Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Остальные

Ветеран
Цельнотянуто с http://karma-amrak.livejournal.com/74016.html

Я, как известно, к патриотически-настроенным гражданам не отношусь. Война, как мне кажется (любая, и эта тоже) явление грубое, грязное, лживое и разрушительное для человека, как в макро, так и в микрокосме его. При чем завоеватель ли ты или героический защитник - на выходе разницы нет. О природе военного героизма вообще можно было бы много и парадоксально порассуждать, но я не стану. Потому что бестактно. Все равно как за свадебным столом цинично обсуждать сексуальное прошлое невесты. Люди живы, пьют и радуются - вот и слава богу.

Но есть у меня одна слабость. Я люблю стариков, особенно повоевавших. Это оттого, что мне очень повезло с семейным старшим поколением. Люди они были простые, чуждые воспитательным изыскам, и поэтому никогда мне не врали. На прямо поставленный вопрос я обычно получала прямой и честный ответ, без скидок на впечатлительное и нежное детское восприятие. Поэтому я выросла не на «телевизорном» варианте прошедшей войны, а на рассказах моих бабок, дедов и выживших дядьев. А это был, доложу вам, тот еще экшен.

Одна из моих бабок до последнего дня своего больше всех фашистов, вместе взятых, люто ненавидела героя Советского Союза Гризодубову Валентину Степановну вместе со всей ее авиацией дальнего действия. Потому что в сорок втором именно ее «соколы», промахнувшись мимо немецкой комендатуры, ёбнули со всей дури по безупречному бабкиному хозяйству, прицельно разнеся нужник на краю огорода. Бабка осталась с двумя малыми детьми на руках - без дома, без нужника и с огородом, в три слоя покрытым говном. А дело было в конце лета, и выковыривать из-под говна картошку, свеклу и моркву было, видимо, незабываемым опытом.


На беду местных, в нашей станице размещалось гестапо со всей своей карательной командой. Гестаповцы рассчитывали в два захода собрать по окрестностям всех неарийцев - евреев, татар, цыган - вывезти в степь и показательно расстрелять. Первый заход им удался. Под неарийцев попала тогда куча разношерстного народа - черных и носатых среди казаков, их баб и детей было немеряно - и расстрел оказался массовым и иррационально, чудовищно жестоким. Как рассказывала бабка, гестаповцы сделали это специально. Потому что местные бабы разобрали еврейских детей, доказывая, что вот этот черненький ее личный сын, просто в бабку мастью пошел. Поэтому набирали уже, что называется, не по пачпорту, а по физиономии. Под этот расстрел как раз попали моя вторая бабка вместе с матерью. И пережили его чудом. Чудом было упорное нежелание бабки подыхать, как она говорила, «от чужой воли». Это было время, когда «завоеватели» еще брезговали добивать шевелящихся под трупами, надеясь на расстрельную команду. Но расстрельную команду на Кубани набирали из привезенных с собой чехов и румын, которым эта война, в сущности, была поперек горла. Поэтому расползающихся из ямы недостреляных баб и детей они как бы не замечали. Но и не помогали, будем уж справедливы, потому что себе дороже. Бабка еще в яме содрала с какого-то трупа платок, перевязала прострелянное бедро, пятилетнюю маму прикрыла собой и поползла через октябрьскую степь в сторону соседней станицы, где жили родственники мужа. До нее было три километра. Как доползла, бабка не помнит. Родня вырыла землянку во дворе и прятала там их обеих два долгих месяца, обогревая землянку углями в железной сетке, пока не стало понятно, что их никто не ищет. Кое-как зажившая рана сделала бабку надолго хромой, а мама, до этого болтливый и смешливый ребенок, замолчала на четыре года. И только когда в сорок шестом вернулись с войны два ее брата, она начала вспоминать, как это - издавать звуки. Ей было уже десять, когда она заново научилась говорить.

Нда. Однако, второй заход гестаповцам не удался. Местные, наглядевшись на первый расстрел, что называется, закусили удила. Одно дело лаяться с «жидами» и «татарвой» на базаре, а совсем другое - смотреть, как расстреливают семью старого, всеми уважаемого, учителя с дочерьми и внуками. Через месяц в окрестных станицах не осталось ни одного неарийца. Под второй расстрел должны были пойти восемь еврейских семей и десяток оседлых цыган, бежавших с соседнего конезавода. За день до ареста никого из них на месте не оказалось. Бабы делали честные глаза и клялись, что они себе не враги, у них же дети, да пусть вся эта нехристь передохнет, нам, мол, до этого вообще нет дела. «Нехристь», тем временем, в полном составе отсиживалась в известковых катакомбах, куда их переправили намедни ночью. И мой отец, семилетний пацан, вместе со своей матерью таскал им по ночам еду, собранную по дворам. Немцы, конечно, были не дураки, и поставили людей у всех известных входов и выходов из катакомб, но чтобы передать хавку и лекарства, не обязательно было туда заходить. Станичные мальчишки знали много сквозных дыр, куда влезть было нельзя, но втиснуть торбу величиной с кошку - запросто.
«Гестапа», натурально, рассердилась, и готовилась к масштабной карательной акции, но тут, слава богу, обозначились партизаны, и качественно раскурочили в трех местах железнодорожное полотно, по которому шли составы с техникой и провизией во славу Великого Рейха. Вернее, должны были идти. Тогда «гестапа» решила, что вместо массовых расстрелов лучше собрать оставшихся в живых местных на починку дороги, а сама принялась гоняться по степу за летучими отрядами партизан. Но степь, особенно зимой, это вам не лес, и шутки с ней плохи. Это только кажется, что спрятаться в ней невозможно. Просто местА знать надо. А атака из «казачьего схрона» вообще, я так думаю, была чрезвычайно зрелищна. Казачий схрон - степная засада в стиле древних скифов, когда казачки ложатся в заранее выкопанные ямы, прикрываясь сверху плетенкой из ковыля и утоптанной земли, и ждут, пока «завоеватели» подойдут ближе. Разглядеть засаду, даже вблизи, невозможно - степное пространство имеет свойство «замыливать» глаз, то есть сливаться в единое цветовое пятно. Поэтому когда из-под земли в полуметре от физиономии выскакивает вооруженный человек, то даже подготовленный военный, скажем так, обычно немного теряется. Опять же, крутые прикубанские берега, зыбучие пески, омуты подо льдом - вобщем, было где разгуляться удали молодецкой.
«Гестапе» не хватало надежных людей, и она сняла охрану при катакомбах. Пока Гансы-Дитрихи с нашими казачками увлеченно молотили друг друга в степи, станичные бабы под всякой снедью и тряпьем, вывезли по одному в телегах всех пещерных обитателей, и передали партизанам. Они едва успели, потому что слабая здоровьем еврейская интеллигенция и привыкшие к свету и воздуху цыгане в большинстве своем вот-вот собирались отдать богу душу. Сторожившие выезд из станицы чехи разводили глаза в разные стороны, флиртовали с бабами и ни разу не проткнули штыком содержимого ни одной телеги, хотя имели на это прямой приказ. Думаю, что это был вариант пассивного сопротивления. Подневольные ж люди, а все-таки. Хоть какой-то кукиш в кармане.
Партизаны переправили оставшихся в живых с первым же «связным» самолетом в тыл. В пещерах было похоронено пятеро детей и два старика, но большинство из прятавшихся в катакомбах пережили войну.
Я как-то спрашивала бабку Ольгу, мать отца, страшно ли ей было? Под страхом смертной казни, мол, как они с бабами решились? Бабка молчала минут двадцать, я уже и не ждала ответа, когда она, помешивая борщ и не глядя на меня, вдруг заговорила.
- Сначала-то вроде при немцах ничего было. Они нам шоколад таскали и мыло - очень уж боялись, что вшей от нас наберутся. А потом, как гестапо переехало в станицу, так и житья не стало, - бабка поморщилась от воспоминания, - Они дитев убивали. Много - и жиденят, и казачат, всяких. Взяли прямо в детском саду, с воспитательницей. Была у нас такая, Эсфирь Абрамовна. Вот с ней вместе двадцать дитёв и взяли. Уж она так кричала, родимая, так их умоляла, и диты к ней жмутся, плачут все. Ничего их, извергов, не брало - так и поволокли всех кучей к яме. Мы все это видели, да что бабы могли сделать? Немцы-то думали, что мы обсеримся со страху. А мы как в уме повредились. На своих дитёв глядим - а тех слышим. И днем, и ночью. Вот и решили хоть кого-то укрыть, чтобы только не по их, не по-иродово, вышло.
Она вытерла руки о передник, присела ко мне и посмотрела прямо в мое серьезное лицо.
- Не помню страху. Злобу помню. Как в октябре зубы сжала, так и расцепила только в марте, когда наши пришли. А на злобе-то чего не сделаешь. По углям пройдешь, и не заметишь.

Шел сорок третий год. Наши наступали, и «гестапа» заметалась. Отходя, немцы заминировали окрестности станицы, не жалея взрывчатки. «Окрестности» - это огромный мелькомбинат и склады с зерном и мукой. Заминирован был каждый квадратный метр всей территории. Взрыв должен был снести всю станицу.
Ночью в оставленные немцами станицу, еще не занятые нашими, пришел мой дед, отец матери, старый подпольщик, вместе с минером из партизанского отряда. Взглядом остановил кинувшуюся было к нему бабку, погладил мать по голове, и сказал:
- Еще не вернулся. Погодьте трошки, - взял плащпалатку, ножницы, какими стригут коз, и вышел.
Вдвоем с этим сапером, молодым парнем, они за ночь разминировали весь мелькомбинат. Перерезали около двухсот проводов. Сапера дед приволок к утру на горбу - парень был не в себе от нервного напряжения, и весь день то блевал, то плакал. Его уложили во дворе в гамаке, и мамка бегала к нему с тазиками и водой. Дед сидел в хате и пил. Бабка сидела возле него и держала за рукав рубашки - боялась отпустить.
Уже к концу войны, по ходатайству командира части, занявшего Гулькевичи, дед был представлен к Ордену Красного Знамени за этот суицидальный жест доброй воли.

Их старший сын, Василий, в это время воевал в танковой бригаде. Дядька Василий был человеком, лишенным воображения. Известно, что такие люди обычно не знают страха и сомнений, и обладают талантом к выживанию в любых ситуациях. Вся история его жизни - подтверждение этой аксиомы. Он дважды горел в танке, и дважды, едва залечив ожоги, возвращался на передовую. Рассказывал, как после Курской битвы он таскал из Олешни воду в гнутой каске и смывал, матерясь, с гусениц танка чьи-то кишки и запекшуюся кровь. Рассказывал, что первый год наши «драпали, как сброд», а великодержавный шовинизм и советский задор на глазах опадали с молодых перепуганных мальчишек, как старая штукатурка. От страха и неожиданности сдавались в плен сотнями, пока не вышел приказ Сталина, где плен приравнивался к предательству, а, следовательно - к расстрелу, и даже аресту семьи.

- Фрицы нам такого леща дали, мы аж до Москвы летели кубарем, - говорил дядька, - Перебили нашего брата,вспомнить страшно. Пехоте особо досталось. Все дураки сопливые, необученные. Мы-то что. Танкистом назвался, считай, уже покойник. Я вот и не надеялся, что обратно вернусь. Из моих первых никто до конца не дошел. Я три раза экипаж менял. А сам вот - остался...

В 44-ом в составе 10-го гвардейского танкового корпуса дядька освобождал один из польских концентрационных лагерей. То есть фактически въехал одним из первых в лагерь и помогал выводить то, что осталось там от людей, на воздух. Удивить его живыми скелетами было нелегко - в тридцатых он пережил вместе с бабкой украинский голодомор и повидал всякого. Так что пока они сгружали полутрупы в грузовики, вынимали из известковых ям изъеденные язвами детские тельца, он не чувствовал в себе никакой истерики. Был занят делом. Но потом, когда лагерь опустел, и оттуда вывезли даже мертвецов, все, кто участвовал в освобождении, получили шесть часов отпуска. Дядька хлопнул водки, взял именное оружие и вышел в город.
... И очнулся через шесть часов на окраине, с чугунной головой и пустым наганом. Что делал все это время, и куда всадил семь пуль, он не помнил.
Эти шесть часов беспамятства мучили его до самого конца. В день Победы он обычно в одиночестве надирался до синевы, заново переживая единственный в своей жизни нервный срыв.
А тогда он решил проблему кардинально. Еще в лагере, в бараке польских евреев, он заметил девочку, чуть младше его сестры, моей мамы. К сестре он был очень привязан. А это лысое худое существо с большими немигающими зелеными глазами вцепилось ему в штанину и не хотело отпускать. На утро следующего дня он съездил в больницу, куда определили всех лагерников, разыскал девочку, оформил бумаги на удочерение и через неделю отправил ее к своей матери вместе с граммофоном, туалетным мылом и союзническими сигаретами.
Так я, еще не родившись, обзавелась двоюродной сестрой, старше меня на сорок лет.
Бабка только всплеснула руками, когда получила полудохлого человеческого детеныша, и принялась выхаживать ее со всем своим крестьянским хозяйственным пылом.
И вот из бледного немого заморыша на кубанских наливках выросла рыжая девица обжигающей красоты, независимого нрава и такого бешеного темперамента, что неверующий дядька аж перекрестился, когда она, наконец, вышла замуж. Она была любима всеми и всегда, и даже младшая кровная дочь дядьки обожала ее с самого рождения. Сейчас она превратилась в красивую старуху с отличным чувством юмора и легкой насмешливой искрой в поблекшем зеленом глазу.

Парадоксально, но все это не помешало моей многочисленной родне всю жизнь исповедовать молчаливый местечковый национализм, сверху чуть припорошенный снисходительной вежливостью.

Вот такая у меня была война.
Старики мои, не смотря на их упрямое долгожительство, уходят один за другим, остановить я этого не могу. После них остаются только образы, вложенные мне в голову, и лица.
Оценка: 1.8866 Историю рассказал(а) тов. Victor_b : 08-03-2010 07:00:27
Обсудить (103)
, 28-03-2010 03:58:25, ППС
Господа, тщательнЕе надо быть с переводами. Там указано ...
Версия для печати

Авиация

Источник храбрости

Случай, рассказанный фронтовиком, не дословно.

Бытует мнение, что наряд на службу воспринимают как наказание, но это далеко не так. Конечно, дневальным по роте, в карауле, кухне тяжело. Но существуют и наряды, где служба сродни курорту. Одним из таких мест в нашем училище было дежурство по учебному корпусу. Там не нужно было торчать на тумбочке, а ночью, заперев входную дверь, можно было спокойно почитать книгу, попутно сообразив чайку, а то и просто покемарить на стульях в дежурке. А днём находиться в распоряжении завхоза, бодренького незлобивого старичка. Судя по тому, как он руководил таким неуправляемым контингентом как курсанты второго курса, военного прошлого у деда не наблюдалось. Ну, мы так полагали.
И вот в один из зимних вечеров, когда преподаватели уже разбежались по домам, а мы с напарником успели выдраить коридор и готовились запереть входную дверь, то есть воткнуть швабру в ручку, из своей подсобки вышел наш завхоз.
Обычное дело, он частенько задерживался. Мастерил там у себя очередное учебное пособие для одной из кафедр.
- А что, ребята, попьём чаю? Мне тут бабка моя кучу пирогов наложила, не нести же их домой.
Ну какой же курсант откажется поесть? Тем более, домашних пирогов. Мы с радостью согласились. Надо заметить, что относились мы к нему несколько снисходительно. Как же, мы же были уже лётчики, за плечами, страшно сказать по шестьдесят часов налёта, самостоятельный вылет.
Разговорились, то да сё. Но когда дед заявил, что был на фронте лётчиком-истребителем, мы не поверили.
- Да вот же я, ребята, - дед кивнул в сторону стенда с кучей фото.
И точно, там красовался наш завхоз в форме подполковника с иконостасом наград на груди. Тут уже мы стушевались, вот так, не замечали. Попросили рассказать про войну.
Дед, явно довольный эффектом, уважил нашу просьбу, много чего рассказал, а вот это запомнилось.
***
Был, ребята, у нас в эскадрилье один лётчик. Ничем особо не примечательный, как все. Не новичок, имел несколько сбитых самолётов, награды. И вот в одном бою сбит был. Но повезло, смог выпрыгнуть, да и над нашей территорией дело было. Короче, через сутки вернулся в часть, даже не ранен. И самолёт ему нашли, летай, воюй.
Да только сломался он, ребята. Бывает такое на войне. То техника у него откажет, то заболеет. Всё искал поводы, как бы от вылетов отказаться. А уж если случалось на задание, так от боя уклонялся, расстреляет боеприпасы издали и домой. А ведь ведущий пары был. Мы с ним уже и говорили, так, по-товарищески, между собой. Всё человек понимал, клялся, да как дело к вылету, всё по-прежнему оставалось.
Уже и особист начал интересоваться, к трибуналу дело шло. Можно было, конечно, махнуть на него рукой, да жалко. Ведь неплохо же воевал человек.
И вот сам командир его "вылечить" взялся. Есть, говорит, одно средство, если не поможет, тогда точно в штрафбат. Вот в один из дней усадил его командир в свой "козлик" и уехали они в тыл. Через сутки вернулись.
Вылез тот пилот из «козлика» чернее ночи. Да и потом таким мрачным и неразговорчивым оставался. Но на боевые задания так рвался, только и жил ими. А в бою немчура шарахалась от него, чуяли гады, что плевать ему на свою жизнь, лишь бы их бить. Всё же подбили его опять. На этот раз над их территорией. Так он на горящей машине ещё одного завалить успел, а потом на таран пошёл.
Не в НКВД его командир возил. Там в ближайшем городе детская больница была. Детишки там лежали. При эвакуации эшелон с Домом малютки под бомбёжку попал. Тоже инвалиды войны, кто без рук, кто без ног, которым отроду и трёх лет не было.
Такой вот, ребята, источник храбрости.
Оценка: 1.8846 Историю рассказал(а) тов. шурави : 12-03-2010 00:56:24
Обсудить (134)
19-05-2010 10:24:05, Михалыч (Б)
У нас было несколько видеодисков, с подборкой съёмок, которы...
Версия для печати

Авиация

Шинель номер пять

(правдивая история)

Известно, что мартышки измеряют удавов в попугаях, солдаты считают, сколько им осталось до дембеля по несъеденным порциям масла, а у офицера срок службы идет по изношенным шинелям.
Мои шинели номер один и два прекратили существование, износившись в хлам на аэродроме, шинель номер три вообще не появилась на свет, поскольку отрез пошел уже не помню на какие домашние нужды, а в шинели номер четыре я ходил на службу. Проблема состояла в том, что через год после женитьбы шинель мне удавалось застегнуть только на выдохе. Со всей остротой встал вопрос о пошиве новой.
Шить военную форму одежды - это очень противное занятие. Сначала нужно получить на складе материал и фурнитуру, причем, всегда оказывается, что для пошива по стандартным лекалам не хватает 2-3 сантиметров. Не знаю уж, как это получается у вещевиков, но где бы я ни получал материал на форму, его обязательно не хватает. Офицер, у шинели которого одна пола короче другой, выглядит вызывающе, поэтому в ателье приходится «договариваться», чего я терпеть не могу.
Подождав 2-3 месяца в очереди, попадаешь к закройщику, потом ездишь на примерки, потом платишь свои деньги и еще полгода ждешь очередной выдачи вещевого имущества, чтобы Родина тебе эти деньги вернула. И еще неизвестно как сошьют... Моему первому ротному, например, шинель в талии заузили так, что на бедрах она торчала наподобие кринолина, а воротник сзади отставал от шеи сантиметров на пять. Когда шеф в обновке приехал на точку, с антенны РЛС упала ворона.
Можно, конечно, взять готовую шинель, но я еще не видел человека, которому готовая шинель пришлась впору. Подозреваю, что тыловики делали лекала, обводя на картоне друг друга. Вся военная форма почему-то была рассчитана на дистрофиков с узенькими плечиками и глобусным брюхом. В том месте, который тактично называется «шагом», кроме положенного природой имущества можно было легко разместить ПМ и два магазина. Допускалась, правда, подгонка брюк путем удаления двух специальных клиньев на штанинах, от чего штанины винтом заворачивались на ногах. В общем, тихий ужас.
Тогда я еще был человеком сравнительно молодым и не подверженным депрессиям, но представив, что мне предстоит, я затосковал. Неожиданно спасение пришло со стороны моего шефа. Перед дембелем он вместе с документами цикла, секреткой и бутылью спирта передал мне контакты своего закройщика.
На следующей неделе, уточнив адреса, пароли и явки, я отправился в ателье ГУТ «Военторг» вблизи станции метро «Октябрьское поле».
Все пошивочные ателье похожи друг на друга - унылые помещения с облупленными манекенами, плакаты «Правила ношения формы одежды офицерами, прапорщиками и мичманами СА и ВМФ», грязноватый пол, запах гладилки. Дождавшись своей очереди у приемщицы, я произнес секретное слово и был допущен в примерочную. Через несколько минут брякнули кольца занавески и в комнату вкатился закройщик. Он сунул мне руку, буркнул: «дядя Боря» и спросил: «Шинель? Давай материал».
Померив материал и подкладку, дядя Боря издал призывный звук, из подсобки немедленно появилась девица с блокнотом, а дядя Боря начал меня обмерять. Ростом он был всего метра полтора, но невероятно широкоплечий, косолапый и очень проворный. Я поворачивался, поднимал то одну, то другую руку, а дядя Боря, пуская лысиной зайчики, прыгал вокруг меня, делая многочисленные и какие-то причудливые обмеры.
Закончив, он что-то посчитал в уме, шевеля губами, и сообщил: «Примерка через неделю, двадцать пять сверху». О том, что дяде Боре нужно доплачивать, я уже знал, поэтому молча кивнул. Мой бывший шеф предупредил, что дядя Боря - мастер уникальный, шинели у него шьет пол-Москвы, поэтому такса - четвертак сверху с шинели плюс бутылка чего-нибудь приличного спиртуозного.
Через пару недель я приехал за обновкой. Дядя Боря выкатил манекен, на котором висела моя отглаженная шинель. Я осторожно надел ее и застегнул, с трудом пропихивая пуговицы в тугие петли. И тут случилось чудо. Плечи сами собой развернулись, спина выпрямилась, я вдруг ощутил желание управлять войсками и даже, поднявшись на трибуну Мавзолея, принять парад частей Московского гарнизона.
Шеф сказал правду, дядя Боря оказался настоящим мастером. С тех пор я шил форму только у него.
Как и положено правильному закройщику, дядя Боря увлекался дрессировкой зеленого змия, поэтому на примерках частенько дышал «духами и туманами». Это не мешало ему работать виртуозно. Брюки, например, он шил вообще без примерок (а у преподавателей форменные брюки просто «горят» и понятие «просиживать штаны» для них не фигура речи, а суровая реальность). Правда, однажды, на примерке очередных брюк я с изумлением обнаружил вместо одного заднего кармана справа два - справа и слева. Помявшись, дядя Боря объяснил, что сначала «малость промахнулись» и прорезали карман не с той стороны, вот и пришлось выкручиваться. Это было, конечно, нарушением формы одежды, но ни одному проверяющему так и не пришла в голову кощунственная идея посчитать карманы на заднице проверяемого...
Но, повторяю, коронным блюдом дяди Бори были шинели, любые - повседневные, парадные, флотские, тут ему равных не было. Зарабатывал дядя Боря, видимо, неплохо, но для полного счастья хотелось ему поехать поработать за границей. Оказалось, что в группах советских войск в Германии, Польше и в других странах тоже есть ателье Военторга, вот туда-то дядя Боря и нацелился. Однако даже с его связями это оказалось делом непростым. Желающих на такое хлебное место оказалось столько, что, казалось, проще было пробить для дяди Бори должность командующего группировкой, чем закройщика в ателье в Вюнсдорфе. Но он не отчаивался и продолжал плести хитрые интриги.
И вот однажды он, самодовольно улыбаясь, сообщил, что решение по нему состоялось, и скоро он уедет в загранку. Я, конечно, вежливо пожелал ему удачи, а сам вспомнил эпизод из «Семнадцати мгновений»: «У кого же теперь мы будем лечиться?» Мы попрощались...
Прошло полгода. Мне опять понадобилось что-то сшить, я поехал на Октябрьское поле уже «как простой инженер», и вдруг в ателье за спиной приемщицы увидел знакомую квадратную фигуру. Через полчаса я стоял в примерочной.
- Так вы не уехали? Места что ли не было?
- Было, отказался, - энергично махнул коротенькой ручкой дядя Боря. - Они совсем там офигели, - пояснил он свою мысль, но другими словами. - Я закройщик по шинелям, по ши-не-лям! Понимаешь? Вот. Ты - понимаешь. А они мне предложили знаешь куда ехать? В Анголу! Шорты габардиновые с кантом шить! Бля!
Оценка: 1.8843 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 08-03-2010 17:33:34
Обсудить (34)
04-05-2012 15:49:54, Кадет Биглер
И шинели отменили, теперь носят похабные польта, да и дя...
Версия для печати

Свободная тема

Про Гиппократа...

Я, родился и вырос в медицинской семье. Отец - хирург-стоматолог, к.м.н., доцент и т.д. и т.п. Мама - санитарный врач СЭС. С рождения и по нынешнее время ни я, ни мои родственники никогда не имели никаких проблем и вопросов в отношении Минздрава... Все решалось и закрывалось двумя-тремя звонками или папиными посиделками с коллегами, после которых любая больница или поликлиника поворачивалась к нам человеческим лицом с максимальным сервисом и улучшенными условиями. Помните такое слово - блатной? Так вот? я и был блатным (в медицинской сфере).
Я не пошел по стопам родителей. Причин там было несколько, из основных две:
1. Врачи в те лихие девяностые жили реально впроголодь;
2. Мой батя уже был доцентом мединститута, и, являясь мужиком жутко принципиальным, превратил бы мои шесть лет обучения в каторгу. Хотя поступить мог без проблем. Как тогда шутили, на вступительных экзаменах задали б только один вопрос: У папы как дела?
Но все волшебное рано или поздно заканчивается, старший брат пошел в авиационный институт, а я в вышку МВД.
Это была очередная суббота, первый курс, ПХД. Для чего старшему по погоде в конце ноября нужно было делать оттепель, никто не понял, но наш замначкурса, обозрев плац, решительно объявил спецоперацию «Лето». Для тех, кто подзабыл - в конце операции лед отдельно, асфальт отдельно. Ну, мы и начали. Через несколько часов сапоги уже были мокрыми насквозь, и каждый удар ломом сопровождался какой-то странной болью во всем теле. На обед я не пошел, т.к. решил подавить массу, а до ужина уже не добрался, т.к. зайдя в столовую и вдохнув знакомое амбре, ничего кроме рвотных судорог не почувствовал. В результате часа через два от резкой боли в животе я грохнулся в коридоре казармы. Вызванная Скорая помощь заподозрила аппендицит, и на быстрой метле меня отвезли в дежурную больницу.
В принципе особо я не переживал. Аппендицит бывает почти у всех, и окромя недели балдежа в больнице на мягкой кровати, а не в казарме и в напряге со службой, ничего плохого я не ждал. Но вот дальше...

ПРИЕМНЫЙ ПОКОЙ
В субботу поздно вечером (в районе одиннадцати) приемник приятно порадовал. На полу и на каталках валялось несколько доходяг, ожидая своей очереди за здоровьем. Пользуясь положением полуходячего, я добрался до заветного окошка в регистратуру, где радостно выхлопнув спиртовым перегаром, меня встретила медсестра:
- О!!! Курсантик!!! Ты с чем к нам?
- Да вроде аппендицит...
- В хирургию? Держи направления, топай в лабораторию!
Сдав анализы и получив результаты, я вернулся обратно. За окошком было пусто. Откуда-то слышалась музыка и девичьи голоса. Оставив шинель и шапку, расправив по возможности погоны, я отправился в сторону шума. Комната отдыха приятно порадовала наличием спиртных напитков, краснощекими медсестрами и возгласами: «Больной! Какого х...! Ждите в коридоре!» Я, врубив врожденную борзоту и намекая на погоны, наехал на дев в белых халатах, после чего узнал, что по жизни мне выпадает казенный дом и смотровая хирурга, где меня уже трепетно ждут, в связи с чем мне срочно пора туда.
В смотровой меня хватило на полчаса, после чего я уже злой и жутко недовольный пробрался в регистратуру и попытался дозвониться до родителей. Бесполезно (позже выяснилось - предки были на юбилее у родни). Пять минут разборок с медсестрой, и мне вызвали хирурга с отделения, который спокойно сидел у себя в ординаторской, и, естественно, не знал обо мне ничего, т.к. ни одна сука не сообщила. Увидев хирурга, я даже обрадовался, но меня быстро успокоили, уколов пальцем в пузо (пальпация называется), и со словами: «Хер ли меня дергаете - парня в операционную надо!» передали на поруки очередной медсестре, которая, используя свой полуторацентнерный вес и фривольно-пьяное обращение, утащила меня в клизменную.
- Держи, курсантик, наволочку! И туды шмотки свои кидай!
- Шинель же с сапогами не влезет!
- Ну, сверху кинь! Не боись! Не потеряем! Щас в гардероб закроем, а после операции получишь!
- А ксиву куда?
- Милай! У нас людей в чем тока не привозят! Ни одной бумажки не потеряли! Не сумлевайся!
Разделся до трусов, стою.
- Ну чего стесняешься? Снимай, иль думаешь, я причиндалов ваших не видела? Во!!! То-то!
Порывшись в шкафчике, сестра вытащила какую-то хрень:
- Держи! Я пока вещи отнесу, а ты побрейся и дорожку не забудь!
- Да я вроде с утра как побрился...
Медсестра, критично оглядев меня:
- Да не рожу брить! Кудри свои отстриги!
- Аааа... понятно.
Медсестра ушла с вещами, я, обозрев комнату, залез в ванну. Глупые попытки найти пену для бритья, закончились обмылком хозяйственного мыла. Разглядев врученную мне штуковину, я опознал в ней опасную бритву, судя по насечкам на лезвии которой, до меня ей рубили проволоку. С грехом пополам взбив пену, я со скрежетом очистил площадку для хирурга, размышляя при этом про непонятный термин «дорожка». (Семнадцать лет мне было))) Ну, ни росла она еще тогда). Смыл все водой. Скучно.
Пятнадцать минут спустя, я понял, что попал не по-детски! Голый, стою в клизменной, по пояс снизу мокрый!!! Ноябрь месяц, по полу устойчиво продувает сквозняком - холодно!!! Про аппендицит я уже давно забыл, и голову занимала только одна мысль - как бы отсюда смотаться!!! Забив на приличия, я приоткрыл дверь, и высунувшись головой в коридор издал гордый клич:
- Сеееестттрааааааааа!!!!!
Через четыре попытки, увидел свою Брунгильду, которая, идя по коридору и мотая головой, как радаром, пыталась установить источник шума.
- Сестра!!! Да маму вашу!!! Сколько можно!!!! Холодно!!!
- О, курсантик!!! Че шумишь то? Ща все будет!
Занырнув в уголок, Брунгильда, покатила в мою сторону каталку.
- Залезай, милаай!!! А вот и простынка тебе, чтоб жопу не студить...
Запрыгнув на каталку (характерная черта всех аппендицитников - залетают на каталку из любого положения), я укутался в простыню, и начал согреваться - хорошо!!!
- Ну, че милай! Побрился?
- Ага!
Содрав с меня простыню (холодно!!!), Брунгильда выдохнув на меня спиртово-огуречным выхлопом, возмутилась:
- А че, плохо-то так!!! Ни тебе радости, ни бабе - красоты!
Схватив опасную бритву Брунгильда широко размахнулась и .... Я, временно забыв, о том, что был атеистом, начал молиться всем подряд о сохранении кукули. Отдаю должное профи... не одного яйца на полу не осталось!
- Поехали, курсантик!
Выезжаем из клизменной, смотрю на потолок. Доезжаем до бронированной двери с кодовым замком. Щелканье дверей и я в оперблоке.
ОПЕРБЛОК
В оперблоке, резко и сразу стало все хорошо! Сначала милые девченки в белых халатах подкатили каталку, на которой, лежала фланелевая простыня (!), пока я кутался в нее, мне на голову и пятки нацепили фланелевые мешочки с завязками, а-ля онучи и картуз. Одетого и согретого меня довезли до середины коридора, и, сообщив с милыми улыбками, что типа скоро операция, девчонки ушли к себе в комнату.
Окончательно согревшись, я начал осматриваться вокруг. Каталка стояла посередине длинного коридора, который одним концом упирался в тяжелую дверь с цифровым замком (оттуда привезли), другим в разбитое окно (оттуда дуло)
- Больной! В туалет не хочется? После операции больно будет!
- Нет спасибо...
Через пять минут, я вспомнил о медсестре, а еще через пятнадцать, понял, что в туалет надо и сильно!!!
Попытка слезть с каталаки была пресечена пробегающей медсестрой:
- Больной! Лежите на месте! Вам на операцию!
- Так я...
- Лежать!!!
Через три минуты я догадался, что остаться без курсантского завтрака, будет легче с целым пузом, чем потом с порезанным. Прыгнув с каталки я пошел на звук журчания унитаза. Найдя заведомое место, и, завершив желаемое, вернулся в коридор, где увидел медсестер, которые бегая по коридору, пытались найти меня. Узрев меня в облике приведения - жуткого, но симпатичного, я был уложен в каталку, после чего возмутился:
- Девчонки!!! Ну, скока можно операции ждать???
- Больной! Успокойтесь! Ваш анестезиолог занят! Он на операции!
- А мне что делать?
- Лежите!
- Девчонки! Да скучно же!!! Дайте хоть книжку, какую!
- Книжку??? Ну ладно...
Через три минуты мне вручили какой-то затертый детектив, и убедившись, что лежать в коридоре реально неприятно и холодно откатили в предоперационную. Я полежал, посмотрел по сторонам, увидев вокруг кучу разной медицинской аппаратуры, успокоился и начал читать.
Это был какой-то древний сборник детективов писателей союзных республик, и я зачитался грузинским детективом про бриллианты, погони и перестрелки. Ворочаясь на каталке (реально неудобно читать), я немного позабылся, пока какой-то пробегающий мимо мужик, не вытащил у меня книгу, и не задал идиотский вопрос:
- Ты, че здесь делаешь?
- Лежу, операцию жду. Говорят анестезиолога нет.
- Я, анестезиолог!
Вытащив из под головы мед карту, мужик посмотрел на диагноз и на время приемки в больницу и передачу в оперблок, заорал на весь коридор:
- Сестра!!!! Какого х... больной в предбаннике полтора часа валяется?
- Как? А мы его, наоборот с операции ждем, сами гадаем, вроде простой аппендицит, а так долго не выпускают...
Через три минуты я был в операционной, с капельницей в руке, какими-то проводами, на груди и маской на лице. Попытка протащить книжку с собой успехом не увенчалась.
Укол, вата в ушах, второй укол, тело легкое как пух, последняя мысль - хорошо, что привязали к столу, а то вдруг кто нить дунет и полечу......
ПАЛАТА.
Очнувшись, я познал на себе все прелести отходняка от наркоза, понял, что в палате лежит еще несколько больных, на животе три дырки, из одной торчит трубка, которая уходит куда-то в бутылочку. (как раз в России начал внедряться метод точечного оперирования - лапароскопия)
Поняв, что ходить мне еще рано, курить нечего, а из одежды только простыня, я погрустнел и, оскорбившись завалился спать.
Утром все было чудесно!
Сначала, милая добрая девушка, навестив меня в шесть утра, пожалев, решила меня не будить, а сразу вколоть антибиотик в сонную попу. Я спросонья подпрыгнул, неудачно махнул конечностью, в результате чего девушка уронила процедурный столик, и разбила склянку со спиртом. Надышавшись спиртом, выслушав в свой адрес массу нового, я познакомился с мужиками в палате, и узнал, что:
1. В палате два тяжелых (язва), два легких (аппендицит), два халявщика (острый гастрит)
2. Все мои вещи в гардеробе, который находится в цоколе, и по причине воскресенья не работает.
3. Гнать не надо, ибо для таких случаев (ночных, внеплановых больных) есть палаточный общак (ложка, кружка, мыло, тапки, пачка дешевых сигарет).
4. Ходить мне можно, кушать нельзя, и до понедельника делать нехрен, т.к. из врачей - только дежурный, но его нет, потому лежи и мандражируй!
Закутавшись в простыню, как в тогу, я, изображая древнего грека, захромал в курилку. Побродив по отделению, я понял, что телевизоров нет, радио не работает, газеты в ларьке, но в воскресенье тоже ничего не работает, и денег нету, а в столовую мне еще рано. Вскоре меня поймала медсестра, получившая люлей от замглавврача, который вместе с моим батей и дежурным хирургом, уже минут десять пытались найти лежачего (постоперационного) больного.
Батя, увидев меня, оборжался, вручил два пакета с малым больничным набором, сказал, что родня будет ближе к вечеру и пошел с хирургами в ординаторскую уточнять диагноз. Диагноз видимо был нереально сложным, потому что хирурга я больше за сутки не видел, а забежавшая вечером мама, о папе говорила как-то немногословно.
В понедельник во время большого осмотра, я удостоился чести быть осмотренным всеми врачами отделения, которые потыкав пальцем в пузо и осмотрев трубочку из живота в бутылочку с умным видом сказали что то по латински, спросили не желаю ли я в отдельную палату, после чего пожелали выздоровления и оставили в покое.
На третьи сутки я уже не встал. Градусник, видимо намекая на крепость беленькой, уныло показывал сорок по цельсию, ходить, шевелиться и говорить, я не мог от адской боли в животе. Медсестра посмотрев на мои пожелтевшие глаза, пробормотала что то по поводу возможного гепатита, бахнула мне димедрола, после чего я куда-то ушел.
Очнулся я от того что меня жестко трясли. Перед глазами все плыло.
- Улым (сын - тат.) ты как?
- Бать, че то мне хреново.
Отец, приподняв простыню, осмотрел живот, зачем то понюхал марлевую наклейку на животе и резко вышел.
Я попытался повернуться, но из-за острой боли в животе ничего не вышло. Глаза не работали, но почему-то слух и обоняние обострились до предела. Я услышал знакомую поступь отца, который судя по чьему то кряхтению кого-то тащил за собой.
Меня снова начали тыкать пальцами в живот, от боли я мог только мычать и скрипеть зубами. Обрывками доносились фразы :
- Мышцы в тонусе, бес сознания, нагноение, каловый перитонит...
Меня куда-то переложили, нашатырь под нос, кто-то просил подписать какое-то согласие, боль от тряски на каталки, звуки ударов по чьему-то телу и перекошенный гневом голос отца:
- Ты что ж сука, решил мне сына убить!!??? (как выяснилось позже, в коридоре батя воспитывал зав.отделения)
РЕАНИМАЦИЯ
После восьми часовой операции я очутился в самом лучшем месте на земле. В носу трубка, во рту трубка, в животе пневмоотсос, руки привязаны, в каждой руке по системе. Медсестра подбегала по первому звуку, на любой положительный ответ на вопрос: не болит, сразу чем-то колола, и я снова улетал в страну фей и грез. Дышать с аппаратом искусственных легких было до того прикольно, что когда его начали убирать я реально испугался, а вспомню ли я как самому дышать?
Приходила поседевшая мама (она полночи дежурила возле оперблока, что бы услышать от замотанного хирурга фразу: - все нормально, надеемся на молодой организм). Приходил отец, который на мой вопрос, почему у меня чешется и жжет грудь, что то бормотал про нехватку геля (потом я узнал, что во время второй операции по шустрости своей, куда убегал на пять минут, и кардиореанимация заводила меня с помощью волшебных утюгов, а гель для дефибрилляторов у них кончился).
Через неделю меня подняли обратно в палату, где можно было самому ходить, пить минералку, курить, а позже даже и есть. Еще через сутки я узнал муки наркотической ломки, ибо всю неделю пока я лежал в реанимации, меня как «блатного» кололи наркотой два раза в день. Чистая синтетика, разбодяженный героин по сравнению с ней отдыхает.
Еще через две недели я встретил новый год дома.
С тех пор я:
1. По-настоящему уважаю врачей (да, есть мясники, но есть и целители)
2. Ненавижу наркоманов.
3. Уверен, что жить - хорошо!!!


Оценка: 1.8462 Историю рассказал(а) тов. xai : 04-03-2010 15:18:35
Обсудить (68)
22-10-2013 13:34:14, Pavel_61
Эт точно. У меня в бытность студентом нога заболела. Пришёл ...
Версия для печати

Армия

Парадная форма одежды

Случилось это все в середине мая 1994 года, в одну из пятниц месяца. У меня подошел срок получения парадной формы. Срок носки был ограничен 5 годами. Вторая после выпуска парадка была взята младшеофицерским диагональным материалом синего цвета и подарена любимой теще... Сколько и что из нее было сшито, об этом история умалчивает...Третья парадка, опять таки взятая материалом, уже старшеофицерской диагональю, послужила идеальным строительным материалом для шитья супругой симпатичного офисного костюмчика... Но получилось так, что после 1989 года я испытывал некоторые сложности по попаданию в свою старую парадную форму... Короче говоря, на период описываемых событий в свою, еще выпускную, по сути дела, «лейтенантскую» парадку, украшенную капитанскими погонами, я, подполковник ВВС, смог бы попасть только с очень и очень большого разбега...
Посему я решил, что было бы неплохо закрыть наконец этот вопрос... Тем паче, что у меня выходил срок получения новой парадки, и еще кой-чего из всякого положенного имущества должно было набежать по мелочи. После обеда, доложив начальнику отдела о своем перемещении в сторону АХО ВВС, я пошел переодеваться «в гражданку» в комнате своего отделения, начальником которого я был. Мои манипуляции с формой одежды вызвали живейший интерес со стороны моего подчиненного, представителя славной когорты гражданского персонала РА, отставного генерал-майора ГШ ВС СССР Петра Алексеевича (см. историю про его фронтовую юность http://www.bigler.ru/showstory.php?story_id=4165).
- Куда это ты, Леха, намылился так рано? - удивился Петр Алексеевич (ПА).
- Да, в АХО, ПА... В парадку уже даже с длинного разбега не вбиваюсь, надо бы новую получить, - отвечал я, приобретая «гражданский» вид.
- А на хрена тебя парадка? - оживился ПА. - Полковника получать еще рано, досрочно тебе не дадут, орден тоже вроде не светит, на мероприятия всякие не пошлют, лейтенантов-капитанов хватает, да и ты из трех начальников отделений самый «уважаемый» в отделе... Тем более, что новая форма уже практически введена, останешься снова на бобах. Короче не е... мозги - бери деньгами!
Деньги и все, что с ними было связано, были одной из любимых тем разговоров на внеслужебные темы у ПА. Тем паче, что «убитая» годами перестройки и начавшейся после нее «перестрелки» швейная промышленность ну никак не могла удовлетворить спрос военного люда на предметы военного быта. Поэтому, скрепя сердце и сквозь свои крокодиловы рыдания, службы вещевого довольствия начали позволять брать взамен причитающегося имущества пусть его мизерный, жутко заниженный, но таки денежный эквивалент.
- А хоронить в чем меня, тьфу-тьфу-тьфу, будут, а ПА? Ежели не дай Господь что? - вдруг что-то меня, что называется, «проперло».
- Да не заморачивайся ты, - еще сильнее оживился ПА. Похороны и все, что с ними было связано, были второй любимой темой его разговоров на внеслужебные темы. - Разрежут сзади и все прекрасно натянут, снаружи даже и не поймешь! Так что еще повторяю: бери деньгами! Купишь бутылку и мы с тобой в понедельник в конце рабочего дня разопьем! - Выпивка и все, что с ней было связано, было третьей любимой темой разговоров ПА.
Вдохновленной таким пламенным напутствием подчиненного мне уважаемого генерала-фронтовика, отстояв очередь в бухгалтерии вещслужбы АХО в Хользуновом переулке, я уверенно заявил бухгалтерше:
- Все деньгами!
К моему превеликому удивлению, кроме парадной формы одежды и ремешка для плащ-накидки мне причиталось еще значительная толика ранее (из-за отсутствия в наличии) мною не выбранного вещевого имущества. Сумма денежного эквивалента, которую я рассчитывал получить, оказалась превышена практически вдвое! Вот такая нечаянная «вещевая» радость получилась... Действуя по заранее просчитанной во время передвижения по маршруту (от части к АХО) программе траты неожиданных денежных средств, я сразу же отложил в дальний карман сумму, которую я брал в долг у своей тетушки и быстренько метнулся на импровизированный хозяйственный рынок к Киевскому вокзалу, где приобрел смеситель в ванную... Но деньги еще оставались, и их было достаточно много... Достаточно много, чтобы мне удалось, возможно, сделать небольшой сюрприз. Дело в том, что моя тогда 10-летняя дочка уже выросла из своего трехколесного детского велосипеда. Ей, конечно, хотелось иметь свой, она уже научилась кататься на взрослом, но своего не было, и она просила покататься велики у ребят из нашего двора... В 1994 году уже начинался тот процесс массовой задержки выплат денежного довольствия и практического забвения выплаты денежных компенсаций за продпаек, который достиг своего апогея в 1995-97 гг. Жена в то время, также как и я, «защищала» Родину, и мой не такой уж и взрослый «дитёныш» понимал несвоевременность предъявления каких-либо требований к родителям... Но ей очень и очень хотелось иметь свой «взрослый», настоящий велосипед...
Прикинув оставшуюся денежную массу, я осознал, что ее с большой долей вероятности хватит на то, чтобы купить подростковый велик. Окрыленный осознанием этой мысли, я рванул в Сокольники, в магазин «Зенит». И тут мне повезло. Разбитные мужички прямо с машины с брянскими номерами недалеко от магазина продавали складные велосипеды «Десна».
- На какой возраст велик? - спросил я.
- От 8-ми до 80-ти! - задорно ответил один из мужичков.
Цена была более чем. У меня еще оставались деньги! Здраво рассудив, что поездка с полупромасленным великом ни в метро, ни в такси мне не грозит, и углубленно прикинув объем оставшейся денежной массы, я купил бутылку шампанского, букет цветов, и не забыв об проанонсированном ПА мероприятии в понедельник следующей недели (в самый-самый дальний карман), на перекладных, наземным транспортом двинулся в сторону дома...
Дома меня уже заждались. Перед выездом из части я позвонил жене и сказал, что еду в АХО, что автоматом означало, что я буду где-то на час раньше обычного, а тут получалось, что на полтора позже. Зрелище из себя я представлял достаточно импозантное. Представьте: в одной руке несколько на отлете полупромасленный складной велик, на шее сумка на ремне, из которой торчит не влезшая полностью фольга шампанского. В другой руке букет цветов и пакет с постоянно норовившем выскользнуть смесителем... В дверь квартиры я звонил... носом. Жена начала уже волноваться моим отсутствием и была прилично удивлена. Но. Но дочка... Эти расширенные от удивления, от неверия в то, что видишь, и от ощущения чудесным образом сбывшейся потаенной мечты детские глазенки... Хотя и прошло много лет, я помню этот взгляд... И это великолепнейшее ощущение того, что ты смог, смог доставить своему ребенку вот такое маленькое детское счастье... Это очень дорогого стоит...
Шампанское было вечером выпито, долг я вернул тетушке в воскресенье, пузырь с ПА и начальником отдела мы раздавили на троих в его кабинете в понедельник, цветы завяли и были выброшены, новый смеситель на неделе установили слесаря, «лейтенантская» парадка, после отрыва капитанских погон и петлиц закончила свой путь на даче в качестве рабочей одежды, велосипед в тот же вечер мы с дочкой очистили от остатков масла, накачали колеса, настроили седло и руль, и в выходные она с него практически и не слазила. Он жив и до сих пор. «Живет» на даче. И когда наша 26-летняя дочь одаривает нас своими редкими посещениями дачного участка, она на нем катается. Жена ворчит. Надо его выбросить, только место занимает, но мне жаль. И еще я очень благодарен Петру Алексеевичу за этот его немудреный житейский совет.
Оценка: 1.8381 Историю рассказал(а) тов. alexl : 18-03-2010 19:41:52
Обсудить (141)
27-03-2010 18:18:04, Михалыч (Б)
я не понял, где жена у героя рассказа работала? сначало опи...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8  
Архив выпусков
Предыдущий месяцОктябрь 2017 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru