет с медленно увеличивающимся правым креном уходил вправо, в анадырские сопки. «Правее 200, ниже 100», - Генин голос спокоен, как на тренаже. «Запускайте РУшку», - это Федорыч. Через мгновение Жорина реакция: «Закрылки 15» «Есть закрылки 15», - дублирует команду Парамон. «Запуск третьему, Влад, держи штурвал». «Да держу же», - кряхчу сквозь зубы. Ну почему же так тяжело? В учебных полетах на отказ двигателя после флюгирования наступала лафа - чуть дашь педаль или слегка прикроешься кренчиком - и хоть час лети. Может не зафлюгирован? Искоса смотрю вправо. Вроде нет, лопасти медленно вращаются.
- 156-й, правее 250
- Командира, крыло, стабилизатор норма! - Ильдар как луч света в темном царстве.
Командир убирает левую руку на панель запуска РУ-19, правую перебрасывает на кнопку связи, отвечая диспетчеру, и на штурвал наваливается свинцовая тяжесть. Теперь самолетом управляю я один, и любая моя ошибка будет стоить жизни мне, экипажу и полутора десяткам «заложников» в салоне. Я не просил этой ответственности!!! К черту!!! Сейчас руки не выдержат!!! Командир, быстрее!!! Сознание разделилось. Его бОльшая часть беззвучно орет матюги вперемешку с «не хочу, не буду» и «за что?», вторая часть обегает взглядом приборы, фиксируя малейшие отклонения. Крен потихоньку уменьшается вместе со скоростью. Несмотря на взлетный режим на левом двигателе самолет идет со снижением, неустойчиво покачивая носом. Еще чуть меньше скорость - и он сорвется, вывалится из потока, устремившись к мерзлой тундре. Руки отказывают. Подныриваю плечом под штурвал, встряхиваю кистями, вытираю взмокшие ладони о «ползунки». Перед глазами в 10 сантиметрах маячит непривычно большой авиагоризонт. Выныриваю, перехватив штурвал как рычаг.
Вот командир взялся за штурвал, можно «передохнуть». Отрываю правую руку. Неведомо откуда родившийся во мне профессионал со стальными яйцами уже все проанализировал, и он сейчас выключает противообледенительную систему правого двигателя, крыла и хвостового оперения, закрывает отбор - сейчас нам важен каждый килограмм тяги, чтобы уйти на второй круг подальше от земли.
- Высота 50, правее... короче, на полосу не попадаем.
- Понял, Гена.
Боковым зрением замечаю в правом окне мелькнувший в разрыве облаков кусочек земли. До неё метров 30-40, а на ней, бля-а-а, твоюмать, «бочечки» топливохранилища. С ожесточением впериваюсь в приборы, за стеклом мелькают облака. Усилия на штурвале уменьшились, и нам уже пришлось повернуть слегка вправо. Еще секунды 4-5 и выйдет на максимал РУшка, подарив нам бесценные 900 кгс тяги и шанс на спасение. Можно будет убрать шасси, а набрав метров 100 и закрылки, лобовое сопротивление уменьшится, можно будет повторить заход.
Толчок, скрежет, ощущаемый не ушами, а позвоночником через кресло, звук рвущегося металла. Успеваю обеими руками отжать штурвал от себя. Сознание суживается до черного кружочка с логотипом «Ан» на штурвале. Меня трясет и подбрасывает, через кабину летят комья снега и мерзлой земли. Сели, бля! Сколько времени требуется, чтобы от дальнего дойти до полосы?(отказ был на высоте 220 метров). Секунды, растянувшиеся в часы.
Тишина, что-то стекает из носа по подбородку и дальше на шею. Ничего не болит, руки шевелятся. Жив, отстраненно констатирует сознание. «Покинуть самолет!» - орет Георгич. Открываю правую форточку, почему-то её не заклинило, неуклюже вылезаю мордой вперёд. На обшивку над аккумуляторным отсеком падают красные капли. Сзади сопит и подталкивает меня в обтянутую ползунками корму Парамон. «Не толкайся!» - обиженно ору ему вполоборота. Не хватало еще мордой об землю дерябнуться. Парамон начинает ржать. Позже он объяснял, что это не истерика, просто моё обыденно-обиженное «не толкайся» представляло разительный контраст с ситуацией. Слез, принимаю вылезающего из ставшего непривычно низким самолета Парамона и остальных. Под ногами у них похрустывают яйца-киндерсюпризы, которые были куплены под заказ и для сохранности уложены справа от кресла. «Все живы?!!!» - кричит в салон Георгич. «Вроде да», - глухо отзываются оттуда.
Весь низ фюзеляжа сплющен. Лопасти долбанного правого двигателя загнулись в экзотические ятаганы, левый отсутствует напрочь. От него осталась только красная от жара «выхлопная труба» по которой стекает, шипя, какая-то жидкость. Воняет керосином. Снег вокруг самолета покрыт разноцветными пятнами АМГшки, масла и керосина. За центропланом справа зияет здоровый разлом. Борозда в 160 метров (как намеряла комиссия), начинающаяся сразу за оградой склада ГСМ, обильно усыпана кусками обшивки, обломками шасси, какими-то агрегатами, рваными коробками и прочим хламом. Впереди в 20-30 метрах невысокий, но крутой бережок тундровой речушки, шириной метра в 2. Нда-а-а, на 50 метров ближе, или дальше, нас бы по частям вытаскивали из кабины. Ювелир Жора.
Георгич по габаритам не проходит в форточку. Выбиваем верхний аварийный люк, вытаскиваем командира. Он немедленно берет ситуацию под контроль. «Гена, ищи аварийную радиостанцию, включай, докладывай. Влад, Ильдар, ищите караул или охрану склада, там должен быть телефон или рация. Остальные - охлаждать левый двигатель, ищите огнетушители». Мы с Ильдаром уходим по «тормозному пути». Да, наша работа далеко еще не закончена. Оборачиваясь, видим, как экипаж горстями швыряет снег на шипящую трубу выходного устройства. Переваливаем за гребень сопочки, на которой размещены бочки, видим невдалеке будку-вагончик. В будке два маслопупых бойца с испугом смотрят на двух странных кадров без шапок и курток, один с окровавленной мордой. «Телефон есть? Соединяй с коммутатором», - беру я ситуацию в свои руки.
- Коммутатор, соедини с командиром. С командиром я сказал! Капитан Корнеев говорит, пограничные войска. Срочно, я сказал!
- Товарищ полковник, - награждаю я неведомого собеседника максимально возможным титулом, - докладывает капитан Корнеев, погранвойска. Только что в районе склада ГСМ Вашей части сел на вынужденную пограничный самолет. Я член экипажа. Прошу оповестить аварийные службы аэропорта и погранкомендатуру. Нет, это не шутка. Перезвоните сюда через 10 минут и проверьте! А мы пошли обратно - там женщины, дети, возможно, раненые. Всё!
«Курить есть?» - обращается Ильдар к перепуганным бойцам. Те молча протягивают пачку «Примы». Берём по сигарете, выходим на крыльцо. По повороту проходящей рядом дороги проезжает УАЗик. Бегу вслед, ору, машу руками. Меня то ли не видят, то ли мой видок не внушает доверия - левый глаз заплыл, из носа кровавая юшка. Алкаш алкашом. «Эй, братва, по очереди дежурите, один на крыльце, тормозить все машины, второй у телефона». Вытаскиваю одного за рукав из домика, тычу пальцем в сторону здоровой сопки: - «Самолет там».
Бредем с Ильдаром обратно, посасывая сырую и горькую «Приму». Холодно, болит подбитый глаз и спина. Пытаюсь идти, задрав голову, с комком холодного снега на переносице. Помогает, кровь остановилась, но в левой ноздре все распухло. В оставленной самолетом борозде видим валяющуюся целехонькую бутылку спирта из наших гостинцев. ЧуднО, самолет вдребезги, а ей хоть бы хны.
А возле самолета кипит жизнь. Невдалеке от места аварии из бутылок со спиртом, драных коробок и растущих рядом кустиков горит костер, вокруг него тусуются опустошенные, с бессмысленными глазами пассажиры, бродит с разбитой головой Андрюха Ермаков и инженер, вцепившийся в свою спину. Блистер штурмана разбит, возле него валяется огнетушитель. Найденным где-то бинтом пытаюсь забинтовать Андрюхину голову. Навыков никаких, бинт короткий, соскальзывает. Получается что-то типа индейской повязки, чтобы уши не мерзли. Андрюха постанывает и порывается сесть на снег. Поддерживаю его и вполголоса отчитываю: «Держись, не хватало еще яйца отморозить». По окрестностям разносится звонкий голос Ильдара «Туда не тащы, здэсь она не проходи, чо, не видишь!» Подхожу ближе и по суете и репликам понимаю, что внутри самолета раненый, завален грузом и его пытаются извлечь. Но в аварийный люк не проходит, в форточку тем более, входную дверь заклинило. Осуждают вопрос перетаскивания через груз к разлому в фюзеляже.
- Кто?
- Дима Соснов, ногу сломал
Возле ограды склада практически одновременно появляются пограничная «шишига» и красная аэропортовская пожарка. Взмокший Парамон тыкает меня в бок: «Беги к спасателям за ломом, дверь вывернем». Бегу, увязая в неглубоком снегу. Навстречу бегут пожарники и пограничники. На бегу спрашиваю пожарников: «Лом есть?» «Нет», - и бегут мимо меня. Медленно охреневаю, как это, нет. Возле пожарки стоит, заложив руки за монтажный пояс, здоровенный дядька в брезентовом костюме. Мчаться за орденами он явно не собирается.
- Лом есть?
- Глянь на борту.
Снимаю с борта тяжеленную железную палку, слегка сгибаясь, бреду к Парамону. Андрюха все-таки сел на снег. Рявкаю, он не реагирует. Дверь уже слегка приоткрыта. Через 5 минут при помощи лома и какой-то матери дверь выворачивают из борта. Дима громко матерится и орёт при попытке вытащить его из самолета. Жора принимает мужское решение. Пошарив под Димой, достает пузырь шампанского, одним движением срывает пробку с фольгой и сует горлышко Диме в рот. Минут через 5 Дима, давясь пузырями, выхлебал её в одно рыльце. Ждем ещё минут 5, пока общий наркоз подействует. Тем временем появляется «буханка» санавиации, из неё выскакивает и бегает, кудахча, вокруг нас полненькая врачиха. Руки у неё почему-то пустые. Гена, постучав пальцем по лбу, отправляет её за медчемоданчиком. Вытаскиваем пострадавшего, укладываем его на дверь. «Обезболивающее, потом шину наложишь,» - командует Георгич подрастерявшейся докторше. «У меня нет обезболивающего, есть только наркотики». Блин, и здесь лома нет. Медленно и тихо, как помешанной, Георгич объясняет: «Это оно и есть, доставай». Достает, руки у женщины трясутся, колпачок со шприц-тюбика снять не может. Жора берет ее руку в свою лапищу, свинчивает колпачок, так же, не отпуская руки, втыкает иглу Диме в бедро, сжимает. На пригорке показались еще несколько единиц техники. Вокруг самолета бродят какие-то темные личности. Помогать не пытаются, что-то поднимают и рассматривают. Пассажиры и мы периодически их шугаем, старший погранец отправляет «шишигу» за подмогой на заставу. Сердобольные спасатели с докторами уговаривают нас: «Мужики, ё###те, хоть 100 грамм, легче станет». «Идите на##й, со своими советами», - отзывается Жора. И в полный голос: «Пассажирам по 100 грамм, экипажу ни капли. Все слышали?» Бывалый, мудрый мой командир, как ты был прав!
К самолету подлетает гусеничный ГТС. «Поедешь с Димой», - коротко командует командир. Диму на двери грузят в кузов, накрывают чьей-то курткой, я лезу следом. ГТС мчится, покачиваясь и подпрыгивая на неровностях, Димка стонет и тоненьким пьяным голосом матерится. Я успокаиваю. Кого? Себя, его?

С этого момента героико-трагическая часть закончена, начинается рассказ о подлости и порядочности.
Сдав Диму в приемный покой военного госпиталя, я вышел на крыльцо и увидел, что водитель ГТС поджидает меня.
- Куда едем, командир?
- Обратно, к самолету.
На обратном пути попали в натуральную пробку. К месту аварии тянулась бесконечная вереница мотоциклов, «Буранов», УАЗиков и прочей техники. Были это просто зеваки или шакалы-падальщики, не знаю, не хочу терять веру в северян. Возле борта уже было пусто, не считая пограничника с автоматом. «Стой, назад». «Отстань, дурень, я за своими документами и курткой приехал». Оттолкнув бойца плечом, я полез в самолет. На удивление легко отыскал в куче хлама свои сумку (авария аварией, но хоть умыться и трусы поменять надо будет?) и куртку. Возле раздавленных шоколадных яиц на своем рабочем месте отыскал и шапку. Вышел, потрепал бойца по плечу: «Не ссы, нормально все, это мои вещи, вот, видишь, удостоверение. Просто объяснять не хотел, денек был ... тяжелый». Из носа снова идет кровь. Со слов бойца понятно, что экипаж увезли в госпиталь.
В госпитале царила какая-то нездоровая суета (у меня батя - начальник госпиталя, знаю, что говорю). По коридору мимо «сбитых летчиков» постоянно носились врачи, сестрички и больные, старательно «не глядя» на нас. За полчаса по моим наблюдениям мимо нас пробежал весь наличный состав военной больницы, после чего пошли по второму кругу. Видимо сверху поставили задачу - найти хоть малейшие следы алкоголя в наших организмах, потому как нас заставили: дышать в стакан, дышать в трубку, лизать индикаторную полоску, пИсать (в баночку) и сдавать кровь. Ноль. Спасибо тебе, Георгий Георгиевич, а также нашей пьянке 4 числа и кефирному бдению накануне! Пока сидели, выяснилось, что у Андрюхи, нашего инженера и одного из пассажиров компрессионные переломы (что-то вроде сдавливания хрящей от удара) позвоночников, лечение будет долгим и нудным, но даже на летной работе можно будет восстановиться.
Отвезли нас в гостиницу, уже ближе к 22.00. Все сразу ломанулись на переговорный. К чести руководства аэровокзала должен сказать, что звонки домой нам организовали бесплатно, по 5 минут на брата. Выяснилось, что примерно через полчаса после падения лайнера, Гениной жене позвонил какой-то доброхот и конфиденциально сообщил, что её муж вместе со всем экипажем разбился вдребезги. Та в невменяемом состоянии кинулась к моей жене и уже обе - к командованию части. Командование ещё ничего не знало, и пребывало в полной безмятежности. «Какая авария, они 20 минут назад в Анадыре сели. Идите домой, мы все узнаем и сообщим». Еще через час командиру части позвонил мой тесть, услышавший сообщение о падении лайнера в новостях. «А вы откуда знаете? Я еще даже в округ не докладывал?», - удивился командир. А тем временем слух разнесся по всему городку, и в девяти семьях тихо плача, глушили спирт. Как рассказывала моя жена, пили без закуски вдвоем с Танькой, и не брало. Не то пол-литра, не то литр в переводе на чистый спирт выкушали, пока не пришла новость - ЖИВЫ. А вскоре позвонили и мы...
Пересказ дальнейшего будет долог и нуден, память сохранила лишь яркие отдельные фрагменты дальнейших перипетий. Вот так и напишу, фотокадрами.
Щелк, вспышка. Мы с Геной сидим в гостинице и вдвоем ваяем полетную документацию. Он - штурманский бортжурнал, я - справку о загрузке. Не для формальности пишем, для прокурора. Между нами открытый блок сигарет и пару раздавленных шоколадных яиц (больше жрать нечего). Вообще-то положено заполнять все это до полета, но кто ж знал... В это время под покровом ночи остальной экипаж на пограничном ГАЗ-66 приводил загрузку самолета в соответствие с моей будущей справкой. Летчики поймут, а остальным объясню, что столь плачевный исход полета пресловутым «перегрузом» не мог быть вызван. Под действием перегруза мы должны были грёбнуться на взлете или в наборе высоты. А через 4 часа полета после выработки топлива перегруз самоликвидировался, и все весовые параметры самолета пришли в соответствие с Руководством. Но, если госкомиссия в компании с прокурором нашли бы хоть граммулю алкоголя у экипажа в крови или хоть килограмм лишнего веса на борту - дальнейшее расследование будет чисто формальным. «Ошибка экипажа». Как часто мы слышим эти слова в новостях. С каким умным видом втуляют нам смазливые и тупые телеведущие байки про перегрузы, зимнее и летнее топливо, штопоры и воздушное хулиганство. Мёртвые сраму не имут... Им все равно, а живым надо дело закрыть. Пилот всегда знает документированные и недокументированные возможности своей машины. Мы тоже хотим жить, а не быть оплеванными или награжденными посмертно. И по существующим правилам тех пилотов, которые на крохотных и пыльных афганских аэродромах набивали в свои АНы по 100 человек народа, стоя, надо было сразу после посадки вести под арест.
Щелк, вспышка. За тем же столом уже сидит следователь прокуратуры - молодой старлей в зеленых погонах. Мы с Геной надиктовываем в протокол короткие и четкие ответы: «Нет... не было... не участвовал... согласно руководящих документов... в установленном порядке». Через час прокурор сдается: «Мужики, без протокола объясните, как все было, я в ваших авиационных терминах ничерта не смыслю». Выворачивает карманы, мол диктофон не прятал. Переглянувшись, мы с Геной начинаем объяснять, увлекаемся и уже без утайки подсказываем, на какие моменты надо обратить внимание, попутно признаемся в «легком перегрузе». Рассказываем почему перегруз - это не в счет. Прокурор осторожно интересуется: «А правда, вы ночью ездили разбитый самолет дозаправлять. А то у вас якобы топлива на запасной не хватало, вот вы в срань и полезли». Мы с Геной начинаем неприлично ржать. Заправлять дырявую бочку бессмысленно, к тому же большинство авиационных приборов, в т.ч. топливомер при обрыве питания сохраняют последние показания. Сколько ни лей, ни в баках, ни на топливомере больше не станет.
Щелк, вспышка. Экипаж столпился на погранзаставе, где разместилась комиссия и следователь прокуратуры, возле двери председателя. Красный и злой после разговора с председателем Георгич объясняет нам, как и на чье имя писать рапорта с подробностями происшествия. Написали, Георгич на 7 листах, Гена на пяти, я - убористым неровным почерком - на трех. Лучше всех Ильдару - на полстраничке размашистым Жориным почерком (В «Ивановской эпопее» я писал - Ильдар с русским не в ладах) убойный рассказ «Командира, крыло, стабилизатор норма!». Смешно. Потом тоже самое с другим заголовком писали прокурору.
Щелк, вспышка. Мы курим с тем самым летчиком-инспектором, которому сто лет назад Андрюха сдавал на класс. Он вполголоса рассказывает, какие художества вытворяли на Камчатке при освоении Ан-72, даже на одном двигателе взлетали. Успокаивает нас: «Х##ня, мужики, я вижу, вы все сделали правильно. Вот только магнитофон послушаем, и сразу вам ордена навесим» (ага, с закруткой на спине, чтоб ткань не оборвали). А мы чем дальше, тем больше нервничаем. За первые полтора суток выкурили два блока сигарет вшестером (Федорыч давно бросил). А в это время неподалеку от сопки «Мария» прокуратура вместе с членами комиссии потрошит самолет, извлекая черные ящики, забирая пробы жидкостей из топливной, масляной и гидросистем, взвешивает груз.
Щелк, вспышка. Мы с Парамоном обреченно тащим из штаба Анадырского авиаотряда на заставу МН-61 - наземный брат того самого МС-61. Такое ощущение, что несешь свой приговор, ведь от этой тоненькой, тоньше лески, блестящей проволочки с нашими голосами зависит приговор комиссии. Сзади шаркает ногами дружный экипаж и полкомиссии. Георгич бурно возмущается действиями командира местного авиаотряда в купе с начальником аэропорта, придумавших байку про наш ночной рейд с дозаправкой. «Ну ты же, бля, летчик, зачем своей глупостью и незнанием матчасти позориться! Ну хотел ты от своих диспетчеров огонь отвести, придумай что-нибудь толковое, чтобы никто не пострадал». Да, в этой ситуации каждый на себя одеяло тянет, а нам суждено быть крайними.
Щелк, вспышка, часом позже. Комиссия и мы расшифровываем запись магнитофона. Сначала прослушали 2 раза целиком. Потом с остановками, с записью каждой фразы с указанием говорившего. Дико и непривычно слышать свои голоса, никто себя не узнает. На пленке НИ ОДНОГО мата! Даже Парамон, который не матюкнувшись чаю не напьется, и то слова лишнего не сказал. Только команды, быстрые, четкие, такие же лаконичные ответы. Снова и снова переживаем мы ситуацию, моя спина покрывается липким потом, руки трясутся, засовываю их между колен. Вот теперь пришел СТРАХ. Нас отпускают, молча идем курить, даже Федорыч. Одной сигареты мало, прикуриваю от бычка следующую, с трудом попадая в гаснущий огонек. Дрожь в руках проходит, спине мокро и холодно.
Щелк, вспышка. Последние кадры видеозаписи, снятой для прокурора. Парамон, покуривая, стоит на крыльце заставы. Сзади расстилается безбрежная тундра, на которой маленькой черточкой вдали чернеет наш самолет. Камера наезжает на его останки, слышен голос Парамона «Мужики, учите матчасть». Кстати, вечером второго дня Георгич тихонько пристыдил нас: «Поросята вы, хоть бы с самолетом попрощались, ведь он сам погиб, а нас спас». Командир, докладываю, я попрощался. Летом следующего года, возвращаясь из отпуска, вместе с женой через тундру сбегали к спасителю погладить его облезший серый бок.
Тут можно бы поставить и точку, но.... В ходе расследования ВСЕ отцы-командиры, щедро грузившие на наши шеи сверхнормативный груз, открестились от своих слов. Всех собак повесили на... командира экипажа, конечно. А когда комиссия официально вынесла вердикт «Действия экипажа признаны грамотными» и всплыл вопрос о поощрении, или, чем черт не шутит, награждении экипажа, один из этих деятелей своим решением вопрос замял. С резолюцией (устной, конечно): «Пусть спасибо скажут, что никого не посадили». Спасибо тебе, отец родной. Спасибо, что под аварию полчасти барахла списали, которое якобы в упавшем самолете было, а наши куртки и кожанки почему-то забыли в этот список включить. (С Чукотки вылетали в меховушках, а на Камчатке - там теплее - ходили в кожанках или ДСках).
А сослуживцам нашим отдельное спасибо. Без дураков, без иронии. Ни один из тех, кто давал нам деньги на закупку гостинцев, ни словом, ни намеком не дал нам понять, что «неплохо бы денежки вернуть». Благородство и подлость - они всегда рядом. А почему все подлецы среди командования оказались, а все рыцари среди «простых» летунов - фиг его знает, а я ответа не нашел.
Для специалистов сделаю ремарочку. Через 2 года подмосковный НИИ-11 вынес вердикт. «Разрыв мембраны на главной дозирующей игле» (это в недрах топливной автоматики). А как показали данные другого черного ящика, с момента отказа винт правого двигателя вышел на режим отрицательной тяги, и никакие телодвижения экипажа прекратить снижение уже не могли бы.
Кстати, в тот день упало 6 летательных аппаратов, в том числе и Ту-154 под Хабаровском, который потом пару месяцев в тайге искали, и Боинг где-то во флоридских болота, и Ми-8 в горах Кавказа, и даже какой-то Ан-2, вроде, ухитрился. Все вдребезги, кроме нас.
А Пасекова Георгия Георгиевича все-таки наградили. Хотели ему орден Мужества дать, а всем остальным по медали Нестерова. Дали командиру медаль Нестерова (остальным по фиге), и то хорошо, он больше всех заслужил. Все прошли через госпиталь, все потом летали, и Андрюха, и Дима, и даже 2 раза падавший (первый раз на Ил-14) Федорыч. А еще Георгич рассказывал, что когда мы пикировали на склон сопки «Мария» с грузом библий и церковным колоколом на борту, перед ним в облаках парил светлый образ Девы Марии с ребенком на руках, похожим на его сына. Прости мне, Господи, мой атеизм. (Это я на всякий случай ;-))

P.S. Всем неверующим могу выложить в Сети скан своей летной книжки с тем самым полетом + скриншоты той самой прокурорской видеосъемки (только Парамоненко Саня со своей заключительной фразой не вошел). У профи прошу прощения за некоторую беллетризацию авиационных терминов и фразеологии радиообмена. А причем же здесь профессионализм, спросите вы? Я думаю так, для летчика - это постоянная готовность к особым случаям от запуска двигателей, до их выключения, каждый полет, изо дня в день, из года в год. А будут эти особые случаи и сколько их будет - это как карты лягут. Но самое трудное - быть готовым действовать ежесекундно, не тратя время на размышления, но не бездумно. Ведь в наших руках - ваши жизни.
Аллес, в следующий раз чего повеселее вспомню.
Оценка: 1.8312 Историю рассказал(а) тов. Steel_major : 04-05-2005 17:08:45
Обсудить (83)
, 28-05-2010 13:10:14, Александр_Иванов
Практически записки мертвеца. Жутко... Интересно, но жутко. ...
Версия для печати

Флот

Были «паркетного» крейсера-43 или «РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ»

Перспективный офицер, «мастер ракетного удара», командир БЧ-2 (ракетно-артиллерийская боевая часть - прим. Авт.) в 26 лет, солидный семейный человек, надёжный товарищ и остроумный собеседник капитан-лейтенант Андрей Т. был при всём при том отчаянным ловеласом. Не то, чтобы он не любил Марины, своей супруги, но временами в борьбе с зовом полигамной генной памяти супружеская верность терпела сокрушительное поражение. Вот и сегодня, выкроив себе при очередной перетасовке «ответственных смен» на крейсере неучтенный выходной, Андрюха нацелился втайне от жены навестить известный городской рассадник разврата с романтичным чеховским названием. Правда, как показывал опыт многих поколений флотских офицеров, одиночное посещение подобных заведений не только могло пагубно сказаться на здоровье и внешнем виде посетителя, но и оказаться бесцельным, поскольку слабый пол, наивно стремясь соблюсти хоть какие-нибудь приличия, появлялся там исключительно парами. Обольщение же девицы с «подружкой» требовало дополнительных усилий, внимания да и, не будем скрывать, расходов, без чего прекрасно можно было обойтись при наличии «друга». Однако, оббежав и обзвонив всех своих приятелей, ракетчик с удивлением обнаружил, что никто из офицеров не готов изменять своих планов на вечер, и попутчиком ему не разжиться. Использовав этот дополнительный аргумент, голос совести сумел перекричать рычащие животные инстинкты каплея, и он, чуть пригорюнившись, побрел-таки домой.
Искренняя радость жены по поводу его неожиданного прихода, горячий ужин и выставленная в честь такого праздника супругой на стол запотевшая бутылочка водки вполне примирили офицера с небольшой, честно говоря - даже в его собственных глазах, потерей. Но не успел Андрей наполнить рюмки, как семейную идиллию грубо нарушил резкий звонок в дверь. На лестничной площадке переминался с ноги на ногу матрос с противогазом через плечо.
Стоило «второму» (командир БЧ-2 - прим. Авт.) сойти с корабля, как старпом, переругавшись из-за графика нарядов со старшим в БЧ-2, не придумал ничего лучшего, как вызвать на борт штатного начальника, чтобы окончательно утрясти вопрос с ним. Вот и маялся теперь за дверью Андрея оповеститель.
Переливчатая трель повторилась. Марина решительно прошла в коридор и щелкнула замком.
- Каптанлтнанту Т. срочно прибыть на корабль! - лихо отбарабанил вызубренную фразу матрос.
- А нет его, не приходил ещё. Передать что, когда появится? - стандартный ответ мудрой офицерской жены, дорожащей любой лишней минуткой семейного счастья, был заучен ничуть не хуже.
Морячок замялся:
- Да я не знаю... Комдив вроде ругался, что старпом хотел всю вахту у трапа на БЧ повесить. А и так народу в наряды не хватает. Наверное, из-за этого.
- Как придёт - передам, - уверила его Марина, и оповеститель отправился в обратный путь.
В скором времени в распахнутую дверь каюты старпома просунулась стриженая голова матроса:
- Тащторанга, пшу шения («Товарищ капитан второго ранга, прошу разрешения» - в переводе с матросского на русский, прим. Авт.)! Командира БЧ-2 дома нету! Жена его сказала - передаст, что на корабль вызывают.
- Ясно, - недовольно протянул старпом, - ну, иди. Стоять! Что должен сказать?
- Есть! - матрос с грохотом ссыпался по трапу и исчез в недрах корабля.
Развалившийся на диване в каюте старпома начхим (начальник химической службы - прим. Авт.) недоуменно хмыкнул:
- Николаич, что ж ты Т. так жестоко вложил?
- Что вложил? Куда вложил? - не понял задумавшийся над графиком нарядов старпом.
- Т. ты вложил! Жене его.
- Как?
- Да он с обеда толпу собирал, в «Морскую птицу» двигать хотел. Вся кают-компания в курсе - один ты, как всегда, ничего не знаешь.
- Ну да, не знаю... - старпом поморщился, - Как-то получилось... как специально. Ничего, сейчас, - и повернул тангетку ГГС-ки (Внутрикорабельная громкоговорящая связь - прим. Авт.) - Рубка - каюте старпома! Оповестителя К-2 в мою каюту... Да знаю, что только что пришел! Он... не всё ещё сделал.
Супружеская чета Т., покончив с ужином, уже нежно ворковала в гостиной, когда их покой вновь был нарушен требовательным звонком в дверь. И опять встречать незваного гостя вышла Марина.
- Старпом просил передать, - всё тот же матрос-оповеститель старательно заглянул в заготовленную шпаргалку и торжественно объявил, - Марина Владимировна! Не беспокойтесь! Андрей Александрович уже на крейсере! И задержится там до завтра!
А на диване в гостиной притих сам Андрей, раздумывая, объяснять ли жене своё одновременное присутствие дома и на корабле секретными экспериментами с мгновенной телепортацией либо всё же сослаться на подпольные опыты начмеда по клонированию.
Оценка: 1.8057 Историю рассказал(а) тов. КДЖ : 25-04-2005 14:23:52
Обсудить (34)
11-05-2005 08:38:09, TOPMO3
> to Григорий > [C транслита] > > то Ёур Олд Саилор > > то Б...
Версия для печати

Авиация

БОЛЬШАЯ ВИЛКА БОРТТЕХНИКА

Во время командировки на борту N22 появилась так называемая «вилка» - обороты левого и правого двигателей различались на 4 процента (при максимально допускаемых инструкцией по эксплуатации двух процентах). Командир спросил у борттехника:
- Что будем делать? Имеем полное право вернуться на базу. И командировке конец.
- Зачем? Летать можно. Бывало, я и при шести процентах летал - соврал борттехник.
Правак, лейтенант С., злобно хмыкнул:
- Да ты и без двигателей летать можешь, а мы жить хотим. Понабрали студентов в армию, а они кадры губят.
Началась привычная перебранка двух лейтенантов - двухгодичника и кадрового.
- Если я - студент, то ты - курсант.
- Да, я горжусь, что был курсантом. Пока ты в институте штаны просиживал, я пять лет портянки нюхал!
- Пока ты портянки нюхал, я учился. И теперь я - дипломированный инженер!
- А я летчик, блядь!
- Какой ты, нахуй, летчик?! Пока ты - правак, единственная деревянная деталь на вертолете.
- Командир, он летчиков ни в хуй не ставит! Вставь ему дыню!
- Ну, все! - Сказал командир. - Заткнулись оба. Я решил - командировка продолжается. Хрен с ней, с «вилкой». Тем более что сегодня вечером мы приглашены в гости.
- Куда? - хором спросили лейтенанты.
- На голубцы к одной милой официантке из летной столовой. Ваш командир обо всем договорился.

Вечером экипаж отправился в гости. Обычный барак с общим коридором, в который выходят дверцы печек из маленьких квартир. Голубцов не было. Ели и пили то, что принесли с собой жаждущие общения офицеры. Официантка позвала подругу, медсестру из аэродромного медпункта.
Дело близилось к ночи. Командир все чаще уединялся с официанткой в соседней комнате. Медсестра выразила надежду, что мальчики ее проводят. Уже хорошо поддавшие мальчики выпили на посошок, и, пока медсестра одевалась, вышли в коридор. Курили у печки.
- Какая же я гадюка! - сказал правак, сидя на корточках и мутно глядя в огонь. - Гадина я! Дома меня ждет молодая жена, моя Оксана, а я, пес шелудивый, собираюсь изменить ей в этом грязном вертепе.
- Да, нехорошо, - покачиваясь, и стряхивая пепел на плечо праваку, сказал борттехник. - Наверное, тебе прямо сейчас нужно свалить в гостиницу. А я тебя прикрою, скажу, что тебе стало не по себе. И, самое интересное, это будет правдой. Ведь тебе не по себе - и физически и морально.
- Нет, я не могу, - сказал лейтенант С., икая. - Я не могу обидеть эту милую, одинокую женщину, она так надеется на мою помощь.
«Вот сволочь неверная», - подумал борттехник, и от предстоящей борьбы за обладание ему сразу захотелось спать. Он даже зевнул.
Вышла медсестра в дубленке, улыбнулась:
- Ваш командир вернется к исполнению воинского долга чуть позже. Вперед, товарищи офицеры!
Миновав темный коридор, они вышли в морозную лунную ночь. Женщина остановилась и сказала, обращаясь к лейтенанту С.
- Милый Шура! Вам, как молодожену, направо - ваша гостиница там. А меня проводит холостой лейтенант Ф. Только проводит, и сразу вернется в гостиницу. До встречи, Шура! - И она поцеловала оторопевшего лейтенанта С. в щеку.
- Ах, вот как? Ну, л-ладно, - злобно сказал лейтенант С., развернулся и ринулся по сугробам к темнеющим сараям. Увяз, остановился, повернул назад. Выбравшись, он долго отряхивал брюки от снега, потом выпрямился и сказал:
- Я ухожу! Но учтите, он - ненадежный человек! Если хотите знать, У НЕГО ВИЛКА, - тут лейтенант С. показал руками достаточно крупную рыбину, - ЦЕЛЫХ ДЕСЯТЬ ПРОЦЕНТОВ!
И, крутнувшись через левое плечо, он побежал по тропинке вдоль желтых окон барака.
- Я ничего не поняла, но этот размер меня заинтриговал, - засмеялась женщина и взяла лейтенанта Ф. под руку.
Оценка: 1.7662 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 19-05-2005 20:53:01
Обсудить (29)
24-05-2005 16:56:36, WWWictor
КЗ! ))...
Версия для печати

Авиация

ПРАВИЛЬНАЯ АЭРОДИНАМИКА

Однажды летом 1986 года борт N22 был запланирован на ночные полеты. (Отвлекаясь от темы, должен заметить, что ночные полеты - чудесное зрелище, настоящая цветовая и звуковая феерия. Правда, если смотреть на них не с высоты прошедших лет, а из тех армейских буден, то участвовать в очередном чуде борттехнику Ф. не очень-то и хотелось. Но план есть план.) После утреннего построения борттехник Ф. поплелся готовить борт. Единственное, что грело душу, так это перспектива предполетного дневного отдыха. Борттехник даже ускорил шаг, прикидывая, что если поторопится, то успеет на штабной автобус, и доедет на нем до железнодорожного переезда. А оттуда до общежития рукой подать.
Борт N 22 стоял у самого края стоянки - дальше за колючей проволокой тянулся ряд законсервированных Ми-6 - их хозяева сейчас нарезали в афганском небе. Уже издалека борттехнику что-то не понравилось в профиле его машины. Подойдя ближе, он увидел, что носовой чехол накинут не на верхний люк кабины, как обычно, а натянут «по самые брови» - на двигатели. Борттехник вспомнил, что вчера вечером, торопясь на машину, поручил зачехлить вертолет механику Разбердыеву. Навредить при зачехловке невозможно в принципе, и когда механик, спустившись почему-то не из верхнего люка, а снаружи, по ферме, доложил, что дело сделано, борттехник только кивнул. Тем более что в кабине стало темно, а это доказывало присутствие чехла на носовом остеклении.
Сейчас же, вздохнув («мудак Разбердыев»), борттехник полез по борту наверх. Расчехлить из кабины не представлялось возможным - открыв верхний люк, вы бы оказались под сенью чехла, закрепленного где-то на двигателях. «Интересно, как он его там закрепил?» - карабкаясь, думал борттехник.
Оказалось, Разбердыев поступил гениально просто. Он затянул верхний край чехла на открытые двигатели, и закрыл капоты, надежно придавив ими чехол. Но когда борттехник, взобравшись на двигатели и стоя на коленях, потянул на себя рычаг замка, стягивавший два капота, ему ответило не привычное упругое сопротивление, а безвольное звяканье. Рычаг болтался, похоже, ничего не стягивая. «Блядь!» - простонал борттехник, догадываясь.
- Разбердыев, твою мать! - крикнул он.
- Я тут, - сказали внизу.
- Ты вчера вот эту штуку ногой забивал?
- Забивал.
- Зачем?
- Он нэ закрывался, твердый был.
Борттехник сбросил чехол и попробовал стянуть капоты, надеясь на чудо. Но чуда не случилось - замок не работал. В полете не стянутые капоты могут отвалить в стороны при любом крене, их оторвет набегающим потоком и швырнет - ну куда еще может швырнуть эти ёб#ные капоты? - конечно в несущий винт. И ничего не поделаешь - аэродинамика! Борттехник застонал - вот тебе предпосылочка. Накрылись ночные полеты. А, впрочем, что же тут плохого? - подумал борттехник, и лицо его прояснело от хитрого плана.
- Знаешь, что, мой милый Разбердыев, - сказал борттехник, - а зачехли-ка ты борт опять. Сегодня ночные полеты, я должен как следует отдохнуть.
Разбердыев зачехлил борт и был приятно удивлен, что на этот раз рычаг не пришлось забивать пяткой - он упал в свое гнездо, как боец в кровать.
Борттехник закрыл дверь, поставил печать и отправился на отдых. Он рассчитал, что, явившись на полеты, обнаружит неисправность, доложит о ней инженеру, борт снимут с полетов, но вот ремонтом он займется только завтра с утра. Если же доложить сейчас, перед ним поставят задачу ввести борт в эксплуатацию до вечера. Кстати, устройство замка было для борттехника тайной. Он предполагал, что там внутри лопнула какая-то пружина- типа дверной, - обеспечивающая тугую стяжку. «Вот завтра и заменим - делов-то» - успокаивал он себя.
Первым, кого борттехник встретил, явившись на аэродром вечером, был инженер эскадрильи.
- Слушай, Ф., выручай! Заступай в дежурный экипаж - больше некому! С ночных снимаешься.
Это было настоящее везение. Дежурный экипаж предназначен для экстренных случаев, которые случались крайне редко (на недолгой памяти лейтенанта Ф. вообще ни одного не было, кроме пролета Горбачева на высоте 11000 метров, когда пришлось сидеть в первой готовности два часа). Опробовался, доложился, и целые сутки с перерывом на завтрак, обед и ужин валяйся на кровати, читай, спи, играй в шахматы - профилакторий! И, самое главное, можно не злить инженера докладом о сломанном замке. Спокойно переночевать в уютной комнате для дежурного экипажа, а завтра сходить в ТЭЧ, взять пружинку и тихо поставить. «Со стоянки на дежурную подрулим, ну или подлетим невысоко - всяко без кренов», - прикинул борттехник, и пошел расчехлять вертолет.
Все прошло гладко, как и рассчитал. Ночные полеты, наблюдаемые со стороны, были великолепны. Стоя на теплой рулежке возле своего борта, борттехник Ф. смотрел в черное небо, где рокотали винты, горели елочными гирляндами красные и зеленые АНО, чертили неоновые дуги концевые огни лопастей, вспыхивали посадочные фары - смотрел, подставляя ночному ветру лицо, и громко декламировал:
- Выхожу один я на дорогу, под луной кремнистый путь блестит, ночь тиха, пустыня внемлет богу, и звезда с звездою говорит...
И слезы счастья текли по его щекам.
Утро прошло спокойно. Небо затянуло, заморосил мелкий дождик. «Сегодня уж точно никуда не полетим», - сказал, глядя в окно, командир экипажа капитан Шашков. Борттехник лежал на кровати и читал «Буржуазную философию», за «потерю» которой уплатил пять рублей библиотеке. Временами он проваливался в сон, просыпался, пил чай, курил, снова читал. Надвигался обед...
Но вдруг в коридоре послышался топот, дверь открылась, и кто-то проорал:
- Дежурный экипаж, на вылет!
- Какого черта? - пробормотал Шашков, обуваясь. - Нижний край по земле стелется...
Борттехник Ф. рванул к борту первым, надеясь к приходу экипажа изобразить внезапную поломку. Но когда он подбежал к вертолету, его уже встречала команда солдат-ПДСников с парашютами во главе с начальником штаба, майором Вельмисовым (тоже любителем прыжков). Вся команда сучила ногами от нетерпения. Борттехник хотел вежливо осведомиться у товарища майора, - какие, мол (туды вашу мать), прыжки в такую погоду, - но начштаба опередил:
- Давай к запуску, Ан-2 в тайге сел на вынужденную, люди гибнут!
Борттехник оглянулся - экипаж уже бежал, прыгая через лужи. Команда спасателей лезла в грузовую кабину. Отступать было некуда, никого не хотелось огорчать, всех рвало на подвиг. «С нами бог!» - подумал борттехник и, отломив от мотка приличный кусок контровки, взвился к двигателям. Приоткрыв капоты, зацепил тройной петлей проволоки слева изнутри какой-то крючок, вывел концы наверх, придавил капоты, обмотал концы вокруг замкового рычага на правом капоте, скрутил проволоку косичкой, и нырнул в кабину.
После запуска борттехник по внутренней связи попросил:
- Командир, ты уж больше пяти градусов не закладывай...
Шашков удивленно посмотрел на бледного лейтенанта:
- Имею право все пятнадцать... Ты чего такой белый? Вроде не пили вчера.
- Съел что-то, наверное. Постарайся аккуратно, а то... - Борттехник изобразил выброс обеда в кабину, для убедительности - ближе к правому колену командира.
Они взлетели. Нижний край был триста метров, пошли на двухстах над тайгой. Вестибулярный аппарат борттехника сообщал хозяину не то, что о градусах крена - даже о секундах. Сердце замирало, когда вертолет проваливался в воздушную яму - а небо над тайгой было прямо изрыто ими. Борттехник представлял, как инерция приподнимает капоты, набегающий поток врывается в щель, капоты распахиваются, отрываются, их швыряет в винт, - треск, провал, свист, удар, тьма... Он оглядывался в грузовую кабину и тоскливо думал, что с двухсот метров просто не успеет выпрыгнуть, пока толпа спасателей будет ломиться в дверь. Скорее бы этот самолет... А. может, сегодня день катастроф, и им суждено лечь где-то рядом... Потом комиссия по расследованию запишет, что капоты двигателей были связаны миллиметровой контровкой - и, несмотря на трагедию, члены комиссии не удержатся от смеха - он бы еще ниткой связал, - обязательно скажет кто-то.
- Вот он! - завопил правак, показывая вправо и назад. - Разворачивайся, командир, он на траверзе справа!
И командир, забыв о предупреждении, заложил афганский вираж с креном крепостью все 40 градусов - глаза борттехника, прикованные весь полет к авиагоризонту, зафиксировали этот преступный крен. Он даже привстал от ужаса, готовясь откинуть сиденье и при первом ударе быть готовым броситься к двери. Но все было тихо. Они уже снижались по прямой к «кукурузнику», - он лежал, слегка приподняв хвост, на ровной зеленой лужайке среди чахлого кустарника. Дверь самолета была открыта, людей вокруг не наблюдалось.
- Никто не встречает, - проорал над ухом начштаба. - Неужели всем хана?
Снизились над лужайкой и по зеленым волнам и брызгам, которые поднял ветер от винта, поняли, что под ними вовсе не поляна, а болото.
- Сесть не могу, - сказал командир борттехнику. - Подвисну рядом, а ты сбегай, посмотри, что там. Здесь мелко, кусты, - вон и у самолета верхушки пневматиков видны. А мы потом в «Красную звезду» сообщим о твоем подвиге.
Выбрали место без кустов, зависли метрах в двадцати от самолета с черной дырой двери. Борттехник отстегнул парашют, завернул штанины до колен, снял ботинки, носки, укоризненно посмотрел на сидящих плотным рядком спасателей в парашютах и грамотно прыгнул в зеленую воду. Грамотно, потому что смутно помнил о статическом электричестве, наводимым на массу вращающимся винтом, и не хотел стать проводником между бортом и водой.
Он сразу ушел в воду по пояс. Неожиданность такого длительного погружения, которому, казалось, не будет конца, заставила борттехника крикнуть:
- Ну ни хуя себе мелко!
Как ни странно, дно было почти твердым, вода - теплой, и борттехник радостно продвигался вперед, подгоняемый в спину ветром винта. О своей скорбной миссии он вспомнил только возле самой двери самолета. Остановился, перевел дыхание, и приготовившись увидеть гору трупов, осторожно заглянул за обрез двери.
В салоне стоял большой деревянный ящик. На нем сидели четверо - двое пилотов и двое мужчин в штатском. Все четверо были без носков - их разноцветные клубочки были рассыпаны по полу. Все четверо молча смотрели на борттехника.
- Все живы на борту? - спросил борттехник.
Мужчины переглянулись, один пожал плечами:
- Да как сказать...
Борттехник, стоя по пояс в болоте, начал выходить из себя:
- Ну, и хули вы, мужики, сидите? Мы что здесь, час висеть будем? Давайте, выходите, выносите, кто идти не может. Быстро, быстро, а то меня уже засасывает!
Первый пилот спрыгнул с ящика, и, похлопав по дереву, спросил:
- Это взять сможем?
- А что это?
- Да вот, груз 200...
- В смысле - гроб? - уточнил борттехник, и замотал головой. - Нет, никак. Он в дверь не пролезет.
- А ты створки открой.
- Да вы что, охуели? - крикнул борттехник («мне еще трупа-неудачника не хватало на борту!» - подумал он). - Во-первых, у меня створки заклинило, - на ходу сочинил борттехник, - они только на полметра открываются. А во-вторых, открывать их на висении да стоя в воде? Вас так током долбанет, что болото вскипит. Быстро спрыгнули и - за мной. А за ним гражданский борт пришлют - мы договоримся.
Когда борттехник, а за ним четверо спасенных, поднялись на борт по стремянке, услужливо поставленной начштаба, борттехник вспомнил, что всех должно было убить мощным наведенным электричеством. «Странно», - подумал он и тут же забыл об этом, потому что в памяти уже всплыли незастегнутые капоты.
Долетели нормально, несмотря на все переживания борттехника. Подсели на гражданскую полосу, высадили потерпевших, перелетели на дежурную стоянку. Выключились.
Поднявшись к капотам, борттехник открыл их одним движением и увидел, что проволока была перерезана капотами сразу после их закрытия перед вылетом.
Он благодарно и облегченно помолился и, опасаясь очередного непредвиденного вылета, решил больше не тянуть с признанием. Тем более что внизу уже бегал инженер, обнюхивая борт.
- Как все прошло?
- Нормально, - скромно сказал борттехник, демонстрируя болотную грязь на комбезе. - Вот только, сейчас, когда садились, вверху что-то щелкнуло. Поднимаюсь, замок на капотах двигателей не работает.
- А что там могло щелкнуть? - удивился инженер.
- Ну, пружина замка лопнула, наверное.
- Да нет там никакой пружины. Что-то ты темнишь, - прищурился инженер.
- Что это я темню?! - искренне возмутился борттехник. - Только что прилетели, когда бы я успел сломать? Не думаете же вы, товарищ капитан, что я летал с незамкнутыми капотами - да их оторвало бы набегающим потоком, и - в винты!
- Да уж, - почесал в затылке инженер. - Вы бы на первом вираже посыпались. Ну, что ж, давай, снимай замок, покажешь мне.
- Прямо сейчас?
- А когда? Бери отвертку и раскручивай капот, пока светло.

Раздевшись до трусов и повесив мокрый комбез сушиться на лопасти, борттехник, целый час, матерясь, отвинчивал сто сорок (!) винтов. А именно это количество требуется, чтобы разъять капот и добраться до замка, который, по замыслу конструктора (незнакомого с Разбердыевым) был вечен, и его замена не предусматривалась. Натерев кровавые мозоли, борттехник, наконец, добрался до замка и вынул из него железяку сложной конфигурации, у которой был отломлен хвостик с резьбой. Никакой пружины не было.
Инженер, осмотрев сломанную деталь, хмыкнул:
- Действительно, трещинка на полвитка уже была, видишь на сломе ржавчинка по краю? Хорошо, что на посадке отломилось, а не то... Дуй в ПАРМ, пусть быстренько выточат, ставь и закручивай.
Прибежав в мастерские, борттехник обнаружил, что токарный станок работает, но работать на нем некому. Порывшись в железе, выбрал что-то похожее. Вспоминая школьные уроки труда, вставил в патрон, затянул, выточил, вынул, нарезал плашкой резьбу, выпилил напильником несколько выемок... Деталь встала на место как родная! Борттехник ликовал - это был первый полноценный ремонт боевой машины, проведенный им лично!
Вечером, за дружеским столом, употребляя спирт, добытый на МИ-6, лейтенант Ф. поведал борттехникам офицерского общежития о своем приключении. В конце он сказал:
- А что касается набегающих потоков - херня все это. Что бы ни говорили всякие инженеры эскадрилий. Я вот ссал весь полет, а когда ничего не случилось, подумал - ведь этот поток и прижимал капоты, не давая им отвалиться даже в крене. Машина-то идет, наклонив нос, и встречный поток создает отрицательную подъемную силу. Да плюс давит нисходящий поток от винта! Так выпьем за нее, родимую, - за правильную аэродинамику!
...Через неделю ему показали свежий номер «Красной звезды». «Экипаж капитана Шишкова (через «и» - Ф.), - говорилось в крохотной заметке, - обнаружил потерпевший аварию самолет в глухой тайге. Умелые действия группы десантников во главе с начальником штаба майором Вельмисовым обеспечили спасение людей и перевозимого груза...».
Оценка: 1.7551 Историю рассказал(а) тов. Игорь Фролов : 29-05-2005 20:30:17
Обсудить (11)
, 08-06-2005 19:34:55, туман
ну финал как из жизни так всегда - награждение непричастных ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
переезд офиса недорого заказать компания перевозчик
очистные сооружения