Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Щит Родины

ВЕТЕР, ТОЛЬКО ЛИШЬ ВЕТЕР ПОМНИТ ДОРОГУ...


Жил-был Латимерий. В большинстве повествований подобного толка такого рода персонаж более всего похож на зверя мамонта - замшелый, мудрый и очень старый. Но «мамонт» в нашенские времена есть имя нарицательное, из уважения к индивидуальным особенностям персонажа, а также ввиду необходимости прорисовки отточенной интеллигентности оного, большинство знало его под именем Латимерий - есть такая рыба, латимерия, которая хорошо помнит, как в Мировом оекане, который тогда был один, вспучилось дно и, вспучившись, вылезло на воздух, образовав материк, тоже пока единственный, и как потом акиян подарил новорожденному всякую животную мелюзгу, чтоб тому было, чем играться. Понятно, что рассказать эта рыба может очень многое, но, в силу сложившихся традиций, все больше помалкивает и не лезет в драку без спросу, но из уважения на генном уровне никто ее не трогает - побаиваются, как-никак, Старейшина.
Наш Латимерий был именно таков - он занимал последнюю военную должность в своей непростой биографии, должность командира пограничного корабля 2 ранга, вместе с должностью - большую каюту с гальюном и ванной, имел такое же звание с малозначащей приставкой «капитан», зеленый от морской соли шитой «краб» на фуражке гражданского образца, неписаную привилегию именоваться на «вы» абсолютно всеми начальниками, жену-корячку без возраста и никто не помнил, сколько лет выслуги на всех без исключения морях, омывающих страну. Когда и как он учился военно-морскому штурманскому делу тоже никто не помнил, а особо оголтелые лейтенанты из штурманов передавали друг другу его фотографию с каким-то невысоким патлатым мужиком, в котором самые дотошные узнавали то легендарного командора Витуса Беринга, то эпического конкистадора Эрнана Кортеса. Кто его знает...
Был Латимерий немногословен, уверен в себе, и даже не столько в себе, сколько в правильном течении времени и истории вокруг себя, и на все вопросы имел абсолютно исчерпывающую домашнюю заготовку, порожденную давнишним коллективным брэйн стормом сына ошибок и друга парадоксов. Иногда кратко, но метко шутил, парой слов выражая свое отношение к ситуации, и в данном словосочетании иной раз было больше смысла и красоты, чем в витиеватой велеречивости всех замполитов Морчастей погранвойск, вместе взятых. Мастерство, как известно, не пропьешь.
В море Латимерий прекрасно обходился собственной персоной, водя свой кургузый крепкий пароход почти исключительно лоцманским методом, изредка поглядывая на эхолот - что давало повод предположить доскональное знание рельефа дна, а в данном случае, как вы понимаете, нет никакой нужды в откровенно бойскаутских навыках определения места по небесным светилам или дешевых понтах типа GPS.
Но вот экипаж Латимерий предпочитал иметь полный, дабы не напрягать свой богатейший, а потому утомительный опыт в общении с матросскими шнурками, трусами, пьянками, самоходами и прочая, и прочая. Учитывая тот факт, что большинству не только матросов, но и офицеров он годился минимум в дедушки, иметь на борту штатную комплектацию ему удавалось всегда. И все бы было хорошо, если бы не перестройка, в результате которой оказалось, что ничего страшного не случиться, если на должность, скажем, корабельного механика назначить, например, бывшего начпрода Байконура, дать ему зачетный лист и поскорее выпихнуть в море, чтоб навыки и умения получались непосредственно из столкновения лбом, затянутым в диэлектрическую перчатку, с главным гребным электродвигателем...
Короче, уволился у Латимерия штурман - купил на выходное пособие тренажер «Кеттлер» и принялся сниматься в рекламе. И вместо оного моделя дали Латимерию бывшего сухопутного авиатора, который заканчивал среднее техническое училище и подвизался вроде бы возле какого-то штурманского обеспечения полетов. Парень был простым, незатейливым бабником и до такой степени очарован возможностями предлагаемой должности - форма, статус, должность командира штурманской боевой части, - что на все кадровые вопросы о профессиональных навыках отвечал твердым «да».
- Сергей Витальевич, имеете ли Вы представление о мореходной астрономии?
- Да!
- О правилах штурманской службы на кораблях?
- Да!!
- О навигационном обеспечении службы кораблей ледового класса?
- Да!!!!!!! - оргазмировал Сергей Витальевич, явно представляя свою фамилию на одном уровне с Колумбом, Тасманом, Куком, ну, на худой конец Меркатором... Впрочем, «худым концом» упомянутый Сергей Витальевич, судя по обилию «алиментарных» исполнительных листов, не страдал...
Латимерию для выяснения реального уровня знаний новоиспеченного «циркуля» хватило двух минут.
- Никогда, капитан, ты не станешь майором, - прокомментировал Латимерий профпригодность Сереги, - А вот жить мне теперь придется в штурманской рубке.
Он, конечно, утрировал. В штурманской рубке, естественно, был поселен сравнительно молодой старпом, которому парой предложений были обрисованы перспективы уголовной ответственности за нарушение правил кораблевождения, повлекшие за собой катастрофу планетарного масштаба.
И вот теперь, когда корабль уже двадцатые сутки находился в море, а долгожданных навигационных происшествий всё не было, народ, похоже, уверовал в «учет и контроль» и расслабился. Даже Латимерий, сдавая командирскую вахту так или иначе живущему на ГКП старпому, казалось, погрузился краем своей ископаемой ментальности в лирическое настроение и с некоторым намеком на благодушие, расписываясь в журнале исходящих радиограмм за свое решение - идти в базу, буднично спросил производившего метеоизмерения командира отделения штурманских электриков:
- Ну-с, голубчикъ, и каков же нынче ветерок?
- Ветер 260 градусов 4 метра в секунду, тащ командир, - доложил боец. Старпом рядом насмешливо крутил на пальце, как клоун цирковую тарелочку, круг СМО - один из прибамбасов для измерения ветра.
- Чудесно, замечательно, - почти пропел Латимерий, - Вот и пойдем по ветру, что наполнит наши ветрила единым чувственным хлопком. Слышишь, штурман?
- Так точно! Есть! Есть по ветру, товарищ командир!!! - заорал Серега
Латимерий чуть поморщился, искоса глянул на старпома и, нацепив обычную маску зажиточного сельского попа, убыл с ГКП.
Серега же, высунув язык, писал чего-то в навигационный журнал. Минут через десять старпом, которого в относительно спокойной обстановке пустого моря и надежной радиолокационной и сигнальной вахты по третьему году неминуемо потянуло в давно обещанный организму сон, сполз по трапу в штурманскую, где, борясь с физиологией, принялся корректировать карты по последнему Извещению мореплавателям, и в конце концов, размашисто склевывая носом окружающую реальность, оказался на жестком диванчике, который немедленно показался ему удобной колыбелью, и изможденный службой «за себя и за того парня», старпом, наконец, уснул, и видел он сны, в которых он катался по роскошному украинскому полю на комбайне «Нива», а командир штурманской боевой части, ненавистный капитан Бахметьев С.В., в снаряжении Икара, с павлиньим хвостом и в летном шлеме, тщетно пытаясь взлететь, убегал от острых, сверкающих на солнце ножей мощного, но, увы, тихоходного механизма...
Здесь нужен маленький комментарий: в соответствии со стародавней традицией, ветер во всем мире дует «в компАс». И дело здесь не в ударении, а в правиле: западный ветер - это ветер, дующий с запада, т.е. с направления 270 градусов или «9 часов». Все остальное, по крайней мере на море, из компАса вытекает - и течения, и вектора курсов плавсредств, и компасных, и истинных. Поэтому, и это понятно любому штурману, приказ Латимерия имел смысл: лечь на курс 80 градусов, который, вместе с кстати попутным ветром, приведет корабль домой. Это понятно любому штурману. Но...
Поднявшийся в 04.00 на ГКП зам, собравшись сменить Серегу в нелегком деле вахтенного офицерства, минут десять пялился в одну и ту же фразу вахтенного журнала: «В соответствии с решением командира корабля следуем в базу. Курс 260 градусов, скорость 10 узлов...» и далее длинная тирада о радиационном наблюдении, и т.д, и т.п. Зам тщательно протер глаза, еще и еще раз. Сказал «я щас» и спустился в каюту, еще раз основательно умылся, подставив голову под холодную воду. Вновь взбежал на ГКП. Старпом спал в штурманской сном праведника, горе-штурман сиял улыбкой победы над условностями, матросы, рулевой и метрист, привычно бездумно смотрели вперед. Корабль, неумышленно, но принципиально двигаясь уже в нейтральном море, уверенно возвращался в базу путем и духом прославленных магеллановых времен - путем кругосветки с жаркими странами, индейцами и попугаями.
- Пиздец, - сказал себе зам, - О-о, пиздец. Жопппа. Сергей, слушай меня внимательно. Щас будем перекладывать руль лево один градус. Если Латимерий почувствует спросоня крен на повороте, хана будет всем. Градус влево - и прямо руль. Потом слушаем - если тихо, еще градус. Скорость не сбавляй. Ну, с Богом...
И летящие в безмолвной и безжизненной тьме навигационные и разведывательные спутники земли несколько часов наблюдали причудливую циркуляцию российского пограничного корабля во тьме и предутренней дымке нейтральнейших вод... а с левого крыла ГКП вниз, к иллюминаторам командирской каюты, периодически спускался примотанный к арматурине кусок зеркала из умывальника команды - как Вы там, товарищ командир? Чувствуете крены? Так это зыбь... что ж еще? Спите спокойно, тащ командир. Баю-баюшки-баю-уууу...
Получилось. Поднявшийся после завтрака на ГКП Латимерий имел счастье наблюдать, во-первых, наличие здесь всех офицеров, а во-вторых, их серые, осунувшиеся лица. Обойдя свою колокольню хозяйским, размеренным шагом, Латимерий остановился у стола вахтенного офицера и посмотрел в журналы. Судя по месту в навигационном, корабль находился уже на подходах к базе, и было самое время запрашивать добро на вход. Перед глазами же все еще тянулся коридор Финского залива и только где-то там, впереди, на горизонте, угадывались скалы Гогланда.
- Хм, а я думал, журнал испохабите, - обернувшись к офицерам, прогудел Латимерий, не вынимая изо рта трубки, - И уже прикидывал объяснение на тему: что это заставило меня переться в Швецию без официального приказа. Нет навыков, но есть мозги. И на том спасибо, Господи, - и окутав сизым дымом растущих из палубы подчиненных, старый командир забрался в свое кресло, - Вам, милейший Сергей Витальевич, надлежит обеспечить кают-компании и лично моему заместителю по работе с личным составам ящик хорошего коньяка... и новый зачетный лист на допуск к якорной вахте. И мытьем, и катаньем...
Латимерий больше уже не служит - вообще, на кораблях МЧПВ сейчас очень мало старых командиров. Жаль. Ибо это золотой фонд: на столько ради прошлого, сколько ради будущего - что школа, что академия, если нет мудрого взгляда древнего организма, под которым сразу понимаешь, что даже почти невозможные вещи возможны, надо только постараться. И мытьем, и катаньем.
Оценка: 1.9417 Историю рассказал(а) тов. maxez : 13-10-2003 16:44:28
Обсудить (94)
25-11-2012 14:13:28, surf
УУУУУУУ!!!!! ув. Максез, я все-таки напишу это! :) Я п...
Версия для печати

Щит Родины

Защита Отечества на пустой желудок

Жрать на посту было нечего - черная мука и помидоры в банках. Вместо чая заваривали березовый гриб, чагу. Да, совсем недалеко от Питера. Нет, не 1943. Пятьдесят лет спустя, два раза по четвертному. У островов лед - полтора метра, на фарватерах - метр. Только линейный ледобой из Ломоносова караван проведет, два часа, минус сорок по Цельсию, и - опять сплоченное поле. Два наших условно ледокольных корытца пр.745, получив по трещине в валолиниях, забили на это дело свои здоровенные грузовые стрелы. И еду, топливо, технику, людей между островами в ту зиму перемещали исключительно вертолетами пограничной авиации, с двумя огромными перерывами в полетах - первый раз из-за того, что где-то в Таджикистане хряпнулся Ми-8МТВ (вы не знаете, зачем в Таджикистане нужен арктический, северный вариант машины для слепых полетов?), а потом - из-за знаменитой финнзаловской метели, которая, однажды включившись, справно молотит неделю, ну прямо как швейная машинка «Зингер».
Очень хочется жрать - это не сказать ничего. Бойцы, а их почти сорок человек, привычно треплются за ресторанные меню, когда-то виденные в кино. Зима вокруг - сказка. Только белое - снег везде: внизу, вверху, вокруг... Снег стучится о корзинку УКВ-антенны, и кажется, что в наушниках это слышно: такая мелкая дробь, как осенний дождь по подоконнику. И при этом держится мороз, во времена сплошной снежной завесы лишь чуть-чуть спадая...
Три месяца крепчайшего мороза антенна старой, но хорошей ПВОшной РЛС МР-10 видит только заснеженный лед: никакого движения, никаких изменений. Я могу вас отвести в это место, здесь времени нет. Время там существует постольку, поскольку есть часы, скучно тикающие на стене. Вахтенный радиометрист часами не вылезает из летаргии: на экране нет никаких изменений. Утром и вечером вдоль размеченной вешками по льду границы проедут «тревожники» на снегоходах, наблюдая то аэросани, то «воздушную подушку» финнов на параллельных курсах - и опять эфемерность, молоко... Кто вам сказал, что космос - черный? Нет, он белый. И такое же белое все, что в нем есть - катится навстречу, зыркая по сторонам, и пропадает за спиной.
Никого. Ничего. Журнал - три листика в месяц. Так бывает.
Все тот же северный берег острова, все тот же южный берег залива, все тот же лед между ними, все те же пограничные вешки на нем. Все та же точка на финском льду. Все та же на нашем. Все та... Что? Точка? (глаза можно протирать с отчетливым скрипом новых хромовых ботинок) Движется?! Ни-ху-я-се-бе!!!!!
- Кабан, и большой, - сидя на снегу, бормочет через двадцать две минуты мичман Ванька «Василек» Травкин, командир тревожной группы.
- Какой там, нах, кабан, - олень!, - это замполит поста, Навуходоноссор, Науходоносчик. Нау.
- Ага, лось, нет, мля, мамонт... Один хер - мясо!!
- Мясо... - мечтательно шепчет зам, и почти заметно, как живо, исстрадавшись от долгого безделья, вибрирующее, работают его слюнные железы - щеки раздулись, как у хомяка.
- Значит вот что, - это врио начальника поста, и это я, - Даже если это кентавр, завтра будем валить. Засаду, облаву, бег с препятствиями, но я больше на угольках ржаного происхождения не могу. Боеготовность требует жертв - даже в ущерб природе и Красной книге.
И военный совет начался. Основных вариантов было три - бойцы цепью идут по острову, свистя и улюлюкая, и выгоняют зверя на выстрел мне, заму, Васильку и старшине на берегу; бойцы идут по острову, свистя и улюлюкая, и выгоняют зверя на выстрел мне, заму, Васильку и старшине на снегоходах на люду залива; бойцы идут по острову, свистя и улюлюкая, и выгоняют зверя на выстрел мне, заму, Васильку и старшине на наблюдательных вышках. Первый план был отброшен - если зверь выйдет между кем-то из нас, или упустим, или друг друга перебьем с непривычки, в третьем в перечень потенциальных жертв вливались особо ретивые бойцы. Остановились на втором, и Василек клятвенно пообещал, что все три машины утром будут на ходу...
Естественно, завелись только два. Проверили связь, оружие, выехали на лед. Дали команду выпускать бойцов. И охота - началась.
Все трезвые и ужасно голодные. В принципе, тогда я и понял, как мало отделяет современного человека и парнокопытную дичь от неандертальца и мамонта, когда хочется жрать. Это, наверно, был единственный раз в моей служебной биографии, когда мне было глубочайшим образом наплевать на пост, его организацию, сохранность, охрану и оборону, безопасность, права, обязанности, знания и умения, вообще на все, кроме доброго куска окорока. И команда стационарного поста технического наблюдения во главе с офицерами, не потеряв строгой иерархии единоначалия, превратилась в первобытное племя, вышедшее в охотничий рейд. Прав Экклезиаст - ничего не меняется в этом мире. Если очень хочется жрать.
И провидение пощадило нас. Если быть точным, раз восемь. Считайте - зверь за ночь не ушел, не залег, не оказался медведем (матросы шли без оружия), не полез на рожон, не стал запутывать следы и прятаться, будучи обнаруженным метров за двадцать, дал себя рассмотреть - здоровенный кабан с желтыми клыками, и ломанулся прямо в хорошо заметный просвет между заснеженными соснами, метрах в трехстах от берега, от выхода на лед, где совершенно глупо растопырив пальцы, антенны радиостанций и «калаши», открыто разъезжали попарно на снегоходах четверо тупорыловских стрелков в высоких воинских званиях от мичмана до старшего лейтенанта.
Вылетев на лед, кабан, похоже, элементарно не смог затормозить и на полном ходу впечатляюще врубился в торос, произведя эффектный грохот и подняв кучу снежной пыли. Нау тут же разрядил в визжащее и хрюкающее облако половину рожка, ессесно, не попал, но отчетливый рикошет 5,45 мм и картинка бегущих по льду разухабистых матросов, запечатленная в памяти секунду назад, бросили меня в холодный пот, Василек, сидящий перед Нау, видимо, тоже перепугался, и бросил снегоход прямо в это облако.
Дальше, понятно, было лобовое ДТП, причем такой силы, что «Буран» оказался выведен из строя навсегда. Обезумевший от страха кабан, набравший скорость на торосе, но совершенно неуправляемый на гладком льду, со всей своей животной дурью влетел в лыжно-гусеничный механизм, и только посмотрев «Матрицу-2», а именно эпизод с лобовым столкновением двух фур, я понял, на что это было похоже тогда, на льду Финского залива. Похоже, именно этот таран был главным подарком Судьбы, потому как явно контуженный кабан, не реагирующий более ни на смятый перевернутый снегоход, ни на персональный салют из разлетающихся по воздуху зама с Васильком, со средней скорость и как-то бочком, неровно, порысил вдоль острова, отлично видимый на сверкающем льду. Я остановил снегоход и потянул из-за спины автомат, но сидящий сзади старшина поста, немногословный уссурийский крепыш Игорь, успел раньше - три пули из четырех выпущенных вошли прямо в то место животного, откуда обычно все выходило. Агонию описывать не буду - девяносто килограммов общего веса обошлись нам всего в семь патронов.
Половину агнца, как водится, оприходовали в два дня - приходовали так, что зубы разболелись. Вторую же я авторитарным решением обменял у маячников на белую муку, дрожжи, тушенку и даже солянку в банках. А в конце этой праздничной недели я с огромным изумлением обнаружил у радистов «Путешествие в Икстлан» с подчеркнутыми строками монолога Дона Хуана о необходимости отпускать тех пойманных перепелок, съесть которых возможности нет. Причем подчеркнуто было дважды - первый раз стонущим, переваривающим себя инстинктом, грубо, невыдержанно и карандашом, явно в голодную пору и с мыслью «Боже, какая дурь», а второй - совсем недавно: изощренным, ковыряющимся в зубах умом, ручкой под расческу, волнисто и аккуратно, с угадывающейся подоплекой «А и правда, гармония в отношениях с реальностью нужна даже в мелочах».
- Ну, а что случилось со снегоходом? - спросил штатный начальник, которому я сдавал дела через две недели, - Это ж пиздец - просто груда металлолома...
- Костя, реальная причина никогда не позволит тебе списать его установленным порядком. Так что пиши - в него врезался метеорит. Небесный посланец находился в агрегатном состоянии, близком к плазменному, а потому следов его вещества никаких нет. А в доказательство - вот тебе статья в «Науке и жизни» за 1980 год. Ну, или напиши что-то совсем реальное - скажем, усталость металла, хрупкость стали в условиях низких температур. Что бы ты не написал, я подпишу, не волнуйся. Даже если ты напишешь истинную правду, - сказал я и улетел на материк.
А кабанью шкуру заначил Василек. И всегда хвастался умением стрельбы «в глаз», предлагая гостям найти на шкуре хоть одно отверстие от пули.

Оценка: 1.9360 Историю рассказал(а) тов. maxez : 28-09-2003 19:18:50
Обсудить (29)
15-09-2013 21:10:28, третий
Чага. Пивал "чай" из нее, часто длительно приходилось. Изжог...
Версия для печати

Армия

ИСТОРИЯ ОДНОГО ДЕМБЕЛьСКОГО АККОРДА.

Я думаю, нет, я просто уверен, что одна из причин завоевания Руси татаро-монголами в 13-м веке ускользнула от ока многочисленных исследователей. Наверняка многие проблемы Древней Руси могут быть логично объяснены, если принять за данное, что среди русских дружинников были приняты дембельские аккорды. Сделал Добрыня какой-нибудь перед дембелем крепостную стену, предварительно медов старинных укушавшись, и ушел в княжеский запас; через месяц стена рассыпалась по бревнышку, пришли татары и монголы и взяли беззащитную крепость голыми руками. Или подковал Алеша Попович триста лошадей да уехал в свою деревеньку Старые Гадюки на дембель, весь в аксельбантах поверх кольчуги и с дембельской берестой за пазухой. Через два дня дружинникам выступать, а подковы отваливаются от копыт лошадиных, т.к. означенный Алеша вместо гвоздиков для ускорения процесса подковы на пластилин посадил.

Весной 1989 года наследникам Добрыни и Алеши в ремонтном батальоне довелось неоднократно поддержать славу предков. В начале мая зампотех батальона майор Тросик вознамерился обнести ремонтный парк бетонной стеной. Старый деревянный забор, усеянный осколками бутылочного стекла поверху, наверняка был возведен древними пруссами для защиты от тевтонских рыцарей. Поэтому местами он расшатался и несознательные ремонтники ходили в самоход без малейшего труда. Согласно ведомости утруски и усушки ГСМ нашего зампотыла, бойцы умудрялись выкатывать бензин сквозь эти дырки цистернами. По замыслу зампотеха, рембатовская стена должна была не хуже берлинской защитить завоевания социализма в ремонтом батальоне. Стратегический просчет майора Тросика заключался в том, что для ускорения и удешевления процесса решено было доверить возведение стены группе дембелей из первой роты.

В пятницу прапорщик Грищенко привел четверых заматерелых дембелей к выделенному участку:
- Вот, хлопцы, ваши 300 метров. Здесь лежат железные столбы, там - бетонные плиты. Здесь - песок, там - цемент. Копаете ямы под столбы, столбы бетонируете, к ним на крюки подвешиваются плиты, крюки завариваются. Срок - вам решать, как сделаете, так уволитесь. Молодых с КМБ не трогать. Вопросы? Разойдись.
Поставив задачу, товарищ прапорщик удалился навстречу полувыходной субботе. Бойцы решили приступать немедленно, ибо дембель - это, товарищи, дембель, каждая минута на счету. Работа началась с совещания. Основной вопрос: отпустят ли их действительно после окончания стройки. Леша сказал:
- Если бы проект исходил от прапорщика, то ну его нафиг. А тут от зампотеха... Майор все-таки..
Олег напомнил:
- Саша тоже от зампотеха аккорд получил: водомаслогрейку отремонтировать. Двое суток корячился, сделал лучше, чем дворец съездов, а его ротный обратно на танк поставил. Саша к зампотеху, а зампотех притворился, что не понимает, о чем речь...
Решили, что не может же зампотех каждый раз солдат накалывать, должен же хоть когда-то слово держать. А забор строить - всяко легче, чем под БМП валяться. Да и время до дембеля быстрее пролетит.

В пятницу вечером солдаты успели разметить места под ямы и начать копать. В субботу они вскочили при первом хриплом крике дневального и ломанулись в парк. Половину ям пришлось переделывать, т.к. вечером из-за наступившей темноты намеченная линия забора вылезла на шоссе. Ямы были выкопаны и тут бойцы столкнулись с проблемой: выделенного им цемента не хватало для бетонирования столбов. А прапорщика до понедельника не будет. Военный совет постановил: прапорщика не ждать, цемент равномерно распределить между всеми столбами. Ямы углубили, основание столба засыпали камешками и песком. Все это утрамбовывалось лично сержантом Лешей. Затем наносился раствор, очень аккуратно, дабы не пролить ни капли драгоценного цементного материала. Нет, раствор замешивался согласно нормам. Вот только заливался он не глубже 2-3 миллиметров... Зато выглядело это действительно железобетонно. В воскресенье на бойцов упала еще одна проблема. Дежурным по парку заступил опальный капитан Пиночет. Дежурными по парку всегда заступали прапорщики; единственным исключением был этот капитан, назначаемый на сей пост лично комбатом в виде наказания. Пиночет старался следовать букве закона. Воскресенье - выходной. Хотите делать забор - делайте, но кран-стрела из боксов не выйдет. Точка. Пришлось плиты таскать и устанавливать вручную.

Но всем страданиям приходит конец. В понедельник утром забор гордо возвышался над парком. Дембеля-заборщики кисточками докрашивали разведенными в воде остатками цемента особо нагло выглядывающие из-под столбов участки песка. Прапорщик Грищенко не верил глазам. А говорят, на дембелей расчитывать нельзя... Какие молодцы! Прапорщик любовно осмотрел все триста метров забора. Похвалив бойцов, он сел на перевернутое ведро, закурил и прислонился спиной к забору. Леша в отчаянии закричал:
- Товарищ прапо...
Но было поздно. Трехсотметровый забор удивленно сказал "Ууупссс", передернул железобетонными плечами и в полном соответствии принципу домино с грохотом откинулся на спину. Изумленный прапорщик лежал на горизонтальном заборе, судорожно сжимая зубами сигарету. На грохот прибежал зампотех. Он с тоской оглядел поле боя, помог подняться прапорщику и спросил:
- Никого не придавило?
Прапорщик мрачно ответил:
- Придавило. Мы на развалинах табличку установим: "Тут похоронены надежды на дембель"...

Ребята уволились только через полтора месяца. Плиты пришлось красть вручную по одной по ночам из соседней части, так как половина старых плит побилась в хлам. Наверное, их тоже лепил какой-то дембель на свой аккорд.
Оценка: 1.8991 Историю рассказал(а) тов. Rembat : 30-09-2003 06:22:19
Обсудить (7)
, 07-10-2003 06:21:53, KillJoy
Рассказывали как-то, что некие товарищи (гражданские) в анал...
Версия для печати

Армия

«Дембеля, дембеля, дембеля уезжают в родные края». Саша Марзан сидел на лакированной деревяной лавке зала ожидания. Песня, столько раз спетая за последние сто дней острым гвоздиком буравила мозги и не отвязывалась. Лавка была неудобной, задница то и дело соскальзывала. Приходилось сидеть ровно, как в первом классе школы. Спину давно нещадно ломило, но вставать Марзан не собирался. Встанешь - тут-же кто-то займёт место. До Свердловского поезда ещё куча времени и Саша не желал проводить его стоя. Время от времени монотонный людской гомон растворялся в объявлениях информатора, здание вокзала потряхивало, люди начинали двигаться быстрее, воздух нагревался. В большой витрине зала были видны окна вагонов, подушки, головы спавших на верхних полках. Сновали грузчики, таксисты громко перечисляли районы города. Затем поезд уходил и пыль оседала. Несмотря на глубокую ночь зал ожидания был полон. Тётки с распухшими незакрывающимися дорожными сумками, командировочные с потёртыми портфелями, дельцы-коммерсанты в варёных куртках с горами коробок от теликов-видиков и бабл-гамами между челюстями. В углу, прямо на мраморном полу устроились на шинелях солдатики-дембеля, кажется ПВОшники. Марзан тоже был дембелем, он тоже ехал домой, но был в гражданке. В этих суровых краях появиться одному в форме ВВ обозначало подписать себе приговор. Большие и малые колониии, общих и строгих режимов раскинулись на многие сотни километров вокруг. Где-то, среди этого снующего, дремлющего, говорящего люда наверняка были и бывшие зеки. За два года Саша научился по внешнему виду зека, по его взгляду определять статью отсидки и отношение к «тюремным конституциям». Сашу пытались склонить к сотрудничеству разного рода «тузы» из числа заключённых и из числа коллег - охранников. Когда парень отказывался его наказывали. Пару раз пытались порезать, пару раз - зарезать, но владение самбо и хорошая реакция спасали. На правой щеке у него на всю жизнь останется шрам. Это был кусок мыла с торчащими во все стороны лезвиями. На зонах крутились большие деньги. У каждой мафии своя кормушка. Однажды Сашу подставили свои охранники-конвоиры, из «спиртовиков». Подставили несильно, поэтому наказанием стал всего-лишь перевод в другую колонию, подальше и с более проблематичным контингентом. Бардак со свободы просачивался и в «воспитательные учреждения». Закон, красный или чёрный и власть, красная или чёрная постепенно вытеснялись анархией и режимом кулака. Изменения происходили быстрее на «общем» режиме, где заключённые сменялись быстрее. В такой зоне Саша оказался после первого года службы. Два года молодой человек видел небо в клеточку и «друзей» в тюремных робах. Порой казалось, что наказание несут не эти, сидящие внутри, а он сам. Он видел, что творилось в зонах, видел беспредел конвоиров-охранников, беспредел среди зеков в бараках. Иерархия среди солдат была аналогична иерархии среди преступников. Там - паханы, здесь деды. Про себя Марзан называл своих коллег так же как и заключённые - «кабаны».
Неправильные зоны. Насилием и злом пропиталось всё. И воздух и жилые здания и даже свет ламп и прожекторов казался зловещим. Саша не давал повода заключённым, но ненависть к себе отчётливо читал в их глазах. Отгоняя навязчивый припев «дембелей» Саша пытался разложить по полочкам и обдумать всё что произошло с ним за эти два года. Наверное, неслучайно, он и ещё один дембель вышли из колонии через «Створ-12», для освободившихся зеков. Внешне он ничем от зеков и не отличался. Короткая стрижка, неброская гражданская одежда, хмурое лицо. Тот-же лагерный жаргон, и наверное, те-же понятия. Тот-же заляпанный ПАЗик до города. И то-же состояние шока. Свобода. И та - же клятва никогда сюда больше не попадать.

Динамик хрюкнул и заспанным голосом объявил прибытие долгожданного поезда. Саша поднялся и втиснулся в людской конвейер. 21-ый вагон оказался последним. «Болтаться будем, как собачий хвост», - подумалось. «Но хрен ли нам, дембелям. Два дня поспим и дома будем». Плацкарт, верхняя боковая полка посередине вагона. Спотыкаясь об тюки, сумки, ноги и головы пассажиров Марзан добрался до своего места, залез, не снимая ботинок и пальто и моментально уснул. Скорее забылся. Ему привиделось, что куда то исчезла связка ключей от внешних «шлюзов», затем он терял автомат, чуть погодя начальник колонии обливал на морозе десяток «мужиков» из шланга, Саша относил заледеневшие тела и складывал в штабель. Тела скользили и штабель расползался. Тела связывали тонкими белыми нитками для подшивания. Потом он видел майора Гмыру, одетого в тюремную робу. Майор подмигивал и говорил - «на задание иду, в логово врага, как Шарапов». Саша хотел крикнуть, что мол, пизд@ц тебе, майор, тебя «козлы» сдадут, но не успел. Майор уходил, не подписав Сашкиных бумаг на дембель. Потом одна из конвойных собак обретала дар речи и с укором говорила: «Вот ты куришь, Саша, а у тебя там урки в разные стороны подались». Саша смотрел на делянку и видел разбегающиеся пни от деревьев. «Глупое животное», отвечал он, «умное, но всё равно глупое. Разве ж это урки? Это деревья, пеньки.». Овчарка удивлялась и говорила:- «Странно, меня на деревья и натаскивали в учебке. Думаешь, обманули?». Саша нежно трепал собаку огромной варежкой и глубокомысленно не отвечал.
Вагон кидало на стыках, иногда Саша открывал глаза, смотрел на трясущуюся арматуру на потолке, вспоминал, что приближается к дому, и забывался опять. Всю ночь за ним гонялись, он кого-то бил прикладом и попадал в какие-то неприятности.
Под утро Марзану приспичило по нужде. Возвращаясь, в блеклом свете лампочек он пытался разглядеть лица спящих. «Поганая привычка», ругнул себя и застыл. Прямо под ним сопел урка. И напротив ещё один. Саша не испугался, но во сне уже видел как эти двое открывают его чемодан, вытряхивают дембельскую парадку с красными погонами ВВ, щерятся гнилыми зубами и угрожают ему ножом.
Проснулся позно, на часах было около 11-ти. Внизу щёлкали карты и лился добротный гОвор «правильной» зоны. Заслышав лагерный язык Саша понял, что не ошибся, - ребятки из уголовников. Но, кажется откинулись не вчера и не беспредельщики. На душе стало спокойнее. Очень хотелось есть. Оставлять чемодан без присмотра нельзя, а с ним переть через весь поезд в вагон-ресторан несподручно. Саша сел на кровати, свесив ноги в проход. Урки достали казанок с картошкой и жареной курочкой. Время от времени плескали водку в пустую консервную банку , выпивали и смачно закусывали. Один из играющих взглянул на Сашу.
- О, проснулся, брат! А мы уж думали, всю дорогу будем вдвоём карты кидать. Ты слезай, пристраивайся. Тебя как зовут?
- Сашка я, - отвечал парень
- Давай, шуряк мой вот развод получил, празднуем.
Сухой жилистый мужичонка подвинулся, освободив место на полке.
- Вот, это Глот, - указал он на партнёра, а я - Кондратий, отец Кондратий. Только Кондратий - это погоняло, в миру я тоже Сашка. Когда вышел?
«Опп-ппа», подумал Марзан. «За своего принимают.».
- Вчера, - ответил солдат.
- Нууу, так это надо отметить, весело сказал Кондратий, плеснув богатырскую дозу.
Досконально зная законы зоны, порядки и распорядки Сашка решил сыграть. Предложенная водка пошла по назначению. Поблагодарил. Занюхал рукавом.
- Да ты не стесняйся, закусывай, - Кондратий подвинул казанок поближе. Давай, там куропаточек так не готовят.
Потом выпили ещё. Сашка опасался, что с непривычки быстро опъянеет и сболтнёт лишнего, но к своему удивлению вживался в образ легко и крепко. Только вот этот Глот, молчит и почти не сводит глаз. Ну да чёрт с ним, прорвёмся - решил солдатик. По-любому, братва почти не ругается, мата почти не слышно. «Матёрые», - отметил Сашка. Выпили ещё по одной. Глот сходил в туалет, вернулся. Стал переодеваться. На груди - огромный храм. Сашка не успел посчитать купола, но их было много. Слишком много для его возраста. Развязавшийся язык начал нести пургу, впрочем, в рамках выбранной роли. Сашка уже рассказал про свою статью, кинул несколько размытостей о самом деле. В ответ выслушал Кондратия. Отцом Кондратием его прозвали за угон поповской «Волги».
- Ну там сам посуди, брат, - уже опъянев заплетающимся языком почти орал собеседник. Ну эта сука гэбэшная попярит в такой дыре, где совзнаков люди в глаза не видели. Там приход - две бабульки в три ряда. И откуда у него на Волгу? А? Вот то-то. Гэбешник он и есть гэбэшник, они ему стипендию платили.
«Робин Гуд х@ев», - думал пъяный Сашка, - «Берегись автомобиля, блин.». Потом про себя ухмылялся, вспоминая ночной сон - а я уж, действительно, как Шарапов, «Место встречи».

Глот тоже пил, но, кажется не пъянел, время от времени одёргивал Кондратия, когда тот уж совсем громко орал.
- Он мне как отец родной, - кивал Кондратий в сторону Глота, - он из меня человека сделал.
Прикончили бутыль, вынули следущую. Сашку уже тоже несло. Станиславский с Меерхольдом отдыхают на небесах. Обнявшись пели блатняк, вспоминали случаи из жизни, поминали недобрым словом «граджанинов начальников», искали общих знакомых изнутри. Найдя их очень радовались. Один раз вдрыск пъяный Кондратий проверил Сашку на вшивость, расспрашивал про шрамы некоего Штыря. Но Сашка, знавший многих, вежливо поправил собеседника, сказав, что у Штыря шрама нет. У Штыря, продолжал - нет пальца. И оторвало ему палец в рядах СА, когда неудачно бросил гранату. После этого пошёл разговор на более откровенные темы. Только Глот всё так-же одёргивал пъяного Кондратия. Через пелену водочного помутнения Саша уже не придавал этому никакого значения. На какой-то большой станции сходили купить ещё водки. Потом Марзану стало плохо. Блевал, открыв заднюю дверь из тамбура. Морозный воздух отрезвлял. Шпалы убегали назад, ведя обратный отсчёт до Свердловска. Когда вернулся в вагон, отец Кондратий спал с открытым ртом, зажав в руке пустую консервную банку. Глот сидел всё так-же, у окна. Увидя Сашу поманил к себе.
Саша подошёл. Глот молча указал на что-то. Солдат проследил за пальцем и оторопел от ужаса, - из его плохо закрытого чемодана виднелась гимнастёрка и ПОГОНЫ.

- Ты, зелень, сиди тихо. Пой, как пел. Я тебя не сдам, потому что Кондрат тебя кончит. Он - псих помешанный и такого не простит. А у меня племяш - такой как ты, да и похожи вы чем-то. Тоже, только дембельнуля и тоже дурак дураком.

Глот замолчал и не издал больше ни звука.
Саша почти полностью отрезвел от такого поворота, но , помня слова старшего урки решил продолжать игру. Дрожащими руками аккуратно закрыл чемодан. Попытался спать, но не смог. Выпил. Потом ещё. Потом проснулся Кондратий, улыбнулся, протянул пустую банку. Продолжили застолье. Ночью не спали. Всё пили и разговаривали. Солдат вернулся в роль, иногда внутренне вздрагивая, вспомнив о разоблачении. Часов в пять урки угомонились. В шесть прибыли в Свердловск. Марзан снял чемодан, разбудил Глота, шёпотом попрощался и сошёл с поезда. Жадно рассматривал вокзал родного города, вслушивался в столь знакомый говор окружающих. Вернулся домой. Отслужил. Или отсидел? Зашёл в туалет, вынул форму, переоделся. Выйдя тут же напоролся на патруль. Проверили документы. Командир патруля козырнул, пожелал удачи на гражданке. Всё ещё будучи в каком-то тумане, на автопилоте дошёл до остановок автобуса. Потом постоял, выкурил сигарету, вернулся в здание вокзала, переоделся опять в гражданку. Свобода. Как будто и не было двух лет «внутри». Но был последний день, которого Саша не забудет.

Оценка: 1.8382 Историю рассказал(а) тов. Тафарель : 19-10-2003 15:08:32
Обсудить (199)
, 02-12-2008 21:32:03, игорь
> to Алексей > > > to Кадет Биглер > > > to dazan > > > > Мо...
Версия для печати

Флот

БЫЛИ "ПАРКЕТНОГО" КРЕЙСЕРА-22 или «уроки картографии»

- Лёня! Очнись наконец! Тебя старпом вызывает, - воззвал группман-машинист Валя к бесчувственному телу своего соседа по каюте, такого же командира группы, но управленца. Вчера это тело «на автомате» вернулось с очередного радушного приема, устроенного в честь официального визита «паркетного» крейсера не куда-нибудь, а в логово вероятного противника - военно-морскую базу US Navy.
Волшебные слова «старпом вызывает» сработали. Тело слабо затрепетало, веки задрожали и приоткрылись, через какое-то время взгляд сфокусировался, а ссохшиеся губы разлепились и испустили стон такой глубины страдания, перед которым плач Ярославны показался бы веселенькой рождественской песенкой.
Сочувственно ухмыльнувшийся Валентин привычно приступил к реанимационным дейcтвиям, в результате которых через десять минут ещё дрожащий после ледяного душа Леонид, стараясь пореже выдыхать, заходил в каюту старпома. Оттуда он был срочно отконвоирован в каюту командира, из которой вышел через полчаса в сопровождении улыбчивого особиста, и то только для того, чтобы скрыться в недрах каюты наследника Дзержинского. Все эти странные перемещения не укрылись от зоркого ока любопытных вестовых, мгновенно распространивших по всему кораблю весть о том, что «чекист на управленца дело завёл».
Когда Леонид наконец вернулся в свою каюту, он достал тетрадку, взял в руку карандаш и, задумавшись над чем-то, надолго завис над девственным листком.
- Лёнь, чё там было-то? Сболтнул что ли ТАМ чего? - помявшись решился-таки спросить Валентин.
- Понимаешь, - Леонид перевел красные воспаленные глаза на соседа по каюте, - я же вчера с фуршета с нашим адмиралом как переводчик ещё к лётчикам американским ездил. На аэродром стратегической авиации.
- Ну?
- Так особист говорит, что я - первый советский офицер, который там побывал. Хочет, чтобы я теперь план того аэродрома нарисовал.
С этими словами управленец повернулся к столу и нарисовал в центре листка большой прямоугольник, внутри которого вывел прямоугольник поменьше.
- Ой, а это чего? - заторопился Валя, горя желанием припасть к истокам военной тайны, - Ангар, да? Или склад боеприпасов? Или..., - глаза Вали всё разгорались, лавры Штирлица и Мата Хари явно не давали ему покоя - ядерный склад?
- ...уядерный! Это, - Лёня ткнул карандашом в прямоугольник, - БАР СО СТОЙКОЙ! А больше я там ни фига и не видел!
Штирлиц с Мата Хари продолжили спать спокойно...
Оценка: 1.8256 Историю рассказал(а) тов. КДЖ : 07-10-2003 12:17:46
Обсудить (8)
21-10-2003 22:54:55, A99
Автору Здорово!!!Просто 5 баллов!!!!!!...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцДекабрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru