Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Выпуск N 993

30.11.0993-04.01.2005

Военно-исторический календарь

03-01-0240
до н.э.

(до н.э.) Конец 1-й Пунической войне был положен разгромом карфагенского флота у Эгадских островов. В плохую погоду флот римлян под командованием Лутация Катула разгромил противника во главе с Ганноном, потопив 50 карфагенских кораблей и захватив 70.

 
03-01-1431
Бургундский герцог продал за 10 000 франков захваченную в плен в результате предательства Жанну Д'Арк епископу Кошону, действовавшему от имени английского короля.
  Кадет Биглер
03-01-1510

(13 января н.ст.) Ликвидация вечевой автономии Пскова и его окончательное присоединение к Московскому государству.

  Замполит
03-01-1565

(13 января н.ст.) Иван Грозный объявил о своём отречении от престола, по причине "гнева" на бояр, церковных, воеводских и приказных людей. Через два дня в Александровскую слободу прибыла депутация во главе с архиепископом Пименом, которая уговорила царя вернуться на царство. В начале февраля 1565 г. он вернулся в Москву и объявил, что вновь принимает на себя правление, однако с тем условием, что он имеет право казнить изменников, налагать на них опалу, лишать имущества в связи с чем учредил 3 февраля того же года опричнину. На содержание опричнины были назначены около 20 городов с волостями. В ряды опричников были набраны около тысячи князей и дворян. Им раздали поместья в волостях, назначенных на содержание опричнины. В 1571 г. на Москву вторгся крымский хан Девлет-Гирей. Разложившаяся опричнина при этом продемонстрировала полную недееспособность: привыкшие к грабежам мирного населения опричники просто не явились на войну, так что их набралось только на один полк (против пяти земских полков), после чего царь принял решение отменить опричнину, но формально она существовала до самой смерти царя в 1584 г.

  Кадет Биглер
03-01-1797
Император Павел I в неблагоприятном для российского дворянства варианте истолковал дарованную императрицей Екатериной II в 1785 г. милостивую, но несколько нечетко сформулированную "Грамоту на права, вольности и преимущества благородного Российского Дворянства", в одном из параграфов которой провозглашалось "Телесное наказание да не коснется до благородного". Утверждая приговор по делу отставного прапорщика Ивана Тимофеева Рожнова (1769 - ?), император Павел I написал "Как скоро снято Дворянство, то уже и привилегия до него не касается. По чему и впредь поступать." Это решение, позволило подвергать дворян телесному наказанию, в том случае если они утрачивали дворянство из-за тяжести совершенного преступления. Преступление прапорщика Рожнова заключалось в публичных вольнодумных высказываниях, он, например, утверждал, что: 1) Государи все тираны, злодеи и мучители, что ни один совершенно добродетельный человек не согласится быть государем; 2) Иконы суть идолы и поклоняющиеся оным с отменным усердием все бесчестные люди; 3) Был он, Рожнов, на вахт-параде и смотрел на это как на кукольную комедию.
  nils73
03-01-1799
В Санкт-Петербурге создан Павловский кадетский корпус. (Первоначально он был основан как Императорский военно-сиротский дом, а в кадетский корпус преобразован в 1829 г. - КБ).
  white_eagle
03-01-1868
"Революция Мэйдзи" в Японии, конец режима военного правления - сёгуната - и начало модернизации страны.
  Замполит
03-01-1892

Родился Джон Рональд Руэл Толкиен (ск. 2.9.1973 г.) английский писатель, филолог, автор "Сильмариллиона", "Хоббита" и "Властелина колец", родоначальник жанра фэнтези.

  Кадет Биглер
03-01-1897

(15 января н.ст.) В России введено золотое обращение. Появились золотые монеты - империал и полуимпериал, на золото обменивались и остальные денежные знаки. Рубль стал самой твердой валютой мира.

  Ст.Логопед батареи
03-01-1917

(16 января н.ст.) Родился Евгений Иванович Забабахин (ск. 27 декабря 1984 г.), советский физик, крупнейший специалист в области газодинамики и физики взрыва, собиравший все шутки и приколы, касающиеся связи своей фамилии и деятельности.

  Ст.Логопед батареи
03-01-1917
Немцами проведена газовая атака (хлор) позиций 3-й русской бригады во Франции. 1980 человек выведены из строя, в том числе: 250 погибли, 384 получили отравления, 438 пропали без вести. www.mil.ru
  Кадет Биглер
03-01-1919
В ночь со 2 на 3 января немецкие оккупационные войска в беспорядке, бросая оружие, оставили Ригу. Руководимые большевиками из Рижского военно-революционного комитета восставшие рабочие заняли все важнейшие пункты города и мосты через Даугаву. Днем в город вступил кавалерийский эскадрон Латышской стрелковой дивизии. В последующие дни были заняты Митава (Елгава), Тукум (Тукумс), а концу месяца - вся Латвия, за исключением Либавы (Лиепаи). Через десять дней на I съезде Советов Латвии была провозглашена Советская власть.
  Кадет Биглер
03-01-1923
Умер Ярослав Гашек (р. 30.4.1883 г.), чешский писатель, автор "Похождений бравого солдата Швейка", духовный отец нашего сайта.
  Кадет Биглер
03-01-1934
В СССР проведен первый эксперимент по радиообнаружению самолета. Воздушную цель удалось обнаруживать на расстоянии 600-700 м на высотах 100-150 м. Рождение практической радиолокации в СССР.
  Кадет Биглер
03-01-1941
Циркуляром № S6/334 за подписью Бормана все готические шрифты - Текстура, Фрактура, Швабахер (Бастарда), Ротунда, Куррент и пр. запрещены к употреблению в Рейхе во всех формах. Официальным вводится единственный шрифт - Антиква. Объявленная причина опалы готического шрифта - его якобы еврейские корни. Неофициальная - Гитлера дико раздражало это письмо, плюс жители присоединённых к Рейху и оккупированных территорий не могли разобрать дорожные указатели и официальные документы.
  Logo-d
03-01-1961
США разорвали дипломатические отношения с Кубой. Ровно через год, 3 января 1962 г. Папа римский отлучил от церкви Фиделя Кастро.
  Кадет Биглер
03-01-1963
Первый полет пассажирского самолета Ил-62. В течение почти 30 лет этот очень удачный самолет ОКБ С.В. Ильюшина был флагманом Аэрофлота.
  Кадет Биглер
03-01-1993
В Москве подписан Договор между Россией и США о дальнейшем сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений. СНВ-II. (Договор запрещает использование баллистических ракет с разделяющимися головными частями. Хотя он был ратифицирован парламентами обоих государств, он так и не вступил в силу. В ответ на выход 14 июня 2002 г. США из договора по ПРО от 1972 г. Россия вышла из СНВ II. Он был заменён более мягким договором СНП, подписанным в мае 2002 г. - КБ)
  Чудной механик

Авиация

Ветеран
Сегодня - ретроспективный выпуск историй посвящен ВВС.
Получилось так, что это мой бенефис...- КБ

РОКИРОВКА В ДЛИННУЮ СТОРОНУ

Ночью в пустыне пронзительно холодно. Если забраться в дежурный БТР и посмотреть в прибор ночного видения, то на экране будут видны две зеленые полосы: сверху, посветлей - небо, снизу, потемней - песок. И все. Змеи, ящерицы, ядовитые насекомые и прочая убогая и злобная живность остывают вместе с песком и ночью впадают в оцепенение. Иначе им нельзя: тот, кто выделяется, в пустыне не выживает.
Зато утром, когда из-за горизонта выкатывается шар цвета расплавленного чугуна, включается гигантская духовка и с тупостью и безжалостностью древнего, могучего механизма начинает извергать миллионы кубометров раскаленного, смешанного с песком воздуха. Камни не выдерживают и распадаются в серый, похожий на наждачный порошок, песок. Из него и состоит пустыня.
Сорок лет назад в пустыню пришли люди и построили аэродром. Я даже боюсь себе представить, чего стоило это строительство, но боевые возможности тогдашних бомбардировщиков не позволили выбрать другое место. Конечно, сначала нашли воду. Глубоко под песками лежит озеро, вода в нем скверная, солоноватая, но это - вода. Без воды в пустыне не прожить ни человеку, ни черепахе, ни даже змее, хотя змеи, вроде бы, не пьют.
Я сижу в пустой квартире и в сотый раз листаю путеводитель по Москве. Я нашел его в заброшенной гарнизонной библиотеке. Названия московских районов и улиц звучат, как нежная струнная музыка: Разгуляй, пруд Ключики, Сокольники, Лосиный остров.... В военном городке, затерянном в пустыне, прозрачная московская осень кажется сном, который утром изо всех сил пытаешься удержать в памяти, а он тает, как льдинка и исчезает.
Городок умирает. Раньше гарнизон утопал в зелени, о деревьях и цветах заботились школьники, у каждой клумбы были свои маленькие хозяева. Теперь цветы засохли, клумбы вытоптаны, а деревья пущены местным населением на дрова. Дома офицерского состава по большей части заброшены, туда вселились аборигены, жарят на паркете мясо, от чего выгорают целые подъезды. На белых стенах издалека видны черные хвосты копоти.
Жилые квартиры можно определить по кондиционерам на окнах. Кондиционер здесь - громадная ценность, его не купить ни за какие деньги. Старенькие "бакинцы" гремят и лязгают, но в комнате с кондиционером все-таки можно жить.
Любой офицер, приезжающий в наш гарнизон, проходит три стадии.
Сначала он пытается стойко бороться с жарой, пылью и захолустным существованием, ведь он знал, куда едет, и ему неловко жаловаться. Потом пустыня начинает брать свое. Человек становится вспыльчивым, раздражительным, ему все не так. Начинаются тяжелые пьянки, походы по местным, считанным по пальцам одной руки, разведенкам. Потом обостряются все хронические болячки или появляются новые. У многих, приехавших здоровыми и веселыми людьми, начинает болеть сердце. Это самый тяжелый период. Потом... потом человек или ломается и уезжает или остается... как я.
Я здесь уже четыре года, два срока. На прошлой неделе прибыл мой заменщик, скоро я сдам ему дела и уеду отсюда навсегда. Потом будет госпиталь в Сокольниках и пенсия.
Сегодня - мое последнее дежурство. Нет, неправильно, нельзя говорить - последнее, примета плохая. Крайнее. Командир приказал заступить оперативным дежурным. Вообще-то инженерам оперативными ходить не положено, но людей не хватает, и на утвержденный график нарядов давно уже никто не обращает внимания. Наряд каждый день собирают из тех, кто под руками и более-менее свободен.
Командир сказал: "Заступишь сегодня крайний раз, а я вечером тебя навещу". Интересно, чего ему надо? Впрочем, удивляться жарко. Придет, расскажет. А может, и не придет.
И вот, я сижу на "Вышке" и бесцельно смотрю по сторонам. Впрочем, глаза можно закрыть. Все и так давно знакомо. Справа - выноса РСП, радиостанция и стол метеоролога. Слева - ободранный холодильник "Чинар", пара кресел, снятых с самолета, и столик. На столике - фарфоровый чайник, расписанный подсолнухами, пиалы и коробка с французским шипучим аспирином. Его мы пьем вместо газировки. Линолеум у входа протерт и видны серые доски, дыра аккуратно обита гвоздями, чтобы не рвалось дальше.
Передо мной пульт с громкими связями, телефонный коммутатор и бинокль. Бинокль прикреплен к пульту стальным тросиком, чтобы местные не попятили. Сейчас бинокль не нужен - полетов нет, бетонное покрытие прокалено бешеным солнцем до белизны верблюжьих костей, гудрон в термостыках плит не держится, течет, его заменили какой-то синтетикой. Слева на стоянке тихо плавятся пара транспортников и оранжевый вертолет ПСС, справа - позиция эскадрильи истребителей-перехватчиков. Там тоже пусто, даже часовой куда-то спрятался. А напротив КДП стоят еще четыре самолета с зачехленными кабинами, громадные, серебристые, на высоченных шасси, "стратеги" Ту-95МС. Почему-то их не успели перегнать в Россию, а теперь - поздно, мы на территории чужого государства. Новые хозяева неожиданно заявили, что эти Ту-95 должны заложить фундамент военно-воздушных сил суверенного государства. Россия с этим вяло не соглашается, переговоры, как хронический насморк, то обостряются, то надолго затихают.
Острый приступ военного строительства у новых хозяев, впрочем, закончился довольно быстро. На территории советской авиабазы появился суверенный штабной барак с невразумительным флагом перед входом, с утра в этом штабе кто-то появлялся, но после обеда здание пустело, личный состав убывал в неизвестном направлении, оставляя после себя неистребимую вонь немытых тел и перегара. Штаб оставался под охраной какого-то бушмена, который каждый вечер, обкурившись, выл на Луну свои бушменские песни, обняв автомат и по-хасидски раскачиваясь. Никакими авиационными вопросами эти граждане не интересовались и к самолетам ни разу не подходили.
Вскоре, однако, среди характерных пустынных физиономий замелькала одна вполне европейская. Ее обладатель старался выглядеть как можно более незаметным, но, шляясь по аэродрому, как-то невзначай подбирался к стоянке "стратегов" все ближе и ближе. Особист, заметив англо-саксонского негодяя, почувствовал приближение настоящей оперативной работы, прекратил пить до обеда и поклялся на походном бюстике Дзержинского его извести. Немедленно был составлен план изведения, который помолодевший от возбуждения и трезвости контрик поволок на утверждение командиру.
Вникнув в суть дела, командир, однако, решил по-своему. Он вызвал начальника штаба и приказал взять стоянки под круглосуточную охрану офицерским караулом с участием летных экипажей. Представляя скандал, который по этому поводу учинит летно-подъемный состав, НШ поплелся составлять график нарядов. Пилоты, однако, отнеслись к решению командира с неожиданным энтузиазмом. Зайдя как-то в класс предполетной подготовки, НШ был потрясен редким зрелищем: летные экипажи проверяли друг друга на знание обязанностей часового, заглядывая в книжечки УГ и КС, а штурмана вычерчивали на миллиметровке схемы постов и с нехорошим блеском в глазах прикидывали зоны кинжального огня.
За право заступить в первый караул и, возможно, грохнуть супостата, сражались, как за бесплатную путевку в Сочи. Империалисту, однако, оказался не чужд инстинкт самосохранения, потому что на аэродроме его больше никто не видел.
Солнце валится за капониры, быстро темнеет. Ночной ветерок посвистывает в антеннах, шуршит песком по стеклам. Здание КДП, остывая, потрескивает, поскрипывает, иногда, особенно спросонья, кажется, что по коридору кто-то ходит.
На магистральной рулежке появляется командирский УАЗик. Значит, все-таки решил приехать. Внизу щелкает кодовый замок.
- Товарищ командир, за время моего...
Командир кивает, не дослушав, и усаживается в кресло. Достает из портфеля пакет с бутербродами и термос.
Второй час мы играем в шахматы. Мои таланты ограничиваются умением переставлять фигуры, командир тоже далеко не Ботвинник, но старательно двигает фигуры, делая вид, что зашел на КДП случайно. Я, как положено дисциплинированному офицеру, делаю вид, что в это верю. Моему сопернику нужно делать рокировку, и он старательно обдумывает позицию. Впрочем, подозреваю, что он просто забыл, куда нужно ставить фигуры. Наконец, пытливый ум командира находит решение: как бы невзначай он смотрит на часы (в двенадцатый раз, я считал), отодвигает доску и говорит:
- Позвони связистам, пусть включаются, скажи, ждем гостей.
Кто бы сомневался...
Сонный дежурный связистов повторяет команду и через десять минут аэродром освещается. Командир включает выносные индикаторы РСП и, подтащив кресло, усаживается руководить посадкой. Вскоре на оранжевых индикаторах появляется засечка и медленно ползет вдоль черной линии безопасной глиссады, а еще через пару минут тяжелый Ил-76 аккуратно притирается к бетонке и катится в сторону КДП.
- Я на стоянку, - говорит командир.
Через четверть часа он возвращается в сопровождении троих незнакомых офицеров в летно-техническом обмундировании.
- Этой ночью, - говорит командир, - руководить будут они. А ты сиди рядом, и если что непонятно - поможешь.
Вновь прибывшим моя помощь не требуется. Старший усаживается на место руководителя полетов, а остальные, пошептавшись, уходят. На стоянке начинается какая-то осмысленная суета. Со "стратегов" стаскивают чехлы, что-то делают под фюзеляжами, со стороны автопарка появляются заправщики, "воздушки" и тягачи.
И тут до меня доходит: "Предполетная". Все-таки решили перегнать машины на Большую Землю, вот и славно!
Светает. Я дремлю в кресле, старший - по-прежнему на месте РП. По-моему, он и не вставал ни разу. В комнату входит один из офицеров.
- Товарищ ген... гм... Алексей Петрович, у первого борта готовность "Ч" минус пятнадцать. Остальные - по графику.
- Добро, - спокойно отвечает Алексей Петрович, - взлет самостоятельно, по готовности, в эфир не выходим, - и опять поворачивается к окну.
Через полчаса первая "Тушка", легко разбежавшись, растворяется в розовеющем небе. За ним вторая. И третья.
Проводив глазами последний бомбардировщик, старший оборачивается к нашему командиру, который уже успел вернуться на КДП:
- Ну что, пора и нам... не провожай. Дальше действуешь, как договорились. Вопросы?
- Никак нет, все ясно.
- Добро. И своих сориентируй, что базу будем закрывать. Нечего тут...
Гости быстро грузят оборудование в транспортник, короткое построение - и посадка. Заполошный рев турбин "семьдесят шестого" быстро стихает, на непривычно пустые стоянки вползает тишина.
- Ну, - говорит командир, - с этим разобрались. Теперь вот что. Завтра сюда, конечно, прибежит этот... Табаки, шум поднимет. С ним поступим так...
Шакал Табаки или просто Табаки считается "офицером по связи" с российским командованием, а, на самом деле, просто шпионит за нами. Свою кличку он получил за привычку жевать табак, общую мерзость характера и манеру разговаривать со старшими по званию, слегка приседая и скалясь золотыми зубами. Впрочем, в каком чине был сам Табаки, не мог разобрать даже особист. На его погонах красовались скрещенные сабли почти в натуральную величину, а на камуфляже он носил аксельбант.
Остаток ночи прошел спокойно, а утром мы с громадным удовольствием наблюдали, как Шакал Табаки, размахивая пузом и поливая бетонку потом, нелепой рысью бежит к КДП.
- Г-х-де самолеты?!!! - выдохнул он, едва взобравшись на вышку.
- Улетели, - невозмутимо ответил командир.
- Как улетели?!! - похолодел Табаки, чувствуя, как на его жирной шее затягивается петля ответственности.
Командир, используя жестикуляцию истребителей, показал, как.
- Зач-х-ем?!!
- Учения....
Трясущимися руками Табаки выхватил из кармана рацию и заголосил в нее. Рация в ответ что-то буркнула и смолкла.
- Приказываю самолеты срочно вернуть! - перевел обнаглевший от страха Табаки.
- Хорошо, - ответил командир, - я свяжусь с "Заветным".
- Я буду ждать здесь! - сообщил Шакал и плюхнулся в ближайшее кресло.
- В курилке - поправил я, - у нас сейчас совещание. Секретное.
Табаки прожег меня взглядом поросячьих глазок, но послушно отправился вниз и уселся в беседке.
- Не уйдет он, товарищ командир, - сказал я, выглянув в окно.
- Уйдет, никуда не денется, уже недолго, - взглянул на часы командир, - у тебя почитать ничего нет?
- Нет... разве что наставление по ИАС, настольная книга, можно сказать. Хотите?
- Ты что, инженер, опух? Сам его читай!
Командир подошел к окну, уперся лбом в горячее стекло и с отвращением отдернул голову. На стекле остался мокрый след.
- Достала жара.... Запроси-ка "Заветный", взлетели наши борта?
- Говорят, взлетели... Товарищ командир, а они что же, обратно...?
- Естественно, - холодно ответил командир, - а куда же еще? Обманывать хозяев, можно сказать, воровать у них из-под носа самолеты - некрасиво.
Теперь я уже окончательно перестал что-либо понимать. Может, правда учения?
Через час я уже слышал по радио веселую перебранку между экипажами, каждый из которых норовил сесть раньше других, а через полтора первый бомбардировщик со знакомым бортовым номером катился по рулежке. Однако что-то было не так. Я потянулся за биноклем и поймал на себе внимательный взгляд командира. Наведя бинокль по глазам, я пригляделся и...
- Так ведь это не МС-ки! А бортовые - наши... Странно...
- Ясное дело не МС-ки, - усмехнулся командир, - это "К", им, должно быть, уж лет по тридцать. Когда их в строй вводили, все помойки ограбили, запчасти искали. Боялись, не долетят. Но все по-честному. Четыре ушло, четыре пришло!
- А вдруг, заметят?
- Кто, Табаки, или эти, обкуренные? - командир кивнул в сторону суверенного барака. - Вот ты, инженер полка, и то не сразу подмену заметил, и никому об этом не скажешь, верно? И никто не скажет. Кстати, я тебе еще не говорил? Ты сегодня сдаешь дела, а завтра в ночь улетаешь на Большую землю, будет борт. Документы готовы, заберешь в строевом. Собраться успеешь?
Я киваю. Собирать мне почти нечего...
Оценка: 1.8132 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 03-01-2005 18:00:49
Обсудить (14)
16-02-2005 10:13:47, Андрей
Рассказ великолепный, стиль, термины, ритм... Спасибо....
Версия для печати

Авиация

ДВЕ ТВЕРДЫНИ

Учреждение по защите государственных тайн в печати размещалось в одном из самых уютных уголков Москвы, на Пречистенке, и занимало особняк, отстроенный после пожара 1812 года по типовому проекту. Особняк на удивление хорошо сохранился, толстые стены глушили уличный шум, паркет под ногами уютно поскрипывал, даже современные электрические светильники не портили картины. Полюбовавшись мраморной лестницей и окном-эркером, я поднялся на второй этаж и, сверившись с пропуском, вошел в кабинет N 28.
Это был странный кабинет. На потолочном плафоне в окружении корзин с фруктами, гирлянд зелени и прочей плодоовощной продукции была нарисована тяжеловесная тетка в хитончике и с чем-то вроде мухобойки в руке. Казалось, она отгоняет от неестественно ярких груш и персиков малышей-путти, которые крутились вокруг нее, как воробьи вокруг торговки семечками. На стенах было изображено тоже что-то вегетарианское, а напротив высоченной двери помещался камин с мраморной доской и зеркалом.
О нелегком ратном труде нынешних хозяев особняка напоминал плакат, чудо отечественной полиграфии, безжалостно приколоченное к стене. На плакате девица в шеломе и глубоко декольтированной кольчуге на голое тело, непринужденно опираясь на меч-двуручник, рекламировала истребители.
Под плакатом за обычным канцелярским столом размещался Боец Невидимого Фронта. Боец был немолод, уныл и лысоват. Если немного повернуть голову, то казалось, что девица упирается острием меча в самый центр его лысины.
Давно привыкший к производимому эффекту, хозяин кабинета спокойно дождался, пока я перестал вертеть головой, надел очки, украдкой почесав дужкой лысину, пошуршал бумагами и сообщил:
- Мы ознакомились с рукописью вашего учебника. О его научной и методической ценности ничего говорить не буду, но в нем упоминаются некоторые изделия, гриф которых неизвестен. Я тут кое-что выписал, ознакомьтесь.
Я ознакомился. Ничего себе! Профессионально дотошный товарищ выудил все изделия, числом 18, которые не только изучались, но даже просто упоминались в нашей рукописи.
- Ваш учебник имеет гриф «несекретно», поэтому попрошу вас подготовить справочку по каждому изделию: кем, когда и каким приказом оно рассекречено. А уж с этой справочкой - ко мне.

- Шеф, все пропало! - проскулил я, ввалившись в кабинет начальника. Они хотят справку о рассекречивании всего железа!
Шеф только что закончил регулировать кого-то из коллег, поэтому не успел утратить остроты административного оргазма.
- Ну, так сделай - меланхолично заметил он, - я, что ли, буду?
- Там восемнадцать позиций!
- Ну, и что? Кстати, срок - неделя.

И я пошел. Я знал, что меня ждет. Ни одной разведке мира эта работа была не по силам. Матерый агент «Моссад», получив такое задание, от отчаяния вступил бы в Союз православных хоругвеносцев; глубоко законспирированный крот из ЦРУ, осознав всю безнадежность миссии, заливаясь слезами раскаяния и осознания, пал бы на колени перед мемориальной доской Андропову на Лубянке.
Советский офицер ничего этого сделать не имел права, поэтому я начал поиски.

Это был период, когда Рода и Виды Вооруженных Сил, подобно амебам на предметном стекле микроскопа, то объединялись, то, наоборот, распадались на части, а штабы и службы бессистемно бродили по Москве, ненадолго задерживаясь в самых неожиданных местах. Помню, одна солидная организация почти полгода прожила на продуктовом складе на Ходынском поле, а другая снимала угол у Института космической медицины. Судя по запаху, это был угол вивария.
Телефонов этих штабов и служб никто не знал, потому что они все время менялись. В некоторых конторах городских телефонов не было вообще и с чиновниками приходилось общаться с помощью полевого телефона на тумбочке дневального.
Как я и предполагал, никто точно не знал, что секретно, а что нет. В результате трансформации Вооруженных Сил СССР в ОВС СНГ, а потом и в ВС РФ часть документов попросту исчезла. Окончательную стройность и законченность картине придало объединение ВВС и ПВО. Однако, все в один голос повторяли, что где-то в одном из высоких штабов есть некто, и этот некто ЗНАЕТ ТОЧНО. Через две недели поисков его удалось найти.
Это тоже был очень странный дом. Чудовищная трехметровая входная дверь, украшенная бронзовым милитаристским инвентарем, казалось, не открывалась лет сорок. Приглядевшись, я обнаружил, что в ней сбоку прорезана дверь обычных, вполне человеческих размеров.
Больше всего это напоминало зал ожидания на железнодорожной станции Конотоп. Какие-то доисторические чугунные лавки, крашенные десятью слоев краски стены, устойчивый запах прокисшего табачного дыма и бойлерной.
Громадное здание было построено по какому-то запутанному, бестолковому плану. Я шел по темным коридорам, которые неожиданно поднимались на полметра и также неожиданно сворачивали в тупик. Я поднимался на лифтах, которые ходили почему-то только с четвертого до седьмого этажа и спускался по коротким, плохо освещенным лестницам. Через некоторое время я полностью потерял ориентировку, потому что окон на набережную мне не попадалось, а спросить было не у кого. В самый разгар рабочего дня здание казалось пустым и заброшенным, во многих коридорах не горел свет, табличек на дверях тоже не было. Наконец, за дверью одного из кабинетов я услышал голоса. В комнате расположилась компания полковников, которые вкусно кушали рыбку под «Очаковское специальное», расстелив на столе какие-то чертежи. О том, что сидят давно и хорошо, свидетельствовало обилие «стреляных гильз», аккуратно составленных под столом. На меня полковники отреагировали вяло, впрочем, один все-таки нашел в себе силы поинтересоваться, «Какого, собственно...» Я объяснил. Полковник надолго задумался, покачиваясь над столом, и разглядывая младшего по званию, нахально оторвавшего его от любимого дела, потом сосредоточился и одним емким жестом показал, куда идти, примерно так, как это делают летчики, поясняющие ход воздушного боя. Я, в свою очередь, напрягся, запоминая дорогу. О том, чтобы переспросить, не могло быть и речи.
Наконец, нужный кабинет обнаружился, за столом в углу сидел какой-то полковник.
- Разрешите?
- Заходи, - приглашающе махнул рукой полковник, - тебе чего?
Я на одном дыхании выдал уже заученную наизусть фразу о рассекречивании.
- Ишь, - удивился полковник, - точно, ко мне. Ну, садись. Повезло тебе, - почему-то добавил он. - Понял?
- Так точно, понял! - механически ответил я.
- Пока еще ты ни хрена не понял, но сейчас поймешь.
Хозяин кабинета, не глядя, протянул руку и выволок из открытого сейфа толстую тетрадь.
- На! Садись, где нравится. Чего будет непонятно, спросишь. Понял?
Видимо, словечко «понял» у полковника было любимым.
Я стал разглядывать тетрадь. Это даже была не тетрадь, а книга, вроде гроссбуха, в потертой обложке «под мрамор». «Рабочая тетрадь инженер-майора... (зачеркнуто)... подполковника... (зачеркнуто)... полковника... Начата в 195.... Записи в книге велись разными почерками, черными и фиолетовыми чернилами, по-моему, кое-где даже химическим карандашом. Но там было все! То есть, в буквальном смысле все авиационные средства, которые когда-либо выпускались в СССР, начиная с допотопной ламповой станции, когда-то стянутой у американцев, и кончая самыми современными изделиями. Даты приема на вооружение, номера приказов, грифы, приказы о рассекречивании, заводы-изготовители, словом, все, о чем можно было только мечтать. В аккуратно разграфленной тетради, четким, канцелярским почерком.
- Ну, теперь-то понял, что тебе повезло? - спросил полковник.
- Теперь понял! - восторженно подтвердил я.
- И опять ты ни хрена не понял, - терпеливо сказал полковник. - У меня вот диабет, жрать ничего нельзя, о водке я вообще молчу. И уколы. А я переслуживал, сидел тут. Потому что квартиру ждал. А вчера ордер получил, так что мне здесь осталась крайняя неделя. Ты вот здесь кого-нибудь, кроме меня, видишь?
- Нет... - удивился я - не вижу.
- Правильно, что не видишь, потому что кроме нас с тобой здесь никого нет и быть не может. Я в отделе остался один, все поувольнялись. Когда я сюда пришел, майором еще, мне эту тетрадь передал полковник, который на дембель уходил, и объяснил, что к чему. А ему - другой полковник. А когда я уйду, знаешь, что будет?
- Ну... - замялся я, - не знаю...
- А вот я - знаю! Все мои рабочие тетради автоматом полетят в печь, кто в них разбираться-то будет?
- Ну да, наверное...
- То-то, что «наверное»! Я вообще крайний, кто ЗНАЕТ! Понял теперь, как тебе повезло?
Оценка: 1.7361 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 03-01-2005 17:59:15
Обсудить (27)
10-07-2006 11:17:57, тащторанга
> И еще одно. В некоторых КБ, проектирующих космические "шту...
Версия для печати

Авиация

ЭКСТРАСЕНС

По пятницам наш шеф всегда выглядел расстроенным, так как ему предстояло на два дня расстаться с подчиненными, из командира-единоначальника превратиться в деклассированный элемент и заступить на двое суток в хозяйственный наряд по квартире. В доме у шефа царил настолько густопсовый матриархат, что даже кот перебежал на сторону победителей и предательски царапался. Семейный очаг вместо положенного тепла выделял угарный газ, поэтому выгнать шефа со службы домой было практически невозможно.
Чтобы как-то сгладить безутешную скорбь по окончанию рабочей недели, шеф завел привычку проводить служебные совещания в пятницу после обеда. Спастись от них можно было только на лекции, но еще неизвестно, что хуже - самому дремать на совещании или полтора часа прыгать у доски перед полумертвой, измученной высшим образованием аудиторией, которая способна адекватно воспринять только фразу «Вольно! Конец занятия».
- Сегодня, - начал совещание шеф, - на повестке дня только один вопрос, пробная лекция майора Окунева. Тема: «Боевое применение армейской авиации для непосредственной авиационной поддержки сухопутных войск». Прошу!
Майор, сидевший в первом ряду и которого я раньше не заметил, вышел к доске.
Майор Окунев был аккуратно подстрижен и одет строго по форме, но все равно сильно смахивал на доисторического человека. Невысокий, сутулый, как многие вертолетчики, очень широкий в плечах, с огромными кулаками, тяжеленной, тщательно выбритой нижней челюстью и глубоко сидящими остренькими глазками. Казалось, что плотность его тела раза в три больше нормальной, человеческой.
Ступив на жалобно пискнувшую трибуну, майор Окунев неожиданно нацепил очки, отчего его физиономия стала выглядеть еще более дико, пошуршал конспектами, потом орлиным взором оглядел аудиторию и начал лекцию резко:
- Когда вертолет появляется над полем боя, победа сама падает в руки пехоты!
От неожиданности кто-то на задних рядах зааплодировал. Тогда майор Окунев отложил конспект и взялся за дело по-настоящему. Материал он излагал уверенно, говорил громко, но имел какой-то неуловимый дефект речи, в результате которого понять в ней нельзя было совершенно ничего. Больше всего это было похоже на грохот пустых бутылок в мусоропроводе.
Конечно, с такой дикцией в аудитории Окуневу появляться было нельзя, но вопрос о его назначении был решен в Самом Высоком Штабе, поэтому шефу приходилось как-то выкручиваться.
С трудом уловив момент, когда Окунев закончил изложение первого вопроса, шеф предложил перейти к вопросам. И тут, услышав знакомое заклинание, проснулся Дед.
Дед был настоящим дедом советской РЭБ, его книги издавали и до сих пор издают за границей, он стоял у истоков создания первых помеховых станций для ВВС, в общем, был классическим гуру. На совещаниях, защитах и ученых советах Дед сладко и привычно дремал, но в нужную минуту всегда просыпался, причем выяснялось, что он как бы и не спал, потому что своими ядовитыми вопросами он всегда попадал в самое уязвимое место.
По сроку службы Деду вставать на совещаниях не полагалось, но в знак вежливости он ритуально оторвал зад от стула и спросил:
- Вы, коллега, если не ошибаюсь, э-э-э... вертолетчик?
- Так точно! - рубанул Окунев, - удивленно разглядывая невзрачного дедка в гражданке.
- Тогда поясните мне э-э-э... принцип действия вертолетной станции оптико-электронных помех «Липа».
Окунев заметно покраснел. Как большинство летчиков, он понятия не имел, как работает та или иная железка на борту, поэтому угрюмо бухнул:
- Об этом я знаю не больше вашего! - и сорвал вторые аплодисменты.
Майора Окунева на кафедру все-таки взяли, но решили пока приставить к занятиям по строевой подготовке, чтобы со временем прейти к огневой, а в случае значительных методических успехов - к уставам.
Студенты майору Окуневу не понравились сразу и решительно, причем это чувство у них получилось взаимным. Весь институт мгновенно покрылся карикатурами, на которых в небесах парил полосатый окунь с неуловимо знакомой нижней челюстью и огромным х#ем, на котором крутился пропеллер. Через месяц продвинутые студенты организовали производство переводных картинок, и стайка фаллических окуней поплыла по Кировско-Фрунзенской линии Московского метро.
Это уже была слава.
Однажды весной Окунев приказал студентам своих взводов на занятия по строевой подготовке прибыть в головных уборах. Предстояла отработка отдания чести, а к пустой голове, как известно, рука не прикладывается. В назначенное время Окунев подошел к строю двух взводов и пошатнулся. Шестьдесят два богатыря стояли в пластмассовых шеломах. (У одного из богатырей мама работала костюмером на Мосфильме). Окунев не пожалел времени и полчаса записывал в журнал взыскания всем двум взводам, после чего решил пропустить их мимо себя строевым шагом. Взводы прошли с молодецким присвистом, печатая шаг, а шишаки шлемов качались настолько единообразно, что уставное сердце Окунева дрогнуло, и до конца занятия он прилежно снимал ранее наложенные взыскания.
Вообще, Окунев оказался странным человеком. Он неплохо рисовал, был твердолобым и догматичным марксистом-ленинцем, но главное, он был экстрасенсом. В те годы на телеэкране шаманили всякие чумаки, кашпировские и другие «психотэрапеуты», поэтому над талантами Окунева мы посмеивались. До поры до времени.
У одного из наших офицеров после летного происшествия один глаз стал моргать чаще другого, причем, не равномерно, а какими-то сериями. Со стороны создавалось впечатление, что он как бы призывно и разухабисто подмигивает. Военные медики, осмотрев больного, развели руками и сплавили его к нам на кафедру, как «годного к нестроевой», Окунев же заявил, что ему такая задача по плечу. Сильными и жесткими, как пассатижи пальцами, он вдавил коллеге в мочку уха рисовое зерно, после чего глаз сначала вообще перестал мигать, а потом вышел на штатный режим.
Авторитет Окунева поднялся за облака, и он завел обширную медицинскую практику в подразделениях института на букву «Б» - библиотеке и бухгалтерии. Он тоже заряжал воду, а дыры в биополе искал на ощупь: бродил вокруг больного и шевелил пальцами, как будто считает деньги. Лично я у него лечиться не мог, потому что на первом же сеансе меня пробивало на такой смех, что биополе начинало опасно вибрировать. Впрочем, Окунев не обижался.
Периодически из Высоких Штабов за Окуневым приходила машина и он убывал на целый день врачевать тела и души, измученные управлением войсками. Однако истинный смысл этих поездок я понял только через год, в командировке.
Как-то в штабе вертолетного полка ко мне подошел незнакомый капитан. Представившись, он спросил:
- Товарищ подполковник, а майор Окунев у вас служит?
- У нас, только он уже подполковник. А что?
- Привет ему передавайте. С ним служить хорошо было: он всему полку похмелье снимал, пошепчет что-то, в ухо зернышко вдавит - и можно по новой... - мечтательно и лирично ответил капитан.
Оценка: 1.7193 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 03-01-2005 17:33:07
Обсудить (7)
05-01-2005 12:27:51, Beaver
> to GrozaB > Технолигию лечения бодуна рисовым зернышком - ...
Версия для печати

Авиация

В разное время я написал несколько рассказов, которые не выкладывал на наш сайт, считая их длинными и, в общем, невеселыми. Однако, после дискуссии в форуме "Врачи-убийцы", счел возможным все-таки предложить один из них вашему вниманию - КБ

СЛУЧАЙ НА ПУСТОЙ ДОРОГЕ

Проехали Тулу.
Небо на востоке начало светлеть, и стена дремучего леса, подступившего к дороге, на глазах стала распадаться на неожиданно жидкие деревья и кусты полосы снегозадержания. В предутреннем сумраке редкие встречные машины шли с дальним светом, от которого у близорукого старлея уже давно саднило под веками.
Батальон связи и РТО возвращался с учений. Тяжелая техника ушла по железной дороге, а подвижную группу, чтобы потренировать водителей, отправили в Кубинку своим ходом.
Ведущим в колонне шел новенький «Урал». Дизель, в который еще не ступала нога военного водителя, сдержанно порыкивал, как бы не замечая тяжеленного кунга с аппаратурой и электростанции, которую он тащил на прицепе. В кабине, привалясь к правой дверце, дремал ротный, а между ним и водителем, держа карту на коленях, боролся со сном старлей. Ротный недавно перевелся из Польши, подмосковных дорог не знал, поэтому взял в свою машину москвича-старлея. В кабине приятно пахло новым автомобилем - кожей, свежей краской и еще чем-то неуловимым, но очень уютным. Втроем в кабине было тесновато, и старлей сидел боком, чтобы не мешать водителю переключать скорости.
Учения прошли удачно: полк отлетал хорошо, станции не ломались, все были живы и относительно здоровы. Оставалось только без приключений доехать до гарнизона.
Старлей осторожно, чтобы не разбудить ротного, полез за термосом. Во рту осела горькая, несмываемая копоть от множества выкуренных натощак сигарет и спиртового перегара - обычный вкус воинской службы... Потягивая осторожно, чтобы не облиться, остывший чай, старлей представлял, как они загонят технику в автопарк, а потом он мимо вещевого склада и спортгородка, не спеша, оттягивая предстоящее удовольствие, пойдет в общагу. А потом будет горячий душ, и полстакана водки, и пиво, и горячая еда на чистой тарелке, и законные сутки отдыха. А следующим утром можно будет спокойно пить кофе и слушать, как бранятся на ветках воробьи, не нарушая тишины зимнего, солнечного утра.
Старлей покосился на ротного - в свете фар встречных машин его лицо казалось совсем старым и больным. «Неудивительно, - подумал старлей, - ему на учениях досталось, пожалуй, больше других, вот и вымотался, да и сердце у него, похоже, прихватывает, пару раз видел, как он за грудь держался».
Колонна медленно втягивалась за поворот, и вдруг старлей далеко впереди увидел какого-то человека, который махал светящимся жезлом, требуя остановиться.
- Товарищ майор, - тихонько позвал старлей, - впереди кто-то дубиной машет, мент, вроде...
Ротный мгновенно проснулся, посмотрел на дорогу и нахмурился.
- Останавливай колонну! - приказал он водителю, да смотри, не тормози резко, посигналь габаритами!
Колонна начала замедлять ход, прижимаясь к обочине. Ротный молча достал из кармана бушлата пистолет, дослал патрон в патронник и положил его на колени так, чтобы с подножки машины его не было видно.
Обычно военные колонны милиция не останавливала, а тут - ночью, на пустой дороге, человек, вроде в милицейской форме - в темноте толком не разглядеть - требует остановиться! Подозрительно... «Может, - подумал старлей, - учения продолжаются, и сейчас нас будет захватывать какой-нибудь спецназ?» О таких учениях он слышал, и озабоченно спросил у ротного:
- Товарищ майор, может, это десантура на нас тренироваться будет? Как бы не пострелять друг друга, у караула-то патроны боевые...
- Разберемся сейчас - хмуро ответил ротный, - похоже, обычный мент... И чего не спится?
Милиционер быстрым шагом подошел к «Уралу», открыл дверцу и внезапно увидел направленный ему в грудь пистолет. Его рука непроизвольно дернулась к кобуре, но потом он, видимо, сообразил, что все равно не успеет, и, увидев, что за рулем - солдат в форме, а в ручку бардачка засунута офицерская фуражка, успокоился и произнес:
- Капитан милиции Захарчук! Впереди - крупное ДТП, у вас врач есть?
- Есть, сказал ротный, вылезая из кабины, сейчас. Пистолет он опустил, но в карман почему-то не убирал.
- Ну-ка, - обратился он к старлею, - проверь, чтобы караул вокруг машин выставили, и доктора сюда.
Ничего делать старлею, однако, не пришлось. Понукаемые начальниками станций, из кунгов уже вылезали сонные бойцы с автоматами, а офицеры шли к головной машине.
- Ну, капитан, показывай, что у вас тут? - сказал ротный.
Впереди, метрах в двадцати у обочины стоял красно-белый «Икарус» с изуродованной передней частью. Левый борт у него был сильно смят, а местами содран, так что видны были ряды сидений. Часть окон была выбита и валялась тут же на асфальте.
- Кто это его так? - спросил старлей.
- А вон, - махнул жезлом гаишник, - в кювете лежит. Заснул, наверное.
На противоположной обочине в глубоком кювете валялся грузовик, марку которого старлей даже не смог определить.
- А водитель?
- В кабине... Я глянул, даже вытаскивать не стал... и шофер автобуса - тоже насмерть, а среди пассажиров много раненых, врач нужен. Машин на трассе мало, никто не останавливается, хорошо хоть вы мимо ехали.
- А ты бы по рации связался со своими, - заметил ротный, - для чего она у тебя на боку-то висит?
- Пробовал, не берет, далеко, наверное.
- Ну, это не проблема, радиостанция у нас есть, сейчас и развернем, частоту знаешь?
- Откуда? - махнул рукой гаишник, - у меня тут только кнопки: «1», «2» и «3»...
- Ясно. Рация, значит, отпадает. Где доктор?
- Здесь, товарищ майор. А фельдшер за перевязками побежал. Мне свет нужен, брезент, чтобы раненых положить, ну, и тепло, костер, что ли.
Солдаты, увидев разбитый автобус и грузовик, старались изо всех сил. С аппаратной сдернули брезент, и скоро около автобуса запылал костер. Двухметровый доктор Толя, прошедший Афган, и поэтому ничему не удивляющийся, быстро осмотрел раненых, вместе с фельдшером перевязал несколько человек, а потом подошел к группе офицеров.
- Ну, что скажешь? - спросил ротный.
- Ушибы, ссадины, есть рваные раны, может один-два перелома, в целом - ничего угрожающего. Но одна женщина мне не нравится. Очень не нравится. Очень, - еще раз повторил Толя, - закуривая. - Черепная травма какая-то нехорошая, а главное - поведение ее. Я таких видел. У нее как будто завод кончается, слабеет на глазах, и кровотечение... Надо в больницу срочно, боюсь, до утра может не дотянуть.
- Есть на чем отвезти? - повернулся гаишник к ротному, - тут больница недалеко, километров 20 надо вернуться.
- Если бы... Одни аппаратные, там даже и не положишь ее. «Санитарку», как назло, по железной дороге отправили, чтобы не развалилась окончательно.
- Ну не на мотоцикле же моем ее везти?
- Вот что, - принял решение ротный. Повезем на «Урале». Я - за рулем, женщину - в кабину, ты - кивнул он старлею, - сядешь рядом, будешь ее держать.
- А ну, электростанцию долой с крюка! - скомандовал он солдатам.
Через пару минут «Урал» взревел, выплюнув струю сизого дыма, круто развернулся и пошел вдоль колонны назад, к Туле. Ротный, пригнувшись к рулю, вел грузовик на предельной скорости, а старлей бережно придерживал за плечи женщину. Ее губы постоянно шевелились, повторяя одну и ту же фразу. За ревом мотора старлей никак не мог ее расслышать, наконец, нагнувшись к лицу раненой, услышал: «Адрес, запишите адрес, если... не доедем... Адрес...» Ее голос становился все слабее и слабее, но губы упрямо шевелились, повторяя адрес. Старлей повернул голову налево и увидел пятна крови на своем бушлате и на руке. Ему стало страшно, он понял, что прижимает к себе умирающего человека. Изловчившись, Старлей открыл планшет и на обороте карты записал адрес в Туле, но женщина этого уже не замечала - у нее закатывались глаза, а все тело пробирало ознобом.
- Ну, где же эта больница-то?! - нервно спросил старлей, - может, проскочили?
Ротный не ответил. Наконец, в лучах фар мелькнул синий указатель, и колеса грузовика захрустели по гравию. В одноэтажной деревянной больнице все окна были темными. Ротный выскочил из кабины и попытался открыть калитку. Калитка была заперта на замок. Тогда он забрался в кабину и нажал педаль «воздушки». Мощный рев сигнала, казалось, переполошил всю округу, но в больнице было тихо и темно. Ротный упрямо продолжал сигналить, пока одно из окон не засветилось. На крыльцо вышла женщина, кутаясь в ватник.
- Ну, чего шумим? - сварливо спросила она, - небось, всех больных перебудили! Совести у вас нет!
- Принимайте раненую! - зло ответил ротный, - у нее голова пробита.
- Какую еще раненую? В Тулу везите! - заволновалась женщина, - в Тулу!
- Не довезем до Тулы, берите, я говорю!
- Нет, - замахала руками женщина, - не можем, у нас и условиев нет! В Тулу езжайте!
- А дежурный врач есть? - холодно прищурившись, спросил ротный. - Быстро сюда его!
Женщина молча повернулась и ушла в темноту. Вскоре на крыльцо вышел полуодетый мужчина.
- Вы врач?
- Ну, я врач. Сказано, в Тулу везите.
- Да вы ее хоть осмотрите! Мало ли что, укол какой... Вы же врач!
- Нет, сказал мужчина, - и смотреть не буду. В Тулу езжайте, в горбольницу. А у нас тут условий никаких нет.
- В Тулу, значит? - медленно сказал ротный, вылезая из кабины, - в Тулу? Ах ты... сука! В Тулу... Можно и в Тулу... Но сначала я тебя, сволочь, вот прямо здесь грохну, а потом разгоню «Урал» и снесу нахер полбольницы, понял? Ты, понял, я тебя спрашиваю?!! - внезапно заорал ротный и сунул под нос врача пистолет, щелкнув предохранителем.
Тот отшатнулся, несколько секунд молча глядел в лицо ротному, а потом обернулся и крикнул: «Каталку!» Женщину осторожно вытащили из кабины, положили на каталку. Врач и женщина в ватнике укатили ее вглубь здания.
Ротный сел в кабину, взялся за руль и пустым взглядом уставился в ветровое стекло.
Старлей случайно взглянул на его руки: побелевшие костяшки пальцев резко выделялись на черной пластмассе.
В окнах больницы зажегся обычный свет, потом мертвенно белые, хирургические бестеневые лампы.
- Вот сволочи, - возмутился старлей, - а говорили - ничего не могут...
Ротный промолчал.
Вскоре старлей услышал завывание сирены.
- Все-таки «Скорую» вызвали, - сказал он.
- «Скорую»? - усмехнулся ротный, - ну-ну...
К больнице подъехал милицейский УАЗик. Ротный не двинулся с места.
К «Уралу» подошел другой гаишник, на этот раз старший лейтенант.
- Товарищ майор, я все знаю, мимо аварии и вашей колонны проезжал, мне капитан Захарчук рассказал. Этот, - гаишник кивнул на больницу, - настучал, что вы ему оружием грозили. Было?
- Да, - разлепил губы ротный.
- Ясно... Херово. Тогда вы вот что, поезжайте к своей колонне, а мы тут дальше уж сами... И с врачом я потом, после операции поговорю, а вам нечего тут отсвечивать, как бы, правда, беды не вышло.
- Адрес запишите, - сказал ротный, - женщины этой адрес. И сообщите родным. Обещаете?
- Обещаю, - серьезно сказал гаишник, - совесть еще не потерял. А вы поезжайте.
Ротный молча кивнул, потом неожиданно повернулся к старлею и сказал:
- Садись за руль.
Он снял руки с руля и старлей увидел, как у ротного дрожат руки. Они молча поменялись местами.
Ротный сидел в кабине, неловко ссутулившись и положив руки на колени. Внезапно он мотнул головой и сквозь зубы простонал: «Бля-а-а-а...»
- Вам плохо, товарищ майор? - испуганно спросил старлей.
Ротный не ответил. Старлей испугался. Он вдруг представил, как ротному станет плохо с сердцем и у него закатятся глаза, как у той женщины, кровь которой осталась у него на бушлате. Он судорожно прикидывал, есть ли в машине аптечка, и вообще - что делать? Почему-то он представил, как будет делать искусственное дыхание ротному. «Рот в рот, - подумал он, - а шеф-то небрит... Как это раньше писали? «Уста в уста» - вдруг ни к селу ни к городу вспомнилось старлею и он еле сдержал нервный смешок. «Уста в уста» - повторял он, нажимая на газ все сильнее и сильнее, - «Уста в уста»... Ему очень хотелось как можно быстрее доехать до колонны, где их встретит спокойный доктор Толя, который точно знает, что делать, и на которого можно будет свалить ответственность за ротного, похожего на покойника.
- Не гони! - внезапно ожил ротный, - каскадер, бля, куда торопишься?
- Товарищ майор, у вас что болит? Сердце? Потерпите, скоро доедем! - обрадовавшись, что ротный заговорил, заторопился старлей.
- А знаешь, - не глядя на старлея, сказал ротный, - еще чуть-чуть, и я бы этого врача застрелил. Он бы что-нибудь такое сказал, а я бы выстрелил. Был готов к этому.
- Так ведь не застрелили, товарищ майор, - весело ответил старлей, а «чуть-чуть» не считается!
Ротный помолчал, глядя на пустую дорогу, потом повернулся к старлею и тихо, так что старлей еле расслышал, сказал:
- Считается. Еще как считается...
Оценка: 1.5902 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 03-01-2005 17:45:19
Обсудить (9)
26-10-2012 23:07:58, А99
Хоть и спустя 2 года... Эх, Вася,Вася............
Версия для печати

Авиация

Десятая ракета

Памяти В. М. Б.

- Когда-нибудь все кончается, - подумал полковник и усмехнулся про себя. - Можно было бы написать роман... нет, роман - это ты, пожалуй, хватил. Роман тебе не осилить. Повесть. И начать ее словами "Когда-нибудь все кончается"...
- И почему это графоманов вечно тянет на безличные предложения? Туманная многозначительность, закаченные глаза и все такое...
- А читатель любит многозначительность.
- Это - смотря, какой читатель...
- Фу, чепуха какая, прямо раздвоение личности, уже сам с собой литературные диспуты веду... "Здравствуй, милая психушка, вот и я, привет тебе, привет..."
Он сильно потер лицо, массируя пальцами опущенные веки. Перед глазами замелькали светлые точки, скачками сдвигаясь к переносице; под веками саднило.
- Устал.... Он осторожно повернулся вместе с вертящимся креслом, старясь, чтобы шерстяные форменные брюки не липли к ногам.
На КДП авиабазы "Владимировка" было душно и полутемно. Справа склонился над своим пультом оператор летающей мишени, а слева офицер боевого управления что-то бормотал в микрофон, одновременно рисуя синим стеклографом на экране ИКО. Был шестой час вечера, но знойный, безветренный августовский день, заполненный до отказа грохотом турбин, треском помех в эфире и раздраженными разговорами все никак не заканчивался, и пыльное солнце, казалось, прикипело к небу. Раз за разом с бетонки, размытой струящимся воздухом, взлетал истребитель и уходил в дальнюю зону, где должен был найти и расстрелять ракетами маленький самолетик, летающую мишень Ла-17. Раз за разом опытный летчик-испытатель выполнял перехват цели в заднюю и переднюю полусферы, шел в атаку под разными ракурсами, но пущенные ракеты неизменно уходили в сторону, обозначая промах бледной дорожкой трассера.
Пилот не удивлялся промахам, он знал, что на мишени установлена серийная помеховая станция, переделанная по разработкам того высокого, лысоватого полковника, который ставил ему задачу на предполетных указаниях. И сейчас новая помеха, придуманная этим полковником, проходит испытания.
По плану испытаний по мишени нужно было сделать десять пусков ракет с радиолокационной головкой самонаведения. Восемь пусков окончились промахом, оставался один заход, две ракеты.

Полковник с утра сидел в зале управления, машинально прислушиваясь к четким командам ОБУ и искаженным помехами ответам пилота.
- Еще один заход - и всё, - подумал он, - скорей бы. Окончится этот невыносимо длинный день, и окончатся испытания, которых ты ждал два года, а теперь подгоняешь время. Наверное, будет успех... собственно, успех уже есть, из восьми пусков - восемь промахов. А по-другому и не могло быть, потому что все проверено и перепроверено десятки раз, но, все-таки войсковые испытания - это войсковые испытания, нужно досидеть до конца.
Потом, когда все кончится, можно будет поехать в гостиницу.
Он представил себе, как в своем маленьком "генеральском" номере, в котором прохладно, потому что он утром не выключил кондиционер, будет, не торопясь, снимать форму и промокшее насквозь белье, как будет стоять под душем, смывая с себя пот, усталость и паутину взглядов чужих, неприветливых людей, а потом, прошлепав босыми ногами по прохладному, дощатому полу, ляжет в постель и будет просто лежать и ждать, когда отпустит сердце.
Впервые сердце дало о себе знать в первой загранкомандировке. Это был Ближний Восток. Тогда он ехал читать курс РЭБ в академии и в дороге все волновался, как он будет работать с переводчиком, поймут ли его слушатели? Но в академию он не попал. Сразу по прибытию его вызвал Главный военный советник и сказал, что есть дело поважнее лекций: потери авиации дружественной страны недопустимо высоки, и надо разобраться, в чем дело. Вместо двух месяцев он тогда пробыл в командировке полгода, мотаясь из полка в полк.
Потом были и другие командировки.
Однажды, лежа в придорожном кювете и пережидая бомбежку, он вдруг почувствовал, как будто невидимая рука мягко легла на сердце и начала играть им, сжимая и отпуская, растягивая утончающиеся алые трубочки.... Почему-то ему представлялась узкая ладонь с неестественно длинными, гибкими пальцами; такие ладошки он видел в Алжире у обезьян, которые попрошайничали, ловко обшаривая карманы смеющихся людей. Одно неверное движение, слабый рывок, беззвучно лопающийся сосуд и - темнота... Между лопаток скользнула струйка холодного пота.
Полковник достал из кармана лекарство, положил таблетку под язык. Но во рту было сухо и таблетку пришлось проглотить. Он осторожно откинулся на спинку кресла, потирая правой рукой немеющую левую.
- "Вышка", я Ноль первый. Цель наблюдаю.
- Ноль первый, "Вышка". Работайте.
- Понял, "Вышка", выполняю.... Есть высокое... есть захват... пуск! Первая - пошла. Промах. Есть захват... Пуск! Вторая пошла! Есть! Поражение! Наблюдаю поражение, пошла вниз мишень, вниз пошла, падает, как поняли?
Полковник резко повернулся в сторону ОБУ. Внезапно оператор мишени выкрикнул:
- Управление нарушено! Снижение... пикирование... Нет управления!
В зале управления наступила тишина, все молча смотрели на полковника.
Со своего места поднялся председатель комиссии, пожилой генерал, и подошел к полковнику:
- Ну что ж, поздравляю вас, испытания окончены. Успех, несомненный успех. Я думаю, у комиссии не может быть двух мнений, на всех станциях будем делать вашу доработку, девять промахов из десяти - это замечательно!
- Не может быть, - невпопад ответил полковник.
- Простите, чего не может быть? - удивился генерал.
- Поражения.
- Ну-у-у... еще как может! - отмахнулся генерал. - Ведь мы все-таки имеем дело с вероятностями, не жадничайте, и так эффективность вашей помехи убедительно доказана.
- Извините, товарищ генерал, - упрямо повторил полковник, - поражения быть не могло. Надо найти ракету. Она практическая, следовательно, полностью не разрушена. Надо ее найти. Пусть дадут людей, я объясню, что искать. Если вы не согласны, давайте звонить в Москву, пусть они дадут команду на поиски, я должен понять, в чем дело.
Генерал взглянул в лицо полковника, и, вероятно, что-то заметив, встревожено спросил:
- Вы хорошо себя чувствуете? Может, вызвать врача?
- Спасибо, нормально. Все-таки как решим с поиском?
Генерал поморщился, махнул рукой и потянулся за телефоном.

Полковник сидел на КДП. Расчет боевого управления, выключив аппаратуру, давно ушел, уехали члены комиссии, спустился вниз председатель. В зале управления было тихо, только в углу, стараясь не шуметь, возился дежурный солдат-телефонист, испуганно поглядывая на странного офицера.
Полковник застывшим взглядом смотрел на блестящую, изогнутую ручку телефонного коммутатора, но видел не ее, а страницы расчетов, схем и временных диаграмм. Ошибки не было, ракета не могла попасть в мишень. Но она попала! И мишень, потерявшую управление, пришлось подорвать. Почему? Почему? Почему...
В висках звенело. Рваные остатки мыслей кружились беззвучным, бессмысленным водоворотом, а в голове назойливо звучала детская дразнилка:
Тили-тили, трали-вали,
Ты дурак, а мы не знали!
Парам-пам-пам! Парам-пам-пам!
И от этого бессмысленного "Парам-пам-пам!", которое, как испорченная пластинка крутилась и крутилась на одном месте, подступала дурнота, сердце сжимало все сильнее и сильнее, боль раскаленным шилом входила под лопатку.
- Это ничего, - думал он, - это от нервов, усталости и жары. Когда я успокоюсь, все пройдет, так уже было много раз...
Парам-пам-пам!
Парам-пам-пам!

Через три часа поисков внизу под тяжелыми шагами загудела лестница, грубо сваренная из котельного железа. В зал управления поднялся председатель комиссии и зам начальника полигона, у которого, вероятно после генеральского нагоняя, лицо шло красными пятнами.
Генерал бросил фуражку на стол, долго вытирал лоб и шею платком и, не глядя на полковника, сказал:
- Нашли мы все-таки вашу ракету ... ну, то есть конечно то, что осталось от ракеты... И мишень тоже нашли, она почти рядом упала. Так вот, оказывается, на последней ракете стояла инфракрасная головка... Идиотская случайность... мы, конечно, разберемся, как это могло произойти... номера мы сверили, так что теперь ошибки нет. Ракета, очевидно, попала прямо в сопло двигателя мишени, поэтому она и потеряла управление, а помеха действовать на нее не могла. Скажите, как вы догадались?! Ведь вы были так уверены...
Парам-пам-пам!
Парам-пам-пам!
Полковник, не поднимаясь с кресла, посмотрел на генерала и равнодушно пожал плечами. Потом положил руку на левую сторону груди и прислушался к себе, ожидая, что боль утихнет.
Боль не утихала...
Оценка: 1.5263 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 03-01-2005 17:37:30
Обсудить (8)
04-01-2005 15:38:37, Сильвер
> to Кадет Биглер > Котельным железом я, возможно неправиль...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
Архив выпусков
Предыдущий месяцЯнварь 2005Следующий месяц
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Предыдущий выпуск Выпуск N993Следующий выпуск

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2017 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
переезд офиса недорого транспортная компания
срочная тонировка паркета в домах parketov.ru/tonirovka/