Дик и Дембель

Дик - это очень большой дворняг. Лохматый, в исполнении "под овчарку" и, как любая армейская псина, веселый и заласканный донельзя.
Жил Дик на позиции, никогда ее не покидал, ночью помогал часовым караулить, а днем принимал активнейшее участие в боевой работе. Правда посты заправок "Г" и "О" обходил десятой дорогой.
Умный пес.
Но был у Дика свой пунктик. Пес совершенно не переносил присутствия на своей территории посторонних животных. Сморщенный нос, пена на зубах, низкое горловое рычание или скорее рокот.
Окрестные кошки и собаки даже помыслить не могли о визите на позицию. Под клыками Дика полегли несколько лис, пара куниц, барсук и даже, невесть откуда взявшаяся, норка.
Крысы учету не поддавались. Окрестные вороны при появлении Дика старались каркать потише.
Как-то после обеда офицеры сидели в курилке. Дик наворачивал свое любимое блюдо, пшенную кашу, сваренную со шкурками от сала. Между прочим, специально для него приготовленную поваром Тягнибоком. И вдруг из близжайших кустов вышел крохотный и худой рыжий котенок, прошел под Диком и сунул морду в миску. Дик перестал чавкать. У всех перехватило дыхание. Все понимали, что сейчас произойдет, и понимали, что ничего уже сделать нельзя.
Но случилось совсем неожиданное. Дик медленно опустился на живот, так что котенок оказался у него между передними лапами, лизнул котенка и положил башку на правую лапу. Котенок, не вынимая мордочки из миски, задрал куцый хвостик и привалился боком к Диковой щеке.
Котенку было присвоена кличка, естественно, Дембель, и он был поставлен на котловое довольствие.
Дик и Дембель не разлучались почти никогда. Вместе они представляли собой весьма трогательную и смешную картину. Впереди, гордо задрав хвост, шествует яркий как огонек, рыжий до оранжевости, маленький Дембель, а сзади огромный, пыльно-серый, улыбающийся Дик.
Где-то через пару месяцев, раздраженно швырнув на стол курилки фуражку, генерал - проверяющий из штаба армии разносил командира дивизиона.
На простом и понятном русском языке генерал сообщал командиру, что он, генерал, будет писать рапорт в финансовое управление министерства Обороны на предмет прекращения выдачи командиру денежного довольствия. Тех зарплат, которые командир получает от НАТО, ЦРУ и Пентагона, командиру вполне должно хватать на жизнь. К тому же, судя по состоянию дел на дивизионе, в каждой из этих организаций командир получает минимум полторы ставки.
Но вот, он, генерал, получает только одну, в родной Советской Армии и поэтому...
Тут генерал повернулся к столу и увидел Дембеля, уютно устроившегося внутри генеральской фуражки. Генерал протянул руку и Дембель, вывернувшись на спину, потянулся лапками с растопыренными пальцами и громко замурчал. Погладив теплый кошачий животик, генерал отмяк душой, перестал воспитывать командира во все дыхательные и пихательные, и с непостижимой скоростью заглотив "на посошок" 0,5 коньяку, убыл без последствий для дивизиона.
На вечернем разводе командир мрачно заметил, что если б найти еще пару таких котов для укомплектования трех восьмичасовых смен, то всех остальных можно с чистой совестью гнать в шею. Кроме, понятно, начальника столовой. Никаким котам, сколько б их не было, нипочем столько не украсть.
Прошел примерно год. В конце апреля погода баловала. Начкар старлей сидел возле распахнутого настежь окна и писал конспект. Осенью он собирался в академию. В окно заглядывал свежий ветерок, пели птицы, лепота и благорастворение воздухов.
С правой стороны от второго поста сухо треснул пистолетный выстрел. Когда на посту, охраняемом солдатом с карабином, раздается выстрел из пистолета и больше ничего не раздается, то все очень плохо. Заорав "Караул! В ружье!" старлей, не тратя времени, сиганул через окно, на лету выдирая из кобуры "Макаров". На одном дыхании добежав до поста, старлей еще издали увидел часового. Часовой находился на краю оврага в положении "для стрельбы лежа". Карабин часового был направлен в овраг, а сам часовой, вытянув шею, вертел во все стороны головой.
"Живой!" - отлегло у старлея. Рядом, комично повторяя позу часового, лежали Дик и Дембель и тоже синхронно крутили мордами. Не добежав пару шагов, начкар плюхнулся на живот, и проскользив по траве, вдавил голову часового в землю. Затем очень осторожно, сначала стволом пистолета, а потом глазами заглянул в овраг. В овраге не было ничего. Нет, там конечно было ЧЕГО. Там были две раздавленные пластмассовые бочки, несколько поломанных столов из учебного класса, с десяток насквозь проржавевших шар-баллонов, еще какой-то хлам. Но вот кроме этого там не было ничего. И никого. И спрятаться там не мог никто, будь он чуть крупнее ежа. Старлей перевел взгляд выше. На том краю оврага за колючей проволокой простиралось колхозное поле.
Вот на нем точно не было ничего и никого. До самого горизонта. Старлей поднялся, сзади по бетонке прогрохотало множество сапог.
- Проверить остальные посты!, - не поворачиваясь, распорядился начкар. Сапоги угрохотали обратно.
- Докладывай, - обратился старлей к часовому.
Доклад был короток. Часовой проверял печати на дверях сооружения номер семь. Услыхал в овраге выстрел, дослал патрон в патронник и побежал к оврагу. Из-за того воооон дерева заглянул в овраг. Ничего не увидел, но на всякий случай лег на землю и подполз к оврагу. Все.
Начкар взял у часового подсумок и карабин. Все патроны были на месте, выстрелом от карабина не пахло. Старлей вытащил шомпол, и намотав на него свой носовой платок, поелозил в стволе.
Масло, никакого нагара. Подошедший разводящий доложил, что на остальных постах все в порядке. Начкар распорядился продолжать службу и пошел к караулке.
Второй выстрел раздался, когда старлей взялся за ручку двери. Все повторилось за исключением того, что часовой стоял под деревом с карабином на плече, Дик лежал рядом, а Дембель умывался, сидя на пеньке. Начкар молча глянул на часового, часовой так же молча пожал плечами.
До вечера было еще три выстрела. Ночь прошла спокойно, зато завтра выстрелов было уже семь.
Вечером четвертого дня на построении командир сказал, что, дескать, он конечно понимает, бессмысленность вопроса , но все-таки спросит. Нет ли на дивизионе желающих съездить в отпуск суточек так на десять, предварительно раскрыв страшную тайну овражной стрельбы?
Строй замер. Тишину нарушил зампотех, грустно сообщив, что ждет отпуска уже третий год. Поэтому завтра после утренней поверки он сбегает в овраг и там застрелится.
Назавтра после обеда к командиру подошел ефрейтор Акимов, и спросив разрешения обратиться, тут же обратился. С вопросом. Не знает ли тащ подполковник в какое время отправляется поезд на малую родину Акимова город Крыжополь?
- Рассказывай, - потребовал командир.
- Никак нет. Надо показать.
Свистнув того самого старлея-начкара, командир пошел за Акимовым на позицию. Дик с Дембелем тут же обеспечили сопровождение. В овраге Акимов показал на поломанный, косо стоящий стол. Сделанная из толстой фанеры столешница была переломана пополам. Кусок валялся отдельно, но нижний слой фанеры торчал приблизительно на полметра за край излома.
Акимов оттянул пальцем кусок и отпустил. Раздался сухой треск пистолетного выстрела. Командир глянул на старлея. Тот кивнул и сам несколько раз щелкнул фанерой. Потом кивнул уже совсем уверенно.
- И кто... - начал было командир, но тут Дембель внес ясность. Запрыгнув на край стола, он проехал на попе сначала по столешнице, а потом по куску фанеры и приземлился на гору прошлогодних листьев. Раздался выстрел, а Дембель гордо посмотрел на присутствующих. Дескать, ну как я?
Помолчали. Командир повернулся к Акимову:
- Тебе ведь домой уже? Иди, собирайся, завтра едешь в отпуск с последующей демобилизацией.
Акимов умоляюще посмотрел на командира.
- Таааащ подполковник, а нельзя сначала в отпуск, а потом на дембель?
- Так ведь послужить придется?
- Послужим!
Командир усмехнулся.
- Ладно, раз обещал, но смотри, поймаю кого - дембель в июле через губу.
- Да хер там... Ой, тащ подполковник, извините, я не то... да мы и не думали...
Старлей в голос заржал. Командир подавил смех.
- Вот поймаю, тогда посмотрим там или не там.
Все закончилось благополучно, отвальная прошла тихо. Только наутро у дедов и дембелей были красные глаза и докладывали они как-то в сторону. Коту Акимов привез из отпуска много рыбных консервов и большой кусок сала, а Дик получил целую посылочную коробку копченых костей.

Охота на бобра

Я-то думал, что чудо-богатырский запал, ввергавший нас во всякие охотничьи приключения, иссяк лет десять тому назад, ан нет. После нескольких лет благонамеренной жизни, в которой разве что березку сосредоточенным огнем рубили, собрался Клуб Любителей Неживой Природы на новооткрытую тверскую заимку на утку - начало сезона отметить.
Утку добыли споро и уже возвращались на базу, невдалеке от которой внезапно заметили бобра. Бобер, как представитель фауны, оказавшийся в ближней окрестности от членов КЛНП, становился законной целью и подлежал уничтожению. Однако задача в этот раз осложнялась тем, что бобер и охотники, не имевшие переправочных средств, были разобщены водной преградой - разлившейся речкой.
Но все же - мы не привыкли отступать!
Беглым огнем (стрелял Мишка, еще два номера заряжали и подавали ему ружья) бобер был прижат к урезу воды - ему не давали ни войти в воду, ни уйти на берег. Более того, получив пару зарядов утиной (!) дробью, бобер несколько обмяк.
Тем временем группа поддержки успела смотаться на базу и приволокла оттуда первое подвернувшееся плавсредство - каноэ при одном весле. Два охотника, Мишка и Юран, поначалу взгромоздились в это чудо индейской мысли, но практически сразу выяснилось, что нервове посмыкування обоих совершенно не совпадают с собственными колебаниями лодки, отчего возникает тревожный диссонанс, могущий на середине реки превратиться в трагический. Поэтому Мишка сказал «Ну его нах, я ружья топить не буду!», вылез из каноэ, назначил Юрана спаниелем, снабдил его веслом и отпихнул от берега.
Оказавшись на середине реки на шаткой лодке, Юран кое-как выгреб на противоположный берег и приблизился к бобру. Далее начались переговоры между берегами:
- Дышит!
- Добей его!
- Как?
- Об коленку!
- Данунафиг!
- Тогда об что-нибудь твердое долбани!
Юран с сомнением оглядел весло - единственный твердый предмет вокруг, не считая болотных кочек. Бобра, конечно, веслом можно было оглоушить, но с известным риском весло сломать и остаться куковать на дальнем берегу с каноэ, трупом бобра и без весла. Посему Юран взял обеими руками бобра за хвост и, широко размахнувшись, вдарил того об мать-сыру-землю - сперва об одну кочку, а потом об другую.
- Дышит!
- Подними его в руке!
- Зачем?
- Я его дострелю!
- ...!
Выхода не было - нужно было переправлять бобра на другой берег. Юран затолкал животное, находившееся от происходящего в отключке, в нос каноэ, погрузился сам и начал выгребать. На этот раз его никто от берега не толкал, каноэ раскачивалось посреди реки, а Юран осознал, что буде оно перевернется, ему в сапогах и с веслом придется биться с бобром, оказавшимся в родной стихии. Осознание придало сил и вскоре группа охотников уже выковыривала бобра из каноэ.
- Дышит...
- Надо добить.
- Чем???
- Утиная дробь его не берет... О! У меня есть травматический пистолет!
Тело бобра отконвоировали на заимку, где Мишка, как заправский нквдшный расстрельщик, шмальнул бобру в основание черепа.
Осечка.
Поправили патрон - еще раз - еще осечка! Заменили патрон - опять осечка. Где-то с третьего раза задачу, наконец-то, выполнили.
А потом бобра сожрали - брат Антоний замариновал его и даже сумел приготовить нечто вкусное.