Мимоходом. База. Пирс. Компрессор. Море



«...Начальник имеет право отдавать подчиненному приказы
и требовать их исполнения. Он должен быть для
подчиненного примером тактичности, выдержанности и
не должен допускать фамильярности и предвзятости по
отношению к нему. За действия, унижающие честь
и достоинство подчиненного, начальник несет ответственность.
Подчиненный обязан беспрекословно выполнять приказы начальника....»
(Общевоинские уставы ВС РФ)


Октябрь. 9 пирс. Субботний вечер. Дежурю по кораблю. Вахта конечно собачья, в выходные то, но с другой стороны вполне нормальная, потому что спокойная. Все отдыхают, зона безлюдна и только на пирсах изредка заметно кое-какое вялое движение. Отработки вахты закончились, журналы заполнены, личный состав давно отправлен в казарму и на борту только вахта. Старшим на борту старпом, поэтому самое главное в жизнедеятельности подводного крейсера, это тишина и отсутствие каких-либо лишних звуков и шумов в отсеках, особенно в 4-ом. Старпом и так любит поспать, а уж в ночь с субботы на воскресенье даже питается в каюте, не вставая со шконки, и словно древнеримский патриций, умудряется выцеживать тарелку борща, не поднимая головы с подушки. Словом безмолвие, спокойствие и умиротворение. К пирсу пришвартованы только мы, на соседнем тоже пусто. Оставляю в центральном посту мичмана, выползаю на воздух перекурить. Во всей видимой части зоны никого нет, только одни глупые бакланы бездумно крякают, кружась над мусорными баками. В задумчивости дымя сигаретой и размышляя о вечном, меряю шагами пирс, и незаметно добредаю до КДП. И тут, как на зло прямо перед воротами с визгом и скрипом тормозит «УАЗик», из которого высовывается бодрое и очень живое лицо начальника штаба флотилии контр-адмирала Совкачева.
- Офицер...сюда...ко мне...
Даже не пытаясь изобразить строевой шаг своими «тапочками с дырочками» торопливо семеню к воротам. Совкачев мужчина статный, моложавый с черными волосами чуть тронутыми благородной сединой, словом внешность прямо-таки образцового флотского военачальника с плещущимся в глазах недюжинным интеллектом. Одновременно с этим он всегда и везде материться так грозно и изощренно, что у лейтенантов в начальной стадии кратковременно проявляется энурез и пропадает потенция, а старые мичмана, еще помнящие послевоенные годы ностальгически смахивают слезу.
- Товарищ адмирал, дежурный по ракетному подводному крейсеру «К-...» капитан-лейтенант Белов!
Адмирал еще совсем недавно был нашим командиром дивизии, меня в лицо помнит, а потому совсем по-родственному пропуская процедуру подавления личности погонами, выпрыгивает из машины и указывая адмиральским перстом куда-то в сторону берега, коротко приказывает.
- Белов, чтобы вот этой х...и завтра утром здесь не было!
Смотрю в ту сторону, куда указывает начальник. Там у каменного забора стоит чуть перекошенный компрессор на четырех колесах.
- Товарищ адмирал...а куда его убрать-то? Это же базовское хозяйство...Меня же потом...
Адмирал нетерпеливо перебивает.
- Белов...бл...да эта хрень с колесами здесь уже лет двадцать стоит. Я ее еще старшим лейтенантом помню... Убрать на х...Если что ссылайся на мой приказ и гони всех в...туда же! Задача ясна? Утром проверю!
Вообщем-то он прав. Я и сам этого «железного коня» помню еще с курсантской практики. Сколько служу, столько и стоит он на одном и том же месте, а матросы с береговой базы, периодически красящие в зоне все, что не двигается, приноровились заодно с заборами и стенами и его покрывать серой, цвета фашистского мундира краской, да так, что он уже давно слился с общим фоном зоны, органично вписываясь в общий пейзаж.
Адмирал стремительно скрывается в машине, которая газует и улетает куда-то вперед к воротам из зоны. Адмиралу хорошо. Он приказ отдал и испарился в даль поселковую. Все издержки по его выполнению остаются мне. Выхожу через КДП, чтобы осмотреть объект. Вблизи компрессор оставляет гнетущее впечатление трагического памятника прошлых войн. Он явно не рабочий. Его, судя по всему, не двигали с места и тем более не запускали уже минимум лет десять. Попытался поднять кожух. Не получилось, он накрепко приклеился многолетней краской и открываться не желает. Наконец отогнув край, выясняю, что агрегат работать не может по определению. Внутри практически ничего нет. Все внутренности видимо сперли предприимчивые береговые механизаторы, скорее всего еще во времена дорогого Леонида Ильича. Начинаю мыслительный процесс. Экипаж в казарме, подсменная вахта видимо уже рассосалась по кораблю, зарылась в тряпках и давит массу по полной, то есть людских ресурсов нет и до утра не будет. Да и куда эвакуировать эту рухлядь я пока еще не решил. Так, что посчитав, что утро вечера мудренее, я отправился обратно на борт корабля в центральный пост бдеть вахту и обдумывать судьбу несчастного компрессора. Как раз к двум часам ночи меня и осенило...
В пять часов утра, мой помощник старший мичман Мотор поднял меня со шконки, после чего я растормошил четырех бойцов из турбинной команды, стоявших в этот день на вахте. Турбинистов я привлек к выполнению своего плана исключительно по прозаическим причинам. Были они из моего дивизиона, а потому секретность намеченного мною деяния была бы соблюдена на все сто процентов. Бойцы поворчали и напялив ватники, выползли вместе со мной на пирс. Там я припер к рубке верхнего вахтенного, предварительно выведенного из сомнамбулического состояния парой пинков, и стращая всеми немыслимыми наказаниями, взял с него слово, что он ничего не видел, ничего не знает, и вообще кроме как на ствол автомата последние два часа не смотрел. А затем я вывел свою команду за КДП...
Моя идея была проста, незамысловата и по военному решительна. Просто утопить этот доисторический раритет. Как будто его и не было. Перетаскивание его через ворота зоны в дневное время могло повлечь за собой кучу глупых вопросов, разборок, выяснений обстоятельств и обязательно бы закончилось каким-нибудь немыслимым втыком, еще и неизвестно с какой стороны. А так, исчезновение части привычной, а оттого и не бросающейся в глаза в повседневности части пейзажного ландшафта зоны могло еще долго оставаться незамеченной. Глубина залива даже у берега была не меньше 40 метров, и оставалось только подкатить агрегат к склону и помочь ему погрузиться в воды губы Сайды. Бурчащие от недосыпа матросы задачу осознали правильно, и без лишних обсуждений уцепившись за водило, которым компрессор цепляли к машине, потащили его к склону. Лишенная большей части внутренностей, коробка на колесах на удивление легко снялась с места и покатилась куда надо, благо колеса ее, заботливо покрываемые из года в год слоем краски, были спущены не до конца и именно катились, хотя и со скрипом. Самой трудной задачей, оказалось, перетащить агрегат через крупные камни, которыми был щедро усыпан берег, но мои турбинисты, которым еще светило около часа сна, с веселым ненавязчивым матерком, практически пронесли его через их нагромождения и спихнули в воду.
Тонул старый разоренный компрессор быстро, словно торопился расстаться со своей никчемной сухопутной жизнью. Меньше чем через минуту о нем напоминали только лишь редкие пузырьки воздуха, поднимавшиеся из глубины. Время было еще темное, и посветив на воду фонарем, чтобы убедиться в окончательной гибели агрегата, я дал бойцам отмашку и они рванули обратно в прочный корпус досматривать свои дембельские сны.
На подъем флага старпом решил не подниматься, что собственно было предсказуемо. Умирающим голосом затребовав завтрак к себе в каюту, он приказал после подъема флага начать малую приборку на весь день и его не беспокоить. Когда подсменная вахта выползла на пирс, а я с вахтенным центрального поста забрался на мостик поднимать флаг, глазам моим предстала очень интересная и интригующая картина. Прямо у того места, где несколько часов назад мы утопили компрессор, стояла «Волга» командующего флотилией и пара «Уазиков». На берегу, у склона стояла группа офицеров, среди которых я по адмиральским погонам сразу приметил самого командующего, и увлеченно, но вразнобой тыкала в сторону воды руками. Видимо, тема разговора была довольно острая, так как движения рук самого командующего сильно напоминали ветряную мельницу при хорошем лобовом ветре. Это было довольно занятно наблюдать до тех пор, пока рука адмирала, не описав дугу, не остановилась, указывая в мою сторону, после чего из группы окружающей главного флотоводца не раздались одновременно несколько громких команд.
- Дежурный по кораблю...дежурный ...сюда...бегом!!!
Никакой альтернативы нашему кораблю вокруг не наблюдалось, и я все же оглядевшись на всякий случай по сторонам, выскочил из рубки и покинув корабль, засеменил к корню пирса. Навстречу мне сразу же убыстренным шагом направились два офицера, в одном из которых я узнал коменданта гарнизона. Не дав мне даже представиться по форме установленной уставами Вооруженных сил, они вдвоем без всяких прелюдий начали перекрестный допрос:
- Дежурный...тут в последние пару часов никакой аварии не наблюдалось?! Никакая машина не падала в залив? Кто у тебя утром стоял верхним вахтенным...давай его сюда срочно... У вахтенного все патроны на месте?... Кто старший на борту.....
Вот тут, то я совершенно неожиданно прозрел и понял, что же за суета твориться на дороге возле пирса. Как оказалось, рано утром, командующий флотилией вызвал свою машину, чтобы по какой-то стратегической необходимости быстренько сгонять из дома в штаб. А дело, как я уже упомянул, происходило в середине октября, и ночью выпал первый снежок, ровным и тонким слоем покрывший, пустынную в выходные дни зону. Компрессор мы топили еще в темноте, и бойцы перетаскивали его через дорогу, уцепившись сообща за водило, отчего колею от его колес не затоптали, и она ровно и красиво отпечаталась на снеге, покрывавшем асфальт так, как будто какую-то машину просто занесло на обочину, ну и дальше...в воду. Причем, после этой нашей операции снег попадал еще немного и перестал. А рано утром через зону проехали несколько дежурных машин, после чего картина аварии с утоплением какого-то автомобиля стала просто-таки убийственно убедительной. Да и на камнях, тоже остались следы злополучного агрегата, который бойцы отправляли в море, протаскивая его по осклизлым камням. А потом на службу поехал командующий, случайно узревший следы колес, уходящих влево с дороги, через девственно чистый тротуар, туда к воде, и остановив машину, сделал соответствующие выводы...
Еще через час на дороге около нашего пирса было не протолкнуться. Сначала прибыла машина ВАИ, за ней «Уазик» военной прокуратуры, следом за которым притащился «броневик» особого отдела. Потом начальство базы, руководство СРБ, еще кто-то, ну и все стало напоминать точку старта автопробега «УАЗом по местам боевой славы КСФ». Попутно мне пришлось вытянуть из шконки старпома, которого самолично допросил командующий, а моего верхнего вахтенного допрашивало сразу человек пять из разных ведомств, применяя все возможные методы, разве кроме пыток пятой степени. Но верхний держался молодцом, ибо страшно хотел в отпуск, запланированный на начало ноября, а потому, изображая полное «дерево» на все вопросы отвечал короткими рублеными фразами, состоящими из вызубренных обязанностей часового на посту.
К десяти часам утра к нашему пирсу подогнали плавкран, и под воду отправились, снаряженные как на диверсионный акт бойцы отряда ПДСС в количестве целых трех человек. Ну, и уже через полчаса, на той самой дороге, с какой, его, пыжась, отправляли в подводный поход мои турбинисты, опять стоял свежевымытый компрессор с вытекающими изо всех щелей струйками воды, утопленный мною всего шесть часов назад...
По иронии судьбы, после всех разборок, его задвинули практически на то же место, откуда я его убирал. Поиски злоумышленников, совершивших это «злодеяние», после того, как выяснилось, что это не машина, а какой-то старый драндулет неизвестного назначения утихли сами-собой, и уже через полчаса, о произошедшем не напоминало ничего, кроме мокрого компрессора и начальника СРБ, в полном недоумении взирающего на это железное чудо, каким-то образом в приказном порядке с этого часа оказавшееся в его заведовании.
Как выяснилось позже, адмирал Совкачев через несколько часов после того, как отдал мне приказ о ликвидации антикварного компрессора, улетел в Москву на совещание, и естественно о своем спонтанном пожелании начисто забыл. Злополучный компрессор же стоял на том же месте еще много лет до моего увольнения в запас и вполне возможно стоит там до сих пор, как памятник старым добрым временам, в которых приказы, пусть даже потешные, все же еще выполнялись...

На водолазном полигоне слеза блестела на погоне...

«...в нашей стране, в скандинавских и других странах
откровенные излияния чувств осуждается.
Поцелуй - это не спектакль, чтобы его видели все...»

(«О воинском этикете и культуре поведения курсанта» А.П. Русанович 1981г.)

Курсант Соколов всегда был неудачником. Точнее, он был абсолютно нормальным, веселым и жизнерадостным парнем, душой компании и к тому же неплохо учившимся, что, собственно, его всегда его и выручало. Просто Соколов всегда попадался. И довольно громко. И, как правило, довольно глупо. Если уж его и отлавливала в городе комендантская служба гарнизона, то обязательно под руководством самого коменданта и обязательно в какой-нибудь важный оргпериод на флоте. Если он привозил из отпуска какое-нибудь замечание, отмеченное в отпускном билете, то оно было подписано как минимум каким-нибудь случайно подвернувшимся генералом. И если на танцах в училище его прихватывали с легким запашком приморского портвейна, то прихватывал начальник, не меньше, чем сам начальник строевого отдела. В большинстве случаев, все его залёты были сплошными курьезами, неимоверным стечением обстоятельств, крайним в которых, даже при участии множества других лиц, почему-то всегда становился именно он. Командование факультета за первые два года попривыкло к такой занятной особенности курсанта Соколова, и хотя знало, что в большинстве случаев он не совершенно не виноват, относилось к этой его удивительной способности попадаться на мелочах настороженно, запирая при каждом удобном случае бедного кадета в четырех училищных стенах. Сам же Соколов относился к своему фатальному невезению философски, с юмором, не пытаясь перебороть судьбу, а скорее ожидая, когда она повернется к нему лицом и улыбнется во все свои тридцать два зуба. Имя у Соколова тоже было довольно оригинальным для тех лет. Соколова звали Роберт. После прогремевшего в конце шестидесятых годов фильма «Его звали Роберт» с блистательным Стриженовым в роли доброго робота Роберта, его родители, преодолев все бюрократические препоны, решительно поменяли данное сыну при рождении имя Петя на Роберта. Папа и мама Соколова были настоящими детьми студенческих шестидесятых, компромиссов не признавали, и даже рассорившись со всей родней, менять имя сына обратно не пожелали. С тех пор, числясь по документам Робертом, для бабушек и дедушек он оставался Петечкой, одинаково спокойно откликаясь на оба имени. И еще Соколов очень любил противоположный пол. В самом хорошем смысле этого слова. Он просто немного влюблялся в каждую девушку, с которой его сводила жизнь, находя в любой что-то особенное и исключительное. Был Роберт не то чтобы красив, но довольно приятен внешностью, с абсолютно неспортивной, немного пузатенькой фигурой, которая почему-то тоже нравилась женщинам именно своим отсутствием монументальных бицепсов и трицепсов. А если учесть, что молодой человек, каждый раз влюбляющийся в новую девушку, по определению не может быть законченным циником и профессиональным бабником, то и севастопольские девушки, чувствуя искренность этого третьекурсника, тянулись к нему ручейками, если не потоками, и даже будучи отставленными, сохраняли к Роберту хорошее и очень дружеское отношение.
В этом году осень выдалась затяжная и очень теплая. Соколов в эти выходные снова сидел без схода на берег, так как умудрился попасться на глаза своему заместителю начальника факультета по учебной части капитану 1 ранга Сан Санычу Плитню. Причем попался, как всегда, исключительно эксклюзивно, без головного убора и гюйса, с руками, глубоко засунутыми в карманы, с сигаретой в зубах практически посреди училищного плаца в учебное время. По совокупности совершенного он прямо на месте был приговорен негодующим до заикания Плитнем сразу же к недельному дежурству по классу, трем неувольнениям подряд и к сдаче ему лично обязанностей солдата (матроса) согласно Уставов ВС СССР. К дежурству по классу и сдаче уставов Роберт отнесся спокойно, а вот запрет на увольнения его здорово покоробил. Буквально на днях он наконец нашел консенсус с девушкой, на которую глядел уже года полтора, чуть ли не облизываясь, но как-то немного робея в наступательных действиях. Девушкой была лаборантка лаборатории теоретических основ электричества Таня Куприянова, в тесных кругах имевшая прозвище Танюша Купидоновна. Девушка она была видная, с хорошей, хотя и несколько тяжеловатой фигурой, за которую злые языки называли ее еще и Танюшей Мясистой, что все же по большому счету было неправдой. Она просто очень напоминала красивую пышненькую куколку, улыбчивую и приятную во всех отношениях. Девушка она была совсем не легкомысленная, лишнего никогда не допускала, хотя и ходили смутные слухи о каком-то четверокурснике с третьего электрического факультета, который пользовался особой благосклонностью симпатичной лаборантки. Роберт, которого, впрочем, все называли просто Робом, положил на Таню глаз еще в середине первого курса, но ввиду того, что курсант-первокурсник существо абсолютно бесправное, молча облизывался издалека до середины второго курса, пока учебный процесс не привел его класс в лабораторию ТОЭ прямо под руку лаборантки Танюши. Вот тут дело начало продвигаться. Улыбчивый курсант с интересным именем тоже понравился Купидоновне, но она форсировать события не спешила, благо вокруг крутилось еще почти две тысячи таких молодцов в такой же форме, хотя неоднократно довольно игриво выказывала свое расположение. И вот когда в прошлые выходные Соколов, наконец, уболтал лаборантку на свидание и провел довольно приятный субботний вечер в городе, закончившийся несколькими вполне полновесными поцелуями на скамейке во дворе ее дома. Да и жила Танюша в очень и очень удобном месте, на Северной стороне, на пересечении улиц Богданова и Циолковского, откуда до училища даже спокойным шагом было не более получаса ходу. И вот теперь, когда только вчера, подкараулив Роба на перемене между парами, Купидоновна шепотом пригласила его в субботу в гости к себе домой, с милейшей улыбкой сообщив, что родители уедут до вечера воскресенья к друзьям в Ялту, он оказался наказан. И наказан именно тем человеком, приказания которого выполнялись всегда и неукоснительно. Роб попытался было взять Плитня на жалость, что тоже частенько удавалось, и сделав попытку все же отпроситься в город, мотивируя свою просьбу внезапным приездом любимой девушки из далекого Курска. Но видимо проступок Соколова еще не перекипел в переполненной уставами голове замначфака, и он получил твердый и категорический отказ в самой суровой форме. И вот теперь уже он в перерыве примчался в лабораторию к Танюше, чтобы, кусая от обиды губы, сообщить ей, что прийти не сможет, ибо осужден, наказан и приговорен. К его удивлению и даже к некоторой обиде, девушка довольно спокойно отнеслась к этому сообщению, глубоко и томно вздохнула, и посмотрев исподлобья на Роба, шепотом и с придыханьем промурлыкала:
- Ну, тогда я сама приеду к тебе сюда... на танцы... хочешь?
Соколов чуть не задохнулся от радости.
- Конечно... Танюша... конечно... встречу прямо у верхних ворот... только скажи, во сколько?
Купидоновна, которой очень нравился образ плавной и неторопливой девушки, покачала головой.
- Не надо... зачем нам с тобой лишние вопросы... пока. Встретимся прямо на танцах. Я приеду одна... без подруги...
Роб от воодушевления только кивнул и помчался на очередную пару, ибо перерыв уже заканчивался. Ему хотелось петь и плясать. Танюша очень редко появлялась на училищных «плясках», а если и приезжала, то в сопровождении кучи подруг, с которыми потом и уезжала. То, что она сама обещала приехать к нему, и главное, одна, сулило что-то такое небывалое и интригующее.
Вечером с самого начала танцев Роб торчал, укрывшись между колонн, на входе в фойе клуба, где проходили училищные «скачки». Место было удобное тем, что сам он был незаметен, но прекрасно видел всех, кто заходил в зал. И вот через полчаса томительного ожидания в зал вошла, а точнее, вплыла она. Татьяна выглядела изумительно. Тонкое темно-синее платье, судя по всему, шелковое, так обтягивало все ее пухленькое тело, что казалось, только дотронься до него, как оно лопнет и упадет к ее ногам. Разрез платья был не настолько глубок, чтобы назвать его декольте, но все же оставлял большой простор для фантазии, да и грудь Танюши была уж никак не меньше третьего размера, что вкупе с обтягивающим платьем выглядело очень пикантно. Была она на высоких каблуках, в туфлях такого же темно-синего цвета, как и платье. Собственно, несмотря на то, что ей был всего двадцать один год, выглядела она очень зрело, и не гораздо старше, а скорее серьезней, чем все остальные девушки, слетевшиеся на курсантские «скачки». А ее ноги, несмотря на еще летнюю погоду, покрывали чулки. Именно чулки, а не колготки, потому что широкие ажурные резинки от них очень рельефно выделялись под обтягивающим платьем. Робби был в восторге. Эта красавица приехала именно к нему, к нему одному, и сейчас, стоя у входа, выискивала его взглядом среди танцующих. Невольно заставив ее понервничать минуты три, Смирнов с радостной улыбкой до ушей продрался сквозь ряды танцующих и остановился перед Татьяной.
- Привет... Ты сегодня такая... у меня слов нет!
Танюша игриво улыбнулась.
- Не подлизывайся, Соколов. Твоими бы устами... хотя, конечно, приятно... спасибо...
Роб взял ее руку в свою. Оглядел танцующий зал.
- Танюша, ну что, потанцуем? Или...?
Купидоновна с одной стороны была не прочь продефилировать перед потенциальными соперницами для демонстрации своего явного превосходства над ними по всем пунктам, но с другой стороны лишние свидетельства ее зарождающегося романа с Соколовым были тоже еще преждевременными. Ее, откровенно говоря, даже порадовало то, что Роба сегодня заперли в училище. Пригласив его к себе в гости на волне положительных эмоций от субботнего свидания, она чуть позже поняла, что поторопилась и несколько форсировала события. Поспешность своего решения она открытым текстом прочитала в глазах Роберта, когда он прерывающимся от расстройства голосом рассказывал ей о том, что не сможет прийти. Что ж, наверное, к лучшему, подумала Татьяна, приеду к нему в училище, погуляем по аллейкам, посидим, поцелуемся немного... и домой. Хотя чего-то большего, чем простые поцелуи, ей хотелось все больше и больше...
- Роб, да ну их всех... пойдем погуляем по училищу... стемнело как раз.. -ответила Танюша кокетливо, и как ей самой показалось, даже чуть пикантно.
- Пошли... Стоп! А как мы на территорию из учебного корпуса выйдем? Тебя же не пустят!
Татьяна снисходительно улыбнулась.
-Робик, мальчик мой... Я же работаю в системе. И пропуск у меня есть. Давай так... Ты иди к курилке у нашей лаборатории... А я через центральный вход... как бы официально выйду... и вокруг учебного корпуса пойду. Там и встретимся.
Роб улыбнулся, кивнул и пошел на выход. Танюша же, придав лицу серьезное выражение, слегка покачивая бедрами, направилась вниз по лестнице к рубке дежурного по училищу. Она знала, что минимум два десятка глаз внимательно ощупывают ее взглядами, отнюдь не платоническими, и это ей страшно нравилось.
Они встретились там, где и предполагали, через пятнадцать минут. В такое время там было пустынно, почти не освещено, и собственно царила обстановка романтическая, полностью соответствующая намерениям сторон, по крайней мере одной уж точно.
- Куда пойдем, Танюша?
- Ой, да куда-нибудь, только не на косогор ваш... знаю я что это такое, и для чего туда ходят... Роб, там дежурным по училищу заступил Побелевский, ну, что не знаешь что ли? Начальник кафедры дизелей... Ой и зануда же, все спрашивал-спрашивал, чего так поздно, что вы тут делали...
- А ты?
- Говорю, засиделась в лаборантской... она же не на режиме, под охрану не сдается... не проверишь. А сейчас вниз на катер спешу... так, повыпендривался и пропустил...
- Молодец ты, Танюшка...
Пройдясь по аллее выше учебного корпуса мимо гидролотка, мастерских и складов, они немного постояли, разглядывая сверху из темноты деревьев, входящий и выходящий с танцев народ, потом повернули обратно.
- Робик, давай сейчас пойдем посидим где-нибудь, а потом я домой поеду, а то ведь сам знаешь, танцы закончатся, мне и из училища выйти трудно будет, и автобус долго ждать...
Соколов взглянул на отцовские «офицерские» часы и чуть не присвистнул. Было начало девятого. К 22.00. безумство плоти на «скачках» должно было закончиться, и вся кадетская масса должна была повалить вниз, в казармы на вечернюю проверку. Значит, времени оставалось меньше двух часов... Пока они прогуливались в кромешной темноте, Соколов старался заботливо придерживать свою лаборантку за талию, и за все это время она ни разу не пыталась отвести его руку, которая под конец уже совершенно свободно гуляла по всей ее спине, от ложбинки разделяющей упругие Танюшины ягодицы до бретелек бюстгальтера.
- Конечно, Танюша... пойдем, только спустимся немного...
Если бы Купидоновна знала, что за спуск им предстоит, она бы вряд ли согласилась на это приключение, тем более, на своих высоченных каблуках. Соколов сам с ходу отмел косогор как самое банальное, негигиеничное и собственно нарицательное место в училище. Он повел Танюшку на водолазный полигон, где была очень удобная беседочка с широкими скамейками, обросшая со всех сторон вьюнами и абсолютно незаметная и с дороги и из окон жилых домов, возвышавшихся всего метрах в двадцати от забора училища. К тому же очень крутая дорога, ведущая от камбуза вниз, к лаборатории дизелей, в ночное время не освещалась и почти всегда была безлюдна. Вот эта пустая дорога и наблюдала концертный номер под названием «Спуск праздничного женского тела в ночное время». Татьяна на своих высоченных шпильках и шага сделать не могла на крутом асфальтированном спуске, но поняла это слишком поздно, когда поворачивать уже не имело никакого практического смысла. Роб в буквальном смысле нес вниз ее горячее тело под непрекращающиеся « охи» и «ахи», и хотя это было в определенном смысле приятно и волнующе, под конец устал он изрядно. Когда он, наконец, выпустил из своих объятий Татьяну, оба были вымотаны до предела.
- Роб, ну что это за издевательство такое... где эта твоя беседка, хоть посидеть...
Отдышавшись, они тихонько отворили ворота полигона, и Роб почти на ощупь провел их в беседку. Несмотря на то, что рядом светили дома, темень на полигоне была непробиваемая, только вода заполненного бассейна отсвечивала звезды и окна соседних пятиэтажек.
- Робик, у тебя какие сигареты?
Соколов до этого даже не подозревал, что Татьяна курит.
- «Родопи»... а ты куришь?
Татьяна повела плечами.
- Так... балуюсь иногда... не «Мальборо», конечно, но давай...
Они закурили, и пользуясь моментом, Роб обнял Купидоновну. Она в ответ положила голову ему на плечо. С пару минут оба молча и сосредоточенно пускали дым. И Роб и Танюшка понимали, для чего сюда пришли, но оба ждали хоть какого-то намека на действия друг от друга.
- Тань... дай мне сигарету...
- Зачем? - спросила Купидоновна и, подняв голову с плеча Роба, посмотрела на него.
- Затем... - Соколов аккуратно вынул окурок из ее рук и потянулся к ее губам. Купидоновна плотоядно улыбнулась и ответила тем же...
Минут двадцать они страстно целовались, перемежая поцелуи ничего не значащим шепотом, причем начитавшийся популярной литературы Роб все время старался попасть носом в ушко девушки, старательно сопя, по наивности полагая, что это ее возбуждает. В принципе так оно и было. Купидоновна, опыт которой в подобных делах тоже был сравнительно невысок, понемногу заводилась. В ее жизни был всего один случай, когда она чисто в экспериментальных целях позволила одному четверокурснику поелозить губами по ее левой груди, к тому же прикрытой бюстгальтером, и ощущения, полученные в процессе этого научного действия, ей понравились. Она была совсем не прочь провести еще один опыт, немного расширив его рамки, и единственное, что ее смущало, так место, где они находились. Да и надетое платье, хотя и было вызывающе сексуально, к сожалению, по своему фасону не позволяло сделать ничего лишнего. А вот Роб уже не мог мыслить рационально. Запах Танюшиных духов, тонкий шелк ее наряда, мягкая и одновременно упругая грудь под ладонями завели его до такой степени, что он уже был готов просто по простонародному задрать Танино платье и продолжить процесс прямо тут, на шершавой скамейке водолазного полигона. Обнимая Танюшу за талию, он аккуратно спустился губами сначала на ее подбородок, потом уже нагнувшись на шею, а затем, раздвинув подбородком насколько возможно разрез на платье, постарался достать губами до груди. Номер не прошел. Купидоновна не пыталась его остановить, но и платье не позволяло выполнить задуманное. Сообразив, что молния на платье Танюши начинается сзади на спине от шеи, Роб решил расстегнуть ее до пояса, и уж тогда... И, начав поднимать от ее груди голову, чтобы выполнить задуманное, неожиданно понял, что не может этого сделать. Якорь на правом погоне зацепился за что-то и упорно не давал ему выпрямиться. Он попробовал еще. Под погоном что-то хрустнуло.
- Стой... Робушка, не дергайся. Ты зацепился за что-то.
Купидоновна тоже сразу сообразила, что дело неладно. В темноте ничего не было видно, но судя по всему, пока Роб всеми силами пытался пролезть ей в разрез платья, якорь на его погоне зацепился за кружевную оборку декольте.
- Робик, Робушка... милый... осторожнее, пожалуйста... новое платье... брат из плавания привез... настоящая Италия...
Соколов и сам понимал, что дергаться не надо. Опыт подсказывал, что порой хорошее платье для девушки значило гораздо большее, чем какой-то иногородний озабоченный курсант. Он замер, уткнув нос в пространство между ее грудей и покрепче обхватил ее талию.
- Танюша, попробуй руками нащупать, может, освободишь...
Купидоновна старательно пыталась нащупать руками место сочленения славной военно-морской формы и итальянского шелка, но неудобство положения и настоящая черноморская летняя темень никак не позволяли этого сделать.
- Не получается... ну никак... - чуть не плача, шептала девушка.
Соколов хоть и был курсантом только третьего курса, но способности к инженерному мышлению уже все-таки имел.
- Спокойно, девочка моя... спокойно, Танюшенька... сейчас... ты попридержи рукой место это, а я попробую фланку снять...
Аккуратно выправив фланку из брюк и расстегнув манжеты на рукавах, Роб начал медленно, сантиметр за сантиметром выползать из своей формы. Он старался не дергаться, чтобы не дай бог не оторвать что-то на платье девушки, и поэтому процесс занял несколько долгих и томительных минут. А так как форма у него была ушита, то вместе с фланкой он стянул и тельник-маечку и остался сидеть перед Купидоновной оголенный по пояс, как будто уже сейчас собрался на утреннюю зарядку.
- Сейчас, Танюшка, сейчас освободим тебя... еще минутку... и всё...
Подсвечивая себе зажигалкой, Роб склонился над замершей девушкой и начал рассматривать место зацепления. Было неудобно. Как-то не с руки было держать одной рукой зажигалку, а другой пытаться что-то сделать. Попробовав то так, то сяк, Роб бросил эти безнадежные попытки.
- Тань... на зажигалку, зажигай, и держи вот тут... над плечом своим, а я буду распутывать...
Купидоновна, у которой романтическое настроение ушло, казалось, безвозвратно, взяла зажигалку, щелкнула один раз, щелкнула второй. Зажигалка упорно не хотела гореть. А потом случился еще один невероятный пассаж. Видимо в процессе манипуляций с зажигалкой девушка передвинула подачу газа на полную, и когда она в очередной раз крутанула колесико кремня, зажигалка полыхнула словно газовый факел где-то на месторождении в Кувейте. Огонь прошелся прямиком по левому уху Роберта, у которого даже полыхнули волосы на голове.
- Ой!!! - от испуга Купидоновна махнула рукой, и вырвавшаяся из ее руки зажигалка булькнула в бассейне.
- Робик, Робик, тебе больно... ой, извини, Робичка, милый... ой, дай я посмотрю...
В воздухе явственно запахло паленой кожей и волосами. Особо больно Соколову не было, но вот потеря зажигалки здорово усложняла процесс освобождения платья.
- Танечка... не больно мне... успокойся... все хорошо... - Роб погладил девушку по плечу. Страшно хотелось покурить, но утеря последнего карманного очага света делала это невозможным.
- Как же мы теперь увидим, за что там якорь зацепился... - совершенно неживым голосом сказала Таня.
- Я домой хочу, Роб... придумай что-нибудь...
Соколову в голову ничего путного не шло. Все его задумки шли вразрез с требованием Тани сохранить платье целым и невредимым.
- Танечка, заяц, а может, дернем чуть-чуть, и дело с концом...? Что мы там оторвем... нитку, ну две?
Лучше бы он этого не говорил... Купидоновна взорвалась такой тирадой по поводу тупизма всех мужчин, не понимающих разницы между платьями фабрики «Красная швея» и одеждой «Made in Italy», что никакого другого способа заставить ее замолчать, как крепкий и глубокий поцелуй он не нашел. Купидоновна сначала пыталась вырваться, чтобы продолжить свой монолог об одежде, но потом обмякла, умолкла и даже попыталась ответить. И вот когда он оторвался от ее губ, в голову Роба пришла гениальнейшая идея.
- Тань... Танюшка... есть мысль! Только дослушай до конца и сразу не ругайся. Договорились?
Распаленная поцелуем Купидоновна только кивнула.
- Сейчас мы осторожно снимаем с тебя платье, и вон там на свету быстренько все приводим в исходное. - Роб показал рукой на участок перед воротами, на который падал свет от окон жилого дома.
Таня молчала. На самом деле этот вариант пришел ей в голову гораздо раньше, чем Робу, но она решила держать его до последнего, так сказать, до крайнего случая. Ей чертовски не хотелось портить это платье, которое на самом деле она купила в севастопольском «Альбатросе», целых два года собирая деньги и покупая инвалютные боны копейка за копейкой.
- Отвернись... хотя нет... расстегни мне молнию - Купидоновна встала и повернулась к Робу спиной.
Да уж, думал Соколов, медленно двигая вниз молнию, за которой постепенно открывалась спина Купидоновны с тоненькими бретельками от бюстгальтера, свершилось, но где... Платье раскрылось и Танюша, подняв ноги, просто вышла из него, прижав к груди вместе со злополучной фланкой. Она стояла к Робу спиной и не поворачивалась.
- Не смотри на меня. Отвернись сейчас же... - Таня говорила, не поворачивая головы, но голос ее был не таким строгим, каким по идее должен был бы звучать. А Роб смотрел на нее, не отрываясь. За свою недолгую еще собственно жизнь, то, что он видел сейчас в беседке на водолазном полигоне, оказалось самым красивым зрелищем из всех виденных за время его еще почти целомудренных отношений с представителями противоположного пола. Спиной к нему, полуосвещенная светом от окон, прорывающимся сквозь густую листву, стояла стройная и ничуть не полноватая как раньше казалось девушка в модных тоненьких трусиках типа «неделька», с узкими бретельками, стягивающими спину так, что чувствовалось, что они поддерживают совсем не детскую грудь, и в чулках, да таких, какие Роб никогда и не видел. Блестящие, обтягивающие ноги, они заканчивались широкой, кружевной резинкой, удерживающей их на ногах. А если ко всему этому добавить, что Танюша стояла на высоких каблуках, чуть переминаясь с ноги на ногу, то зрелище открывалось такое, что Соколов, несмотря на то, что был по пояс раздет, вспотел одновременно с появлением дрожи в ногах.
- Ну, я пошла.. - сказала Купидоновна, прерывая затянувшуюся паузу.
- Куда!!!? Стой! Тань... ну куда ты?- выходя из прострации, чуть не крикнул Роб.
-Что? Распутывать иду...
- Таня... стой, давай сюда... ты посмотри, куда идешь... тебя из дома как в кино на свету рассматривать ведь будут... - он встал, стараясь не глядеть на Таню, вынул у нее из рук тряпки и пошел к воротам. Там на удивление быстро он, наконец, разъединил платье и фланку, ничуть не попортив злополучным якорем эти мелкие кружева и направился обратно в беседку. Купидоновна все также стояла в глубине беседки, полуобнаженная и обольстительная. Соколов зашел, протянул ей платье и устало опустился на скамейку.
- Вот... все нормально, Танюша... цела твоя фирма... - сказал он неожиданно неровным, срывающимся голосом. Она молчала, прижав тонкое, невесомое платье к груди. Роб только сейчас заметил, что и трусики и бюстгальтер были у нее такого же темно-синего цвета, как и платье. И еще он заметил, что у нее чуть-чуть, едва заметно подрагивает живот... Роб вздохнул, и набравшись смелости, взял Таню за бедра и притянул к себе, уткнувшись губами в ее аккуратный пупочек. Он целовал его и даже не услышал, как платье выпало из Таниных рук на скамейку, а сама она, обхватив его за голову, с силой прижала к своему животу, задышав часто-часто, и начиная все сильнее дрожать всем телом.
- Встань...- услышал он ее задыхающийся шепот... - Встань...
Он вставал, не выпуская ее из объятий и стараясь прижиматься к ней всем телом. Купидоновна дышала глубоко и тяжело, но уперев руки ему в грудь, заставила Роба оторваться от своего тела.
- Расстегни... расстегни... у меня он спереди застегивается...
Сначала Роб не сообразил о чем идет речь, но когда Танюшка начала шарить у себя на груди, он сообразил, что речь идет о застежке бюстгальтера и щелкнул на удивление легко расстегнувшимся замочком. Две великолепные, сочные груди сами прыгнули ему в руки, а Купидоновна вдруг повисла на нем, задышав как велосипедист на сотом километре гонки. Роб, который почему-то вдруг стал спокоен как танк, наклонился и поймал ее сосок губами...
- Так!!! Это кто там ночью по полигону шатается!!!? Ко мне!!! Это дежурный по училищу капитан 1 ранга Побелевский!!! Быстро сюда!!! - голос откуда-то прямо из-за кустов за их спинами раздался так громко и неожиданно, что Соколов, только успевший нежно поцеловать Танюшин сосок, тут же его чуть не откусил.
- Ой, Побелевский, Побелевский... господи, меня же с работы выгонят... платье, давай платье... мамочка... - едва шептала девушка, дрожащими руками пытаясь застегнуть непослушную застежку бюстгальтера. Каперанг, явно слышащий какой-то неясный шум на территории полигона, и не слыша никакой реакции на свою громкую тираду, видимо разозлился.
- Ну, держитесь!!! Я иду!!!
- Что делать? Что делать? - Купидоновна явно впала в панику, а вот Роб, как ни странно, подобрался и мигом просчитав ситуацию, принял, как оказалось самое верное, хотя и неприятное решение.
- Тихо! Не успеешь платье одеть... Быстро в бассейн. Там прохладно, но это лучше, чем с работы вылететь... и опускайся быстро, но тихо... не прыгай... и сюда в самый угол... нос высовывай из воды и дыши... бегом...
Купидоновна, услышав хорошо поставленный командный шепот Соколова, за неимением других вариантов схватила сумочку, метнулась к краю бассейна и на удивление тихо и грациозно, без единого всплеска и визга опустилась в воду. На их счастье дежурный по училищу был офицером немолодым и неторопливым. К тому же, что еще важнее, фонарик, который был у него, почему-то сразу не зажегся, и пока каперанг чертыхаясь, пытался заставить его работать, Роб успел вдеться во фланку, заправить ее под ремень, и поправив гюйс и пилотку, шагнул к дежурному первым, отсекая его от беседки.
- Товарищ капитан 1 ранга, курсант 131 роты Соколов!
Фонарик зажегся и дежурный, осветив Роба с ног до головы, спросил недовольным голосом:
- Товарищ курсант, что вы здесь делаете в такое время? И почему не отвечаете сразу?!
Побелевский был начальником кафедры с другого факультета, слыл мужчиной дотошным, вредным и ничего не прощающим. Наверное, это было не совсем так, но с точки зрения курсантского сообщества Побелевский страдал старческими маразмами и докапывался до самой безобидной мелочи. С ним надо было разговаривать только на том языке, который он понимал. Соколов набрал воздуха как можно больше, и словно на строевом смотре затарабанил:
- Товарищ капитан 1 ранга, час назад в казарменном помещении обнаружил отсутствие портмоне с комсомольским билетом и военным билетом. Постарался вспомнить, где мог оставить, и понял, что только на водолазном полигоне, где у нас сегодня были занятия. Сразу же побежал сюда, чтобы успеть поискать до вечерней проверки.
Каперанг еще раз посветил Соколову в лицо. Видимо пытался определить по выражению лица, врет ему курсант или нет.
- Ну и как? Нашел?
- Так точно, товарищ капитан 1 ранга!!! Нашел!!! Все спички сжег, но нашел!!! Он там, в беседке за скамейку завалился. - радостно выпалил Роб, постаравшись придать лицу выражение счастливого бандерлога и вынимая из-за пояса свое портмоне.
Дежурный по училищу посмотрел на часы. Соколов тоже. Было без пятнадцати десять.
- Ну ладно, отойди-ка в сторону, курсант, дай взгляну, что тут творится...
У Соколова мгновенно вспотела спина, но он сделал шаг вбок, пропуская каперанга к беседке. Тот шагнул внутрь, поводил фонарем по сторонам.
- Гм... бардак тут развели... надо их начальнику кафедры пожаловаться... мусор, тряпки грязные...
И каперанг, подцепив прутом, который он вертел в руках, Танюшино платье, лежавшее на скамейке, брезгливо выбросил его куда-то в кусты.
- Ну, все ясно, Соколов! Бегом марш в роту! Не надо опаздывать на вечернюю проверку, а я этим раздолбаям водолазным замечание в училищный вахтенный журнал запишу... бардак, сплошной бардак... даже ворота не заперты...
И капитан 1 ранга шагнул к краю бассейна и перевел фонарь на воду. Соколов вспотел в очередной раз, но видимо водолазные навыки Купидоновны были вполне сносны и поверхность воды оказалась девственно спокойна и неподвижна.
- Пойдемте, Соколов, пойдемте...
И Роб вместе с дежурным по училищу покинул водолазный полигон. Ему не удалось отвязаться от Побелевского вплоть до самой своей казармы, куда направился дежурный, чтобы на первом факультете выборочно проверить вечернюю проверку в одной из рот. Он зашел в первый подъезд, а Соколов залетев в свою роту, попал как раз когда их роту как самую неблагонадежную на факультете проверял лично дежурный по факультету. Он отстоял в задних рядах пять минут, гаркнул своё «я» и сразу после роспуска строя выскочил на улицу, спеша к брошенной им на произвол судьбы Купидоновне.
На полигоне было тихо. В беседке Тани не было. Роб в растерянности остановился. Торопясь вернуться, он не взял с собой ни фонаря, и даже забыл самые обычные спички.
- Я тут... - раздался тихий голос откуда-то с другой стороны бассейна. Роб пошел на голос. Таня сидела на краешке скамейки так, чтобы на нее не падал свет, и она видела ворота.
- Ты как?
- Знаешь, я даже не замерзла...
Удивительно, но Купидоновна, внешне казавшаяся избалованной и капризной девушкой, сейчас, сидя на задворках училища в одном нижнем белье с полуспущенными чулками, мокрая и растрепанная, была спокойна, словно бы так и должно было быть и собственно такие приключения ей не в новинку.
- Давай платье найдем...
Роб, словно опомнившись, закивал головой.
- Да... конечно, конечно... дьявол!!! Я же спичек не взял...
Танино лицо в темноте не было видно, но судя по звукам, она чуть хмыкнула.
- Не убивай меня только... я совсем забыла, что у меня в сумочке зажигалка была... я только в воде вспомнила...
И тут они оба захохотали. Они заливались минут пять, почему-то не таясь и во весь голос, снимая этим смехом все то нервно-психическое напряжение, которое держало их последние минут сорок. Слава богу, никого из дежурно-вахтенной службы училища в этот раз рядом не оказалось, этот концерт никто не слышал и на его звуки никто не нагрянул с очередными сюрпризами. Потом Роб полез в кусты искать злополучное платье, подсвечивая себе зажигалкой. Его он обнаружил сравнительно быстро, целым и невредимым, но с одним небольшим, но крайне неприятным нюансом. Каперанг Побелевский все-таки испортил им вечер еще раз. Платье, которое он так ловко пульнул куда-то в сторону, упало как раз в то место, где на земле лежал шланг, под которым, как и положено на флоте, натекла приличного размера лужа. Так вот, продукт итальянских модельеров упал точно в середину этой лужи, вследствие чего Танюшина шелковая гордость была мокрой, и что еще хуже, ужасно грязной.
- Хм... если я его одену, меня на первом же повороте заберут в медвытрезвитель... господи, за что же такое на мою голову... Роб, нас кто-то сглазил, наверное... Ну и как мне домой идти? Прямо так?
По поводу того, что их кто-то сглазил, Соколов скромно промолчал, про себя отметив, что его «везучесть» подтвердилась еще один раз, а вот по поводу того, как Тане идти домой, крепко задумался. Картина с Купидоновной, заходящей в рейсовый автобус вот так, в одних чулках и нижнем белье с гордо поднятой головой и грудью, была слишком нереальной, чтобы стать действительностью. А вид пробирающейся в том же виде «тропой Хо-Ши-Мина» девушки на своих шпильках по косогорам и между кустами была вообще фантастичным дальше некуда.
- Соколов, ну думай же! Или мне идти застиранные юбочки с веревок воровать?
Роб думал. Поймать такси в Голландии было делом вообще нереальным, особенно в такое время. Да и таксист бы наверное онемел при виде такой пассажирки. Автобус отпадал, попутки тоже по тем же причинам. Оставалось одно. Одеть Купидоновну хотя бы во что-то, что скроет ее прелести от чужих глаз, и выдвигаться пешком. В том, что он теперь просто обязан проводить ее до дома, сомнений не было никаких.
- Танюшенька... ты посиди здесь еще минут десять-пятнадцать... я сейчас вернусь и все будет нормально.
Роб предусмотрительно не стал говорить что он придумал, чтобы сразу не получить отказ, и чмокнув девушку в губы, помчался обратно в казарму. Никаких начальников по дороге ему не попалось, и прошмыгнув в казарму, где слонялись полураздетые однокурсники, он сразу бросился в баталерку. Там, раскидав свою укладку, он вынул новенькую робу, выданную только несколько дней назад, на которую еще не успел подшить номер, да и вообще еще ни разу не одевал. Талия у Купидоновны была явно поуже, и он заодно прихватил кусок веревки, невесть сколько времени валявшийся в его вещмешке. Несмотря ни на что, Соколов был курсантом ответственным, и помозговав, решил все-таки заглянуть к старшине роты, чтобы поставить того в известность без объяснения причины, что осознанно идет в самоход.
Едва Роб нарисовался в двери старшинской и открыл рот, чтобы произнести заготовленную речь, как был встречен громовым хохотом старшины роты.
- Ха... ха... ха... Роб, ты где пропадал все время? Я тебя часов с семи пытаюсь отловить? Все говорят, только вот был... ищу, а тебя нет нигде? Ты чего шхеришься-то?
Соколов сразу прикрыл рот. Старшиной их роты был его одноклассник, такой же курсант третьего курса, только пришедший не после школы, а со срочной службы уже в чине старшего сержанта. Мужик он был вполне приличный, правда, с еще не до конца вытравленными замашками годка-старослужащего, но с вполне нормальными командными навыками, что дало возможность командиру вопреки всем училищным правилам назначить его старшиной своей же роты еще на третьем курсе. Теперь он в отличие от других носил мицу, а не бескозырку, чем безмерно гордился, и во всю старался соответствовать оказанному ему доверию. Судя же по его смеху, ничего ужасного ждать не приходилось, но привыкший к всякого рода неприятным ситуациям, возникающим именно с ним, Роб решил не торопить события.
- Да не шхерюсь я... так... на танцы ходил... А что?
- Странный ты человек, Роб... Ты к Сан Санычу подходил по поводу увольнения?
Роб удивился. Об этой своей попытке уйти в город он никому не говорил.
- Подходил... и что? Это что, запрещено? Он все равно меня послал подальше...
- Да что ты сразу набычился!? Он часов в восемь перед отъездом домой меня на факультет вызвал и дал команду отпустить тебя до нолей воскресенья в город... Мол, к Соколову девушка издалека приехала... надо ему... Я тебя искать сразу, а ты пропал, как в воду канул... Давай езжай, пока еще катера ходят... или уже не хочешь? Передумал?
Такой щедрости души от неукротимого Сан Саныча Роб все-таки не ожидал и даже подумал, что будь он был первокурсником, то, наверное, прослезился бы от радости.
- Ну что замер как столб соляной!? Берешь увольнительный?
- Даааааа....
К полигону Роб мчался уже с бескозыркой под мышкой, увольнительным билетом в портмоне и сложенной робой в пакете. На все про всё в роте у него ушло минут пять, и он даже успел забежать в сушилку, где заранее мысленно извиняясь перед хозяином, стянул самые маленькие кеды из найденных на батарее. Танюша сидела там же, и судя по всему уже начинала замерзать. Принесенные предметы военно-морского вещевого аттестата она осмотрела скептически, но озвучивать отношение к ним не стала, а лишь толканула Соколова в плечо.
- Отворачивайся...
Зачем ему было отворачиваться сейчас, Роб так и не понял, но послушно повернулся к девушке спиной.
- Держи... и не вздумай головой крутить...
Роб протянул руку за спину, и в его ладонь легли еще влажные трусики, бюстгальтер и чулки Купидоновны.
- Не хотят сохнуть... в руках понесу... Ну, какова морячка получилась?
Роб повернулся. Вопреки его ожиданиям, Купидоновна не выглядела чересчур комично. Она скорее напоминала ученика дзюдоиста или начинающего молоденького борца в еще немятом кимоно. Потом он еще минут пять подвязывал веревкой спадающие с ее бедер брюки, тщательно стараясь не задевать руками ее прохладную кожу, затем обувал кеды, которые все-таки оказались великоваты, правда, всего на пару-тройку размеров. Все это время Купидоновна тихонько хихикала. Ей было щекотно и почему-то очень весело.
- Ну, товарищ курсант... и что теперь? Идите, девушка, домой одна, я вам завтра позвоню? Меня, бедненького, в увольнение дяди начальники не пускают? А?
И вот тут Соколов, предварительно помахав перед лицом Купидоновны ее же нижним бельем, небрежно бросил его в пакет, и стараясь говорить как можно безразличным тоном, спросил:
- А что, Татьяна... все время забываю вас по отчеству... приглашение в гости еще в силе? Моряк девчонку не обидит, моряк вернет ее в семью! Пошли!
А потом они еще целый час брели в кромешной темноте по косогорам и балкам до первых домов по улице Богданова. К Купидоновне на удивление пришло игривое настроение, которое не портили слетающие через каждые десять шагов кеды и постоянно пытающиеся сползти на колени штаны. Она то требовала, чтобы Роб переносил ее на руках через несуществующие лужи и грязь, то поворачивалась к нему спиной, задирала робу чуть ли не до шеи, и томных голосом просила почесать ей между лопаток. Сначала Соколов как-то неуверенно смеялся над ее причудами. Уж больно непохоже это было на неприступную лаборантку Куприянову. Но потом догадался, что все эти сегодняшние ночные приключения стали слишком сильным потрясением для в общем-то молодой девчонки, его одногодки, изо всех сил старающейся выглядеть стильной, взрослой и недоступной простым смертным дамой. И то, что сейчас происходит, просто естественная реакция на произошедшее. Все эти раздевания с купаниями взяли и смыли с нее этот грим. Её отпустило напряжение и на свет вылезла настоящая Таня Куприянова, до этого запрятанная под тщательно вылепленный образ. И Роб включился в игру, которая к тому же ему нравилась. Так, веселясь и дурачась, они дошагали почти до ее дома, перед которым их задержал патруль Северной стороны. Но на этот раз «везение» Соколова не сработало. Начальник патруля, старлей, издалека принявший Купидоновну за расхристанного матроса, долго смеялся, рассматривая этого «матроса», а потом отпустил их, пожелав счастливого пути и такой же счастливой ночи. На это пожелание Купидоновна отреагировала особо весело, поцеловав в ответ старлея в щечку и звонко хлопнув Роба ладошкой по заднице. Перед дверями Таниной квартиры веселье резко прекратилось, и Роб в нерешительности застыл на площадке. Вроде бы причин для этого не было. Никто из соседей во дворе и подъезде им не попался, и примерную девушку Таню в таком оригинальном и интересном одеянии не видел, а вот фонтан безудержного смеха все таки иссяк. Купидоновна молча порылась в сумочке, достала ключи, и распахнув дверь, шагнула в квартиру. Роб, не получив приглашения, остался стоять на площадке, лишь протянув ей пакет.
- Подожди, я сейчас...- бросила она Робу, и забрав пакет с вещами, скрылась в глубине квартиры. Ее не было минуты две. Соколов стоял, тупо уставившись на дверь, и понимал, что здесь он сегодня не останется, чему причин было множество, главной из которых был он сам и его хренова способность ловить проблемы на пустом месте. Он стоял, разминая сигарету, и представлял, как сейчас поплетется один обратно в систему, и будет утром злой и невыспавшийся. И как раз в тот момент, когда он решительно шагнул к двери, чтобы крикнуть внутрь, что уходит, на пороге выросла Купидоновна. В руках она держала небольшое пластиковое ведро, наполненное водой. Молча размахнувшись, она с ног до головы обдала водой Роба, и блаженно улыбнувшись, сказала, отступая в прихожую:
- Заходи, Робик... раздевайся. Я тебе там платье приготовила... Ну, не одной же мне сегодня всю ночь мокнуть и краснеть...
Их роман оказался бурным и недолгим и закончился всего через пару месяцев. Они расстались спокойно, и остались к обоюдному удовлетворению добрыми друзьями. Об их отношениях так никто и не узнал, да они и не стремились их афишировать, понимая, что все это ненадолго. Репутация Купидоновны как девушки строгих правил и высокоморального поведения только крепла, и еще через год она вышла замуж за выпускника училища, того самого четверокурсника, первого добравшегося до ее девственной груди. А вот у Соколова после той немного сумасшедшей ночи навсегда пропало это самое его «вечное» невезение, словно его смыла вода из Таниного ведра...

Мы красные кавалеристы и...

«Я мстю! И мстя моя страшна...»
( Из народного творчества)

С самого начала третьего курса Арсений Пинча мечтал о мести. Мести жестокой и неотвратимой. Мести, о которой услышит вся Северная сторона, да и весь Севастополь, и отзовется на нее одобрительным гулом всех, кто носит бескозырку или курсантскую мицу. Он мечтал о своей личной мести помощнику коменданта Северной стороны старшему мичману Рудько...
Арсений был коренным севастопольцем, сыном капитана 1 ранга, внуком мичмана и правнуком революционного матроса чуть ли не с легендарной «Императрицы Марии». Морские гены, аура флотского города и отцов ремень сделали из Арсения настоящего приморского бойца с заранее предопределенной жизненной дорогой. Единственное, в чем дорога несколько не совпала с семейной, так это с выбором училища. Вопреки желанию отца, всю службу простоявшего на мостике надводного корабля, его сын избрал не командную Нахимовку, а инженерную Голландию. Выбор Арсения был по-мальчишески прост. Жили они на Северной стороне в получасе легкой прогулки до Голландии, а так как Арсению по большому счету было все равно, какие носить погоны, простые или с молоточками, то и выбрал он училище то, которое было ближе к дому. И все бы хорошо, но вот только до поступления в училище он не знал, что в соседнем с ним доме проживает целый помощник коменданта Северной стороны, тот самый старший мичман Рудько. Пока Арсений был школьником, нырял с пирса в Южной бухте и гулял на праздники со всем семейством во главе с отцом в капразовском мундире, он даже и знать не знал о существовании такой личности. Разве только иногда видел, как какой-то мичман подчеркнуто уважительно козырял его папаше, скромно улыбаясь в землю. Но когда отец ушел в запас, а Арсений облачился в форму курсанта, все разительно изменилось. Соседский мичман оказался не просто мичманом, а целым помощником коменданта, и, видимо, имел давний и большущий зуб на отца Арсения. Не имея возможности напакостить отцу, он перенес свою «любовь» на его сынка, который к тому же став курсантом, попал под его полную юрисдикцию. И для Пинчи начались черные дни. Когда его останавливал любой патруль на Северной стороне казалось, что его фамилия впечатана жирным красным шрифтом в их листки задержания еще загодя в типографии. Его останавливали, отводили в комендатуру для трехчасовой шагистики, выпуская за час до конца увольнения. Если же абсолютно не было за что задерживать, ему писали такие замечания, что следующее увольнение он уже пропускал по причине того, что в училище прибывала ужасная «телега» из комендатуры, и его сразу наказывали. Получилось так, что за первый год учебы, находясь на расстоянии плевка от родного дома, там он побывал, исключая неделю отпуска, всего раз пять. Его несколько раз задерживали даже у родного подъезда, практически на ступенях дома, уводя в комендатуру под сочувственные взгляды соседей и грустную улыбку мамы в окне. Отец, будучи человеком военным, на эти неприятности смотрел исключительно философски, лишь повторяя всегда одно и то же, мол, учись, сынок, сейчас шхериться по-умному, на флоте службу бдить легче будет. Арсений и учился. На втором курсе Арсений поменял приоритеты и начал ходить в увольнения не на Северную сторону, а в город. Там команды «фас» на фамилию Пинча никто и никому не давал, и жизнь понемногу начала налаживаться. Домой он теперь тоже попадал, но исключительно на такси, которое привозило его прямо к подъезду. Обратно в училище он наловчился просачиваться тоже мимо глаз патруля, выскальзывая из подъезда не на улицу, а в переулок, в котором отродясь не бывало патрулей, а оттуда уже окольными путями добираясь до училища. Словом, все шло своим чередом, Арсений, как и все курсанты, набирался жизненного опыта, и на втором курсе понемногу начал забывать о мрачных временах первого курса. У него появилась девушка, которая жила в Стрелке и у которой он хранил комплект гражданской одежды, периодически выбираясь в ней то на пляж, то в кино в Камыши, а то и в центр города просто погулять. Девушку звали Надя, она тоже была из офицерской семьи и являлась настоящей дочерью своего города, а потому прекрасно разбиралась в чрезмерно строгих городских порядках флотской столицы. Познакомились они случайно, и, как ни странно, в Москве, куда Арсений отправился в свой самый первый летний курсантский отпуск, и сошлись как-то сразу, без многомесячных ухаживаний и целомудренных прогулок под ручку по Приморскому бульвару. Они как-то сразу понравились друг другу и к середине второго курса Арсений сделал Наде предложение, от которого она не смогла отказаться. Свадьбу на общем семейном совете назначили на лето, как раз на отпуск Арсения, и оба семейства погрузились в подготовительный процесс к этому важнейшему мероприятию. Роспись была намечена в Доме культуры рыбака, насчет ресторана подсуетились родители Нади и заказали весь «Дельфин» напротив музея Херсонес, а второй день решили отпраздновать в тесном семейном кругу в квартире Пинчи на Северной стороне. Подошло лето, прошла сессия, которую Арсений, находившийся на душевном подъеме, сдал на одни пятерки, быстро пролетела практика и, наконец, начался отпуск, на середину которого была назначена свадьба. Потом подошел долгожданный день. Надя была восхитительна в подвенечном платье, Арсений, не отошедший от севастопольских традиций, мужественно смотрелся в отутюженной новенькой форме, родители умилялись и пускали слезу, а гости глотали слюну в предвкушении свадебного стола. Свадьба получилась. Погода не подвела и была тихой и солнечной, но не изнуряющее-душной. Застолье получилось очень душевным и веселым, без перепивших гостей, мелких ссор и мордобития. Первую брачную ночь молодожены провели в номере люкс гостиницы «Крым», откуда к обеду следующего дня их забрала машина и вокруг всей бухты доставила в дом Арсения, где их уже ждали гости и накрытый стол. И через два часа, когда переодевшийся в гражданскую одежду Арсений, потерявший бдительность от эйфории происходящего события, вышел с гостями перекурить во двор, его забрал патруль. Уже потом, позже, Арсений, проанализировав ситуацию, понял, что патруль целенаправленно ждал, когда он выйдет из дома во двор. Они ждали его на углу дома и, быстро подойдя, сразу подцепили под руки и повели к выходу из двора, где их уже ждала машина со стоящим рядом и довольно ухмыляющимся старшим мичманом Рудько. Как и положено жениху, на второй день Арсений был немного под хмельком, и, естественно, просто так сдаваться не стал. Все закончилось небольшой потасовкой, в процессе которой на горизонте показалась вторая патрульная группа, оттеснившая выскочивших гостей и родственников, пока первый патруль «паковал» Арсения. В итоге Арсений оказался в камере комендатуры, обвиненный в употреблении алкогольных напитков, нарушении формы одежды и драке с патрулем. Ему порвали всю одежду, разбили нос, но, судя по сбитым костяшкам правой руки, он и сам кому-то неплохо зарядил. Но вот медовый месяц молодоженов на этом закончился...
Из училища Арсения не выперли. Свою роль сыграло и то, что забрали его с собственной свадьбы, и авторитет погон его и Надиного отца тоже, и то, что он был в отпуске, и то, что учился на отлично, и наверное, еще много другое. Но вот медового месяца у него не было. Ему дали десять суток ареста, и, не дав даже заехать домой, отправили в училище, где, оперативно переодев в форму и собрав положенный набор арестанта, отослали на гарнизонную гауптвахту. Он видел жену только минут пятнадцать, пока шел из Голландии на Графскую на рейсовом катере, а в следующий раз они повстречались только через две недели, когда она приехала к нему в училище на присягу нового набора. Отсидел он не десять дней, а пятнадцать, получив непонятно за что пять суток дополнительного ареста от начальника гауптвахты. Потом его еще месяца два в виде наказания и профилактики правонарушений не пускали в увольнение, и только лишь в конце октября Арсений «воссоединился» со своей второй законной половиной в полном объеме. Только тогда Арсений, наконец, узнал, что когда-то давно его отец поставил на место чрезмерно наглого молодого мичманенка, волей судьбы через много лет ставшего его соседом и заодно комендантским служакой, и, судя по всему, запомнившему и затаившему обиду. Для того, чтобы испортить жизнь капитану 1 ранга, силенок у него было маловато, вот он, видимо, и решил отыграться на сыне, что у него получилось великолепно. И вот с тех пор Арсений Пинча грезил о мести. Он подошел к этому вопросу фундаментально. В личное время поднял огромный пласт книг по терроризму, почитал Савинкова, воспоминания старых большевиков, полистал Ясера Арафата. Но все это было слишком радикально...
Идея пришла в голову Арсения на стажировке. Он не хотел устраивать мордобоев с противогазами на лице, чтоб никто не узнал, отбрасывал всякие трудоёмкие варианты с ввариванием в отопительные батареи Рудько ломов, и отклонял крестьянские затеи с коровьими кучками у двери. Он хотел чего-то если не грандиозного, то уж запоминающегося как минимум. И то, что пришло ему в голову, было не то чтобы оригинально, просто давно забыто и в современном городе трудноосуществимо. Но, тем не менее, именно эта идея показалась Арсению достойной того, чтобы ее осуществить. Он вспомнил, что где-то читал, что лошадь не может спускаться вниз задом. То есть поднимается она вверх хорошо, да и спускается тоже довольно умело, но только тогда, когда она спускается мордой вперед. Рудько жил в соседнем доме ранней брежневской постройки на четвертом этаже с лестницами вполне широкими для прохода лошади, но узкими для того, чтобы ей развернуться. Так вот, Арсений задумал привести ночью лошадь в квартиру подлого мичмана. Одному осуществить такое грандиозное мероприятие ему было бы затруднительно, и как только план окончательно оформился в сознании, Пинча начал искать соратников, готовых вместе с ним сделать прощальную «козу» помощнику коменданта. Такие нашлись довольно быстро, причем в его же классе и в более чем достаточном количестве. Когда в группе заговорщиков было уже пять человек, Арсений прекратил вербовку и, взяв со всех обет молчания, начал широкомасштабную подготовку. Лошадь нашлась сравнительно быстро. Это была старая ломовая коняга, которую кто-то каждый вечер привязывал среди кустов у Учкарей, чтобы она самостоятельно пощипывала травку. Утром ее уводили, но план Арсения предусматривал проведение карательной акции где-то между 24.00 и 01.00, что подходило идеально, потому что вести оттуда до дома коня заняло бы минут двадцать, не больше. Затем Пинча несколько раз перепроверил адрес Рудько, чтобы не дай бог не перепутать и обидеть по ошибке ни в чем не повинных людей. И вот на второй день после защиты диплома, выждав до 23.00, «боевая группа» покинула училище на последнем автобусе в предвкушении предстоящего события.
В гараже отца Пинчи все переоделись в робы. Боевые номера предусмотрительно были спороты, да и с роб были удалены все написанные хлоркой фамилии и номера военных билетов. На головы предполагалось натянуть чулки, заранее выкраденные у жен и подруг. Затем группа разделилась. Двое отправились к дому Рудько. Густая крымская ночь уже легла на землю, и наблюдатели расположились в сквере напротив нужного подъезда, разлегшись в кустах, словно заправские партизаны в чащобах Полесья. Арсений со своим соседом по парте Володькой и своим старшиной класса Стасом легкими перебежками направились к Учкарям. Конь был на месте. Трудяга, лениво помахивая хвостом, щипала траву, привязанная недалеко от одинокого фонаря. Пока террористам везло. То ли из-за свежего ветра с моря, то ли просто волей случая, но ночных купальщиков, возвращающихся с пляжа, почти не наблюдалось, и заговорщики приступили к приручению коня. Коневодов среди будущих инженеров не нашлось. Но последовательный в подготовке Арсений на всякий случай изучил несколько околонаучных трудов, посвященных лошадям, и для себя уяснил одно. Лошади как и собаки любят сахар. И к ним сначала надо подлизаться. Поэтому Арсений нес с собой коробку сахара-рафинада, а Стас с Вовкой тащили кучу тряпья и веревок, взятых в гараже.
К коню первым шагнул Арсений, протягивая к губам старого скакуна ладонь с лежащими на них несколькими кусками сахара. Было немного страшновато. Лошадь, хоть и выглядела старой и апатичной, все-таки могла невзначай заехать копытом вполне прилично, чего не хотелось бы никому. Но трудовая коняга, почуяв сладкое, мягко слизнула сахар с ладони Пинчи, и как ему показалось, улыбнулась от удовольствия. Минут десять Арсений добросовестно скармливал животному сахар, не забывая гладить его по гриве и чесать холку. Видимо конь был не избалован таким вкусным вниманием, потому что когда Арсений дал сигнал ребятам приступать ко второй части, животное начало послушно поднимать ногу за ногой, не забывая поворачивать голову за очередным куском деликатеса. Еще минут за десять все четыре копыта скакуна были обернуты тряпьем и надежно завязаны веревками. Потом Стас вынул из пакета банку с краской, и через какое-то время на боку лошади красовалась лаконичная фраза «За всё, конь комендантский!!!» Настала пора выступать. На голове коня оказались шторы, которыми ему закрывали глаза во время работы. Арсений опустил их, отвязал коня и, вложив в рот очередной кусок сахара, потянул поводья. Конь слизнул его и послушно двинулся в ту сторону, куда его потянул Арсений. Теперь они неспешно двигались в направлении жилых домов, стараясь держаться темных мест. Стас шел метрах в тридцати впереди, проверяя дорогу на наличие прохожих, а Володя рядом, следя, чтобы с копыт не свалилось тряпье. Укутанные старыми свитерами и махровыми полотенцами копыта ступали совершенно бесшумно, на дороге практически не попадались люди, а если такое и случалось, то ребята на пару минут сворачивали в кусты, пропуская их, чтобы потом продолжить движение. Лошадь оказалась на редкость воспитанной и молчаливой, и ни разу за все время не подала громко голос, начиная негромко ржать только тогда, когда Арсений запаздывал с очередным куском сахара. Поглядывая на часы, Пинча видел, что на цель по времени они выходят идеально. Как правило, Рудько приезжал из комендатуры около часа ночи. А если точнее, между 00.30. и 00.45. Уазик привозил его к подъезду, высаживал и отправлялся обратно. Через минуту на четвертом этаже на кухне загорался свет, что было свидетельством того, что старший мичман уже дома, а его дородная супруга мчалась на кухню разогревать котлетки и прочую снедь своему благоверному. Ровно без десяти минут час «эскадрон» тормознул около дома помощника коменданта за углом в тени деревьев...
- Мужики, все нормально... Объект на месте. Приехал минут десять назад, сейчас с женой на кухне крутится...
Вынырнувший из темноты «партизан» азартно улыбнулся, блеснув в темноте зубами.
- Выходы на крышу проверили?
- Да... У Рудько открыт, да во всех подъездах открыты. В крайнем справа замок висел, правда, не закрытый, так я его снял... там, у лестницы положил...
Они закурили, молча подымили сигаретами в кулаки, чтобы никто не заметил огоньков.
- Ну, понеслось? Потом собираемся у моего гаража, а оттуда ко мне на дачу. По местам, мужики...
- Ни пуха...
- К чёрту!
В подъезд пошли тем же составом, что шли с Учкуевки, за исключением Стаса. Он присоединился к наблюдателям в сквере. Арсений все так же скармливал лошади сахар, а Володя шел сзади, помахивая толстенной веткой, выломанной по дороге. Покорная сладкоежка доверчиво ступала вперед, не выказывая ни малейшей тревоги. Арсений распахнул обе двери подъезда, заранее подготовленные ребятами, и потянул коня за собой. Это был критический момент. Хоть глаза лошади и были прикрыты шторками, она могла почувствовать возникающую вокруг тесноту и, не дай бог, заартачиться. Но видимо неслыханная щедрость поводыря, непрерывно подкидывающего в его рот сахар, расслабила животное и оно покорно вступило в подъезд, начав безропотно подниматься по ступеням. Идущий сзади Вова выключил свет. В подъезде было тихо. Люди спали, отдыхая перед завтрашним трудовым днем, и лишь где-то слышались случайные звуки текущей по трубам воды и голоса от еще работающих телевизоров. Теперь в этот бытовой шум добавился негромкий шелест и пофыркивание. Старая коняга как зачарованная спокойно и аккуратно шла за Арсением, слизывая сахар кусок за куском. Он миновали первый этаж, затем второй, третий. Перед площадкой четвертого этажа Арсений немного притормозил. Он набрал в ладонь побольше сахара, и, дав лошади его слизнуть, тихонько дернув за поводья, вывел ее мордой прямо к двери Рудько.
- Ну, готов?
Володя молча кивнул, быстрыми движениями ослабив веревки на ногах коня и приподняв руку с палкой.
- Поехали...
Арсений сунул лошади еще пару кусков сахар, осторожно приподнял шторки с ее глаз. В подъезде было темно и животное никак не прореагировало на произошедшее, продолжая флегматично хрустеть сахаром. Затем Пинча нажал на дверной звонок... Входную дверь своей квартиры старший мичман Рудько ни глазком, ни элементарной цепочкой не снабдил. Да и не особо тогда это было принято. Уже скинувший форму и дефилирующий по квартире в трусах и майке, старший мичман сначала раздраженным голосом поинтересовался, кто звонит, и не дожидаясь ответа, резко распахнул дверь, видимо полагая, что он опять нужен по неотложным комендантским трудам. И когда дверь распахнулась и яркий свет ослепил лошадь, Володя, стоявший сзади, со всей возможной силой врезал палкой по ее заднице и отскочил назад, чтобы ненароком не попасться под ее копыта. Бедное животное, уже больше часа получавшее только удовольствие, и вдруг неожиданно ослепленное, лишенное сладости, да еще и получившее по заду, встрепенулось и решительно двинулось на свет вглубь квартиры, отодвигая очумевшего и онемевшего мичмана. Через миг из квартиры раздался истошный женский визг, и вслед за ним обиженно-раздосадованное ржанье лошади. Володя, прикрывая лицо, скользнул наверх к Арсению, на прощанье врезав по скрывающемуся в коридоре квартиры крупу лошади еще раз. В квартире раздался грохот, и теперь уже истошный крик помощника коменданта:
- Ах ты... Бл...... аа.......!!!!
Ребята не стали дослушивать эту кантату мичманского отчаяния и рванули к лестнице на крышу. Через минуту они бежали по крыше между антенн, и скользнув в по лестнице, ведущей в крайний подъезд, уже через несколько мгновений, обогнув дом, присоединились к наблюдателям. Разворачивалось воистину феерическое действие, достойное кисти как минимум Глазунова. Где в вышине, искажаемое стенами, раздавалось непрерывное ржанье лошади. Это было уже не то добродушное фырканье довольного животного, это был крик старого разозленного боевого коня, громящего все вокруг в стремлении выбраться на свободу. Прямо таки дуэтом с конем слышался непрерывный женский визг, меняющий тональности и тембр, но не прекращающийся ни на минуту. Между ними вклинивались мощнейшие матюги, издаваемые мужским голосом, грохот и треск чего-то ломающегося, а нарастающим фоном всему начинали звучать возмущенные крики соседей из окон и в подъезде. Это «музыкальное шоу» сопровождалось еще и светомузыкой, которую создавали окна начавшие зажигаться широким фронтом, волнами света расходясь от «аварийной» квартиры.
Через пять минут, когда двор уже был ярко освещен и во двор на машине прибыл милицейский наряд, «мстители» отошли на еще одну заранее высмотренную и более безопасную смотровую площадку. Оттуда в бинокль двор и окна дома были как на ладони и, передавая друг другу бинокль, ребята продолжали наблюдать процесс. Скоро во двор пожаловала и комендантская служба с патрулем на борту, потом появились пожарники, еще одна машина милиции, скорая помощь, да и просто во двор группами прибывали люди из окрестных домов, разбуженные и поднятые из кроватей шумом, далеко разносившимся над мирно спящей Северной стороной. А конь видимо совершенно обезумел и разошелся не на шутку. Криков мичмана и его супруги слышно уже не было, а над ночным городом раздавалось лишь непрерывное лошадиное ржанье и треск мебели, ломающейся под мощными ударами освобожденных от тряпок копыт...
Они ушли через минут двадцать, посчитав, что ничего интересного уже не увидят. Переодевшись в форму и добравшись до дачи, спать они не легли, а выпили пару бутылок вина, утихомиривая разгулявшийся адреналин и со смехом обсуждая блестяще проведенную акцию возмездия. Утром они аккуратно присоединились к группе курсантов, ожидающих автобус в училище, где и узнали о ночном нападении на помощника коменданта, его квартиру и семью. По рассказам «очевидцев» поздно вечером группа хулиганов на конях ворвалась в жилище старшего мичмана, устроила погром в доме, отстегала того кнутами и чуть не изнасиловала его жену, попутно побив в доме все, что можно, начиная от посуды, заканчивая мебелью. «Мстители» охали и ахали, ехидно улыбаясь уголками губ. Уж они-то знали, как все было на самом деле, но судя по масштабам слухов, им надо было только помалкивать в тряпочку и деланно удивляться. Происшествие, как ни странно, не получило широкой официальной огласки, скорее всего, стараниями самого Рудько, опасавшегося стать посмешищем для всего города и флота. Доподлинно стало известно, что жена его еще много лет при виде лошади впадала в бесконтрольную панику, а сам он стал иногда слегка заикаться, правда, только при сильном волнении и только в ночное время. Старый конь был выведен из квартиры и дома только через два с половиной часа, когда нашли его хозяина, который, успокоив животное, тихо и мирно увел его обратно на вольные травы. Правда, за эти часы престарелый трудяга так добросовестно поработал копытами, что семейство Рудько два дня после этого выносило на свалку остатки мебели и вещей, и еще месяц квартировали у родственников, делая капитальный ремонт квартиры. Надо сказать, что «месть неизвестных» не особо убавила чрезмерной служебной прыти Рудько, но вот, как будто почувствовав, откуда повеяло ветром, он совершенно перестал посылать патрульные группы на свадьбы, в роддома и прочие юбилеи, словно поняв, что, наверное, перегнув палку в отношении чьей-то семейной жизни, получив взамен сильнейший удар по своей.
А лейтенант Арсений Пинча, возвращаясь после выпуска с супругой Надей домой и случайно встретив во дворе спешащего по своим, наверное, ремонтным делам старшего мичмана Рудько, расплылся в широчайшей улыбке, молодцевато отдал ему честь, и сделав пару шагов, неожиданно для Нади тихонько заржал, имитируя конский голос. Жена засмеялась, а Арсений, приобняв ее, повернулся и посмотрел назад. Рудько стоял и растерянно глядел на него с приоткрытым ртом, а в глазах у него как будто скакали лихие красные кавалеристы с шашками наголо...

Текст удален по просьбе автора

Не моё , но нравится!!!!
Автор: Андрей Негривода

РДГ. Братишки.Глава 2
«Медведь»

...«Медведь»... Старший прапорщик Игорёк Барзов...
Ещё одна легендарная личность, с которой Филину довелось бок о бок пройти очень много...
«Вечный», после ухода из Отряда Слона, и совершенно незаменимый «замок» Филина... И самое удивительное было то, что он тоже был одесситом!!! Да почему был? Он и до сего дня есть! Неугомонный одессит!..
...Осень 1983-го...
Сержант Рашид Бахтеяров, «Бах» уже стал «дембелем» - ещё пару месяцев и домой...
Игорю оставался ещё год до конца контракта и...
Надоело... По-настоящему, по-человечески надоело!.. Сколько же можно!?. Скольких ещё пацанов придётся потерять в этой «афганской мясорубке»?.. До белых чертей в глазах надоела ему уже эта война, а скольких друзей успел потерять за эти четыре года, а скольких отправил на Родину инвалидами!..

...Ах, какого дружка потерял я в бою.
И не сорок два года назад, а вчера.
Среди гор и песков, где сжигает жара, всё вокруг.
Опаляя недетскую память мою...
Слышишь друг? Мой дружок!
Мы взошли на некнижную ту высоту,
На которой ты лёг...

Ах, какого дружка потерял я в бою.
Мы всю жизнь любили читать о войне.
Он не ведал никак, что вот выпадет мне, под огнём,
Его тело тащить за валун на спине!..
Далека - тридцать метров. Тридцать метров!
Но, как же была далека та дорога
Меж ночью и днём...

Песок да камень,
Печальный свет чужой луны над головами.
«Равняйсь на знамя!»
Прощай, мой брат, отныне ты навеки снами.
Прости что ты погиб, а я всего лишь ранен
В горах Афгани, в Афганистане...

...Медведь хотел дослужить этот год достойно. И уйти...
Наелся!
До изжоги на всю жизнь, при слове «Война» или «Афганистан»...
Но...
Судьба этого воина распорядилась по-своему...
...- Значит так, Игорь... - Начштаба бригады подполковник Дзюба был, как всегда, суров и краток. - Есть для тебя работа!.. Про Ахмад-Шаха Масуда слыхать доводилось?
- Шутишь, Гора? Кто ж про него не слышал?! Особенно в наших местах - здесь в Панджшере!
- Значит, о его уровне догадываешься... Добро...
- Кого-то из его нукеров щупать будем?
- Почти... - Дзюба был не похож на самого себя. - Почти... Такое дело... В Газни стоят спецы военной разведки... Ты их должен помнить.
- Хорошие ребята, крутые... - Игорь вспомнил Льва.
- Хорошие... Есть ещё и другие, «хорошие и крутые»... И очень большой вопрос, кто из них круче...
- ?
- Отряд Комитетского спецназа «Каскад»...
- Ни фуя себе струя!
- Во-во, выше подоконника! Про «каскадёров»-то слышал?
- Да уж. Даже не нам, обычной десантуре, чета...
- Вот и подумай, какого уровня работка предстоит...
- Загадками говорить изволите, товарищ Гора...
- Ладно! Не пузырись... Дело такое... Достал всех пресловутый «Панджшерский Лев», допёк до невозможности своей наглостью! - Проговорил подполковник зло. - Короче... Натравила на него Москва три ведомства - Комитет с «Каскадом», ГРУ со своими «спецами», и МО со своим спецназом, а таковым, ближайшим, является наша с тобой, Медведь, бригада. Задача «максимум» - пленить Ахмат-Шах Масуда с целью доставки его в Москву, «минимум» - «зачистить», его же... «Благодарность», решившему этот ребус, будет щедрой! Слишком щедрой... Мне шепнули друзья из Генштаба, когда ставили задание по ЗАСу - оба результата потянут на Золотую Звезду Героя... И плен «Панджшерского льва» не обязателен...
- Редкое говно!..
- Согласен. И ещё... Эта работа для офицера, минимум капитана...
- Отлично! Федя и пойдёт... - Игорь имел в виду комроты разведки капитана Нефёдова.
- Он на войне год, а ты почти четыре. Так что... В этот рейд пойдёт взвод прапорщика Барзова... Приказ ясен?
- Угу...
- Не слышу бодрости в словах и рвения к службе!
- Так точно, товарищ подполковник! Приказ ясен, как никогда! Прошу разрешения испросить подробности и детали!
- Не ёрничай, Игорь. Ты же сам не отпустил бы Федю - пацанов пожалел бы... Ведь я ж тебя знаю, Медведь...
- Ладно, Гора. Проехали... Давай, вываливай всю мелочь по этому рейду...
...Панджшерское ущелье...
Проклятое место.
...С высоты орлиного полёта видно, что река Панджшер, может, ещё до царя Гороха, проточившая в Гиндукушском базальте и граните длиннейший, более чем стокилометровый с севера на юг, путь, чтобы напоить своими водами Чарикарскую «зелёнку» и влиться, наконец в полноводный Кабул... Но, река эта не обычная. Кроме основного «русла» здесь была огромнейшая паутина ответвлений, «проток», руслеца других, впадающих речух, тупиковых «затонов»... Да что там объяснять, достаточно вспомнить Волгу в низовьях, перед впадением в Каспий ниже Астрахани. Лабиринт? А если этот лабиринт в горах? С буйной растительностью «зелёнки», с множеством каньонов и скрывавшихся в них пещерах...
И место-то это не безлюдное. Здесь издревле жили пастухи и их семьи. Здесь веками проходили контрабандные караванные пути. Огромное количество горных аулов.
И ещё... Здесь родился Ахмат-Шах Масуд...
Теперь эта огромнейшая территория была его «родовым имением». Но главное, здесь царил закон всеобщего молчания, итальянская omerta на афганский лад... Огромная молчаливая горная площадь, откровенно враждебная русским «шурави»...
Поймать Масуда...
Игорь, проживший этой войной столько лет, понимал всю абсурдность такого приказа. Ну, да. Решили использовать спецназ трёх ведомств. Три группы, человек по 30 - это максимум. Итого, около сотни хорошо подготовленных бойцов. Меньше роты... Если всем вместе...
Медведь не мог понять, кто мог отдать такой приказ. Какой идиот? Да на такую задачу всей его бригады мало! Если не дивизии! Да и пытались уже на раз, проводя крупномасштабные операции, да только без толку - «Лев Панджшера» всегда уходил невредимым...
Их заведомо посылали на смерть. Потому и цена этой прогулки была Звезда Героя... Да только Звезда эта, почти на 100 процентов, Посмертная...
Это понимал Дзюба, отправляя на смерть мальчишек со скрежетом зубовным. Это понимал и Игорь, и надеялся только на своих проверенных «дедов» и «дембелей» во главе с Бахом...
А ещё...
Надеялся вернуться из этого рейда хотя бы с половиной взвода...
...Всё начиналось на удивление спокойно.
...Горные отроги, нависавшие над ущельем, спокойно приняли на свои кручи ночной десант, никак не отреагировав на вторжение.
...- Рашид.
- Я! - Ответил тот громким шёпотом.
- Что мы имеем? - С момента приземления прошло четверть часа.
- Норма.
- Трёхсотых сколько?
- Не имеем ни двухсотых, ни трёхсотых. Все в норме... Взвод готов к началу движения.
- Повезло?
- Более чем, Игорь. Сам не надеялся...
- Ну... Помоги нам в этих горах твой Аллах.
- Под кого-то косишь?
- Не понял?!
- Стишками говорить начал.
- Да? А я не заметил...
- Омар Хайям, бля... Ладно. Что дальше, командир?
- Дальше... Дальше, Бах, начинается служба... Пацаны готовы, говоришь? - И получив утвердительный ковок головы. - Тогда назначай дозоры по трое, в «голову» и «хвост» «дедов» с опытом, да и на флангах не мешало бы. Работаем, Рашид, по-взрослому...
Взвод начинал рейд... И ещё никто не мог знать, чем всё это закончится...
...Какое здесь было небо!
Казалось, протяни руку и достанешь... Бесконечная синяя гладь, редко-редко нарушаемая белым кучерявым барашком, заблудившейся в этой бесконечности, тучки. Безмерная, безграничная глубина... И где-то там, в этом голубом омуте, песня, понятная только её исполнителю... И откуда только взялся, здесь, в горах, далеко от Родины, этот певец?..
Жаворонок...
Ах, как он старался! Может, хотел напомнить мальчишкам, что где-то там, далеко-далеко отсюда, есть место, где каждого ждёт его маленькая, но такая родная и любимая, Родина, где поют такие же певцы в высокой синеве, где ждёт ненаглядная любава, там, за околицей, или в соседнем подъезде «облупленной» «хрущёбы»... Какая разница? Там, была Родина...
И эти мальчики мечтали и грезили о ней...
Они вовсю вертели головами, словно пытались впитать в себя и навсегда запомнить эту красоту. И только Медведь «накачивал» себя, входя постепенно в боевой транс... Это странное состояние, которое невозможно объяснить человеку, его не испытавшего, но превращающее, подчас тихого безобидного паренька в бесстрашную «машину войны»...
Да ещё Бах, знавший горы, их нрав, и ожидавший от них любых пакостей, уже давно вошёл в это состояние...
Они настолько уже понимали друг друга, что могли порой не разговаривать часами, зная мысли друга...
Вот и теперь они только переглядывались изредка, да исподволь занимали самые опасные места во взводной колонне, чтобы, если случись что, хоть как-то сохранить своих зелёных «салабонов». Да ещё пара сержантов, таких же «дембелей», как и Рашид: «Сеня» - Павел Семёнов из Свердловска, и «Гриб» - Миша Белый из Полтавы. Они тоже отпили от этой войны до самого донышка. Именно на них троих и надеялся Игорь, да ещё на себя и на то, что дедушка Марс в купе с Фортуной не отвернутся от них в самый, для того, неподходящий момент...
Мечты, мечты... На войне ли им место?..
...Тишина. Спокойствие и тишина. Такие желаемые и такие непредсказуемые спутницы сопровождали разведчиков, навивая опасное успокоение. И пацаны расслабились. Поверили в то, что ничего сверхъестественного или сверхопасного в этом задании нет. Просто отцы-командиры нагнали изжоги не в меру...
... Всё так же пел свою песню жаворонок, только... С каждым днём песня та становилась красивее и дольше, а сем певец спускался из поднебесья всё ниже и ниже. И теперь уже не казался чёрной точкой в голубом безмолвии, теперь уже каждый, из его ратных слушателей, мог рассмотреть пичугу. Что-то видел пернатый солист и, может быть, хотел остановить безумцев, шедших на встречу своей судьбе, может орал во всё своё горло об опасности, да только...
Нет не слышали его солдаты, не понимали голоса Природы. Мальчишки слышали только песню и ничего больше.
Зря старался жаворонок... «Глас вопиющего в пустыне»...
...К вечеру восьмого дня эхо донесло до них звуки далёкого боя. Где-то в горах «духи» Ахмад-Шаха, а то, что это были именно они небыло никаких сомнений, долбили кого-то из «шурави»...
- Слышь-ка, командир, а не напарники ли наши по заданию в ловушку влетели, как думаешь? - Словно охотничья гончая, настораживая уши, проговорил Бах.
- Может быть, Рашид, может быть. Да, скорее всего так! А ведь какие спецы... - Игорь был суров и задумчив. - Толи нам везёт не в меру, толи нас оставили на закусь...
- Не верю я в везение.
- Да и я тоже...
- Значит, нас посчитали наименее опасными, и дают возможность погулять ещё немного в глубь Панджшера... - Сержант был суров не менее своего взводного, но, вдруг, что-то изменилось в его лице, и Рашид показал в улыбке такой белизны и правильной формы зубы, что лучшие протезисты мира позавидовали бы этому природному эталону. - А и хер с ним, братишка Игорь, выскочим! Нам ли быть в печали? Выскочим?
Медведь смотрел на своего «замка» и завидовал. У него-то самого такой уверенности небыло. И хоть и пытался прапорщик «соответствовать», но у Баха это получалось много лучше. Нет, это была не безрассудная беззаботность, ни в коем случае, а огромный опыт... Опыт проведённых в горах экспедиций. Когда всем тяжело или кто-то чувствует шкурой приближение крупных неприятностей, всё и случается на редкость плохо если не находился средь команды весельчак-балагур. Эту, Ваньки Тёркина роль, или вернее бремя, и нёс на себе Рашид. Сначала в спорте на гражданке, потом во взводе Медведя в армии...
- Выскочим! Куда денемся? - Улыбнулся Медведь. И не улыбнуться было невозможно. - Давай, Рашид, Ясно Солнышко, якорь тебе в глотку, давай Бах, поднимай настроение пацанам, расскажи что-нибудь про нашу с тобой службу, только не припёздывай лишнего - я-то тебя знаю... Ротный братец Гримм... А я пока прогуляюсь немного по окрестностям... Огляжусь маленько....
- Сам не ходи!
- За болвана меня держишь, сержант?
- Беспокоюсь за командира.
- Заботливый ты наш...
- Практичный... Тебя потом из-под «духов» - выносить себе дороже. Нажрал рожу на прапорщицких харчах - за три дня не обсерешь... Бегемот ты, а не Медведь.
- А ты злой, Рашид!... Сёму с собой возьму... Если Ваше Узкоглазое Величество позволит.
- Наше Величество позволит... Только, если ты, командир, мне «дембеля» угробишь - не прощу!
- Семёнова ко мне, Бах! - Резко сменил игривый тон Игорь. - Сам - за старшего. И смотри тут!..
- Ладно, не бей копытом... Когда вернётесь - связь с «Домом» через 3 часа?
- Скоро... Скоро вернёмся, Бах, потому, что и не уйдём далеко. Мне так кажется - не дадут...
...Бах ожидал возвращения Медведя и Сёмы с нетерпением, и очень обрадовался, когда они, наконец вернулись:
- Медведь, было радио из «Дома»... - Встретил Игоря Рашид.
- Что-то серьёзное? Внепланово что-то они на связь вышли...
- Серьёзное...
- Так... Пацаны в порядке? Дозоры?
- Всё в норме.
- В норме... Так что у нас там за новости, Бах?
- Короче, ситуация такая... - Сержант на какой-то миг задумался и продолжил. - Помнишь, вчера слышали бой.
Игорь согласно кивнул.
- Так вот ... «Духи» Масуда раздолбали наших напарников.
- Кого?
- Грушников из Газни...
- Дела-а... - Протянул в задумчивости Медведь. - Есть подробности?
- И они, и новое задание.
- Не тяни резину, сержант, не до смеха.
- Они влетели в засаду. Хорошую засаду... Попробовали своими силами выскочить - не получилось... Вызвали «летунов»... Ну, им и послали звено «крокодилов», две вертушки... - Рашид как-то остро, по-змеиному взглянул на Игоря. - Ты в шахматы играешь?
- Немного. Причём здесь?..
- Что такое эндшпиль знаешь?
- Дефицит времени для принятия решения... Опоздали Карлесоны?
- Опоздали... Спецов додалбливали, правда часть группы смогла-таки уйти в горы. Они-то и дали радио на свою базу... Короче! Группа ГРУ уничтожена - уйти удалось пятерым, а остальные, скорее всего «двухсотые». Двадцать семь братишек...
- Может ещё, кто выжил?..
- Может. Но это ещё не всё... - Было заметно, что Баху тяжело говорить дальше. - «Духи» сбили один из «крокодилов»...
- Чем!? Там танковая броня!
- Никто о том не знает. Правда, передали, что возможно у «духов» появились «Стингеры»...
- Хороши новости...
- И ещё... Пилот, и штурман сбитого «крокодила» спаслись - сумели выпрыгнуть с парашютами - высота позволила, наверное...
- Ну, хоть эти выжили... - Вздохнул облегчённо Медведь.
- Они в плену, Игорь. Те спецы, что ушли, видели как летунов «духи» «пеленали».
- Бля-я!
- Пилотом был майор, замкомполка, а штурманом - штурман полка, капитан...
- Пиздец... Теперь у нас будет работа...
- Уже есть, Игорь. - Подтвердил сержант. - Нам того майора с капитаном приказано вытаскивать...
Если и надеялся Игорь до этого момента провести этот поисковый рейд без потерь, то теперь надежда эта растаяла как утренний туман под солнцем.
Теперь всё усложнялось многократно...
- Ну, а что хвалёные «каскадёры», они-то где?
- У них режим секретности - на связь не выходят. У этих гэбэшников вечно какие-то свои заморочки... Не удивлюсь, если у них своё задание под прикрытием нашего - с Конторы станется...
- Ба-ля! С кем идти-то, Рашид? «Салабонов» больше половины. Опытных-то фуй с тележкой - Сёма, Гриб, ты да я, «да мы с тобой»...
- Да, не густо... И по-тихому пройти тяжело будет - мальчуганы совсем пока в маскировке не волокут.
- Да не особенно теперь и надо... Теперь, Бах, важнее будет, чтобы пацаны в штаны не наложили в бою...
Бах вопросительно взглянул на прапорщика:
- Что-то увидел, командир?
Игорь, молча, перевёл взгляд на Сёму, словно давал возможность сказать своё слово:
- Нас ведут, братишка Бах, ведут плотно, надёжно и двумя группами... - Проговорил «дембель» с каменным лицом. - Толи мы идём туда, куда им нужно, толи ещё что, но нас пока не трогают... Пока!..
- Много?
- В каждой группе человек по полста.
- Итого: нас втрое меньше? И мы зажаты с флангов? Так?
- Примерно, Рашид. - То, что выдал на-гора Сёма дальше, было полной неожиданностью. - И ещё... Нас с Медведем видели, я уверен, и не стали прятаться. Они дали себя рассмотреть, обе группы...
- Повторяются «душарики»... - Произнёс Бах, вспоминая их с Игорем эпопею в том ущелье, из которого ему пришлось вытаскивать своего взводного, и за что он и получил свой первый орден.
- Да нет, братишка, думаю тут всё посложнее будет... - Игорь был хмур, словно грозовая туча вдруг вселилась в это тело. - Тогда нам «сладкие косточки» подбрасывали в надежде, что клюнем и помчимся сломя голову, а засаду делали на скорую руку от досады. Сегодня ситуация другая, Рашид. Координально другая. Нам показали мускулы, и довольно мощные... И нас гонят... Не знаю на сколько долго, но мы - дичь. Ты, Узкоглазая твоя душа, знаешь, как на волков охотятся?
- Очень примерно, Игорь - у нас на горного волка охотятся по-другому.
- Где-то впереди нас ждут, основательно подготовившись. Ждут стрелки-снайперы - мы, дорогой ты мой «замок», опасный противник, мы больно кусаемся, потому-то, нас будут убивать по-настоящему, и попробуют они это сделать, чует моё сердце, как в тире... Для них - мы те же волки.
- Да у нас «салабонов» немеряно! Да из них волки, что с меня Полат Бюль-Бюль Оглы ! - Вскинулся, было Сёма.
- Эт-т точно - на Оглы ты не тянешь... - Грустно улыбнулся Рашид. - С такой-то рязанской рожей.
-...И на нас... - Медведь продолжал свою мысль, не замечая чужих реплик, что могло означать только одно - он уже, так и эдак, ворочал в голове какой-то план. - Расставлены флажки. И мы должны идти по этому коридору, потому что - «шаг влево, шаг вправо - попытка к бегству, прыжок - попытка улететь» карается немедленно и без предупреждения...
- И чё? Пойдём как на бойню?
- Не пойдём! Но, создадим видимость... Так!.. - Решение созрело. Теперь его нужно было воплотить в жизнь. - Бах! Всех «дембелей» и «дедов» ко мне. Сколько их у нас?
- Со мной - девять.
- Треть... И на том спасибо...

...Рвусь из сил, из всех сухожилий,
Но сегодня опять, как вчера,
Обложили меня, обложили,
Гонят весело на номера.
Из-за елей хлопочут двустволки -
Там охотники прячутся в тень,
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.

Идёт охота на волков, идёт охота
На серых хищников - матёрых и щенков.
Кричат загонщики и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу и пятна красные флажков...

...Медведь вёл взвод туда, куда его направляли боевики Масуда - это было их совместное решение - его и Дзюбы. Попытайся они выйти из-под этой «опеки» и, возможно, выскочили бы, с большими потерями, но выскочили бы...
Но...
Всё усложняли пленные лётчики, которых необходимо было вытаскивать - им-то уж точно никто не помог бы. Да и где их искать в этом лабиринте? Кто знает, куда их спрятали? А разведвзвод Игоря выводили, скорее всего, туда же. Или куда-то поближе к ним. И Медведь, и Гора, и Бах понимали на какой сумасшедший риск они идут, но, пока другого выбора небыло. Хотя, нет... Он был, этот выбор, и Медведь им воспользовался. Не мог не воспользоваться...
...В тот же день, когда небесное светило ушло отдыхать от своих дневных трудов куда-то за дальние отроги, а разведчики остановились на ночёвку, Игорь приказал Баху, организовав надёжное охранение, собрать всех «стариков», предварительно обсказав им ситуацию. Ребята были тёртые, сходившие, не единожды, в рейды с Медведем, а потому доверявшие своему командиру безоговорочно. И они верили в то, что если их взводный принял решение, то оно верное, даже если и кажется поначалу полным абсурдом.
Теперь они ждали этого решения...
- Так, пацаны. Рашид ситуацию вам доложил, и вы её прочувствовали - «не первый день замужем»... - И получив в ответ утвердительные кивки, продолжил без обиняков. - Потому решать этот ребус будем так...
То, что выдал Медведь дальше, было полнейшей авантюрой. Да такой рискованной, что даже Бах округлил свои раскосые глаза...
- Мы должны создать для взвода «стратегический» резерв, нашу, скрытую от «духов», Пятую колонну...
- Где людей возьмём, командир? - Задал резонный вопрос Рашид. - Нас всего-то тридцать человек, из которых только десятеро, включая и тебя, умеют воевать, а остальные ещё и пороха-то не нюхали ни разу.
- Потому мы здесь и сидим сейчас в таком составе... В общем план таков... Снаряжаем мощную огневую группу: ПК с двойным боекомплектом, пара РПГ-7, пяток МОН-50 со всеми прибамбасами, СВД, двойной боезапас к «калашам»... И ещё... Горное снаряжение - Бах проинструктирует, какое именно. И сухпай на пять суток - на большее, думаю, не понадобится...
- Кхм-м... Отсутствие такого количества людей «духи» просекут через две, максимум через три, минуты. Нас, наверное, уже каждого в лицо знают.
- Потому всё это «хозяйство» понесут пять человек... - Рубанул прапорщик. - Нас здесь десятеро, самых опытных... И каждый понимает, что может решить такая группа в нужный момент... Приказывать не хочу и не имею морального права, поэтому спрашиваю, кто пойдёт добровольно?
Ответом были девять рук, взявшиеся за свои автоматы.
- Это очень опасно, братишки, смертельно опасно, но другого выбора у нас нет... Поэтому мы с Горой и приняли такое решение...
- Старшим группы пойду я? - Рашид задал риторический вопрос, потому что ответ был известен каждому и без слов.
- Ты, Рашид... И тебе же решать, кого оставить со мной, чтобы не оголить взвод окончательно, а кто полезет с тобой в горы к чёрту на рога. И решать быстро - группа должна уйти ночью, до рассвета подняться выше «духов» и раствориться...
Рашид повёл взглядом влево-вправо, решая тяжёлую головоломку, и, наконец, произнёс:
- Сёма - ПКМ, Зеля - РПГ и рация, Бурят (рядовой Игнат Степин, бурят по национальности, «дедушка») - второй РПГ и Ёж (рядовой Дима Ежов, тоже «дедушка») - сапёром. Ну, и я с СВД... Всё!
- Возражения есть? - Задал вопрос Медведь.
- Почему меня не взял, Бах? - С обидой в голосе произнёс Гриб.
- Миша, ты же и сам понимаешь... Ведь так? - Ответил Рашид своему другу. - Сержантов во взводе всего трое - я, ты и Сёма. Сёма пойдёт со мной, а ты останешься с Медведем, временным «замком», чтобы смог пацанами управлять, случись что, не дай нам Аллах... Ты теперь «И.О.».
- Хорошо хоть не «И.А.».
- Всё! Рашид, готовь группу. Выходите в 23.00...
...«Духи» отсутствие пятерых разведчиков не заметили...
Да и мудрено было заметить - Медведь и Гриб устроили настоящий спектакль для «духов» с постоянными перемещениями и перетасовкой взвода, резкими рывками в сторону, и тому подобной беготнёй. В общем, держали наблюдателей в нервном напряжении, и тем было не до математики...
А одураченные «духи», тем временем, всё настойчивее заставляли разведчиков идти в «заданном», нужном им направлении, исподволь обозначая своё присутствие, если взвод «сбивался» с курса...
Эти игры в «кошки-мышки» продолжались четверо суток. А на пятое утро моджахеды стали вести себя иначе...
- Товарищ прапорщик... - Произнёс молоденький солдатик из последнего пополнения. - Разрешите обратиться!
Игорь внимательно посмотрел на этого «желторотика», подававшего, тем не менее, неплохие надежды и кивнул:
- Слушаю.
- Мне кажется, вы не обратили внимания, но я уже во второй раз вижу небольшую группу «духов»... - И покраснел до ушей под снисходительными взглядами Медведя и Гриба.
- Я обратил внимание, Ищенко, вернитесь в строй взвода...
Игорь смотрел в спину спешащего вернуться в цепочку разведчиков этого ещё мальчика, но уже солдата, и почему-то понял, что у него будет будущее, армейское будущее.
- Глазастый... Другие ничего не заметили. А он уже во второй раз. Смена растёт? - Полуспросил-полуответил Гриб.
- Твой?
- Из моего отделения.
- А ведь он молодец - «духи»-то особенно не хоронятся, но и на глаза не лезут. Они очень тонко «работают», Миша - это своеобразный тест, и довольно надёжный - они наш уровень проверяют.
- ?
- Всё просто: не заметим - грош нам цена в базарный день и нас можно либо отпустить, либо «удвухсотить» за ближайшим поворотом, а вот если заметим - тогда мы и есть тот самый спецназ, за которым они охотятся, тогда мы им нужны... Знать бы ещё для чего...
- Ну, заметили мы их впятером, ну, и Ищенко ещё, а в чём хитрость-то? - Довольно коренастый, сержант был вынослив, как мул, но всегда дышал так, словно идёт свои последние метры в жизни.
За этот сап его даже переименовали как-то в Паровоза, но, новое имя не прижилось - Гриб он и есть «Гриб».
Медведь глянул через плечо на своего «И.О.», подумав:
«Хороший, надёжный как сейф, но, всё же повезло, что «замком» стал Рашид. Посмекалистей Бах...»
- Заметил, как они маскируются? - Сержант кивнул в ответ. - Вот! Они работают на уровень общевойсковой разведки - укрыться серым халатом, изображая валун, мелькнуть ненароком между камнями и т.д. и т.п. Общевойсковики такие вещи не замечают, как правило, потому, что знают, что где-то рядом должны быть мы, «спецура». Замечать - наш профиль. Мы этому учимся в бесконечных рейдах.
- Ну, это-то как раз понятно.
- И понятно другое. Я вижу «духов», и «старики» видят, потому, что в этих рейдах мы уже давно стали тем самым Спецназом. Опыт есть и глаз набит. А вот скажи ты мне, сержант, друг ты мой Миша Белый, как такие вещи мог заметить «жёлторотик» Ищенко, если это его первый в жизни рейд?
- Да хрен его знает! Заметил. Он и жаворонка первым услышал и первым увидел. Талант, наверное...
- Талант Разведчика... Быть твоему Ищенко генералом, Гриб, помяни моё слово, если выскочим из этой мясорубки, а она, чую, будет и не шуточная...
...В том, что их «выводили» в какое-то определённое место у Игоря не было сомнений уже несколько суток. Но вот вопрос: «Куда?».
А «духи» тем временем становились всё наглее и наглее. Теперь они появлялись уже в открытую.
- Хамят «лошарики»... Может шугануть? - Гриб посматривал через плечо на цепочку афганцев, передвигавшихся по слону.
- Не надо. Теперь уже скоро... Наверное, почти привели нас туда куда хотели, потому и наглеют. А и почему бы им ни наглеть - мы ведь в такие дебри забрались, что даже «крокодилы» Дзюбы если и вылетят по нашему первому сигналу, то здесь будут, как минимум, часа через два, а то и три, да пока место найдут...
- Похоже, что так... И что мы будем делать?
- Тоже, что и всегда, сержант - не дадим себя сожрать!.. Или, по крайней мере, попытаемся это сделать... И вот ещё что, Миша. - Игорь, прищурив глаза, всматривался во что-то, находившееся внизу в долине. - Раскидай-ка «стариков» по всем направлениям, только без суеты, тихо. И «салабонов» накрути, чтоб в руках оружие держали, а не штаны - мы, кажется, в самом деле пришли...
Гриб посмотрел туда же куда и его командир.
Рассмотреть что-либо мешало полуденное солнце, слепящее глаза, но он всё же увидел... Метрах в шестистах вниз по склону находился эдакий высокогорный перекрёсток. Долина, не долина... Просто в одну точку сходились несколько ущелий или «русел рек», образуя небольшой пятак относительно ровной площадки. Здесь был древний кишлак, хотя, сейчас разведчики видели только его каменный дувал. Точнее его видели, пока что, только Медведь и его «старики»...
- Гриб, связь с бригадой...
- Готово! - Последовал ответ спустя считанные секунды.
- «Гнездо» ответь «Путнику»! «Гнездо» вызывает «Путник»!
- «Гнездо» «Путнику»! - Последовал ответ.
- Медведь на связи! Есть срочное сообщение для Горы! Гору не связь, срочно! - Времени у Игоря почти не оставалось, а за оставшиеся 500 метров нужно было принять решение. Правильное решение!
- Я на связи, Медведь! - Прозвучал наконец-то такой знакомый голос.
- Выходим на финиш... Впереди «стена»...
- «Хозяев» много?
- «Провожатых» две полсотни. За «стеной» не знаю, но не мало - уверен!..
- Что думаешь?
- Думаю «Карлсоны» здесь... И... Пойду за «стену» - нет вариантов...
- Так... А что Бах?
- Бах вас слушает! - Неожиданно прорезалась рация голосом Рашида.
- Отлично! Доложи Медведю что видишь.
- Медведь!
- На приёме!
- Я на 180 градусов от тебя . «Стену» вижу хорошо. «Хозяев» два десятка. Много «оптики»... Меня не видят. Могу отвлечь.
«Как он успел туда попасть, узкоглазый?! - Подумал Игорь. - Ну, что ж... Попробуем нагло и резко... «Духи» такого точно не ждут. Пять сотен метров, да вниз по склону - это секунд 30-40... Если ошарашить из тыла - может получиться неплохо...»
- Что решаешь, Медведь? - Было слышно огромное беспокойство в голосе Дзюбы.
- Кто не рискует - тот не гусар!.. А я по шампанскому соскучился - всё «шило» да «шило», по любому поводу... Будем «гусарить», с шашками наголо...
- Уверен?
- Прорвёмся!.. Бах!
- На приёме! - Ответил сержант.
- Даёшь залп, а потом «чёс» из всех столов по второму зуммеру.
- Принял.
- И помогите нам все, кто там сверху смотрит...
- Медведь? - Полузадал вопрос Гриб, слышавший весь разговор.
- Быстро предупреди всех - рывок к дувалу сразу после первых взрывов. Бежать так, что бы пятки по затылку пиздячили! И огонь из всех стволов! У нас будут считанные секунды... Отставшие - считаются дезертирами! Всё! Готовность - две минуты!
- Всем! Продолжать движение в колоннах и слушать меня! - Гриб сориентировался в ситуации почти мгновенно. - Взвод под прицелом, поэтому, чтобы выжить, слушать мои инструкции...
Разведчики уже и так поняли, что происходит что-то ненормальное, а потому напрягли слух. И, словно ничего не происходит, две цепочки разведвзвода продолжили спуск по склону...
-...Снимаем оружие с предохранителей и досылаем патрон в патронник, те, кто этого не сделал до сих пор... - Щёлкнуло несколько затворов. - Сейчас по дувалу будет сделан залп из тыла... Задача: после первого же взрыва рассыпаться в цепь, так, как вас натаскивали в «учебке», и бросок к стене дувала! У нас, «салаги», не более двадцати секунд, а тут метров четыреста - это почти норматив по физподготовке... Двадцать секунд! Больше нам «духи» не дадут... И огонь длинными очередями из всех стволов. Всё! Приготовились!
И взглянув на Медведя, кивнул: «Готово!».
- Ну, вывози, кривая... - Шепнул Игорь и дважды нажал тангету рации...
...Где-то внутри кишлака мощно рванули взрывы и...
Нет, они не бежали к спасительному каменному дувалу кишлака, потому, что люди не умеют так бегать - они мчались, летели, поливая свинцовым ливнем древние камни...
И у них получилось - афганцы не успели сделать ни одного выстрела!..
А Бах молодчина!
ПКМ его крохотной группки отсекал таких близких уже преследователей. Поверх голов своих товарищей... Потому-то в спину разведчикам тоже никто не выстрелил... Хотя и жутковато-странное это было ощущение - бежать на стреляющий пулемёт, хоть и свой, тебя спасающий...
...Они ввалились в кишлак и тут же влезли в рукопашную схватку с выжившими, после нескольких залпов РПГ, «духами»... Да только было это уже не серьёзно - в спецназ ВДВ испокон века набирали крепких спортивных ребят! И, как правило, бойцовых, ударных видов спорта!.. Потому-то эти салаги, ещё ничего, или почти ничего, не умеющие и не знавшие о службе, передавили десяток очумелых «духов» голыми руками «в шесть секунд».
- Мы это сделали, Медведь! Слышишь, прапорщик?! Мы это сделали!!!
- Мы молодцы, Гриб, но - это пока ещё даже не полдела... Занимаем оборону по периметру дувала, пока хозяева не спохватились, и бегом, бегом обследовать каждую мазанку - чтобы без сюрпризов в неподходящий момент! Давай, Миша, бегом - у нас максимум две-три минуты, потом начнётся жопа, помяни моё слово...
И он оказался прав...
...Кишлак был совсем не велик, так, десяток приземистых каменных мазанок, обнесённых по восточной, горной традиции каменной стеной, дувалом, в два, а кое-где и пониже, метра высотой.
- Чисто, командир! - Доложил через какое-то время. - Есть четырнадцать «двухсотых» «духов», причём пятерых сделали ребята Баха. Молодчаги черти!
- Трофеи имеем?
- Ого-го! Целый арсенал! АГС-17 с двумя боекомплектами, пяток РПГ-7 с горой снаряжённых выстрелов, восемь СВД, «калашей» несколько штук собрали... Но! В одном домишке нашли четыре ящика с «калашами», которые ещё в смазке , и, что самое приятное, там же шесть «цинков» с патронами - теперь повоюем!
- Повоюем, бля... Так, сержант, АГС на стенку, назначь расчёт из «старых», хотя... Лучше сам... РПГ в цепь, тем, кто уже пробовал из него стрелять. - Гриб кивал головой на каждое распоряжение, понимая всю их важность - у них оставались считанные секунды перед первым, и, как правило, самым отчаянным, штурмом дувала. - СВДухи раздай, может найдутся у нас и стрелки хорошие, а нет, так «разжуй», что и как, тем, кто посмышлёнее... Давай, сержант, давай, дорогой, сейчас такое начнётся, что чертям тошно будет!.. Вперёд! А я пока попробую связаться с Бахом и бригадой...
Мишке Белому, провоевавшему на этой войне под началом Медведя всю срочную службу, лишнего пояснять небыло необходимости. Сержант метнулся куда-то влево и исчез из поля зрения Игоря, склонившегося над радиостанцией.
- «Глаз», ответь «Путнику»! «Глаз», ответь «Путнику»!
Но в ответ было гробовое молчание.
- Рашид, мать твою, отвечай! - Шептал Игорь и продолжал вызывать.
А тем временем над кишлаком, на том склоне, где должен был находиться Бах со своей группой, разгорался нешуточный бой.
- «Глаз»! Мать твою! Заснул, военный?! Ответь «Путнику»!
И рация ожила, но другим голосом:
- «Гнездо» вызывает «Путника»!
- «Путник» «Гнезду»! - Ответил Игорь.
- Гора на связи. Медведь, доложи обстановку.
- «Путник» за «стеной»! Разместились без «двухсотых» и «трёхсотых». Ждём гостей... На «гоп» взяли!
- Отлично!.. Что Бах?
- Молчит, бля! И, кажется, его зажали...
- Высылаю «Карлсонов»! Держись, Медведь! И возвращай Баха - он своё уже сделал... Всё, отбой!..
Где-то, совсем рядом мощно рванули два взрыва.
«Вот и мы дождались». - Подумал Игорь.
- Что?!
- «Лошарики» пошли! Всем гамузом! - Проорал Гриб в ответ, оттягивая затвор АГСа. - Только хер им всем в тачку! Мы, братишка, с этими пукалками потяжелели, а они-то «лёгкие»! Не-е! Не возьмут он нас теперь - кишка тонка!
- Дук-дук-дук-дук! - Ударила первая очередь АГСа. - Дук-дук-дук!
И около десятка земляных грибов выросло прямо перед бегущими со склона «духами».
- Залп! Залп! Залп! - Проорал Гриб. И снова нажал на гашетку. - Дук-дук! Дук-дук-дук!
Практически одновременно рявкнули РПГ, и пять белёсых дымных хвостов прочертили свой недалёкий путь. И взрывы, стена взрывов.
- Б-ба-бах! Б-бах-бах-бах! Б-ба-ба-бах!
И дружный, отчаянный огонь из всего наличного оружия...
И «духи» попятились, хоть жгучая злоба и душила их сердца.
Атака захлебнулась....
- А-а-а!!! Обосрались, бандерлоги!!! И-йа-ха-ха!!! - Орал в боевой горячке Гриб. - Йо-хо-хо!!!
Да и «салажата» окрылённые этой первой победой почувствовали, что не так-то и просто их «спеленать», когда рядом такие воины, как Гриб и Медведь. Даже очень не просто...
- «Глаз»! «Глаз»! Ответь «Путнику»! Отвечай же Бах! - Игорь продолжил вызывать своего «замка» как только они отбили первую атаку.
Над ними на склоне вовсю шёл бой, и рация Баха молчала...
- Мать твою! - Рявкнул в сердцах Игорь и натолкнулся на взгляд Гриба.
- Молчит?
- Молчит, бля!
- И помочь им никак...
- Выскочат! Ты же знаешь Баха...
- Может из АГСа лупануть, может им это поможет.
- А если их же и накроешь?! Ты знаешь, где кто?!
- Бля-а! Где же Зеля с рацией?! «Старший солдат» , бля!..
На таком недалёком, всего-то метров пятьсот-шестьсот, склоне кипел ожесточённый бой...
Скорее всего «духи», оскорблённые в своих охотничьих качествах, а потому озлобившиеся до звериного состояния захотели взять реванш. Но, с дувалом им не повезло - не окажись в кишлаке такого арсенала, и разведчикам Медведя пришлось бы противостоять своим преследователям с «калашами», а потом метать «эфки»... И ещё не известно, чей бы был перевес - тройной перевес в живой силе для наступающих - это аксиома войны. А именно такой перевес и имел место, даже больше, если учесть отсутствие самых опытных бойцов группы Рашида Бахтеярова. Да! С дувалом вышел большой облом, и тогда озверевшие моджахеды решили уничтожить тех, кто прикрыл разведвзвод плотным огнём, понимая, что уж их-то горстка...
- Медведь, их же там убивают сейчас! - Кипятился Гриб. - Слышишь ты меня! Братишек наших убивают!
- Замолчи, сержант, самому тошно... - Медведь вслушивался в звуки боя.
Вот, только что, экономные, в два-три патрона, очереди автоматов:
«...Это наши!..» - Пронеслась мысль.
И сразу же длиннющая очередь крупнокалиберного ДШК и, в полный рожок, «калашей»:
«...С-суки! Долбят, не стесняясь!..».
Вдруг, почти неуловимый в этой какофонии звуков, одиночный выстрел и очередь ДШК захлёбывается на высокой ноте, и нечеловеческий вой, сопровождаемый свинцовым ливнем автоматов, а на фоне всего этого деловые, скупые очереди ПКМ - его басовитый голос невозможно спутать ни с чем:
«...Рашидушка, молодчага - заткнул-таки ДШК, да и Сёма трудится на совесть...»
И вдруг, резкий, воющий взрыв МОНки, и второй:
«...Хреново, бля, хреново! Ёжик никогда не ставил растяжки дальше ста-ста пятидесяти метров... Что ж вы их так подпустили-то близко, Бах? Ведь не дадут же уйти!..»
-...Слышал, ты слышал, «кусок», бля! Там МОНки рванули!!! - Гриб орал прямо в лицо Игоря. - У них метров сто осталось! Их же там прямо сейчас убивают, а ты тут сидишь на жопе, прапор, мать твою! Дай я пойду! Сам! И АГС на себе выволоку! Да делай же что-то, не сиди придурком!
- Молчать!!! - Медведь схватил сержанта за грудки и рванул на себя. - Мол-чать, истеричка!..
Он практически прошипел последнее слово.
- На тебя же «жёлторотые» смотрят!.. Подбери сопли, сержант! Ты же со мной все свои полтора года отвоевал, и это я тебя всему научил! Так?
Игорь бешенными глазами смотрел прямо в лицо сержанта.
- Так?! - Встряхнул сержанта Медведь.
- Так.
- И то, что я Рашиду уже один раз жизнью обязан, знаешь?
- Знаю! - Вскрикнул Гриб.
- Молчать! Я сказал!.. Ты же разведчик, спецназа ВДВ! Или баба?!
Миша дернулся, было, но, вырваться из стальных рук Медведя удавалось немногим, и после Гриба.
- Замри! - Пророкотал Медведь в самое ухо. - Замри! И слушай! Вспомни, чему тебя учил «дядя Медведь», и почему ты с этой войны поедешь домой не в «цинке». ..Слушай!..
Медведь разжал пальцы и его «И.О.» опустился на ближайший камень.
Бой на склоне почти закончился, переместившись выше на несколько сот метров. Редкие одиночные выстрелы сопровождались десятисекундным всплеском автоматных очередей...
Внезапно заговорила рация:
- «Путник», «Путник»!
- «Путник» на приёме! - Ответил Игорь.
- Это Бурят...
- Игнат! Что там у вас, говори!
- Зеля и Ёжик - «двухсотые»... Зеля сразу, а Ёж на своём «сюрпризе» - ему не дали уйти... Сёма со мной... - Было слышно, что Бурят еле ворочает языком. - Он уже почти «дошёл» - в грудь на вылет... Бах уводит «чюрок» в горы, а нам приказал схорониться...
- Бурят! Бурят! Ты сам-то как! В норме?!
- В норме... Только копыта мне отстрелили, оба... И нас нашли...
- Игнат, не дури! - Игорь знал этого «представителя малых народностей».
- Мы с Сёмой решили в плен не ходить... Всё, командир, мы отваливаем в самоволку... Отбой!..
Игорь тупо смотрел на микрофон радиостанции.
И в этот момент...
Где-то, на этом проклятом склоне, мощно рванул взрыв...
- Всё... - Прошептал он. - Спите с миром, братья...
А Гриб плакал. Горько и беззвучно. И по волевому квадратному подбородку стекала струйка крови из прокушенной губы - «салажата» не должны видеть редкую слабость командира...
На склоны проклятого Гиндукуша стремительно падали сумерки.
«...Всё... Не успели винтокрылые, или не нашли... - Думал Медведь. - Теперь самое главное дотянуть до дня - там полегче будет. Если не вырежут нас всех тут как баранов за ночь... И связь! Теперь на связь!..»
- «Гнездо», «Гнездо», ответь «Путнику»! «Гнездо» вызывает «Путник»...
- «Гнездо» «Путнику»!
- Медведь на связи.
И тут же родной, знакомый голос:
- Гора. Слушаю тебя «Путник»!
- «Пропеллеры» не получил!
- Эти мудаки вас не нашли!
- Не удивительно...
- Обстановка?
- Я потерял «Глаз»... Может только один Бах и выскочит, если повезёт...
- Мать твою... - Дзюба оценивал ситуацию несколько десятков секунд. - Что у тебя?
- Я тяжёлый - есть «груз», и «200» и «300»...
- Продержишься до утра?
- Как повезёт...
...Та ночь была для десантников очень длинной...
...Пыль медленно оседала на серые от усталости лица разведчиков. А за стеной дувала медленно отдалялся по склону вой раненых моджахедов...
И ещё...
Где-то очень далеко отсюда рождалось утро - далёкие горные пики только-только начали золотить свои верхушки.
«...Отбились, Слава Богу... - Подумал устало Игорь. - Теперь уже и до утра не далеко... А там и «летуны» подтянутся... Скорее бы...»
- Гриб! - Позвал он сержанта и не получил ответа. - Гриб!
Тишину нарушали только приглушенные стоны раненых.
- Кто видел сержанта Белого? - Игорь задал вопрос в никуда.
- На той стороне кишлака был, где «духи» прорвались... - Тихо ответил кто-то.
Не дожидаясь продолжения, Медведь валкой трусцой припустил к тому злополучному месту...
Здесь царил хаос, бедлам, Содом и Гоморра...
То тут, то там встречались безобразные трупы моджахедов с разбитыми головами или разодранными в кровавые клочья халатами - накал страстей у десантников дошёл до такого градуса, что со своими врагами они уже не церемонились, стреляя в упор или попросту разбивая головы, словно гнилые арбузы, тем, что попадало под руку.
«...Жажда жизни - сильней...»
Но, и разведчикам досталось...
Были раненые. И были погибшие. Четверо салажат и двое «стариков»...
А под самой стеной дувала отыскался и сержант Белый...
Он лежал на мёртвом афганце спиной к верху. И то, что тут произошло, было понятно без особых объяснений: Гриб схлестнулся с матёрым «духом», вооружённым ПКМ...
Тот, скорее всего, спрыгнул со стены и попытался поучаствовать в бою с этим мощным аргументом, но, здесь, к счастью, оказался Гриб... Миша, за отсутствием времени, попросту схватил пулемёт за ствол и задрал его вверх, но не слишком проворно, получив от «духа» две пули в левое плечо... Это была последняя пулемётная очередь в жизни моджахеда - сержант его просто удавил, схватив здоровой «клешнёй» за горло...
А ствол ПК он так и не выпустил...
- Ты что ж наделал-то, дурень? - Медведь бросился бережно, словно ребёнка переворачивать своего сержанта. - Ты на кой хрен на пулемёт полез?
- Я на него не лез, командир... - Миша с трудом ворочал языком. - Я те чё, Матросов? Это он на меня полез... А я не успевал...
- Дурень, бля, дуралей! А если бы совсем не успел? - Медведь очень осторожно отрезал рукав куртки, явив на свет страшные раны.
Что и говорить, пулемётная очередь с расстояния в полметра - это страшно...
Одна из пуль прошла через мышцы плеча на вылет, вырвав большой кусень плоти. Со второй же пулей было куда хуже...
Видимо ствол пулемёта находился под таким углом, что пуля, ударив в сустав, срикошетила, и только после этого скользнув по лопатке Гриба, выбралась, наконец, наружу рядом с позвоночником, пробурив дыру, размером с грецкий орех. Тяжёлое ранение...
Нет. Ни один из жизненно важных органов задет не был, и, Слава Богу! Только... После таких ранений умирали от болевого шока...
- Держись, сержант... - Медведь бинтовал своего безрассудного «И.О.» как умел, наворачивая какие-то горы бинтов. - Держись, браток! Там фуйня! Так, задело чуть-чуть по касательной и всё...
- А болит что-то сильно... - Прошептал Миша. - Мочи нет терпеть...
Из его глаз, из самых уголков, выкатились две непроизвольные слезы.
«...Как же ты терпишь-то до сих пор, сержант?! - Думал Медведь с болью в сердце. - С тебя куски мяса пошматовали, дыра в спине как скворечник, а ты держишься и даже не стонешь... Держись, родной, держись!..»
- Держись, спецназ...
- За что держаться, командир?
- За жизнь держаться! Мы с тобой в твоей Полтаве ещё зададим девкам перца!
- Если перец не отсохнет... - У него ещё оставались силы шутить!
- Отставить эти настроения, Гриб! - Игорь сидел на земле и, слегка покачиваясь, словно баюкая ребенка, качал на своих руках это большое, израненное тело. - Ты нам нужен, Мишка... Мне, вот этим пацанам... Нам всем! И не «грузом 200», а живым и сильным сержантом! Тебе ещё их выводить к «вертушкам»... Так что, я тебе сейчас ещё один промедол вколю, и вставай, давай, родной ты мой!.. Это приказ!
- А ты?
- А я, Гриб, потяну этих чурок черножопых, за собой... Пока совсем не рассвело... - Игорь обернулся к, находившемуся неподалёку, младшему сержанту Цыбульскому, последнему, из «дембелей» взвода. - Цыбуля, пойдёшь со мной?
- А куди ж ти без мене? Та й нема ж більш вжэ нікого з «старих»... Щє й Баха знайти треба - йому зараз скрутно... Авжеж піду! Й не питав би! Хіба ж хохол хохла кидав колись у тяжку хвилину? Коли це було? - Этот хохол из Львовской области, был, смел и бескомпромиссен.
- Рашид хохол? - Такой поворот удивил даже израненного Гриба.
- А яка різниця? Він наш...
- Значит - решили!... - Подитожил Игорь. - АГС я забираю, Миша - тебе он теперь без надобности, а больше никто и не сумеет. А Цыбуля потащит РПК, мой «калаш» и всё остальное...
«...Хоть бы он не вырубился в самый неподходящий момент... - Подумал прапорщик. - Тогда всё...»
- Ты как, выдюжишь?
- Справлюсь, не беспокойся...
- Я вызываю «летунов» из бригады прямо сейчас, и ставлю рацию на радиомаяк... Слышишь меня, Миша?
- Слышу... Ты это... Посади меня, командир... Ладно? Я посижу малехо и пойду к «салабонам»... А вы уж нас прикройте...
- Прикроем, сержант. Цыба, рацию, быстро!
- «Гнездо», «Гнездо», я «Путник»! - Проговорил в радиоэфир Медведь, спустя минуту.
- Гора на связи! Как у тебя, Медведь?! Почему не выходил на связь?!
- Иду искать Баха... С «зелёными» остаётся Гриб... Он «тяжёлый трёхсотый», но, пока держится. Больше «старых» нет... С ним пятнадцать «зелёных», половина «трёхсотые»... Ставлю маяк для «Карлсонов». Гора... - Игорь заговорил тише. - Их должны найти и снять!.. А я «посмотрю» сверху...
- Другого решения нет? - Дзюба доверял опыту Медведя, но, как командир, обязан был спросить. - Это риск, почти без шансов.
- Другого выхода нет...
- Игорь, рейд закончен - «летунов» нашли «каскадёры». Они от тебя километрах в десяти-двенадцати... И идут к тебе...
- Это три с половиной часа или больше... Нам не дадут столько времени, Гора!.. А «каскадёры» помогут Грибу. Всё! Конец связи!
Медведь переключил радиостанцию на маяк и спрятал под большим камнем.
- Всё слышали?
Гриб и Цыбуля кивнули в ответ.
- И отлично! Через пару часов домой поедите... - Он поднялся во весь рост и сбросил с себя бронежилет.
- Одень «броник», Игорь, не шути с Костлявой! - Проговорил Гриб.
- Я не олимпийский чемпион по поднятию тяжестей - только один АГС полсотни кило, а нам ещё на горку корячиться, мать её... Ничего, проскочим! Ну что, Цыба, готов?
- Як пiонер... Завжди!
- Тогда пошли... Выведи «салабонов», Миша, как брата прошу... - Он ещё раз взглянул в бледное, измученное лицо сержанта и махнул Цыбульскому, уводя того за собой...
...Когда утро пришло в этот забытый, и наверняка, проклятый Богом кишлак, Медведь и Цыбуля повалились от усталости на камни кряжа, нависавшего над дувалом.
- Время? - Прохрипел Игорь
Поднять руку сил не осталось, и Цыбуля просто повернул голову в сторону руки Медведя:
- 7.15 на твоих.
- Из дувала выходили в 5.05. Много... Много времени потеряли. Можно было бы и побыстрее...
- Ага, можно... На «вертушке»... А если под жопу подложить десяток «эфок», да чеки повыдёргивать, так совсем быстро - четыре секунды и ты здесь... Кусками, правда, но, это не главное...
- Хорош пиздоболить, «младшой», солнце высоко, а нам ещё позицию готовить...
Они установили гранатомёт, оборудовав, с грехом пополам, позицию, и нашли место для РПК...
Всё...
Больше ничего эти двое сделать не успели - где-то, пока ещё очень далеко, послышался рокот винтов - спасительные «вертушки» шли на радиомаяк разведчиков. То же самое поняли и афганцы и «зашевелились» - ах, как они не хотели, чтобы их добычу вырвали, практически, из зубов...
...7.35 утра...
...Это был последний, отчаянный штурм...
«Духи» бежали к дувалу в полный рост, поливая «огнём» из всех стволов и горланя что-то несусветное так, что волосы вставали дыбом. Психическая атака... Практически такая же, как и меньше суток назад. Только тогда штурмовали разведчики, и у них получилось. Наверное «духи» её вспомнили и подумали, что во второй раз тоже получится...
- Херушки вам, воины Ислама!.. - Игорь прильнул к прицелу АГСа, сверившись в последний раз, и оттянул трос затвора - он был готов. - Не конает ваша «песня»... Цыба! Как дойдут до камня - начинаем!
Метрах в двухстах от дувала высился огромный валун, эдакое естественное укрытие для пяти-шести человек.
Рёв винтов нарастал и «духи» побежали быстрее...
- Начали, «младшой»! - Скомандовал Медведь и открыл огонь.
- Дук-дук-дук-дук! - Отработал АГС, подпрыгивая, словно дурной козёл. - Дук-дук-дук-дук!
Последние разрывы гранат легли далеко от «духов». Ему бы вкопать сошки станка, или хотя бы притоптать в землю, да где же тут её было взять... Шипастые лапы станка, скользили по камням при каждом выстреле, и изменить что-либо уже небыло времени.
- Блядский папа! - Проорал Игорь, подхватив гранатомёт, и с грохотом опустил на первоначальное место. - Давай, Цыба, отсекай придурков! Дук-дук-дук!
- Смотри, «кусок», а Грибок-то наш, какой молодчага! - Цыбульский перекричал собственный пулемёт.
Со стены дувала по афганцам мощно и умело работал трофейный ПКМ... За ним, не сгибаясь, стоял стрелок, белый из-за покрывавших его бинтов. Словно мумия прибыла из Египта, чтобы повоевать. И... Эту мумию поддерживало около десятка злобных автоматов...
- Пригнись, придурок! - Проорал Медведь, хотя, на таком расстоянии да сквозь грохот боя - это было бесполезно - он и себя-то еле слышал.
- Не может он - «скворечник» в спине не даёт...
Удивительно, но этой горстке удалось сделать невозможное - они зажали атакующих под перекрестным огнём в такие клещи, что по склону уже вообще никто, не то, чтобы не бегал, а даже не ползал - «духи» вжали головы в землю...
И по этим, распластавшимся «мишеням» с другого, дальнего склона «редко, но метко» пухкала СВД...
- Бах! Бах, Засранец! Живой, чертяка! - Заорал радостно Медведь.
Цыбуля вопросительно-радостно глянул на Игоря, словно искал подтверждение своей догадке:
- Он?!
- Наверняка он - других здесь быть не может! Выжил, узкоглазый!
- Ну, бля, мать его! Расскажу кому дома - не пове...
И прилёг щекой на приклад РПК...
- Да и мне не поверят! Из такой говнотёрки выскочить! На это только Рашид и способен! Как думаешь, Цыба? - И тишина в ответ. - Чё молчишь, «младшой», спать рановато...
И дёрнул на себя за рукав куртки...
...В самом центре лба младшего сержанта чернела небольшая дырочка, а из неё сбегал скупой алый ручеёк, спускаясь к кончику носа...
Наверное, глупая, шальная пуля нашла свою жертву уже на самом излёте...

Ах, какого дружка потерял я в бою.
Нам проклятая пыль забивала глаза
И горел БТР... В небе, как стрекоза, вертолёт...
И, как голос из прошлого, выкрик: «Вперёд!»,
Словно нерв... Оборвался до боли натянутый нерв
И со склона пошла ему пуля навстречу в полёт...

Песок да камень.
Печальный свет чужой луны над головами.
«Равняйсь на знамя!»
Прощай, мой брат, отныне навеки с нами!
Прости, что ты погиб, а я всего-лишь ранен
В горах Афгани. В Афганистане...

...А потом прилетели «крокодилы» и перепахали НУРСАМи ближайшие склоны. А ещё, через минут десять появились транспортные «мишки», только сесть им оказалось негде - большой уклон...
Пилоты связались с Грибом. Сказали, что в паре километров от кишлака есть подходящая площадка... И Гриб и повёл взвод к «вертушкам»...
Они тогда на себе выносили всех, кто ещё дышал... А на склонах «духи» - все горы НУРСАМи не обработаешь, понятное дело...
Медведь молотил, когда из РПК, когда из АГСа, прикрывая отходивший взод... А когда он их уже перестал доставать, взвод встретили «каскадёры»...
Они тогда успели... Спасибо им. Если бы не они - до «летунов» никто не добрался бы... Гриб тогда ещё двоих «потерял» «грузом 300», да двое уже в «вертушках» «дошли»... Такие дела...
А вот сам прапорщик Барзов...
...Жгучая, животная ярость охватила Игоря после гибели Цыбы. Ему нравился этот независимый, надёжный как скала «щирий українець», толковый и рассудительный. И не появись в бригаде Бах, «замком» Медведь назначил бы именно его, Василия Цыбульского...
- С-суки! Суки-и!!! - Орал Игорь во всё горло. - Гады-ы!
И в каком-то исступлении всё стрелял и стрелял, прикрывая огнём свой израненный взвод...
А потом раздался взрыв, и всё провалилось в пустоту...
...Он очнулся оттого, что кто-то волок его тело. Нестерпимо болело где-то внизу живота, а в сапогах было до безобразия мокро...
Солнце уже давно перевалило за свой зенит и медленно спускалось к Гиндкушским скалам, высокое, но такое близкое небо, а в нём опять жаворонок. И тишина. Словно и небыло вовсе этой войны...
Хотя...
Абсолютной тишины всё же не было... Кто-то натужно сопел перетаскивая тело Медведя и, скорее всего, ругался, судя по интонации, полушёпотом на каком-то незнакомом языке, очень напоминающий фарси.
- Ты кто? - Прохрипел Игорь.
- Тихо! - Приказал знакомый голос, но Медведь не узнал его хозяина.
- Кто ты? - Прошептал он ещё раз.
- Своих не узнаёшь? Обидно! - В его поле зрения вплыло лицо Баха.
- Рашид...
- Я, командир... А кто ещё твою тушу вынести смог бы? Отожрался ты на казённых харчах, дорогой...
- Взвод?
- Их сняла наша «кавалерия»...
- Хорошо... Время?
- 16.50. Нас ищут «духи»... Им теперь хоть кого взять хочется, чтобы отыграться...
- Далеко они?
- Рядом, Игорь, совсем рядом... Если не помолчишь - найдут...
- Сильно меня? - Совсем уж тихо прошептал Игорь.
- Честно? - Рашид заглянул в глаза своего командира.
- Говори!
- Я когда тебя нашёл, поклялся, что вынесу любого, даже «грузом 200»...
- Куда?
- Бок, бедро... Разворотило... Осколок, должно быть...
- Это наши «крокодилы» по склонам «чесали»...
- Т-ш-ш! - Приложил Рашид палец к губам и посмотрел куда-то в сторону.
Там, метрах в пятидесяти, шли афганцы. Шли очень медленно, но целенаправленно и как-то неотвратимо. Шли по следу. И Рашид это понял, бросив случайный взгляд на камни, по которым он совсем недавно проволок Медведя. Редкие, но большие и ярко-красные капли горели семафором на серых камнях...
- Нашли... - Прошептал Бах.
Времени на раздумья уже не оставалось и он, рванув зубами за кольца «эфок», метнул двумя руками одновременно эти «подарки» в погоню. Сдвоенный взрыв в самом центре преследователей, разметал группу по камням. Но, откуда-то, ниже по склону на пару сот метров, мощно ударили очереди «калашей», видимо именно там и шёл основной отряд «духов», потерявший в одночасье свою разведку.
Теперь начиналось главное представление...
- Пулемёт... - Прохрипел Игорь.
- Что?
- Пулемёт мне дай, сержант! И, вали отсюда...
- И чего ж ты, «кусок», так плохо обо мне подумал, а?.. Ты меня обидел, командир, но, пулемёт я тебе дам!
- А я уж подумал, что скажешь как тот таможенник усатый, ну, Верещагин из «Белого солнца...».
- Дам, дам - «таможня даёт добро»... - Осклабился Рашид и подтолкнул к Медведю РПК, а сам улёгся рядышком с СВД. - Тебе сейчас спать давать нельзя - не ровен час, не проснёшься... Да и мне подмога, какая-никакая...
И завертелось...
И пришёл момент, когда у друзей уже не оставалось ни одного патрона. Медведь с трудом расстегнул кабуру и достал свой «Стечкин»:
- Две обоймы... Сорок выстрелов...
- Тридцать восемь, братишка... - Бах смотрел в глаза своего друга. - Или в плену помучаться захотел?..
- Тридцать восемь... Только я - первый!..
Вот тогда-то и ударил мощный автоматный залп у них за спиной. Прошипели, оставляя дымные хвосты гранаты, выпущенные из РПГ. И рванули в гуще «духов»... Да и очереди те летели поверх голов разведчиков, настигая, бросившихся бежать, моджахедов...
Судьба... Она улыбнулась, этим двоим, в очередной раз. Да и не могло быть иначе. Не должно было быть!..
...Лето 1990 года, расположение РДГ Филина...
...- Вот так, пацаны! Подытожил свой рассказ Медведь.
- А кто это был, Медведь? Кто помог?
- «Каскадёры»... Они засекли меня ещё когда Гриб взвод выводил... Пока догнали, пока нашли... Поспели в самый раз...
- Ну, а потом?
- Потом... Потом почти полгода госпиталей... Медкомиссии всяко-разные... Орден... И предложение от Бати служить в Отряде... Не знаю уж, как он меня нашёл... Так я и попал весной 84-го в «замки» к Шаху...
- История... - Потянул задумчиво Филин.
- Тот рейд прогремел на всю бригаду. И командование отнеслось к его результатам очень по-разному... Кто-то считал, что я допустил преступную халатность и потому потерял половину взвода... Дзюба, например, считал, что я во всём был прав и поступал соответственно сложившейся ситуации. Комбриг же слушал своих замов и не говорил ничего. Потом прокурорские провели расследование... Я-то всей этой бодяги не знал - по госпиталям таскался: Ташкент, Москва, Одесса... Это мне потом Бах рассказал, когда в «Бурденко» нашёл. А подробности - Дзюба, когда орден привёз, туда же... До Масуда мы так и не добрались, да и никто никогда не добрался, и «летунов» тех не мы вытащили. Но, как потом оказалось при расследовании, стянули на себя большую часть «духов» тем самым помогли «Каскаду», и они в долгу не остались...
- А со взводом как же?
- Ну, что... Взвод пополнили из других... Ищенко, тот «салажонок», после госпиталя, уже «младшим» вернулся, его «замком»... Гриб получил «Ленина», Бах - «Красное Знамя», хотя Дзюба ходатайствовал перед комбригом о Звезде Героя, но тот ему отказал... Я считаю, что зря - те, кто выжил, обязаны именно Рашиду... Но... Посчитали, что второй орден, да какой, для сержанта срочной службы достаточно, тем более, что он ни разу небыл ранен... Присвоили «старшину» на дембель... И этот орден... Все «старики» получили по посмертной «Красной Звезде», «салажата» по МЗО...
Игорь замолчал как-то вдруг, и всем стало понятно, что эта его «рана» болит и кровоточит, до сей поры...
- Кое-кто из «молодых» тоже был награждён. В общем, такие дела...
- Поход за «Панджшерским Львом» закончился в госпитале... - Подытожил Филин.
- Да нет. Не закончился!.. Для меня, по крайней мере... - Игорь тепло улыбнулся. - Я и женился тогда же - Ленка-то моя, бывшая «сестричка» из нашего 411-го в Одессе... Вот теперь всё!..

Спёрто, ибо делиться перлами надо.Взято вот здесь:
http://proza.ru/2010/07/03/283
Там ещё восемь глав кажись.