ОСОБЕННОСТИ ОХРАНЫ ГРАНИЦЫ НА УЧАСТКЕ ПОГРАНИЧНОЙ ЗАСТАВЫ В ГОРНО-ТАЕЖНОЙ МЕСТНОСТИ

часть 2-я “Мой первый поиск”

Ноябрь 1992 года выдался в Забайкалье не слишком холодным. Конечно, ночью мороз доходил до -10, но днем светило солнце и было сравнительно тепло. Снег, выпавший за неделю до этого, начинал подтаивать на асфальтированном плацу и шиферных крышах. В один из таких теплых дней конца ноября, накормленный женой, я курил на крылечке, накинув на плечи черный полушубок. На заставе к разводу нужно было появится через час. Этот час я собирался потратить на заготовку дров. С утра мы с замполитом притащили с дровяника шесть здоровых сосновых поленьев, козлы и двуручную пилу. Нужно было порезать это полено (а скорее, маленькое бревно) на четыре части, а иначе оно просто не лезло в печку. Несмотря на наличие парового отопления, в наших квартирах было холодно, и мы периодически проделывали с ним это упражнение. Для работы я уже надел старенький спортивный костюм. Замполит все не шел, и я уже собирался пойти за ним, как во двор ДОСа вошел дежурный и сказал, что меня вызывает начальник. Дело было обычное, вызывает, так вызывает, и я пошел домой переодеваться. Мой камуфляж, подернутый тонкой ледяной коркой, сох после стирки во дворе и я решил надеть п/ш и хромовые сапоги. До этого я надевал их сравнительно редко, "Амазар" не особо располагал к хождению в тонких сапогах на выточенном каблуке. Сапоги приятно облегали ногу, светило теплое солнце и я, подумав, положил на полку шапку, взяв зеленую фуражку. "Ты куда?", - спросила жена. "На заставу...". "А дрова?". "Позже, начальник вызывает". Подковки на каблуках звенели, когда соприкасались с асфальтом, солнце светило, а сердце пело.

Дело, по которому я понадобился начальнику, было довольно рутинным. Каждый месяц между соседними заставами должно организовываться взаимодействие, в ходе которого два начальника встречаются на стыке и решают, что же им вместе делать, когда произойдет то или иное событие, о чем непременно делается запись в "Книге пограничной службы", и оба начальника при этом должны собственноручно расписаться. Поскольку события в нашем таежном тупике происходят очень редко, начальники на это дело постепенно забивают и на стык не ездят, а ездят, коли есть повод, в гости, а когда повода нет - просто передают книгу соседу с попутным офицером. Вот так книга "Амурской" оказалась у нас, а наша, соответственно, у них. Попутный офицер улетел утром на вертолете прямо в отряд, и теперь мне было нужно вернуть вещи в исходное состояние. Задание было не сложным, и я решил не переодеваться. Два часа туда, полчаса там, два обратно... сейчас 13.30, нормально... еще и дров до "боевого" наколоть успею. Дорога до "Амурской" заняла даже меньше времени, чем я планировал. Ворота заставы открылись прямо перед нашим носом, и тут я почувствовал неладное... Нервозная атмосфера передается на расстоянии. Я просто вылез из кабины, взял сверток с книгой и пошел к крыльцу. Меня никто не встретил и не сказал ни слова, но я почувствовал, что здесь что-то случилось. На крыльце стояли солдаты с автоматами, радиостанциями и они были не похожи на обычный наряд, мимо меня задыхающаяся от лая овчарка проволокла на поводке щуплого вожатого, и это тоже выходило за рамки обычного порядка вещей. Солдаты посторонились, и я прошел мимо них внутрь заставы. Там было пусто и только в конце коридора из канцелярии начальника раздавался громкий голос коменданта. Спросив разрешения, я вошел. В кресле начальника возвышался комендант, а офицеры "Амурской" скромно жались под стенками, никто не обратил на меня внимания. Я подошел к начальнику и сказал, что привез книгу. "А на какой ты машине?" - полушепотом спросил начальник. "На "шишиге", - тоже шепотом ответил я. "Вот, товарищ майор!, - уже громко сказал начальник "Амурской", - тут замбой с "Амазара" на шесятшестой прибыл, можно высылать заслон!".

Мой план на проведение остатка этого дня и дня следующего полетел кувырком еще до того, как я выехал из ворот своей заставы. Дозор с "Амурской" шел в направлении реки Шилка и увидел, что КСП пересекают следы человека, а нити системы вырваны и замкнуты. Человек ни от кого не прятался, а потому не нужно было быть большим следопытом, чтобы определить, что пришел он со стороны границы. Система на этом участке уже фиг знает сколько времени висела колом, а оттого замыкание нитей не вызвало тревожного сигнала у дежурного. Доклад наряда застал начальника "Амурской" врасплох. Он сперва решил, что через систему сиганул один из мужиков с Покровки (деревни в восемь домов на участке заставы, находящейся между системой и Амуром). Первым делом он поехал туда, но жители деревни были в комплекте, а на вопросы недоуменно пожимали плечами. Над "Амурской" нависла тень, тень прорыва. Через 40 минут на заставе появился комендант. Он пешком перешел Шилку по тонкому еще льду и по пути осмотрел следы. В довершение всех бед в это время сломалась единственная заставская машина. Естественно, застава тут же была поднята по команде "В ружье", а начальник вздрючен за то, что не сделал этого раньше. Именно в этот момент на заставу въехал я. Начавший раскручиваться маховик пограничного поиска, перемолол меня вместе с планами "на вечер". Я тут же был включен (вместе с машиной) в состав поисковой группы, ибо по мнению коменданта все выпускники Алма-Атинского училища должны любить бегать. Я, в общем-то, и не возражал... перспектива поучаствовать в поиске нарушителя, а, возможно, и в задержании, показалось мне идеей достаточно привлекательной. Вторым офицером в поисковой группе был мой однокурсник по Алма-Ате, замполит "Амурской" Витя Е. Мы выехали к месту обнаружения следа, и там на месте убедились, что человек пришел со стороны границы, а следу где-то часа 4-5. Решив сделать обратную проработку, мы проехали по следу 3 км до берега Амура, где убедились, что дорожка идет с того берега. Тогда я подвез Витю до системы. Он с двумя бойцами перелез через нее и, двигаясь вдоль следа, скрылся в тайге, а я вернулся на заставу. С момента начала поиска прошла уже пара часов. Солнце медленно уходило в Китай. Выслушав мой доклад, комендант решил высылать заслоны на возможные направления движения китайца. Вид у него был достаточно кислый, ибо майор Устюгов с лета планировал перевестись из Забайкалья на Украину, так что неприятности с прорывом были ему ну совсем не нужны. Два заслона погрузились в кузов моей "шишиги" и я, не желая расстаться с перспективой поймать вражину, пристроился с ними. Сначала я хотел сесть в кабину, но дверцу перед моим носом захлопнул комендант. У себя на заставе, когда я ездил на шишиге, втроем мы все размещались в кабине. При этом один садился на двигатель, а второй на пассажирское сиденье. Было это не очень удобно и совсем не безопасно, но хотя бы тепло... Однако предложить такой вариант посадки коменданту я так и не решился. Мы уже второй час тряслись в кузове, направляясь по ухабистой дороге в сторону прииска "Холаджикан". На улице почти стемнело и похолодало... и только тогда я вспомнил, что на мне надето только легкое п/ш, фуражка и чертовы хромовые сапоги! Я выглянул из-под тента, ночь обещала быть звездной. Первый заслон мы высадили примерно через полчаса, как проехали ворота системы (я, честно говоря, так и не понял, зачем).

Не знаю, как кто... но лично я измеряю неровность дороги в ЖУМах. Эта единица измерения характеризуется количеством жопо-ударов за минуту. Я насчитал около 40. В кузове остались только я, солдат-связист с коротковолновой станцией "Северок", приехавший с комендантом, и вожатый, (которого тащила за собой здоровенная овчарка) вместе с псом. Оба солдата были одеты по уму, в шапки, теплые куртки, ватные штаны и валенки, и тогда я тоже решил утеплятся. За ящиком с инструментами я надыбал старую промасленную шинель, которую постелил на лавку подкладкой вверх, ноги в хромачах я засунул под брюхо собаки (к чему, как ни странно, пес отнесся достаточно благосклонно), а уши периодически тер перчатками. Так за утеплением мы и доехали до Холаджикана. Прииском это было много лет назад, с тех пор золото иссякло, добыча стала нерентабельной, и от былой роскоши осталось лишь покосившееся зимовье с заколоченными фанерой маленькими окошками, притулившееся возле дороги, по которой проезжали машины-лесовозы. Водители лесовозов останавливались здесь попить чаю, так что внутри была печка. Именно сюда по расчетам коменданта и должен был выйти нарушитель. Мы заглушили машину и присели около хибары. Впрочем, большой разницы не было, так как внутри было пусто и холодно, а в печке не теплился ни один уголек. Тут комендант посмотрел на меня и спросил... "А ты чего это так вырядился?" "Да вот, - ответил я, - собирался вроде как на пару часов, а видите, как вышло...". "Вышло... из хуя дышло!, - сказал комендант, - здесь хоть насколько собрался, а валенки с шубой держи под рукой". На том и замолчали, но мысль эту я усек и больше своей ошибки насчет экипировки уже не повторял. Время шло медленно... я уже устал смотреть на часы, секундная стрелка которых, казалось, приросла к своему месту, как вдруг в подлеске затрещали сучья, наша собака насторожилась. Люди тоже замерли, всматриваясь в темноту. По подлеску будто стадо бегемотов ломилось. И вдруг с той стороны показался луч фонаря...

Это была Витина поисковая группа. Они шли по следу. Сначала пропала связь, так как УКВ сигнал радиостанции "Айва" неспособен преодолеть неровности, потом след стал пересекатся с множеством других следов, оставленных животными, и в сгустившейся темноте они начали его терять, потом выдохлась собака (бедного пса тащил на себе инструктор). "Короче, вариантов два, - подытожил Витя, - либо он ушел левее и тогда выйдет на Шилку, либо его подобрал лесовоз... я там видел свежие следы". Не особо стесняясь в выражениях, комендант высказался по поводу Витиных и всей "Амурской" способностях... Мне сразу стало как-то грустно. Перспектива поучавствовать в поимке взаправдашнего нарушителя обернулась реальным шансом огрести хороших... Тут комендант решил установить радиосвязь. С полчаса примерно мы корячились пытаясь выстроить "равноплечий диполь", без которого "Северок" только противно шипел. Плюнув, комендант велел всем оставаться на месте, установить-таки связь с комендатурой и узнать обстановку, передать его распоряжение, проверить на снегоходах берег Шилки, останавливать и проверять все машины и "Не спать, нах!". Потом, подумав, велел мне садится в кузов, сам сел в кабину, машина завелась и поехала... Я даже не знал, куда! Потеряв счет времени, я то проваливался в полусонное забытье, то начинал тереть уши и топать ногами, пальцы на которых уже порядком занемели. Цель поездки стала ясна часа через полтора. Мы подъезжали к поселку Амазар. Я до сих пор не понимаю, зачем комендант взял меня с собой. Мы подъезжали к разным домам, стуком будили хозяев (время уже давно перевалило за полночь), после чего комендант заходил внутрь, а я оставался снаружи. Думаю, он опрашивал всех водителей лесовозов, которых знал о том, кто сегодня был у Холаджикана, и не видели ли они китайца. Это продолжалось часа полтора, а потом машина свернула к котельной на окраине поселка. "Должен быть здесь, - сказал комендант, - Пошли!". И мы зашли внутрь. В котельной был полумрак, воздух был сперт угольным угаром. За столом сидели трое, человек, похожий на китайца, дремал, привалившись к стене. Нет смысла передавать диалог, состоявшийся между комендантом и кочегарами, они долго не хотели отпускать "нового друга", который приглянулся им скромностью и молчаливостью... "Хороший парень. Почти не пьет!" сказал про китайца один из кочегаров. Нам с комендантом налили по полстакана мутного пойла (в другой раз я бы побрезговал, но тут, промерзнув до кишок, выпил), а комендант не стал. Мы забрали китайца и погрузили его в кузов. Он был неопределенного возраста, в ватнике и треухе. Я даже не понял точно того момента, когда из ищущих мы превратились в нашедших, настолько буднично и не киношно случился этот момент. Теперь я должен был его охранять. У кого-то из своих знакомых комендант одолжил валенки и старую драную шубу, которые я с благодарностью принял, и мы поехали. Из-за самогона и шубы мне стало тепло, а из-за того, что нашли китайца, еще и радостно. Бегун этот был здорово поддат и оттого только сопел в углу. Я даже не заметил, как мы добрались до Холаджикана, где подобрали наших поисковиков, а потом до "Амурской". На дворе уже начиналось утро. Мой водитель отсыпался, а я слонялся по заставе неприкаянный. Утром был вертолет с офицерами управления, часть из которых, забрав китайца, улетела назад, а часть осталась оформлять материалы по нарушению границы. Меня никто ни о чем так и не спросил, а после завтрака комендант забрал их с собой на Усть-Стрелку. Вот так и закончился мой первый поиск.

Никих решений по поводу этого нарушения границы никто до меня так и не довел. Китайца, как и положено, расстреляли за баней (вру конечно... передали китайским пограничным властям!), а комендант спустя месяц уехал на Украину. С тех пор, отправляясь куда-то дальше, чем на пару километров от заставы, я всегда брал с собой валенки и шубу, а хромовых сапог совсем не надевал.

Лето 1979 года, через год двадцатые Олимпийские игры. Если кто забыл или не в курсе - в Москве. Важной вехой в подготовке к их проведению была Спартакиада народов СССР. На ней были опробованы различные мероприятия, которые впоследствии вылились в великолепное шоу открытия и закрытия игр. Приоткрою страшную тайну: на Спартакиаде, а через год и на Олимпиаде-80 в художественном фоне, или, по-простому, на трибунах махали флажками бойцы Таманской дивизии. Но рассказ совсем о другом.
Когда полк выезжал на учения, то в нем оставалась группа воинов, как правило состоявшая из каптеров и прочих весьма достойных людей, из которых формировались караул и различные наряды. Естественно, когда в части остаются пустые казармы и боксы, то и служба соответственная. В этот раз получилось несколько иначе: все штатные халявщики отбыли в город-герой Москву, а поскольку вся техника осталась в боксах, то для несения службы были оставлены в основном механики-водители, дабы в случае наступления непредвиденных обстоятельств машины можно было вывести из парка. Как я оказался в их числе со своей специальностью санинструктора, это отдельная история.
Были сформированы два караула - один из танкистов, а другой - из пехоты. В пехотную команду, состоявшую в основном из старослужащих, в числе немногих бойцов, прослуживших чуть больше полугода, попал и я. Нам сразу было оказано высокое доверие в виде первого поста. Кто охранял знамя части, тот знает, что это такое. Лето в тот год "удалось", погода была солнечная и жаркая, что особенно усугубляло несение службы в парадной форме. После пяти или шести караулов, а ходить приходилось через день на ремень, потихоньку начало сносить крышу. Причем, между караулами приходилось не отдыхом заниматься, а выполнять различные важные задачи, как-то: разгрузка щебня или угля, уборка территории, в общем, не скучали, наверное, чтобы служба медом не казалась. А с углем вообще весело вышло, пришли вагоны во время нашего караула и "отдыха" танкистов и их, соответственно, бросили на разгрузку, но они вовремя не успели завершить работу, и было принято мудрое решение командования оставить нас на вторые сутки в карауле, а их на ночь доразгружать.
В конце концов, стояние на первом посту для меня закончилось, и я был назначен, к моей радости, на другой, менее ответственный. Собственно говоря, история моя начинается отсюда.
Среди прочих в карауле были посты, которые назывались ночными, и служба на них неслась в ночное время в две смены. Среди них выделялся пост на директрисе БМП. Был он по-своему уникальным. Во время одной из проверок кто-то из отцов-командиров, обремененных большими генеральскими звездами, обратил внимание на то, что боксы с качалками и опушка леса за ними расположены не строго параллельно, и было принято военное волевое решение их снести и перестроить, как принято в Вооруженных Силах - параллельно. Делалось это доступными подручными средствами, методом народной стройки и, естественно, она затянулась, а пост как был, так и остался.
Вот на него я и попал во вторую смену. Замену часовых приходилось делать на дежурной машине, до директрисы было километров 7. В этот раз машина должна была срочно куда-то ехать, и на замену пришлось выехать пораньше.
Короче, около 12 ночи я заступил на пост. Лето, тепло, даже плащ надевать не пришлось, не говоря уже о шинели. Сделал обход вверенного поста. Для тех, кто не знает: "Несение караульной службы - выполнение боевой задачи в мирное время". Долг выполнял со всей ответственностью, хотя и нелегкое это занятие, ходить по строительному мусору, подлежащему охране и обороне, да ещё ночью при свете луны и звезд. Проверил на предмет наличия расположенное рядом озеро, оказалось - на месте. Купаться не стал, на посту все-таки (караульному, находящемуся на посту, запрещается: разговаривать, есть, пить, курить, исполнять естественные надобности ..... (это из Устава)). Грибы еще не пошли, рано, да и света еще было маловато. Все равно время шло медленно. Одно хорошо - ночи короткие. Кое-как догулял, извините, доохранял объект, до рассвета. Стал показываться народ. Косари, откомандированные окашивать траву на полигоне, операторы стрельбища, строители боксов, короче, время нахождения на посту необратимо заканчивалось. Наступило 9 утра, машины не было. Потом 10, 11, 12... сердобольные косари, благо были из моей же роты, дали пожевать черного хлебушка, Устав ни за что не нарушил бы, но кушать хотелось сильно, а машины все не было. Предложений довести до части было немало, но я же на посту с оружием, и снять с него меня может только тот, кто поставил. Получалось почти как в детском рассказе Пантелеева, но у меня был еще и автомат с двумя полными магазинами, а это уже не юмор. Ходил размеренным шагом по территории поста и на все вопросы иногда появлявшихся в поле зрения офицеров был нем, как рыба, четко действуя по Уставу, ведь его нарушать не положено, тем более, в их присутствии. Определив в качестве охраняемой территории соседнюю рощу, от скуки пометал в ней в дерево штык-нож, проветрил портянки. Короче, только в шесть вечера приехал помначкара и снял меня с поста. Как выяснилось, в мотострелковом полку, перегруженном техникой выше крыши, не нашлось машины для замены сломавшейся дежурной, и мне пришлось простоять без смены на посту аж 18 часов. Вот такая случилась история.

Шоферские истории (сериал)
Дело Павлика Морозова живёт,
или сдать гайца не западло.

Май 2004 года, Лужский р-н Ленинградской обл.

Свернув с псковской трассы к садоводству, я был немало удивлён, когда встречная "Жигуль" предупредительно моргнула мне дважды дальним светом: "Внимание, дружище, впереди ДПС!" Крайне удивился этому: в нашем садоводстве ГАИ никогда не появлялось, пацаны гоняли на мотоциклах без прав, номеров и касок. Откуда здесь ДПС? Они любят на трассе пастись. Тем не менее - впереди у правой обочины скромно стояла "девятка" цвета "мокрый асфальт" с сине-красной "люстрой" на крыше. И инспектор в канареечном жилете махнул полосатой волшебной палочкой: притормози, друг, есть разговор.
"Ну о чём мне говорить с ДПС?" - проворчал я мысленно, но остановился. Подошедший инспектор поздоровался, попросил документы, полис на страховку, талон ГТО. Последний у меня был, но двухлетней давности, а потому инспектор вежливо пригласил меня в свою машину на предмет составления протокола. Вобщем, попал я на штраф за отсутствие техосмотра, расписался в протоколе, мы любезно распрощались с инспектором, напоследок он пожелал мне счастливого пути и попросил быть осторожнее на дорогах. Культура, мля! За неё наших инспекторов так ...ут, если б вы знали...
А когда сел в свою машину, жена сказала мне:
- Саша, обрати внимание на номер этой гаишной машины - это наши, питерские. Чего они в Лужском районе делают, это не их территория?
Хм-м-м!!! А ведь и вправду, региональный номер Ленинградской области 47, а на синем номере дэпээсной машины стояло: "78 RUS", номер Петербурга. Всё таки женщины намного наблюдательнее мужчин.
- Спасибо, - говорю ей. - Надо, млин, срочно организовать "сигнал от трудящихся".
И я набрал 02 на мобиле. Там мне ответили:
- Да мы знаем, нам уже несколько человек позвонили, выехала на место наша машина разбираться. Спасибо за сигнал и сотрудничество, если ещё заметите подобные нарушения, обязательно звоните нам.
И я отключил мобилу с чувством исполненого гражданского долга. А буквально через полкилометра навстречу нам попался ментовский уазик с местными номерами. "Счас гайцам достанется" , - мстительно так подумал. И злорадно улыбнулся.
Через пятнадцать минут возвращался той же дорогой к станции. Забрать наших гостей: в машину все не поместились, потому они добирались на электричке, а до дачи от станции уже я их подкинул. Гаишников не было, и след простыл.

От внештатного корреспондента "Пионерской правды".

Пионер Бобров выступил в своей пионерской "Звездочке" с новым почином, помочь старшим товарищам с местной фабрики "Корявый дрын" в производстве особо ответственной продукции - черенков для новой партии граблей и лопат, предназначенных для работы на приусадебных участках членов Политбюро ЦК КПСС. Молодой оратор выступил со страстной речью "Волки позорные, на нашей фабрике спичек-то не могут сделать ровных, не то что черенков! Разве хорошо будет, если наши любимые руководители, вместо дум о благе народном, будут выковыривать заусеницы из рук? Не допустим! Будем проверять каждое изделие, будем вылизывать каждое!".
На фабрике инициативу пионера восприняли со сдержанным энтузиазмом, но коллектив доказал, что достоин своей фабрики, которую в 1927 посещал сын видного деятеля революции товарища Шмидта. Передовик и бригадир лучшей бригады формовочного цеха, Ипполит Ржевский выдвинул рац. предложение, которое, если перевести его с богатого техническими терминами языка профессионала, сводится к следующему: что проверка языком это только первый этап и этого недостаточно для столь важного заказа, и он предпочтет использовать пионеров в виде постоянного испытательного стенда, для чего им придется принять коленно-локтевую позицию.