Нормальное распределение совпадений
«Не имея под рукой математически верной теории некоторого явления, можно с успехом применять произвольный набор бытовых предрассудков».
(Агент Малдер)
Раннее утро, наш экипаж выгружается из гостиничного «вэна» в аэропорту MEM (город Мемфис, тот, в котором жил и работал товарищ Элвис). Завтрак-буфет в отеле для нас не поленились накрыть раньше обычного, свежий USA Today и О-Джэй (апельсиновый сок) были уже распределены на столиках. Очень спокойное начало рабочего дня. Казалось бы, что может случиться...
- Жопа, стоять!
...выдохнул капитан де Тревиль и исчез из поля зрения. Отследил его начальный вектор: бравый капитан скачками выдвигается на место катастрофы. Бодренько так бежит, узлов 15 будет точно. Не догнать. «Катастрофа», девчонка лет пятнадцати, мило присев на корточки на тротуаре, завязывает шнурки на ботинках. На ушах висит I-Pod и мешает адекватно оценить быстро развивающуюся за ее спиной аварийно-спасательную ситуацию. Аварийная компонента, сдающий задом в ее направлении микроавтобус с опаздывающими куда-то пассажирами и обкуренным маргиналом-шофером, вопреки ПДД уверенно переезжает бордюр. Налицо агрессивный бизнес-план доставки клиентов прямо к дверям аэропорта в целях срубки достойных чаевых. А тротуары были придуманы исключительно для слабаков.
Спасательная компонента в лице де Тревиля успевает. В прыжке выхватывает девчонку прямо из-под бампера вместе с ее модным рюкзачком и I-Podoм, и они хаотически сыпятся под ноги оторопелым свидетелям происшествия. Капитан, как взбешенная версия Бэтмэна, совершенно без пауз рикошетом от асфальта в полете поправив галстук на порванной форменной рубашке, и забавно мешая французские нехорошие слова с английскими, врывается в кабину микроавтобуса... Рекламная пауза, на сцены насилия с утра мне лучше не смотреть. Хотя надо бы из гуманизма пойти помочь, но как-то нет желания. Водятел на вид парень крепкий, проживет без передних зубов. Куда важнее успеть допить этот мерзкий, но еще горячий гостиничный кофе. С добрым утром тебя, город Мемфис!
Де Тревиля, конечно, зовут совсем по-другому, но он сильно смахивает на капитана королевских мушкетеров в исполнении Льва Дурова. Ему слегка за пятьдесят, в прошлом французский военный летчик. Лет пять назад занесла его судьба в Калифорнию и бросила в мясорубку региональной авиакомпании. Мы с ним уже неделю как экипаж. Сработались влет, в первом же рейсе. Может, особенности национального характера, может, просто человек хороший. Летает капитан с моей сугубо личной точки зрения мастерски (это когда на самолете), а его знаменитые профильные посадки вообще явление уникальное, за год на линии ничего подобного не видел. К тому же, явно умеет с энтузиазмом махать конечностями, и я мысленно даю себе обещание шкипера без веской причины не обижать.
Шкипер списывает мычащего шоферюгу на руки жизнерадостным полицаям, и мы притихшей колонной в четыре чемодано-человека маршируем в здание порта. Пройдя секьюрити, обнаруживаем «Катастрофу» у стойки нашего рейса на Феникс - любимый I-Pod не пострадал, рюкзачок беспечно брошен на пол, вид испуганный. Де Тревиль, бросив на нее один осторожный взгляд, притормаживает на секунду. «..Это будет интересный полет, да?» Делаю умное лицо. «Вот ты и поведешь, я свою дневную норму везенья уже истратил...» Сказать, что летчики народ суеверный, значит не сказать ничего. Как-нибудь понаблюдайте за дядьками в летной форме, заметьте, какой странной у них становится походка, как только появляются трещины в асфальте. Такие большие, а верят во всякую ерунду, правда?
Мой рейс, мой брифинг. Терпеть эту тягомотину не могу, каждый раз одно и тоже, но умом понимаю, что надо. Занудным голосом вещаю: «...Стандартный взлет, закрылки 8, скорости выставлены. Полоса... Какую дадут, ту и возьмем. Обледенения на взлете не предвидится, но возможно легкое обалдение от парфюмерных изысков наших бесподобных стюардесс... Отворот по карте... Высота разгона... Лобовое стекло... загажено..» Это Мемфис, тут на такие мелочи как чистые стекла наземников не разведешь. Скажите спасибо, что заправили. Открываю на потолке люк аварийного покидания кабины и выливаю бутылку питьевой воды на лобовуху. Размазываю это дело дворниками. Сойдет. «...В случае серьезной неисправности до достижения критической скорости V-1 озвучивается команда на аварийное прекращение разбега. Вы, господин капитан, в ужасе проснувшись, переводите двигатели в режим реверса. Мы оба давим со всей дури на тормоза и сочиняем отписки для компании. В случае неисправности после V-1 потеря оборотов и останов двигателя включительно, разбег и взлет продолжаются по аварийному профилю, а вы, господин капитан, продолжаете отсыпаться. На маршруте грозовые ячейки (а когда их нет?). Брифинг окончен. Вопросы (и свежие газеты) есть»?
Пассажиры занимают места, мы гоняем предстартовые чек-листы и готовимся отчаливать. Все шло относительно спокойно, пока не заглянула на мостик стюра номер раз: «Там ЧП, с пассажиркой плохо, потеряла сознание на входе». Кэп вызывает спасателей. Я как самый богатый (мой рейс, мой брифинг, мое ЧП, вообще, все мое) иду разбираться. В проходе у двери лежит, сложившись в четвертинку (как вы уже угадали), наша «Катастрофа». Паксы в коллективном порыве своевременно забить багаж в навесные полки (на всех места, естественно, не хватит) толпой бешеных слонов проносятся мимо. Разного рода сумки и промышленного вида контейнеры лупят по ней с хода. Что с людьми сегодня случилось? На рюкзачке отпечаток чьего-то ботинка ненормального размера, на локте синяк и ее шнурки опять развязаны. Сердобольная стюардесса попробовала остановить это стадо питекантропов, но куда там... Смели.
Позиционируюсь в двери с угрюмой мордой, но становится ясно, что долго мне не продержаться, уговоры не действуют, биомасса давит. В добавок ко всему начинается гундеж и помаленьку назревает бунт. В таких случаях на кораблях Ее Величества стреляли. Для начала в воздух, потом сразу из пушки. Появляется дурацкая идея... строю виноватые глаза и шепчу в первое попавшееся дамское ушко волшебное слово «пожар». Пожар? Какой пожар? А-а-а, пожар... Пожар! Вдали, подтверждая мою фабрикацию, завывает сирена спасательной службы, и леди с джентльменами, впечатав по пути в стену билетного агента, галопируют обратно в терминал. И, что характерно, ни одного предмета «ручной» клади в рукаве не остается.
Девчонка дышит, вроде жива. Вся белая как бумажный лист, глаза с чайные блюдца. Что такое с вами сегодня стряслось, мэм? Вы прямо магнит для неприятностей. Несет какую-то ерунду. «Пожалуйста, пожалуйста, только не снимайте меня с рейса, очень и очень надо отсюда улететь. В Фениксе мама ждет и сильно переживает. Пожалуйста... Мне уже лучше» Пока я перевариваю услышанное, на сцене появляются медики. Отхожу в сторону и стараюсь не мешаться, они работают слаженно и быстро: нашатырь, допрос в полголоса с пристрастием, давление, что-то еще. Через пять минут готов эпикриз - ребенку лететь можно, но не рекомендуется. В общем, ваш рейс вам и решать. Перевели стрелки со здоровой головы на дурную. Советуюсь с де Тревилем. Берем. В кризисном случае придется сесть где-нибудь по дороге, всего и делов. Кэп с сомнением качает головой: «твой рейс, твой выбор, но, угадай с трех раз, чьи пушистые капитанские яйца из-под земли достанет и пошлет в подарок федералам наш добрый шеф-пилот? Если что-то выйдет боком..» Понимаю тонкость ситуации, но нет уже сомнений. Берем.
Как серебряную пульку из рогатки Мемфис выстреливает наш самолетик из своего воздушного пространства. Прошли отметку в десять тысяч, штатно набираем высоту и скорость. Кэп мрачен, хотя все идет как по маслу. Даже кондиционеры работают как положено. Над Эль-Пасо попадаем в облака, немножко колбасит, но мы уворачиваемся и убегаем от погодного фронта в Аризону. Здесь все наоборот, всегда дефицит облаков и переизбыток яркого солнца, стандартные щитки не помогают. Де Тревиль жертвует газетой с кроссвордом, мы ее используем на шторы.
«... Ты про всякие вуду слышал? Был у меня случай, давно, когда я еще до капитана не дослужился и был простым полковником. Вывозили десантуру на прыжки. Прибегает один супермен из ихней братии, не в себе, и заявляет, что нельзя ему сегодня прыгать, злые колдуны заговор повесили, убьется нафик. Посмеялись. Не жми очком, сказали, поставим выпускающим. Успокоился. А у его борта на взлете останов обоих двигателей и, в общем, треснулись они. Фюзеляж в гармошку. Никто не выжил. Совпадение, конечно, но кому они, эти совпадения, нужны? Видок у того кадра был точь в точь как у нашей красавицы. И на «затмения» он тоже жаловался. Так что, прости за угрюмость, навеяло»... Понятно, какие вопросы? Сядем в Фениксе, сбросим нашу «колданутую» пассажирку, перезагрузимся и уйдем в веселую Калифорнию. Там будет время поужинать как нормальные люди и, может, даже сходить в кино. Все будет хорошо, кэп, вот увидишь.
Феникс открыт на все сто, предлагает три полосы на выбор. Выбираю самую длинную. В жаркие дни как этот воздух над городом по-своему коварен: асфальт кварталов и транспортной сетки раскаляется как сковородка, в результате на малых высотах работают мощные термики. Вертикальный «ветер» заставляет иногда ставить самолет колом, иначе выдерживать глиссаду невозможно. Выпрыгнув из термика в такой дурацкой позе, аппарат ненавязчиво падает как сорок тонн строительной арматуры, пока в новый поток не воткнется. Циклический процесс: вой турбин, переходящих с холостых на полные обороты каждые десять секунд, точно синхронизирован с интенсивностью мата в кабине. В принципе ничего страшного, после пары раз начинаешь шестым чувством определять силу и глубину термика и работаешь на упреждение, но и брезговать сотнями метров полосы в плавящемся под солнцем PHX я бы тоже никогда не стал.
Визуальный заход на полосу два-шесть, навигационная точка «Прун», высота три тысячи над уровнем моря, две над землей, которая здесь больше похожа на Марс. Я только-только успел поймать глиссаду, как компьютер «Арджэйки» дурным голосов заверещал о неисправностях в системе управления, а экран гидросистем высветил отказ силовых элементов спойлеронов на обоих плоскостях. Де Тревиль радостно запрыгал в кресле, насколько позволяли ремни: «а я что говорил, а я ж предупреждал...». Пока кэп злорадствует, я оцениваю наши шансы на более или менее грациозный уход на второй круг, и, самое главное, возможность устранения этого безобразия собственными силами. Перспективы, прямо скажем, не особо радужные, и к тому же, мрачные предсказания де Тревиля заставили задуматься о вероятности новых отказов - «эффект домино» печально знаменит в гражданской авиации.
Самолет ведет себя отвратительно. Представьте себя на велосипеде, на полном ходу вдруг разболталась втулка на рулевой штанге, а вы, как обычно, несетесь сломя голову под гору без тормозов. Примерно такое ощущение. Управление по крену от неудовлетворительного до никакого, а попытки собственно «рулить» приводят к совершенно непредсказуемым результатам. Надеясь исключительно на руль направления - хвост, решаю изо всех сил попробовать остаться на глиссаде и, может быть, никого сегодня в итоге не угробить. Де Тревиль согласен, несмотря на передрягу, он почему-то от души веселится, решая организационные вопросы: «башня» в курсе событий, пожарники бычкуют косяки и выкатывают свои тягачи из ангаров, стюардессы готовы к эвакуации и по-своему рады редкой возможности попасть в газеты и телевизор.
Пассажирам, которым было нехорошо в болтанку, сейчас станет совсем плохо. Корректировки по курсу накладываются на корректировки по крену, от «чечетки» на педалях с угрожающей амплитудой мотыляется по горизонту хвост. С башни прекрасно видно наши эволюции, башня говорит «э-э-э...» и сконфуженно умолкает. В какой-то момент подлавливаю осевую линию и перевожу РУДы на холостые. Сквик-сквик, здоровается резина с бетоном и мы аккуратно замедляемся. Наступает моя очередь злорадствовать, но рулежка до терминала и парковка прошли до обидного скучно. Де Тревиль, правда, едва на переехал самолетом «регулировщика», но он всегда так делает. Вызванный по оперативной частоте технарь растерянно развел руками, все нормально, все проверил, был сбой в силовых элементах, прописан в системном логе, а почему - не знаю, систему перестартовал, еще раз все проверил, борт к вылету готов. Я делаю очень круглые глаза, а кэп осторожно берет механика под локоть: «слушай сюда, уважаемый...» Бывает такое, какая-то часть автоматики вдруг начинает «косячить», поиграешься с предохранителями, перезапустишь и все нормально. Кофеварки, автопилот, навигационную систему и даже свет в сортире еще можно понять и простить, но основные элементы управления НЕТ. Списали мы этот самолетик от греха подальше «пролечиться» в ангаре.
...За пределами кондиционированной коробки терминала почти полтинник, в тени -духовка (для получения максимально хрустящей корочки, готовить запеканку «Пылот» не меньше десяти минут). Мы с де Тревилем дымим отобранными у технаря сигаретами, молчим и переживаем. Кэп тычет дрожащим пальцем: глянь на четыре часа. У вишневого мерса стоят обнявшись две хрупкие женские фигуры, наша «Катастрофа» и, похоже, ее мама. Нас в упор не видят. Это понятно - мы человеки-невидимки, люди в форме, детали и продукт большой и сильно побитой временем системы, банально перемещающей всех желающих и не очень из точки А в точку Б. Нам и самим уже хочется куда-нибудь виновато слинять: такие взрослые дядьки, а курят. Вся проблема в том, что милые дамы также наотрез отказываются замечать угрожающе лихо стартующий с остановки служебный автобус. Время замедляет ход, расстояние между объектами сокращается, а де Тревиль, устало пряча лицо в ладонях, говорит: «ну вот, опять начинается»...
... Мы зря волновались. Ничего страшного не случилось, наверное, просто разыгралось на почве стресса воображение. А в кино мы тогда так и не попали - по дороге во Фресно с нижней полусферы подкрался заблудившийся «Кинг-Эйр» и вызвал сработку систем на опасное сближение. Де Тревиль ушел от контакта, но сработка сама по себе считается за нештатный случай, и мы весь вечер строчили объяснительные и заполняли формы. Похоже, прав был кэп, нашего ограниченного запаса «везунчиков» едва-едва хватило на то утро. |
